— —
Глава первая
Поезд весело стучал колесами, унося его от прошлого, которое пахло мазутом, потом и армейским страхом. За окном мелькали пейзажи — чужие и безразличные. В окне, сменяя один другой̆, мелькали ландшафты: поля, леса, реки, — всё такое родное, но в то же время незнакомое и манящее, завораживающее. Летний̆ пейзаж будоражил воображение Сергея, наполняя самыми радужными надеждами на будущее. На подъезде к Ленинграду поезд издал особенно протяжный̆ гудок, и сердце Сергея забилось непривычно быстро. Ленинград. Город-мечта, город-призрак, город-юношеских грез. За окном уже пронеслись окраины: Колпино, Металлострой, Станция Сортировочная и вот, наконец, Московский вокзал. Проводник включил радио (звучал гимн Ленинграда) и громким голосом объявил: «Город-герой Ленинград», — и немного тише: — «Конечная». Сергей вытянулся во весь рост, ещё раз поправил морской̆ гюйс и фланку, заправив сзади дембельский кармашек, взял небольшой видавший виды чёрный чемоданчик и быстрым шагом направился к выходу из вагона.
На перроне царил хаос — крики, суета, запах лета и пирожков. Натянув потуже бескозырку, Сергей бодрым полустроевым шагом направился на вокзал. Проходя мимо патруля, он чётко козырнул.
Патрульный, старый, видавший виды капитан, лениво козырнул в ответ на его резкое приветствие. В его взгляде читалось: «Еще один дембель, наивный щенок. Поживешь — узнаешь».
Сергей прошел мимо, напевая под нос тот самый мотив. «Я люблю тебя, жизнь…». Сейчас это звучало как насмешка.
У киоска с мороженым тетка с крашеными волосами и сиплым голосом предложила ему «Космос» — дорогие, с фильтром. Он купил «Приму». Экономил. Впереди была жизнь, а не курорт.
Он закурил, прислонившись к стене, и наблюдал. За всеми этими людьми с их маленькими, суетливыми делами-трагедиями. Кто-то спешил на пригородную электричку, вероятнее всего, на дачу с собаками и кошками, с корзинами и огромными рюкзаками, больше похожими на ранцы парашютистов. В углу у ларька с пирожками Сергей заметил парочку влюблённых. Молодой̆ человек постоянно снимал очки, делая вид, что протирает их, а на самом деле изо всех сил старался скрыть набегающие слезы. Девушка в летнем синем платье, так изящно облегавшем её стройную фигуру, старательно успокаивала парня: «Юра, потерпи… Это ведь ненадолго… Всего на месяц… Время быстро пролетит, и я вернусь. Ты не успеешь соскучиться». Он что-то невнятное бормотал ей в ответ, периодически протирая стёкла своих старых очков. «Студенты, — почему-то подумалось Сергею. — Любовь у них такая».
Вспомнил свою первую, безответную любовь — Наташу, комсомольскую активистку с командным голосом. Она была для него как тот самый «Космос» — красивая и недоступная роскошь. А он был «Примой» — простой, дешевый, никому не нужный.
Служба. Тральщик. Лиепая. Холод, что пробирал до костей. Товарищи, с которыми делил последнюю пачку махорки в тесном кубрике.
Усмехнувшись, он вспомнил, как они с ребятами в увольнении на втором году службы встретили в далёком латвийском городе Лиепая Юрия Александровича Юдиневича, мичмана, командира электрогруппы, которого между собой называли запросто Юдиком. Рядом с ним была и его жена. Они весело козырнули ему, приложив ладони к форменным шапкам, привычно отдав воинское приветствие. Он, обрадовавшись, ответил им, пожав поочерёдно каждому матросу руку. Сергею это не очень понравилось, так как он не был близко знаком с мичманом. Хотя он и относился к электромеханической группе тральщика, но служил мотористом и имел своих командиров. К тому же на дворе был январь, и выдался он очень холодным — снимать перчатку совсем не хотелось. Но, увидев искреннюю улыбку Юдика, он быстро стащил перчатку и пожал узкую и сухую ладонь мичмана. Юдик как-то по-особенному тепло посмотрел на ребят и, весело повернувшись к ним, сказал: «Моряки, знакомьтесь — моя жена Таня». Стоявшая чуть поодаль невысокая симпатичная женщина лет тридцати, услышав, что заговорили о ней, подошла и мило улыбнулась. «Очень приятно, ребята», — произнесла она мелодичным голосом. Но одна деталь врезалась Сергею в память навсегда. Было очень холодно, и от выдыхаемого пара у Татьяны образовались небольшие ледяные усики, что привело в неописуемый восторг друзей̆-моряков. «Тоже любовь, — подумал Сергей. — Прямо Венера Милосская».
И все-таки вечная, тоскливая надежда на то, что где-то там, за горизонтом, есть другая жизнь. Та самая, с белым кителем и океанским лайнером.
Теперь он был здесь. В Ленинграде. По комсомольской путевке, разумеется. «Красный Треугольник». Не море, не капитанский мостик, а заводская проходная и общежитие. Очередная иллюзия, которую жизнь любезно подкинула ему взамен предыдущих.
Он доел мороженое, докурил «Приму» и тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. Прошлое осталось там, в стучащих колесах уходящего поезда. Впереди был только интерес и неизвестность. И он шагнул ей навстречу с горькой улыбкой человека, который уже ничему не удивляется. Ни предательству, ни глупости, ни тому, что самые яркие мечты имеют обыкновение сбываться в самой причудливо-уродливой форме.
