Читать бесплатно онлайн книгу автора Ломая запреты
Сара Адам
Ломая запреты
Но я разлуке не поддамся,
Свою любовь я не отдам.
Я буду биться и не сдамся
Назло всем чертовым ветрам.
1995
Возвращаться в университет после длительного перерыва сложно.
А учитывая пережитые события — вдвойне. Пожалуй, это невыносимо.
Наверное, подумаете, что я преувеличиваю? Узнав всю историю, вы поймете, что это не так.
Мои крылья вырвали с корнем, не успела я их расправить и взлететь. Заставили упасть на землю и разбиться об острые скалы. Искалечили, ранили, вынули горячее сердце и забыли вернуть обратно. На его месте выросло новое: холодное, замерзшее, не способное больше чувствовать.
Любовь ломает даже самых сильных. А я ею была. Но совершила роковую ошибку, не открывшись тому, кто был ближе всех на свете. Во всем, что не касалось вынужденного замужества, я была абсолютна честна перед Русланом. Я была верна ему.
Просто боялась потерять. Язык не поворачивался сказать: «Я принадлежу другому». В итоге опоздала…
Нет, кроме самой себя, я никого не смею винить. Единственная и главная причина происходящего ада в моей жизни — я сама.
Елизавета Астахова.
Та, которая влюбилась в того, с кем никогда не суждено быть вместе, отдала ему невинность, но так и не нашла в себе сил признаться любимому в правде.
— Рада, что ты снова здесь! — Таня сидит на постели, поджав ноги, и внимательно следит за моими перемещениями по крохотной комнате.
— И я, — отвечаю без раздумий, на автомате, но, по правде говоря, не уверена в том, что это правда.
Идея вернуться казалась глотком свежего воздуха до того момента, пока я не очутилась в родных стенах общежития. Каждый уголок, каждая деталь напоминает о «нас», о том, чего не вернуть и не исправить.
Обреченно вздохнув, раскрываю дверцы хлипкого шкафа одним резким движением. Сдвигаю в сторону разноцветные шмотки и развешиваю привезенные из дома, преимущественно черные.
— Решила сменить стиль? — осторожно допытывается подруга. Или бывшая подруга? Не знаю, кто мы теперь друг для друга.
— Ага, — стараясь не смотреть на нее, возвращаюсь к раскрытому на постели чемодану и достаю гигиенические принадлежности. — Как ты себя чувствуешь после…
Договорить слово «аборт» не хватает смелости. Татьяна, судя по всему, тоже не желает его слышать. Отвечает быстро, не давая мне времени на другую формулировку вопроса:
— Я в порядке. Да, в порядке. Двигаюсь дальше и все такое. — Неловкость витает в воздухе, затрудняя дыхание. — А Руслан…
— Не надо, — тут же перебиваю я, еле сдержавшись, чтобы не прикрыть уши руками.
Соседка на время умолкает, давая мне время на раздумья.
Умом понимаю, что буду вынуждена видеть его ежедневно, ощущать на себе презрительный взгляд, как в тот день. Слышать властный голос, который будет звучать не для меня. Но не могу я сейчас обсуждать его как ни в чем не бывало, вот хоть убейте.
Душа по-прежнему обливается кровью от одного только имени «Руслан». Я не произносила его вслух долго, кажется, целую вечность. Мысленно сотню раз просила прощения, обращалась к нему, но все в своей голове. В реальности, после того случая на парковке, где умерла прежняя Лиза, мы больше не виделись.
Я исчезла, как он того хотел.
Заканчиваю с разбором вещей и начинаю менять постельное белье. С самого момента, как переступила порог, я не села ни на минуту. Постоянно нахожу себе занятие, лишь бы время быстрее прошло, лишь бы мысли и воспоминания не пробрались в голову, лишь бы не думать о будущем.
Флешбэки то и дело пытаются просочиться в голову. Вот на этой самой кровати мы страстно любили друг друга. А стоящий на шкафу чайник Руслан собственноручно починил. Здесь, около стула, он небрежно швырял свою куртку, а я аккуратно поднимала. А на этом столе мы…
Качаю головой, отгоняя мучительный морок.
— Ты изменилась, — с грустью подмечает Таня.
— Стала стройнее? — выдавливаю наигранный смешок, мельком взглянув в настенное зеркало. Смотрящая на меня в отражении бледная поганка выглядит отрешенной. Некогда блестящий взгляд потускнел, а пышная шевелюра, которой наградила природа, поредела.
На самом деле я понимаю, что она имеет в виду. Дело не просто во внешности. Раньше я бы бросилась в объятия, рассказала, как плохо мне было все это время. Отвечала бы на сотню входящих сообщений, делясь происходящим в жизни. По правде говоря, на месте Соколовой я бы сейчас даже не стала разговаривать с собой и пытаться наладить контакт.
Я ни с кем не поддерживала связь, исчезнув в конце прошлого года. Это было единственным верным решением. Оборвать общение, не делая себе больнее.
— Стройнее? Ты похожа на скелет. — Таня не пытается подобрать мягких слов, бьет точно в цель жесткой правдой. Шуршащая постель и звук шагов подсказывают, что соседка поднялась. — На тебе шмотки висят, Лиза, без слез не взглянешь. Что ты сделала с собой? — Таня берет за руку, разворачивая к себе лицом. — Мне тебя очень сильно не хватало, подруга.
— Да, мне тебя тоже, — выдавливаю ровным тоном, не отвечая на объятия. Мои руки так и висят по бокам, не решаясь подняться.
Не думала, что возвращение будет настолько болезненным. Казалось, что я схожу с ума в четырех стенах дома, без конца проигрывая в голове роковой день. Полагала, что университет станет спасением, но по факту все не так просто. Я не хочу разговаривать. Не хочу контактировать.
Мне невыносимо больно. Тело горит, будто его окунули в кипящую лаву, разум вопит, что я не выдержу. Не смогу.
— Может быть, ты наконец перестанешь вести себя как холодная сука? — Соколова хватает мои плечи, отодвигает от себя и всматривается в лицо.
Когда-то Таня стала моим первым другом в новой жизни. Маяком, который всегда освещал путь. Пристанищем, куда я возвращалась.
— Извини. Боюсь, от той прежней Лизы мало что осталось, — вздохнув, отстраняюсь.
Я уничтожила ее. Сожгла ту добрую девочку, которая смотрела на мир через розовые очки и наивно верила в людей.
— Ни один мужчина не достоин наших страданий. А то, что Князев не поверил тебе, — его проблемы. Да, ты не призналась вовремя, да любая бы на твоем месте побоялась! — с нажимом выдает она, преследуя меня по пятам. — Моя Лиза не раз говорила замечательные слова: «У тебя еще столько этих парней будет!»
— Ты же знаешь, не будет. Только один: мой драгоценный будущий муж, — на удивление произношу без единой эмоции. Абсолютное принятие происходящего.
— Этот мудак так и не отстал? — уточняет ошарашенно. — Думала, раз ты вернулась…
— Нет. Все по-прежнему, — обрубаю в надежде, что диалог сойдет на нет, но Татьяна намерена выяснить каждую деталь:
— Хочешь сказать, что ты выйдешь замуж, как и планировалось?
— Именно так, — произношу, пожав плечами. — Кстати, свадьба состоится в июне. Придешь?
— А как же окончить университет?
— Ну, своей маленькой оплошностью я в разы сократила срок, — оборачиваюсь, улыбнувшись одними губами. — Ладно, я в душ. Кстати, не пугайся, если увидишь за дверью охрану. Это за мной следят.
Подхватываю сумку с необходимыми принадлежностями и спешно выхожу из комнаты, не желая слышать мнение соседки на этот счет. Сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, топаю в конец коридора к ванной комнате под сопровождение. От понимания, что за тобой идут следом, странная тревога нарастает с каждым шагом. Это жутко щекочет нервы, а прожигающий взгляд на затылке раздражает. Притормозив у ванной комнаты, хватаюсь за пластиковую ручку и нервно бросаю через плечо:
— Надеюсь, мыться я буду в одиночестве?! Или вы мне спинку потрете?
Естественно, не дожидаясь ответа, громче положенного захлопываю за собой дверь, войдя внутрь.
Первым условием моего возврата в универ было ускорение свадьбы. По договору я оканчиваю первый курс и перевожусь на заочное обучение, выйдя замуж за Демьяна. Вторым условием является наличие круглосуточной охраны, предоставленной Шведовыми, которая должна сопровождать меня. В университете, в общежитии — везде.
Если честно, наплевать. Шведовы могут делать со мной что хотят. Все равно. Сама виновата.
Душ принимаю нарочно долго, рассчитывая на то, что Таня заснет и не продолжит беседу. Ополаскивая волосы от шампуня, с грустью наблюдаю, как в руках остаются светлые клочья. Брезгливо смываю их, продолжая игнорировать проблему организма, дающего сбой.
Закончив с процедурами, заматываю на голове тюрбан, переодеваюсь в пижаму и, сложив баночки в косметичку, выхожу.
В коридоре, по дороге обратно, взгляд невольно падает на дверь в комнату Князева, и я останавливаюсь как вкопанная. Сердце замирает от одного представления о том, что сейчас она может распахнуться и оттуда выйдет Руслан.
Что он сделает? Как отреагирует на мое возвращение? Выскажет все свои мысли? Снова назовет лживой?
Он имеет полное право злиться. Ты заслужила, Лиза…
Вскинув голову к потолку, несколько раз глубоко вдыхаю, успокаивая разбушевавшуюся фантазию. Скорее всего, Руслан съехал из общежития. Ему больше нет смысла задерживаться в этом месте.
— Вы в порядке? — за спиной звучит басовитый голос охранника.
— Не нужно со мной разговаривать. Это не входит в ваши обязанности.
Ненавижу себя за грубость по отношению к людям, но ничего поделать не могу. Язык мелет, прежде чем успеваю обдумать.
Таня права: я холодная сука.
Как и надеялась, в комнате уже темно и тихо. Татьяна лежит в своей постели, и я следую ее примеру.
Завтра будет сложный день, который, вероятнее всего, я не переживу, столкнувшись с Русланом.
Может быть, это и есть мое тайное желание? Умереть от разрыва сердца, чтобы больше не мучиться?
Сон не идет. Я ворочаюсь с бока на бок, лихорадочно визуализируя в голове грядущий денек. По поводу учебы не переживаю совершенно. Это последнее, о чем думаю. Сессию за меня закрыли (благодаря стараниям Шведова-старшего), стипендия на месте.
— О Князеве можешь не париться. Вы завтра не увидитесь, — в тишине комнаты звучит тихий голос подруги. От услышанного из легких вышибает весь воздух, а в груди начинает неприятно колоть. — Он тоже пропал. С того самого дня Руслана никто в универе не видел.
Рассвет за окном бесцеремонно оповещает о наступлении нового дня. Из головы не выходят слова Тани о том, что Руслана никто не видел…
Что я испытала, услышав новость?
Облегчение? Да!
Разочарование? Да!
Глупо обманывать саму себя в том, что я ждала нашей встречи так же сильно, как и боялась ее. Я жаждала посмотреть в злые глаза, еще раз убедиться в том, как Князев ненавидит меня и двигается дальше по жизни. Чтобы сделать себе больнее. В очередной раз умереть и воскреснуть, сгорая от стыда и мук совести.
Лежа на постели, рассматриваю узор дешевых обоев, попутно ковыряя небольшую дырочку на стене. За всю ночь так и не смогла сомкнуть глаз. Боролась с навязчивыми воспоминаниями: то отгоняла их, то ныряла с головой. Так и сейчас темнота против воли засасывает в воронку событий двухмесячной давности; я сопротивляюсь, но уже слишком поздно.
Два месяца назад…
— Отпусти меня! — извиваюсь в крепких руках, желая избавиться от непрошеной помощи. — Отпусти, сказала!
Севший голос срывается на хрип и перерастает в надсадный кашель. Продрогшее до самых костей тело дрожит, но пытается дать отпор.
— Да угомонись ты! — Егор силком тащит проблемную подругу в общежитие. Не знаю, как нашел, кто ему сказал. Или же парень просто шел по парковке и наткнулся на меня, лежащую на кровавом снегу.
— Отпусти-и-и-и! — в отчаянии истерично кричу, отбиваясь.
— Успокойся, Лиза! — Воронцов останавливается и безжалостно встряхивает меня за плечи. Физической боли не чувствую, лишь ощущаю впивающиеся сквозь куртку пальцы. — Приди в себя! — гаркает, а я закрываю глаза, горько завывая.
Почему-то именно в этот момент лишаюсь сил окончательно. Ноги моментально подгибаются, и я нелепо начинаю падать, услышав:
— Да твою ж мать!
Друг успевает подхватить рыдающую тушку и поднять на руки, а после ускоренным шагом куда-то идет.
Сознание ускользает, погружая в забвение, а затем возвращает в жестокую реальность, и так по кругу до самой бесконечности.
Отдаленно я слышу хруст снега, ощущаю чужие объятия. Прижимаюсь к крепкой груди.
Не его…
Это не Руслан…
Меня душит невыносимая боль, не физическая. Душевная. Я хочу кричать на весь мир, умолять отмотать время назад, чтобы признаться ему самостоятельно. Готова отдать все на свете, лишь бы понял и простил.
Но горькое осознание, что ничего не выйдет, все кончено, заставляет медленно сгорать внутри себя.
Спасительная темнота накрывает с головой, и я в очередной раз отключаюсь. Видимо, организм посчитал, что так будет лучше, и я благодарна ему за это.
— Что случилось? — Взволнованный, но еле слышный голос Тани. — Лиза?! Лиза!
— Да подожди ты! Я сам, не мельтеши. — Егор укладывает меня на постель.
Боже, как холодно. Почему так холодно?
— Капец ее колбасит, нужно снять это все. — Голос Соколовой тоже на грани истерики. — Помоги приподнять.
Меня крутят, как тряпичную куклу, раздевая. По-хорошему, надо возмутиться, заставить Егора выйти. Какого черта они творят?
— Отстаньте… — Пытаюсь свернуться в клубочек, но грубым действием меня возвращают в исходное положение. — Не трогайте… Тань, тебе нельзя…
Сил просить Таню не напрягаться — нет. Она же сама после таблеток. Разлепить веки удается наполовину, и то с огромнейшим трудом.
— Сейчас согреешься, — заботливо обещает подруга, трогая мой лоб.
Несколько пар рук растирают голые конечности, а потом укутывают во что-то теплое и мягкое.
Меня трясет, будто я провела целую вечность на морозе, в то время как внутри бушует шторм эмоций. Пытаюсь собраться с мыслями, но они разлетаются в разные стороны, подобно испуганным птицам. Воспоминания о Руслане накатывают волнами, и я не могу избавиться от чувства вины.
В голове только его грубый голос и жесткие слова:
«Ты — лживая тварь. Чтоб духу твоего в моем поле зрения не было. Усекла? Исчезни, иначе превращу твою жизнь в ад».
Она и так будет адом без тебя…
Пожалуйста, пусть это все окажется страшным сном. Ужасным, кошмарным, а самое главное — нереальным.
Закрываю глаза и пытаюсь представить себя в другом месте. Там, где нет боли. Там, где Руслан смеется и обнимает меня до того крепко, что кажется, никогда не отпустит.
Но реальность не оставляет шансов на побег. Я снова открываю глаза и возвращаюсь в мир, где все рухнуло.
Моя Римская империя…
Самое страшное ждет впереди. Егор и Таня на пару силой отпаивают более или менее пришедшую в сознание меня. Лучше бы они не делали этого…
Я ощущаю себя открытой раной, которую без конца посыпают солью и нарочно ковыряют, делая больнее.
Сидя на постели в одном нижнем белье, завернутая в плед, пялюсь в одну точку на стене. Понимаю, что не могу больше прятаться, сил держать все внутри не осталось. Я должна поделиться тем, что меня мучает. Не могу так больше. Хватит, намолчалась…
Набрав в легкие побольше воздуха, вываливаю всю правду друзьям, абсолютно ничего не утаивая. Выслушав до конца, Егор сидит на краю моей кровати, потирая обросший рыжей щетиной подбородок.
А Таня… Таня наматывает круги по комнате, хотя выглядит измученной и бледной.
— А мне ты почему не говорила? — Соколова смотрит полными недоумения глазами. — Уму непостижимо: двадцать первый век на дворе! Лиза, ау! Пошел твоя дядя на хрен вместе с бизнесом! Пусть свою или жены жопу подставляет этим Шведовым. Ты не обязана ломать жизнь ради него!
— Татьяна. — Егор слегка охлаждает ее пыл. — Но в целом я с тобой согласен. Лиза, ты правда не обязана выходить замуж.
— Они меня вырастили, — всхлипываю, роняя голову на колени. — Вы не понимаете…
— Что мы не понимаем? Что тебя продали? Отдали, можно сказать, в рабство?! — Таня переходит на повышенные тона, останавливаясь напротив.
— Да какая уже разница… — зажмуриваюсь, чтобы снова не разрыдаться. — Моя жизнь закончилась. Руслан мне не поверил… Он прав, я врала ему столько времени.
В комнате воцаряется мертвая тишина, окутывая нас. Вижу, как друзья обмениваются взглядами.
— Я поговорю с Русланом. — Твердый голос Егора заставляет меня дернуться на постели.
— Нет! Не смей, Егор! Он… он подумает, что я нарочно тебя подговорила. Руслан сделал свои выводы.
— Ну и дебил твой Руслан! — снова встревает Таня, скрещивая руки на груди. — Ты же говоришь, он видел, как этот бессовестный тебя силой к машине тащил. Неужели не понял, что между вами не было реальных отношений жениха и невесты?
— Не поверил… Не поверил… — повторяю, будто кукла заведенная, ударяясь затылком о стену.
— Лиз, спокойно. Мы что-нибудь придумаем. — Воронцов поднимается с кровати, бросая взгляд на рисующую круги Таньку, и та наконец останавливается. — Где у вас аптечка?
— Есть только обезболивающие, — шепчет подруга, тушуясь.
— Так, я тогда быстро в аптеку сгоняю. У нее голос охрип и температура, по ходу, горячая вон вся. Скоро вернусь.
Егор уходит, мы остаемся с Таней вдвоем. Подруга забирается на постель рядом со мной и прижимает к себе, обнимая.
— Тебе же отдых нужен, покой. — Максимально держусь, дабы не вернуться в состояние истерии.
— Лизка, мы со всем справимся, обещаю. Пройдем через это вместе.
Я киваю, но в глубине души понимаю, что никто не может понять, что я чувствую. Ни один человек в мире не в силах забрать ту боль, которая разрывает меня на мелкие части. Руслан был не просто парнем: он был частью меня.
Ужасающий грохот заставляет нас обеих дернуться.
— Что за черт? — Таня неуверенно поднимается и идет к двери, сотрясающейся от ударов.
Неужели Руслан?
Сердце замирает в груди в ожидании. Практически не дыша, наблюдаю за происходящим, как в немом кино. Татьяна поворачивает ключ, открывая дверь, и делает шаг назад, не зная, как реагировать. Я же чувствую, как внутри меня все сжимается от разочарования. Понимание, что будет происходить дальше, не заставляет долго ждать.
Два бугая влетают в комнату, целенаправленно двигаясь на меня.
— Елизавета. У нас приказ, — басит один из громил со стеклянным взглядом.
— Эй, вы кто такие? — Пришедшая в себя Таня становится рядом со мной, как пантера, готовая броситься в любую секунду.
— Мы доставим вас к Вадиму Алексеевичу, — игнорируя соседку, продолжает он.
— Я никуда не поеду, — отрешенно оглядывая обоих с головы до ног, прикидываю, за сколько секунд они прихлопнут нас с Соколовой, как уличных мух.
— Если вы окажете сопротивление, мы будем вынуждены применить силу, — предупреждает второй.
— Применяйте, — горько ухмыляюсь, не шелохнувшись.
Если моя жизнь закончена, то какая уже разница? Пусть делают что хотят. Руслан бросил меня. Бросил…
Наклонившись, мужчина дергает меня за руку, стаскивая на пол. Плед слетает, а я в одном нижнем белье падаю к их ногам.
Ничтожная. Униженная. Раздавленная. Ненавидящая саму себя.
Но мне так наплевать, я не пытаюсь прикрыться. Даже не моргнув, тот, который с наушником в ухе, поднимает плед и небрежно накидывает на меня.
Под вопли и визги Соколовой меня вытаскивают из комнаты.
— Тань, все хорошо, — успокаиваю подругу, поворачивая голову назад. — Не волнуйся.
А у самой в голове стучит одна мысль: «Вот и все».
Всадники апокалипсиса держат путь не в дом Астаховых, а в офис Вадима. Я была там всего один раз, но дорогу вспоминаю моментально. Если бы не заторможенное состояние, пожалуй, удивилась бы выбору локации для воспитательной беседы.
Раздетая, без обуви, с непрезентабельным общажным пледом на плечах и всклокоченными волосами, которые виднеются в отражении стеклянных дверей здания. Представляю, что думают обо мне сворачивающие головы сотрудники, когда шлепаю по ледяному кафелю босыми ногами.
Затолкнув меня в директорский кабинет, бугаи проходят следом. Внутри царит напряженная атмосфера, буквально витающая в воздухе. Невидимая, но ясно ощущающаяся.
Дядя моментально поднимается со своего места и обходит заваленный папками и бумагами стеклянный стол. В помещении не только мы: Влас Шведов стоит у панорамного окна в пол, лениво потягивая темный напиток из бокала.
— Свободны, — единственное, что произносит Влас охране, не оборачиваясь.
— Потаскуха! — Звонкая пощечина сотрясает помещение, не успевает дверь захлопнуться с глухим стуком.
Не веря, что дядя ударил меня, пошатнувшись, еле удерживаю равновесие и хватаюсь за горящую щеку. Вадим стоит напротив. Его глаза полны ярости, но в них также проскальзывает что-то еще: возможно, страх или сожаление. Я чувствую, как в груди растет волна гнева, ненависти к нему из-за происходящего в моей и без того никчемной жизни. Но вместо того чтобы выплеснуть ее наружу, я лишь поджимаю пальцы ног на холодном полу и стою, словно время остановилось.
Неспособная защититься. Выбраться из болота, в которое собственноручно и залезла.
Не плачу, не позволяю себе показать слабость перед ними двумя. Просто вскидываю на родственника пустой, полный разочарования взгляд и медленно умираю изнутри.
— Мы пошли тебе навстречу, позволили учиться, а ты! — с отвращением вскидывает руку, указывая на мой внешний вид. — Легла под сына Князева. Под кровного врага нашей семьи, под врага семьи твоего жениха!
Что он несет?
— Руслан не враг… — отрицаю, часто моргая.
— Ты опозорила нашу фамилию! — зло выплевывает дядя. — Запятнала честь!
— Я не позорила, — шепчу дрожащим голосом, сдерживая подступающие слезы. Всего-навсего полюбила…
Ногти впиваются в сжатые кулаки до побеления костяшек.
— Отец эгоцентричного щенка, с которым ты водила дружбу последние месяцы, причастен к смерти твоих родителей, Елизавета. — Влас со стуком ставит бокал на стеклянный стол и бесшумно приближается к нам, убрав левую руку в карман брюк.
— Нет… — отшатываюсь, смотря на них поочередно. — Мои родители погибли в автокатастрофе…
— Так и есть. Автокатастрофа, которую подстроил Игнат Князев, — продолжает давить Влас. Его пристальный взгляд впивается в меня, считывая каждую эмоцию, высасывает всю энергию.
В ушах стоит звон, закрываю на несколько секунд глаза, переваривая происходящее. Слишком много событий для одного дня.
Тяжело дыша, я стараюсь не поддаваться услышанному, но в голове без конца крутится одно и то же:
Отец Руслана убил моих родителей. Отец Руслана… убил…
— Вы врете, — издалека слышу собственный голос. — Зачем ему было это делать?
— Ради власти. Денег. Бизнеса, — Шведов-старший отвечает моментально, можно подумать, ждал именно этого вопроса. — Мы живем в жестоком мире, Елизавета, — равнодушно пожимает плечами. — У твоего отца была крупная строительная компания, конкурирующая с князевской.
Ноги сами заставляют меня отступать. Чувствую, как мир вокруг начинает распадаться на куски.
Слова Власа, как острые лезвия, вонзаются в душу, оставляя за собой глубокие кровавые порезы. Я делаю еще шаг, пытаясь найти опору, но ее нет.
— Это все неправда… Я вам не верю… — Дыхание окончательно спирает, как бы я ни пыталась его контролировать.
— Тебе и не нужно, — отвечает с ухмылкой отец жениха, а затем обращается уже к Вадиму, вернув серьезный вид: — Оставь нас.
Дядя послушно ретируется, спешно закрыв за собой дверь, притом что мы находимся в его офисе.
Спокойное поведение Шведова, его напускное добродушие и моя окончательно поехавшая крыша решают действовать.
Я допустила ошибку, сделав больно Руслану. Обманула его. Но я попытаюсь исправить все, что натворила.
«Его отец убил твоих родителей, Лиза!» — кричит и без того раненое сердце, но я прошу молчать. Не сейчас. Не сейчас…
Шведов врет. Неправда! Мои родители попали в аварию, я все помню. Никто ничего не подстраивал.
Действительно так считаешь или искренне хочешь верить в это, Лиза?
— Я… я не люблю вашего сына, — выпаливаю, прежде чем успеваю осмыслить и тщательно взвесить каждое слово. — Не хочу и не выйду замуж за Демьяна.
— Любви не существует, — с видом знатока протягивает Влас, не спеша пояснять субъективное мнение. Мужчина вальяжно разворачивается и обходит стол Вадима, садясь в директорское кресло, как в собственное. — Ее придумали недалекие женщины, которые не могут справиться со своей легкомысленной натурой, понимаешь? Оправдывают похождения, развязный образ жизни. Частую смену половых партнеров, — поясняет с видом знатока. — Они это называют: влюбилась!
— Я. Не. Люблю. Вашего. Сына, — повторяю, а у самой складывается стойкое ощущение, что чхать он хотел на чьи-то чувства, кроме своих собственных. Раньше я бы в жизни не посмела перечить и пытаться качать права.
Это называется отчаяние…
— Я расторгаю помолвку. Ваш бизнес с Вадимом меня не касается, я не обязана быть связующим звеном в этом всем, — обвожу дрожащим пальцем кабинет.
— Давай начистоту, Лиза. Ты взрослая девочка, все понимаешь. Или ты уже женщина? — Жесткая ухмылка играет на тонких губах, а у меня мурашки ползут по спине от его устрашающего вида. — Твой дядя — ничтожество. Никчемный бизнесмен, плохой муж, отец. Дядя из него тоже так себе. Судя по тому, что творит драгоценная племянница, — произносит, как будто речь о чем-то обыденном. — Благодаря мне ваша семья на плаву и до сих пор не пошла ко дну.
— Но почему платить должна я?! — восклицаю в отчаянии. — Это несправедливо!
— Справедливость — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — выдает он, словно это аксиома. — В нашем мире решения принимаются не на основе морали, а на основе выгоды. И ты должна это понять. Мой сын захотел тебя, вот и все, — бесстрастно разводит руками.
— Я не игрушка! Вы не можете купить меня для Демьяна! — Меня бросает в жар, хочется сбросить с себя слишком плотный плед и вдохнуть полной грудью, но не могу позволить себе подобного.
— Значит, так, слушай меня сюда, сопля. — Устав от затянувшегося разговора и игры в хорошего полицейского, Шведов подрывается на месте. Стул откатывается и с грохотом ударяется о стену.
Отец жениха широким шагом пересекает пространство, хватая меня за горло. Страх пронизывает каждую клеточку, но внутри загорается искра сопротивления от происходящей несправедливости.
— Что вы делаете? — дергаюсь, но вторая рука хватает мои волосы, сжимая в кулаке у самых корней. — Отпустите! — кричу я, стараясь вырваться из его хватки. Мой голос звучит испуганно, но я не собираюсь сдаваться.
— Выйдешь за Демьяна как миленькая. И будешь делать все, что тебе скажут. — Костлявая ладонь перекрывает кислород. С ужасом смотрю в побагровевшее лицо некогда интеллигентного мужчины. — Ты, кажется, не понимаешь, с кем имеешь дело, девочка. Играешь в опасные игры, последствия которых могут быть ужасными.
— Вы не имеете права так со мной обращаться, — задыхаясь, кряхчу, хватая ртом воздух.
— Если ты еще раз спутаешься с князевским щенком, твой дядя не доживет до свадьбы любимой племяшки. — От услышанного я замираю, переставая трепыхаться в захвате. — А может, не только дядя, но и вся ваша прелестная семейка. Знаешь, зима, гололед. Вдруг Вадим не справится с управлением на дороге, как твой отец, к примеру? Хочешь проверить, насколько я серьезен?
— Нет…
— Вот и умница, — медленно отпускает, и я отшатываюсь в сторону, едва удержав равновесие.
Схватившись руками за шею, растираю ее. Сухой кашель сотрясает меня до такой степени, что боюсь выплюнуть собственные легкие.
Влас Шведов пообещал уничтожить всю мою семью, если я не выйду замуж за его сына. И видит бог, он не лукавит и не запугивает меня напрасно. Он сделает это…
Агония — именно так я могу назвать свое состояние в последующие дни и недели.
После показательной «порки» в офисе неугодную племянницу силой вернули загород, домой. Речи о возвращении в общежитие даже не было. Я и не просила, не смела заикнуться. Моя жизнь закончилась. Остальное казалось не важным, дешевой бутафорией в сравнении с тем, что было пережито рядом с ним…
Дома я превратилась в овощ, неспособный функционировать. Не жила, а существовала. Отказывалась есть, пить, разговаривать. Я лежала на постели и тихо рыдала, прощаясь с ярким вкусом жизни, которую толком не успела познать. Била сжатыми до боли в костяшках кулаками в грудь, заглушая душевную боль физической. Не хотела никого видеть, в особенности Вадима. Жгучая обида на дядю душила, разрывала на мелкие частички. Впервые в жизни он поднял на меня руку.
За что? За то, что полюбила?
Посмела в первый раз почувствовать себя нужной? Ощутить поддержку и заботу?
Бедная Валюша, она так сильно переживала и пыталась помочь, но все было тщетно. Никакие разговоры, колыбельные и объятия не могли вернуть прежнюю Лизу.
Янка… малышка, несмотря на юный возраст, все прекрасно понимала. Она не докучала, тихонько пробиралась в комнату и молча лежала рядом, обнимая меня со спины маленькими ручками.
День и ночь, ночь и день я прокручивала в голове одну и ту же проклятую сцену. Как будто со стороны наблюдала за нами с Русланом на той самой заснеженной парковке.
Но уже ничего не изменить и не исправить. Я собственноручно вынесла смертный приговор обливающемуся кровью сердцу. И его сердцу тоже…
Уверена, Руслан возненавидел меня — и правильно сделал. Я обманывала его, лгала, смотря в родные глаза. Говорила, что он единственный.
Я сделала ему непростительно больно. Поступила подло и недостойно. Господи, кто бы знал, насколько сильно я хотела, чтобы он проклинал меня, но только не страдал. Руслан этого не заслужил…
В первые недели Инессе особо не было до меня дела.
«Что, решила поиграть в жертву, пытаясь вызвать жалость? Опозорила нас всех, бессовестная! Не понимаю, почему Шведовы до сих пор не отказались от тебя?!»
«Ешь давай. Трупа в моем доме еще не хватало».
«Ты пугаешь ребенка своим поведением, бесстыжая девка!»
Я игнорировала сказанное в свой адрес. Мегера — меньшее из бед, свалившихся на и без того болезненную голову. Даже не смотрела на гостью в моменты монолога. Продолжала буравить взглядом дверь, мечтая, чтобы она поскорее ушла.
Но потом в Инессе что-то изменилось. Жена дяди начала все чаще заходить, в ее речах стало меньше проскальзывать резких высказываний. Она даже пыталась манипуляциями вынудить пойти на контакт.
«Я могу поговорить с Вадимом. Он вернет твой телефон. Хочешь?»
«Если не нравится еда Валентины, так и скажи. Можем заказать вредный фастфуд».
«Стоил он того, а? Чтобы сейчас так убиваться? Надеюсь, хоть в постели был хорош».
Более того, в один из вечеров я нечаянно услышала странный лично для меня разговор:
«— Зайди к ней. Поговори. — Ядовитый шепот брюнетки был слышен за дверью.
— Не сейчас, Инесса. — Голос дяди звучал отрешенно.
— Мне надоело возиться с твоей драгоценной племянницей, которая устроила нам “сказочную жизнь”!
— Я устал, — отрезал Вадим уже грубее.
— Думаешь, я не устала?! — Инесса перешла на повышенный тон. — Она практически ничего не ест и не пьет. Валентина кормит ее насильно, и то через раз.
— Значит, заставь, — вторя ей, повысил голос глава семьи.
— Заставить?! — ахнула его жена, причем не наигранно. — Ты хоть знаешь, что такое любовь? Что бывает с человеком, а особенно с молодой девушкой, сердце которой разбито?
— Я не понял, ты на что-то намекаешь?
— Я не намекаю, а говорю тебе прямо, — немного стушевалась она от заданного вопроса. — Заставить я не смогу. Позвольте ей вернуться в университет, приставьте охрану, что угодно. Только жить дайте. Или боюсь, что та ситуация с таблетками повторится».
В тот вечер я задумалась о том, почему Инесса злая и колючая. Может быть, потому, что и ее сердце было разбито? Но склеить его так никто и не смог? Неужели и меня рано или поздно будут ждать подобного рода изменения?
Позже подозрения подтвердились. В очередной из дней жена дяди ни с того ни с сего сказала мне вот что:
«Ты везучая, знаешь? — задумчиво протянула она, тоже глядя куда-то вдаль. — Полюбила взаимно, хоть и с таким концом. А я думала, что моих чувств хватит для нас двоих на всю оставшуюся жизнь. Мы поженились с Вадимом, потому что я была беременна Яной. Он не любил меня и, наверное, уже вряд ли полюбит…»
После откровения родственница стала реже заходить, видимо, посчитала, что сболтнула лишнего.
Полагаю, тот разговор за дверью и стал катализатором, тем самым толчком того, что мне позволили вернуться на учебу.
Сначала отдали телефон, тоже явно с подачи Инессы.
С крохотной надеждой в сердце дрожащими пальцами я просматривала входящие уведомления, включив гаджет. Там была уйма сообщений от Тани и Егора и пропущенные звонки от них же.
Но ничего не было от Руслана. Наивно надеяться, что он захотел выйти со мной на связь. Оно и к лучшему. После прямой угрозы от Шведова точно поняла, что шутки с ним плохи. Я, наверное, никогда бы не нашла сил испытать судьбу, подвергнуть семью риску. Влас обещал убить их, если ослушаюсь…
Я грела и уничтожала себя воспоминаниями о Руслане, о том, как он смотрел с нежностью. Не могла поверить, что человек, обещавший быть рядом, стал источником боли по моей же вине.
* * *
Тишину помещения нарушало лишь размеренное постукивание аристократичных длинных пальцев о дубовый стол. Настенные часы с бесшумной стрелкой продолжали стандартный ход. Где-то там, в этот самый момент, было разбито два влюбленных сердца. Жестоким, озлобленным, эгоистичным человеком, не способным испытывать чувства к кому-то, кроме самого себя.
Но состояние спокойствия, размышления о будущем и построение планов мужчины, сидевшего во главе, было нарушено.
Дверь с грохотом распахнулась, светловолосый парень без разрешения нагло вошел в кабинет отца.
— Влас… Яковлевич, извините! — Фигуристая брюнетка вбежала следом.
На высокой шпильке ее мелкие перебежки смотрелись нелепо, но начальству нравились стройные ноги в туфлях в сочетании с мини-юбкой. А еще нравилось задерживать на рабочем месте неприлично долго, но не по поводу отчетов.
— Я пыталась остановить, но он… — Неопределенно взмахнув рукой, девушка отчаялась разумно объясниться.
— Выйди. — Влас подал знак рукой, и та неуверенно ретировалась, не зная, последует ли наказание и лишение премии. — Что случилось? — обратился уже к единственному сыну. К слову заметить, весьма проблемному. — Во что ты опять вляпался?!
Именно в этот момент Влас обратил пристальное внимание на внешний вид чада: помятый, с распухшим лицом и рассеченной бровью, распухшей губой, в порванных джинсах и с полуоторванным рукавом на куртке.
— Эта Лиза. — Тяжело дыша, парень нервно провел ладонью по светлой шевелюре, казалось бы, не замечая собственное состояние. — С Князевым таскается, прикинь!
Влас мгновенно напрягся: лежащая ладонь моментально сжалась в кулак. После долгих лет борьбы за власть фамилия конкурента стояла поперек горла. Сильно Влас ненавидел его, ох как сильно.
— С Игнатом? — Шведов-старший поднялся с места. Не часто его можно заставить нервничать, но сыну удалось. Неужели молоденькая девчонка, невеста сына, та, которая является главным козырем в его рукаве, трофеем и, возможно, последней надеждой на победу за Центральную Россию, раздвигает ноги перед мужиком, по возрасту годящимся в отцы?
Не то чтобы Влас сам не грешил подобным, просто от девчонки с видом наивной лани жесткой подставы он не ожидал.
— Да с каким Игнатом! — Демьян посмотрел на отца, будто тот умалишенный. — С Русланом. Мудак с этой шваброй в одном универе учится! Я к ней поехал, а там этот нарисовался, прикинь?!
Блондин эмоционально начал пересказывать ситуацию. Он не уловил, что, услышав имя настоящего любовника девчонки Астаховой, его отец еле заметно выдохнул.
Игнат — проблема. А его щенок — так, щепка, валяющаяся на дороге. Отшвырнешь и пойдешь дальше.
С каждой минутой от услышанного на взрослом лице появлялась все более отчетливая расслабленная улыбка. Влас должен был разозлиться, возмутиться, что с его сыном поступили неподобающе. К Шведовым обязаны относиться с уважением. А тем более Астаховы — те, которые валяются у их ног. Присосались к кормушке и не смеют слезть с нее. Влас умело приручил Вадима, посадил на поводок и не намерен отпускать зверушку.
Контракт, деньги — все это ерунда по сравнению с тем, что выиграет семья Шведовых от брака с девчонкой Астаховых.
Власть. Абсолютную. Бесконтрольную. Неограниченную. Долгожданную!
— Мне не нужна эта князевская подстилка! Расторгай помолвку! — Половину речи сына Влас пропустил, мысленно представив себя на воображаемом троне. Но последние слова бестолкового парня, толку от которого практически нет, он уловил цепко.
— Нет, — окинув взглядом, спокойно отрезал Шведов-старший.
— Она мне противна, че, не понимаешь? — Демьян двинулся ближе к отцу, встав напротив стола. — Не хочу я больше на ней жениться! Отменяй это все.
Когда Демьян самостоятельно изъявил желание заполучить Елизавету, Влас посчитал, что это знак свыше. Победа приплыла в его руки, не пришлось даже прикладывать особых усилий. Но теперь импульсивность и неумение сына расположить к себе какую-то малолетку начали раздражать Шведова-старшего.
— А с Астаховыми что делать будем? — Внутри мужчины постепенно начал разрастаться гнев. — Ты в курсе, что наша компания работает в убыток по контракту с проблемным Вадимом? Напомнить, сколько расходов я понес, теряя ежедневно от простоя из-за его постоянно ломающейся техники? Думаешь, это игрушки? Сегодня хочу, завтра не хочу!
— То есть ты сейчас хочешь сказать, мол, тебе ровно, что сын Князева натягивал мою невесту? Мне типа это все схавать молча?
— Ты добился в этой жизни хоть чего-то? — слегка наклонив голову набок, поинтересовался отец.
— Это тут сейчас при чем? — недовольно бросил Демьян, не подозревая, что произойдет в следующее мгновение.
Оглушающая пощечина на какой-то миг дезориентировала блондина. Подавшись вперед, Влас схватил сына за шиворот, резко притянув на себя. И без того пострадавший в драке, он не смог оказать сопротивление отцу.
— При том, что ты, тупой щенок, будешь делать, что я скажу! — процедил сквозь зубы Шведов-старший прямо в лицо наследника. — Идиот! Ты женишься на этой дуре! Девчонка должна быть в наших руках. Только попробуй упустить ее — я тебя лично уничтожу!
Настоящее время
Серость за окном густой пеленой окутывает студенческий городок, превращая и без того плохое настроение в отвратительное. Свистящий за окном ветер заставляет ежиться, представляя, какой на улице холод. Небо, затянутое тучными облаками, будто нарочно опустилось на землю, лишая жизненного света. Погода прекрасно отражает мое внутреннее состояние: такое же размытое и неопределенное. Нет ни вдохновения, ни надежды, лишь бесконечная тоска и желание скрыться от всего этого, просто исчезнуть.
Ощущение тяжести давит на плечи, забирая последние силы. Кажется, время замедлило свой бег, погрузив меня в состояние беспросветного отчаяния. Мысли, как облака за окном, затянуты мрачными оттенками. Зачем я живу? К чему это бессмысленное существование? Я ведь плыву по течению, смирившись со своей участью.
Широкая манжета на огромной темной толстовке скатывается к локтю. Стоя у небольшого настенного зеркала, поднимаю руку с кисточкой консилера и замазываю темные круги под глазами — следы мучительных бессонных ночей.
Сегодня ровно третий день после моего возвращения. Со стороны, наверное, можно подумать, что у меня все в порядке: днем я живу обычной студенческой жизнью, хожу в университет, высиживаю занятия, по вечерам учу конспекты.
А по ночам лежу, не в силах сомкнуть глаз из-за злости на саму себя за то, что не закрыла сессию собственными силами. Внутри сидит злобный червь, сгрызающий все на своем пути от понимания, что я одна из тех тупиц, за которую решили деньги. Я же хотела доказать, что смогу. Что достойна. Что справлюсь со взрослой жизнью.
Не справилась… Потерпела крах во всем.
Снова оказалась в самом конце. Отстающая по программе, да и по жизни.
Конечно, уставший организм в большинстве случаев берет верх, и я засыпаю с камнем на сердце. Но каждые полчаса просыпаюсь от того, что вся вспотевшая. Мокрая футболка липнет к телу, а влажный пододеяльник неприятно собирается, сбивая одеяло в кучу. И так каждую ночь.
— Хочешь? — Голос соседки выводит из транса, и только в этот момент замечаю, что зависла в размышлениях, задумчиво пялясь на нее в упор.
Таня неверно истолковала мой взгляд, приняв его за желание тоже выпрямить волосы утюжком.
— Да, давай, — уверенно киваю, пока не успела передумать.
В этой жизни нужно что-то менять, двигаться дальше и не стоять на месте. Смешно… Как можно двигаться дальше, если все мое никчемное бытие ведет к одной цели: замужеству?
Соседка самостоятельно вызывается побыть в роли парикмахера и выпрямить кудрявые пружинки. Задача, надо отметить, не из простых: Таня долго пыхтит над светлой головой, превращая остатки некогда пышных локонов в моей поредевшей шевелюре в красивые ровные пряди. Непривычно видеть себя с новым имиджем, поэтому недолго думая собираю длинные волосы в высокий хвост.
В университет добираемся практически молча, переговариваясь по бытовым вопросам.
— Вечером схожу за продуктами, — сообщаю, поправляя ремешок сумки, бесконечно соскальзывающей с плеча дутой куртки. Нужно пополнить запасы: мы раньше договаривались скидываться пополам, а сейчас, получается, я уничтожаю запасы Тани.
— Можешь картошку докупить, а остальное все есть. — Соколова отвечает задумчиво, вглядываясь вдаль. Проследив взгляд подруги, замечаю стоящего вдалеке Егора с незнакомой мне девушкой. — Не знаешь, кто это? — кивает головой как раз таки на собеседницу Воронцова.
— Понятия не имею, — странно покосившись на Таньку, не догоняю, с чего бы ее волнуют дела Егора. Раньше она его на дух не переносила.
Кстати, о Егоре. Наверное, не стоит говорить, что он был рад моему возвращению, а после безумно взбешен, узнав о предстоящей свадьбе.
«— Лиза, скажи, что ты шутишь, пожалуйста. — Друг взял меня за плечи, всматриваясь в лицо. Воронцов уличил время на физкультуре и отвел нас в сторону. — Ты не рабыня! Никто не имеет права, черт подери, заставлять тебя!
— Давай не будем, — немного грубо ответила я, дернувшись в его руках. — Сама знаю, как мне жить.
— Дура! — в пылу выпалил он. — Мы тут с Таней места себе не находили, не знали, что с тобой случилось! Когда увидел тебя, подумал, что все наладилось, семейка успокоилась.
— Хватит, — устало вздохнула я, всем видом показывая, что разговоры об одном и том же осточертели.
— А ты притащилась в универ и так спокойно говоришь о том, что меньше чем через полгода выходишь замуж. Причем не за Князева.
Напоминание о нем вызвало во мне шквал эмоций, во главе которых была жгучая злость.
— Да не лезь ты в мою жизнь! — с психом наконец сбросила с себя мужские руки. Не знаю, откуда во мне в тот миг появилось столько сил: Егор же достаточно крупный и накачанный парень. — Думаешь, у меня есть выбор? Думаешь, я не пыталась прекратить это все? Думаешь, они позволили бы расторгнуть помолвку? Ты у нас самый умный, что ли?
Моя душа горела яростью: Егор прав на все сто процентов. Но я ничего не могла поделать… Ничего.
— Да ну? И что же тебе мешает? — ядовито уточнил он, явно не ожидая, что я расскажу ему всю правду без подготовки в этот самый миг.
— Отец Демьяна угрожал мне прямым текстом, не успела заикнуться, что не хочу выходить за его сына! — На эмоциях я нервно отскочила в сторону и отвернулась, не желая видеть мужское лицо. — Он сказал… сказал, что убьет всю мою семью, если посмею попытаться расторгнуть помолвку или снова сближусь с Русланом. Рассказывал, что может с ними “случайно” произойти… Теперь ты понимаешь?!»
Впервые за последние месяцы я позволила себе поведать эту историю кому-то. Та боль, которую сдерживала, выплеснулась наружу, и я начала рыдать. Горько, отчаянно. Это были слезы безвыходности.
Какие-то секунды Егор молчал, переваривая услышанное; затем друг силой развернул к себе и крепко обнял. Так, как не делал этого никогда: заботливо, ласково и ободряюще.
Поделившись страхами, я окончательно поняла, что нужно отпустить Руслана и все наше прошлое. Не тол
