Читать бесплатно онлайн книгу  Арианна и Дракон

автор Алёна Голубева

Оглавление

Алёна Голубь
Арианна и Дракон

Глава 1. Слова из старой книги

За окном снова моросило.

Арианна сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрела, как капли скользят по стеклу — каждая прокладывает свой путь, обгоняет, сливается с другой, исчезает. Петербург в октябре умел быть красивым именно так: серо, влажно, немного тоскливо — и в этой тоске было что-то почти уютное, если за стеклом, а не под ним. На коленях лежала книга.

Не новая — она нашла её три недели назад на развале у Сенной, среди стопок советских детективов и учебников по бухгалтерии. Переплёт потёртый, тёмно-зелёный, с тиснением, которое уже почти стёрлось, но если провести пальцем — угадывались крылья. Большие. Распахнутые. Название на обложке было, но почти нечитаемое: что-то вроде «О природе огненных существ и мирах, лежащих за краем». Продавец запросил двадцать рублей и посмотрел на неё так, будто оказывал одолжение.

Она купила, не раздумывая. Внутри оказалось именно то, что она любила: длинные, чуть старомодные описания существ, которых не бывает; карты земель, которых нет; рассуждения о том, как устроена магия в мирах, где она — не метафора, а вещество, разлитое в воздухе. Читать это было примерно как пить горячий чай в такой вот октябрьский вечер: бессмысленно с практической точки зрения и совершенно необходимо.

Арианна перевернула страницу.

*Дракон не выбирает хозяина из соображений силы или выгоды*, — было написано там старым, чуть выцветшим шрифтом. — *Он читает кровь. Кровь говорит правду, которую не умеет сказать ни один язык. Поэтому с древних времён говорили: встреча с драконом — это встреча с собственной сутью. Он увидит тебя насквозь. Вопрос лишь в том, понравится ли ему то, что он найдёт.*

Она прочла вслух — просто потому что так лучше думалось. Голос в пустой комнате звучал иначе, чем в голове. Объёмнее, что ли.

— Встреча с собственной сутью, — повторила Арианна и хмыкнула. — Ну, это я всегда пожалуйста.

За стеной что-то звякнуло — мама возилась на кухне. Пахло жареным луком и, кажется, котлетами. Обычный вечер. Самый обычный.

Она перевернула ещё несколько страниц, скользя взглядом по иллюстрациям — тонкие, почти акварельные линии, драконы в полёте, города на скалах, башни с огоньками в окнах. Художник явно знал, что рисует. Или очень хорошо притворялся, что знает.

А потом страницы кончились — и началось что-то другое.

Арианна не сразу это заметила. Сначала просто почувствовала, что шрифт изменился: стал меньше, гуще, как будто написан другой рукой. Потом — что буквы не совсем те. Не совсем русские. Не совсем вообще буквы из какого-либо алфавита, который она знала.

Она наклонилась ближе.

Страница была заполнена сверху донизу — плотными строками, ровными, без помарок. Символы повторялись, складывались в ритм, почти угадывалась структура. Как стихи. Или как… что-то, что притворяется стихами.

— Что за…

Она провела пальцем по строке. Бумага была чуть теплее остальных страниц — или ей показалось.

В голове что-то щёлкнуло. Не мысль — скорее желание. Дурацкое, беспричинное: *произнеси это вслух*. Как иногда хочется прочитать вслух красивую фразу на иностранном языке, не зная значения, — просто потому что на вкус она кажется правильной.

Арианна знала, что это нелепо.

Она всё равно начала читать.

Сначала тихо — почти шёпотом, нащупывая ритм. Слоги ложились странно, не так, как привыкло горло, но в них был порядок — она чувствовала его, как чувствуют такт незнакомой мелодии: не умом, а каким-то другим местом. Слова тянулись одно за другим, и с каждым следующим голос становился чуть увереннее, чуть громче.

За окном капля сползла по стеклу и замерла на половине пути.

Арианна не заметила.

Она читала — строку за строкой, страницу за страницей, и в комнате становилось тише, хотя с кухни по-прежнему доносился звук сковороды, и на улице шумели машины, и всё было как всегда. Только воздух как-то изменился. Стал гуще. Плотнее. Как перед грозой, когда давление падает и в ушах появляется лёгкий звон.

Последняя строка была короткой.

Три слова — или что-то похожее на три слова.

Арианна произнесла их.

И ничего не произошло.

Секунда. Две.

Она моргнула, чуть смущённо улыбнулась самой себе — ну да, разумеется, ничего. Что и должно было случиться, когда восемнадцатилетняя девица читает вслух непонятные символы из книги с барахолки, сидя на петербургском подоконнике в октябре. Абсолютно ничего.

Книга была всё ещё тёплой в руках.

Арианна посмотрела на страницу — и там, где только что были ровные строки символов, теперь было пусто. Совершенно чистый лист. Будто слова ушли куда-то. Будто она их выговорила — и они перестали нуждаться в бумаге.

— Окей, — сказала она вслух. — Это странно.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Книга упала сама.

Арианна даже не поняла как — только что держала в руках, чувствовала под пальцами прохладную шершавость старой обложки, и вдруг ничего. Глухой удар о пол, потом тишина, а потом — воздух в комнате вздрогнул. Именно так, по-другому не скажешь: не качнулся, не колыхнулся, а вздрогнул, как человек, которого окликнули по имени в ночи.

Арианна посмотрела на книгу.

Страницы листались сами по себе — медленно, почти торжественно, — пока не замерли на какой-то странице в середине. Ни ветра. Окно закрыто. Форточка тоже. Арианна сидела на диване и смотрела на эту странную картину, и единственной мыслью, которая у неё в голове оформилась, была совершенно нелепая: *мама будет ругаться, если я уроню книгу ещё раз*.

Потом перед ней появился свет.

Сначала — точка, бледная и почти незаметная, как первая звезда после заката, когда ещё не понимаешь, звезда это или просто устали глаза. Потом точка начала расти. Вытянулась вверх, потом вширь, и через несколько секунд перед диваном — прямо там, где обычно лежал мятый плед, который Арианна всё время забывала убрать, — висел светящийся овал.

Он был, если честно, красивым.

Не пугающим — никакого мерцания, никакого гудения, никакого ощущения опасности. Просто свет, тёплый и какой-то живой, с краями, которые чуть подрагивали, как отражение в спокойной воде. И запах — Арианна потянула носом и не сразу смогла опознать его. Хвоя. Что-то влажное и земляное, как лес после дождя. И ещё что-то — незнакомое, сладковатое, ни на что не похожее, что она когда-либо чувствовала в Петербурге.

— Что за… — начала она и замолчала.

Потому что слова заканчивались раньше, чем начинались.

Арианна медленно встала с дивана. Ноги коснулись холодного пола — она не надела тапки, когда шла за книгой, и сейчас это почему-то казалось важным. Маленькая конкретная деталь в мире, который внезапно перестал подчиняться правилам. Холодный пол. Это настоящее. Она живая. Всё нормально.

Свет никуда не делся.

Она сделала шаг к нему. Потом ещё один. Остановилась в двух метрах и просто смотрела, как мерцают края овала, как сквозь него — сквозь него, это было очевидно, — угадывается что-то зелёное. Деревья? Она прищурилась. Точно деревья. Высокие, незнакомые, с корой другого цвета.

*Это не может быть настоящим*, — сказала она себе. Совершенно спокойно, как будто подводила итог несложного уравнения. *Галлюцинация. Задремала над книгой. Сейчас моргну — и всё пройдёт.*

Она моргнула.

Портал никуда не делся. Запах хвои стал гуще, и где-то в глубине этого зелёного, за деревьями, мелькнула птица — или что-то похожее на птицу, — и скрылась.

Арианна не была человеком, который долго стоит на пороге. Это было её главной проблемой в жизни, о которой ей говорили примерно все: мама, классная руководительница, подруга Катька, — что она прыгает раньше, чем смотрит. Что надо сначала думать, потом делать. Что однажды это выйдет ей боком.

Она сделала шаг вперёд.

Свет принял её легко, без сопротивления, как вода принимает камень — только не с тяжестью падения, а с каким-то тихим согласием. Одну секунду она чувствовала под ногами пол своей комнаты, тёплый коврик у дивана, а потом — ничего. Только свет. Он был везде, этот свет, он был внутри и снаружи одновременно, и у него не было температуры — ни холод, ни жар, просто присутствие, полное и абсолютное.

Арианна успела подумать, что нужно было хотя бы обуться.

А потом за её спиной что-то хлопнуло.

Тихо, почти нежно — как закрывается дверь, когда кто-то не хочет будить спящих в доме. Она обернулась — инстинктивно, — но оборачиваться было уже некуда и не к чему. Позади не было ничего. Только свет, а потом и свет кончился.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Она лежала на спине.

Трава под ней была мягкой — не так, как газонная трава в Петербурге, подстриженная и чуть жёсткая, а именно мягкой, почти как ткань, будто кто-то специально постелил зелёную подстилку и ждал её появления. Это несоответствие — такая нелепая, бытовая деталь — почему-то дошла до сознания первой. Не двойное небо над головой. Не тишина, в которой не было ни одного знакомого звука. Именно трава.

Арианна моргнула.

Небо светлело где-то на западе — или на западе? Откуда ей знать, где здесь запад — бледно-серое, с первыми синими разводами наступающих сумерек. И в этом небе висели две луны. Не одна. Две. Одна чуть побольше, чётко различимая, бледная, почти прозрачная, как монета за слоем папиросной бумаги. Вторая — совсем маленькая, едва заметная, скорее угадывающаяся, чем видимая.

Арианна смотрела на них долго.

Потом закрыла глаза. Потом снова открыла. Луны никуда не делись.

— Хорошо, — произнесла она вслух, просто чтобы услышать собственный голос. Голос прозвучал тихо, немного хрипло и совершенно не уверенно.

Запах она почувствовала чуть позже — когда первый шок немного отступил и дышать стало чуть легче. Воздух пах иначе. Не плохо — просто иначе. Гуще, что ли. Как будто он был насыщен чем-то, чего воздух в Петербурге принципиально не содержал. Смола — это точно, что-то хвойное и тёплое, хотя никаких хвойных деревьев поблизости видно не было. И ещё цветочное — не духи, не мыло, а именно настоящее, живое, исходящее, кажется, прямо из земли под ней. Что-то сладкое и чуть терпкое одновременно, как если бы кто-то смешал мёд с корой дерева.

Она глубоко вдохнула. Ещё раз.

Лёгкие как будто не понимали, что с этим делать — слишком много всего сразу.

Арианна осторожно приподнялась и села.

Лес окружал её со всех сторон — деревья высокие, с широкими тёмными стволами, кроны уходили вверх так далеко, что отдельных листьев уже не различить. Между стволами лежал синеватый полусвет — не темень, но и не день. Сумерки здесь казались более плотными, почти материальными, как будто воздух между деревьями слегка светился сам по себе. Или это глаза после портала так видят. Портала. Она всё-таки прошла через портал.

Арианна зажмурилась и потрясла головой.

Лес был живым. Это сразу ощущалось — не пустым, не мёртвым, а именно живым, в каждом смысле этого слова. Где-то высоко, в невидимых кронах, перекликались птицы — голоса незнакомые, не воробьи и не вороны, что-то мелодичное и одновременно чуть тревожное, как вопросительный знак, поставленный звуком. Чуть дальше — треск ветки. Потом ещё раз. Потом тишина.

Она резко обернулась в ту сторону.

Ничего. Только деревья и синий полусвет между ними.

— Просто ветка, — сказала она себе. Вслух, снова. Потому что молчать было хуже.

Руки. Она заметила, что руки трясутся, только когда опустила взгляд. Мелко, почти неуловимо — не от холода, потому что холода не было, воздух был тёплым, почти летним — а просто так, от внутреннего, не успевшего никуда выйти напряжения. Она смотрела на свои пальцы, на дрожащие руки, на то, как под кожей на запястье видна жилка — живая, пульсирующая, совершенно настоящая. Это успокаивало. Не сильно, но немного. Она жива. Это уже что-то.

Арианна перевела взгляд обратно на небо.

Две луны смотрели на неё — спокойно, без осуждения, с той равнодушной отстранённостью, с которой небо смотрит на всё и всегда. Первая луна стала чуть ярче — сумерки сгущались. Вторая по-прежнему едва угадывалась, маленькое бледное пятно, скорее намёк, чем предмет.

Она подумала о маме. Коротко, почти случайно — мелькнуло и ушло, потому что если думать об этом по-настоящему, то не встать. Подумала о книге, которую держала в руках — где она теперь? В комнате, на полу, там, где упала? Или исчезла вместе с порталом? Подумала о словах, которые произнесла вслух — странные, незнакомые слова, которые показались ей просто красивыми.

Красивыми. Надо же.

Она снова посмотрела на руки. Они всё ещё дрожали, но чуть меньше.

Откуда-то справа долетел звук — птица с совершенно невозможным голосом, высоким и переливчатым, почти музыкальным. Арианна невольно обернулась, но птицы не увидела. Только ветки. Только синеватый живой воздух между деревьями.

Она медленно выдохнула.

Потом — потому что надо было что-то сказать, хоть что-то, чтобы мозг не начал разбираться в ситуации по-настоящему и не устроил ей истерику прямо здесь, на мягкой незнакомой траве — произнесла тихо и почти спокойно:

— Ну и ладно. Хуже уже не будет.

Луны висели над ней молча. Лес шуршал и дышал. Птица с невозможным голосом свистнула ещё раз и затихла.

Арианна сидела на траве в незнакомом лесу под двойным небом и ждала, пока руки перестанут дрожать.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Ноги слушались плохо — как после долгого сидения на холодном полу, когда суставы деревянеют и не хотят разгибаться. Арианна сделала первый шаг, потом второй, цепляясь взглядом за всё подряд: корень, торчащий из земли, пучок мха на камне, полоска неба между кронами.

Деревья вокруг были высокими. Не просто высокими — они уходили вверх так, что шея затекала смотреть. Кора у них была серебристой, почти перламутровой, и в пасмурный день она словно ловила свет сама по себе, без солнца. Арианна остановилась и положила ладонь на ствол ближайшего. Кора оказалась гладкой и чуть прохладной — не холодной, а именно прохладной, как запястье человека, который только что вошёл с улицы.

Никаких таких деревьев в России не было. Она не была ботаником, но это знала точно.

Ладно. Хорошо. Значит, не Россия.

Она двинулась дальше, стараясь ступать ровно и не смотреть под ноги слишком часто — какая-то детская примета, будто если смотришь вниз, становишься слабее. Лес расступался медленно, деревья стояли не густо, и между ними было достаточно пространства, чтобы видеть на несколько шагов вперёд.

Потом она заметила свет.

Не пятно света — именно свет как качество. Воздух здесь был другим: мягче, что ли. Рассеяннее. Там, откуда она пришла — в смысле в реальной жизни, в Петербурге — даже в хороший день свет резал глаза, бил в окна, отражался от луж, от машин, от стекла. Здесь он как будто жил в воздухе сам по себе, без источника. Не светился в прямом смысле — но и не требовал солнца.

Арианна остановилась и медленно огляделась.

Между деревьями не было теней. То есть — были, но слабые, почти невесомые, словно кто-то нарисовал их акварелью и поленился растушевать. Листья наверху двигались от ветра, но тени от них не метались по земле, как это должно быть. Просто покачивались вместе с ветками, спокойно и неправдоподобно красиво.

Она почувствовала что-то похожее на головокружение — не физическое, а то, которое бывает, когда смотришь слишком долго на оптическую иллюзию и понимаешь, что мозг отказывается складывать картинку правильно.

Книга.

Она сама не поняла, как начала вспоминать. Просто вдруг перед глазами встали страницы — желтоватые, с неровными краями, пахнущие чуть затхло и почему-то лавандой. Страницы с символами, которые она читала вслух час назад. Или сто лет назад. Непонятно.

Слова были странными — она это помнила. Не похожими ни на один язык, который она учила или хотя бы слышала. Но читались легко, почти сами по себе, как будто рот знал, как их произносить, даже если голова не понимала что.

Она попробовала их восстановить.

Первый слог — что-то на «а», долгое. Потом шипящее. Потом… нет. Нет, дальше уже не складывалось. Символы стояли перед глазами отчётливо — угловатые, с хвостиками и петлями, непохожие на кириллицу и на латиницу одновременно — но стоило потянуться к звуку, он ускользал. Как бывает со словом, которое вертится на языке и никак не выговаривается.

Арианна тихо выругалась.

Хотя — что бы это дало? Даже если она вспомнит слова — что, портал откроется обратно? В другую сторону? Она понятия не имела, как это работает. Книга была у неё в руках, когда всё началось, но она не помнила, что с ней стало потом. Осталась там? Упала сюда? Она оглянулась — нет, на земле ничего не лежало.

Просто лес. Серебристые деревья. Странный мягкий свет.

Она прошла ещё несколько шагов, огибая крупный корень, и вдруг остановилась.

Звук пришёл издалека — не резкий, не громкий. Что-то среднее между стоном и шорохом, как если бы кто-то пытался сказать что-то сквозь сон и у него не получалось. Потом стихло. Потом снова — уже чуть отчётливее, но всё равно на грани слышимого.

Арианна не двигалась.

Зверь? Человек? Ветер в каких-нибудь особенных ветках? Она не знала. Петербург — это не лес, она никогда особо не разбиралась в лесных звуках. В городе всё проще: машина, собака, сосед за стеной. Здесь — непонятно.

Она прислушалась. Тишина была плотной, почти ощутимой — не неприятной, а именно плотной, как хорошая тишина в библиотеке. И в этой тишине звук повторился в третий раз. Где-то левее, дальше, туда, где деревья стояли гуще.

Сердце поскучнело.

Она могла развернуться. Пойти в другую сторону. Поискать выход из леса там, где точно ничего не стонет и не шуршит непонятным образом.

Но стоять на месте было страшнее.

Не в том смысле, что страх был сильнее любопытства — скорее, в том смысле, что она уже стояла на месте достаточно долго. Пришла в себя. Огляделась. Убедилась, что не умерла. Теперь надо было что-то делать, а единственный ориентир, который у неё был — это непонятный звук левее, дальше, туда.

Значит, туда.

Арианна поправила куртку, которая успела перекрутиться на плечах, и пошла — медленно, стараясь не шуметь больше необходимого. Листья под ногами были мягкими и почти не хрустели. Серебристые стволы плыли мимо. Мягкий воздух не давил и не мешал.

Она не знала, что там. Она не знала вообще ничего.

Но чем дольше она шла, тем яснее понимала одно: этот лес не казался враждебным. Странным — да. Непонятным — да. Но не враждебным. Здесь не было того ощущения, которое бывает в плохих местах — того тихого, животного «уходи». Здесь было что-то другое. Почти приглашающее.

Или это она себя успокаивала. Тоже вариант.

Звук повторился — уже ближе.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Белое пятно она заметила не сразу.

Сначала — движение. Вернее, не движение, а его отсутствие там, где что-то явно должно было двигаться. Слишком крупная тень за кустарником, слишком плотная, слишком неправильная для дерева или камня.

Арианна остановилась.

Ноги сами по себе вкопались в мягкую землю, и она поняла, что стоит и смотрит — на белое, тяжёлое, неподвижное. За переплетением ветвей угадывались очертания чего-то большого. Не просто большого — *огромного*. Она прикинула мысленно: с её Гришку-дворника, что зимой расчищал снег у соседнего дома, точно не ошибётся, нет — больше, раза в три.

Дышало.

Это она расслышала раньше, чем успела сообразить, что именно слышит. Глубокое, медленное, с хрипотцой — как у кого-то, кому дышать больно, но дышать нужно, и он дышит, потому что деваться некуда.

Арианна почти уже приняла решение уйти. Почти.

Она сделала шаг влево, обходя густой куст, и ветки мягко отошли под рукой — нехотя, как занавеска, отодвинутая в сторону.

Существо лежало на боку.

Она не сразу поняла, что видит, — мозг просто отказался сложить детали в целое, как бывает, когда смотришь на объёмную картинку-стереограмму и никак не можешь поймать фокус. Белое. Крылья — сложенные, одно неловко подвёрнуто под себя. Чешуя, переливающаяся даже в этом рассеянном лесном свете. Хвост, уходящий куда-то в папоротники.

Голова лежала прямо перед ней — размером примерно с небольшой холодильник.

Арианна не закричала. Позже она сама себе этому удивится, но сейчас — просто не закричала. Не потому что была смелой или хладнокровной. Просто у неё перехватило горло, и слова куда-то делись вместе с воздухом.

Существо было живым. И существо было явно *нездоровым* — она видела, как слишком напряжённо поднимается и опускается его бок, как крыло лежит неправильно, под таким углом, под которым крылу лежать не следует.

Она сделала шаг назад.

Ветка хрустнула под каблуком.

Существо открыло глаз.

Один. Огромный, с вертикальным зрачком — и такой светлый, почти прозрачный, что Арианна видела в нём что-то похожее на отражение собственного растерянного лица. Оно смотрело на неё без рывка, без попытки поднять голову. Просто — смотрело. С той самой усталостью, какую она иногда видела у больных людей: когда сил нет даже на страх.

Секунда.

Две.

Три.

Арианна осознала, что стоит, держась обеими руками за ветку куста, как за поручень, и не дышит.

*Ну и что ты будешь делать?* — спросила она себя с той внутренней интонацией, которую обычно приберегала для особо безнадёжных ситуаций. — *Оно же огромное. Оно больное. И оно смотрит на тебя.*

Надо уйти. Логика говорила «уйди» совершенно отчётливо. Даже не уйди — убеги. Развернись и иди обратно в лес, туда, где нет ничего с крыльями и вертикальными зрачками размером с её кулак.

Арианна сделала шаг вперёд.

Не потому что решила. Просто ноги шагнули раньше, чем она успела с ними договориться, — и она уже стояла ближе, в метре от огромной головы, и существо всё так же смотрело на неё одним светлым глазом, и в этом взгляде не было агрессии. Не было — она могла поклясться, хотя понятия не имела, как вообще читать выражения у существ с чешуёй. Просто усталость. Просто ожидание.

*Чего оно ждёт?*

Она опустилась на колени. Земля под ними оказалась влажной и мягкой, трава тут же намочила джинсы — Арианна машинально подумала, что это некстати, и тут же выкинула эту мысль как совершенно дурацкую в сложившихся обстоятельствах.

— Привет, — сказала она тихо. — Ты… в порядке?

Вопрос был идиотским. Очевидно, что нет. Но она не знала, что ещё говорить, а молчать было хуже.

Существо не ответило. Только моргнуло — медленно, как мигает фонарь с севшей батарейкой.

Арианна протянула руку.

Она сама не понимала, зачем. Это было иррациональное, почти детское движение — как тянешься погладить кота, который смотрит на тебя с забора, даже не зная, кусается ли он. Рука двигалась сама, и Арианна только смотрела на неё немного растерянно.

Пальцы остановились в нескольких сантиметрах от чешуи.

И тогда она почувствовала тепло.

Не от существа — хотя от него тоже исходило тепло, живое и глубокое. Тепло появилось в её собственной ладони. Само. Изнутри — как если бы кто-то поднёс к внутренней стороне запястья маленький уголёк и держал его там, ровно и настойчиво.

Арианна замерла.

Тепло не жгло. Оно просто было — ровное, пульсирующее, странно знакомое, как будто она уже однажды чувствовала что-то похожее и просто забыла когда.

Существо чуть сдвинулось. Совсем немного — едва заметно повернуло голову навстречу её руке. Не агрессивно. Скорее — как тянется к свету.

Арианна выдохнула.

Она опустила ладонь на чешую — осторожно, как кладут руку на что-то хрупкое, хотя существо было, очевидно, всем чем угодно, кроме хрупкого. Чешуя оказалась неожиданно тёплой и гладкой, с едва уловимой текстурой — как речная галька, нагретая летним солнцем.

Тепло в ладони стало чуть сильнее.

Арианна сидела на коленях в мокрой траве, в незнакомом лесу, в мире, куда её занесло из питерской квартиры с томиком про драконов, — и гладила что-то белое, огромное, с крыльями. И единственное, что она думала в этот момент, было странно простым:

*Оно живое. И оно позволяет мне здесь быть.*

Где-то в кронах деревьев прошелестел ветер. Существо закрыло глаз — и дыхание его стало чуть ровнее. Самую малость. Едва заметно.

Арианна убирать руку не стала.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 2. Королевство, которого нет на картах

Подошва кроссовки снова зацепилась за корень — Арианна едва успела схватиться за ближайшую ветку, ободрав ладонь о шершавую кору. Выругалась шёпотом. Потом спохватилась и оглянулась — рефлекс большого города, привычка не нарываться на чужое внимание. Но вокруг был только лес.

Только лес — и больше ничего привычного.

Она брела уже, наверное, час. Или два. Телефон она вчера оставила заряжаться дома, так что точного времени не знала, а солнце здесь вело себя как-то иначе — стояло высоко и чуть левее, чем должно было бы стоять над питерским двориком в апреле. Хотя какой апрель. Какой дворик.

Лес был густой, влажный, пахнущий совсем не тем, чем пахнут питерские парки — там асфальт, выхлопы, иногда река. Здесь тянуло землёй, мхом и ещё чем-то сладким, немного медовым — то ли цветок, то ли трава, то ли что-то вообще не имеющее русского названия. Арианна попыталась вспомнить, как называются растения с белыми гроздьями — черёмуха? Бузина? — и решила, что это не имеет никакого значения.

Ветки цеплялись за капюшон. Куртка промокла до пояса от высокой травы. Правая нога ныла в районе щиколотки — она подвернула её почти сразу, как вышла из того странного светящегося места, которое пока называла про себя «дырой». Просто чтобы не думать о других словах.

Она не думала о книге. Почти.

Арианна перешагнула через поваленное дерево, морщась от боли, и встала на секунду, прислонившись к стволу живой сосны. Сосна — это точно сосна, вот это она знала. Кора рыжеватая, смолистая, тёплая на ощупь даже сквозь ободранную ладонь. Хоть что-то знакомое.

Отдышалась. Посмотрела вверх: кроны качались, между листьями проглядывало небо — синее, такое синее, что смотреть было почти больно. Хорошее небо. Невыносимо красивое небо для ситуации, в которой она оказалась.

— Отлично, — пробормотала она. — Просто отлично.

Никто не ответил. Птица что-то крикнула вдали и замолчала.

Арианна двинулась дальше.

Деревья стояли плотно, то и дело приходилось протискиваться боком, и она успела возненавидеть свой капюшон, который цеплялся за всё подряд. Свет между стволами казался одинаковым со всех сторон — попробуй пойми, где восток, где запад. В городе она никогда особо не умела ориентироваться по солнцу. В лесу тем более.

И всё же — просвет.

Сначала она не сразу поняла, что видит его. Просто где-то впереди деревья как будто расступились, стало светлее, золотистее. Арианна остановилась, сощурилась. Точно — просвет. Опушка или что-то вроде того.

А потом — звук.

Низкий, тягучий, далёкий. Она прислушалась, затаив дыхание. Колокол. Или нет — скорее мычание, долгое, недовольное, коровье. А за ним — едва различимо — что-то ещё. Голоса? Стук?

Живые люди. Где-то там — живые люди.

Арианна пошла быстрее, уже не разбирая, куда ступает, и вышла на опушку почти неожиданно для самой себя — лес просто закончился, и она встала как вкопанная.

Перед ней лежала деревня.

Дома — низкие, с соломенными крышами, потемневшими от дождей. Огороды, аккуратно огороженные жердями. Над трубами — дымки, лёгкие, почти прозрачные на фоне неба. Дорога — грязноватая, утоптанная — ныряла между домами и терялась где-то за пригорком. Вдоль забора сохло что-то белое, льняное. У колодца стояла женщина с коромыслом.

Арианна смотрела и не могла сдвинуться с места.

Это было красиво. Даже не красиво — правильно как-то. Как открытка или иллюстрация из книги — из той самой, будь она проклята. Деревня будто выросла из этого пейзажа сама собой, без усилий, и небо над ней было такое же синее, и воздух пах навозом, и свежим хлебом, и дымом, и ещё чем-то неуловимым, деревенским — тем устойчивым запахом жизни, который ни с чем не перепутаешь.

Не Россия. Совсем не Россия — ни одна деревня Ленинградской области так не выглядит, она бывала там с классом на экскурсии, помнила. Там заборы из рабицы и брошенные комбайны. Здесь — ни проводов, ни столбов, ни асфальта. Ничего современного вообще.

Арианна медленно опустила взгляд на свои ноги. Кроссовки. Джинсы. Куртка с молнией. Застёжка-молния.

У неё на куртке — застёжка-молния.

Она почти засмеялась. Удержалась. Вместо этого глубоко вдохнула — навоз и хлеб, всё реально, всё настоящее — и медленно выдохнула.

Это не сон. Сны не пахнут навозом. И в снах щиколотка не ноет так противно, монотонно, на каждом шаге.

Значит, не сон.

Женщина у колодца подняла голову и посмотрела в сторону опушки. Арианна не шелохнулась — стояла на краю леса, наполовину скрытая тенью, и смотрела на деревню, а деревня — на неё. Или пока только одна женщина с коромыслом.

Арианна сделала шаг вперёд. Потом ещё один.

Ладно. Ноги болят. Есть хочется. Телефона нет. Карты нет. Языка — неизвестно. Зато есть деревня, и в деревне есть люди, а люди — это уже что-то.

Хуже уже не будет.

Она поправила капюшон — привычный жест, бессмысленный — и пошла к деревне.

* * *

Деревня открылась неожиданно — за поворотом просёлочной дороги, словно кто-то нарочно спрятал её за последним рядом елей. Несколько домов с тростниковыми крышами, плетень, колодец с деревянным воротом, телега у амбара. Всё это выглядело как декорация к историческому фильму, только запах был настоящий — навоз, дым, свежий хлеб откуда-то издалека.

Арианна остановилась на краю деревни и неловко переступила с ноги на ногу.

Крестьяне её уже заметили. Женщина в льняном переднике застыла с коромыслом на плечах. Двое мужчин у плетня замолчали на полуслове. Мальчик лет семи разинул рот и не закрывал его довольно долго. Все смотрели одинаково — с той особенной смесью настороженности и замешательства, с которой смотрят на что-то, что явно не вписывается в привычный порядок вещей.

Арианна попробовала улыбнуться. Получилось, судя по реакции, не очень убедительно.

*Хорошо. Значит, деревня. Живые люди. Это уже что-то.*

Она сделала шаг вперёд, и коромысло у женщины качнулось.

— Добрый день, — сказала Арианна по-русски, почти рефлекторно. — Не подскажете, где я нахожусь?

Тишина.

Женщина с коромыслом смотрела на неё так, будто с неба упала не девушка в джинсах и демисезонной куртке, а, например, говорящая рыба.

— Я не опасная, — добавила Арианна, чуть тише, хотя прекрасно понимала, что это не помогает.

Тишина стала гуще.

Арианна обвела взглядом деревню. Она понимала, что сейчас выглядит либо сумасшедшей, либо очень подозрительным чужаком — а скорее всего и тем, и другим. Джинсы здесь, судя по льняным рубахам и домотканым юбкам, явно не были в моде. Если вообще когда-нибудь были.

Она попробовала‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ иначе. Поднесла ладони к щекам — жест «я потерялась». Потом изобразила ходьбу пальцами по запястью. Потом просто неопределённо показала рукой куда-то в сторону леса, откуда пришла.

Женщина с коромыслом медленно, очень аккуратно, не отводя взгляда от Арианны, поставила вёдра на землю и отступила на шаг.

— Отлично, — пробормотала Арианна себе под нос. — Прекрасно получается.

Тут дёрнули за рукав. Мальчик — тот самый, с открытым ртом — наконец сдвинулся с места и потянул мать за юбку, тыча пальцем куда-то в сторону Арианны. Точнее, не в неё саму, а чуть ниже — в куртку.

Арианна опустила взгляд.

Молния. Обычная металлическая молния на замке куртки. Ничего особенного — для неё. Здесь, судя по всему, это был предмет искреннего изумления. Мальчик тараторил что-то матери, не умолкая, тыкал пальцем, и в его голосе не было страха — только тот азарт, с которым дети указывают на фокусника. Мать цепко ухватила его за плечо и что-то сказала коротко и резко, но взгляд её сам собой снова вернулся к замку куртки.

Арианна машинально потянула бегунок вниз-вверх.

Зрители у плетня одновременно подались назад.

*Боятся молнии на куртке.* Это было бы смешно, если бы она сама не чувствовала себя при этом как экспонат в музее — стоишь под стеклом, а мимо ходят и переговариваются вполголоса.

— Это просто застёжка, — сказала она беспомощно, — ничего страшного.

Никто, разумеется, её не понял.

Она уже начала прикидывать, не лучше ли просто развернуться и уйти обратно в лес — там хотя бы не смотрели, — когда почувствовала взгляд. Другой. Не настороженный и не испуганный.

У низкого дощатого забора стоял старик. Невысокий, сухой, с руками, перекрещенными на груди. Борода — белая, редкая. Лицо — в глубоких морщинах, как кора старого дерева. Он смотрел на Арианну долго, внимательно, словно читал что-то, написанное мелким шрифтом.

Потом разлепил губы и произнёс несколько слов.

Языка Арианна не узнала. Слова были мягкие, округлые, в них угадывалась какая-то мелодия — но смысла не было. Совсем. Ни одного знакомого звука, за который можно было зацепиться.

Старик произнёс ещё что-то, чуть другим тоном. Не вопрос — скорее наблюдение.

Арианна покачала головой и развела руками — универсальное «я не понимаю».

Старик не отступил и не отвёл взгляд. Кивнул медленно, будто это тоже был ответ — и вполне его устроивший. В его глазах не было страха. Любопытство — да. Что-то ещё, что Арианна не могла назвать точно, но которое было не враждебным.

Она выдохнула.

Значит, не прогоняют. Но и не принимают. Она стояла