Читать бесплатно онлайн книгу  Советское и постсоветское государство и право (сравнительно-правовое исследование). Учебное пособие

автор М.Н.Марченко

М. Н. Марченко

СОВЕТСКОЕ И ПОСТСОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И ПРАВО. СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

Учебное пособие

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340(075.8)

ББК 67.0я73

         М30

      

Марченко М.Н.

В работе рассматривается широкий круг вопросов, касающихся развития российского государства и права в советский и постсоветский периоды.

Среди них вопросы методологии сравнительного исследования советской и постсоветской государственно-правовых систем; вопросы, касающиеся процессов возникновения, социально-классовой сущности и содержания рассматриваемых систем, а также вопросы их функционирования.

Особое внимание уделяется рассмотрению тенденций развития российского государства и права на современном этапе развития российского общества.

Для преподавателей, студентов, научных работников, слушателей и аспирантов юридических вузов.

УДК 340(075.8)

ББК 67.0я73

© Марченко М. Н., 2017

© ООО «Проспект», 2017

Введение

2017 год — год столетия Великой Октябрьской социалистической революции, которую, в зависимости от сложившегося под влиянием окружающей человека социально-экономической, политической и иной среды или же под влиянием политической конъюнктуры, мировоззрения, одни авторы по праву называют великой революцией, в то время как другие именуют ее, особенно после событий 1990-х гг., «переворотом».

Соответственно, если одни авторы, не без оснований рассматривая Октябрьскую революцию как всемирно-историческое явление, считают ее «прорывом нашей страны в будущее» и «примером для целого ряда стран и народов»¹, то другие придерживаются противоположных взглядов. С их точки зрения Октябрьская революция прервала естественный ход исторического развития России и завела, в конечном счете, страну в тупик².

Наличие различных точек зрения и подходов к познанию того или иного объекта, включая Октябрьскую революцию с ее последствиями для судьбы России, — явление, в принципе вполне естественное и понятное, имея в виду сложность, многогранность и зачастую внутреннюю противоречивость исследуемой материи.

Однако это необходимо и допустимо при одном непременном условии — основательной аргументации высказываемых мнений и суждений, опирающихся на конкретные, строго систематизированные жизненные факты, взятые из реальной действительности.

Анализируя последствия Октябрьской революции для судьбы российского народа и для страны в целом, весьма важным представляется исходить не только и даже не столько из высказанных по этому поводу мнений и суждений, сколько из того, что` реально и конкретно дала революция всему, или, по крайней мере, большей части российского общества, а не только отдельным его «представителям» в лице бюрократии, новоявленной олигархии и пр.

Возникшее в результате Октябрьской революции советское государство, так же, как и появившееся в результате госпереворота в 1990-е гг. постсоветское государство, стали теми формально-юридически организующими российское общество феноменами, в которых отразились социально-классовая природа, сущность и назначение данных явлений. В советской государственно-правовой системе отразились пролетарская природа и характер Октябрьской революции. В то же время как в постсоветском государстве и праве нашли свое адекватное отражение мелкобуржуазная, антисоциалистическая природа и характер «революции» 1990-х гг.

Однако будучи разнотипными, несовместимыми друг с другом в социально-классовом отношении государственно-правовыми системами, одна из которых — советская система — является социалистической и служит интересам пролетариев по своей официальной роли и назначению, а вторая — постсоветская система — является капиталистической, призванной, в силу своей природы и назначения, обслуживать прежде всего интересы буржуа, — тем не менее, эти разнотипные системы обладают не только специфическими особенностями, но и имеют между собой нечто общее.

Это «нечто» заключается, в частности, в том, что эти разнотипные государственно-правовые системы возникают и развиваются в рамках одной и той же цивилизации — «православного христианства», охватывающего собой, как констатирует известный английский историк А. Тойнби, «континент от Балтики до Тихого океана и от Средиземноморья до Северного Ледовитого океана»³.

Советскую и постсоветскую государственно-правовые системы объединяет также то, что они формируются и функционируют на базе одной и той же — славянской культуры; одного и того же менталитета; одних и тех же многовековых традиций и обычаев; наконец, — на базе одного и того же непрерывно развивающегося и исторически трансформирующегося российского общества, в котором, как отмечал Н. М. Карамзин, всегда имел место патриотизм как «любовь ко благу и славе отечества и желание способствовать им во всех отношениях»⁴.

Исходя из наличия общего у советского и постсоветского государственно-правового механизма, наряду с особенным, рассматриваемые системы, несмотря на их разнотипность, представляется теоретически и практически важным, а методологически возможным трактовать периоды развития и функционирования этих систем как особые этапы развития и функционирования одного и того же национального в широком смысле российского государства.

При этом, естественно, необходимо иметь в виду и учитывать тот неоспоримый факт, что российское, также, скажем, как французское, немецкое или любое иное национальное государство на всем пути своего исторического развития подвергается значительным, а порою — радикальным изменениям не только по форме правления и государственного устройства, но и по своей социально-классовой сущности, содержания и своего прямого социально-классового предназначения.

От того, что советское и постсоветское государства, а вместе с ними и их правовые системы, будучи разнотипными, самостоятельными по своей сути и содержанию, самодостаточными феноменами, призванными обслуживать в приоритетном порядке интересы различных слоев общества и классов, они отнюдь не перестают быть от этого, в силу своей «генетической» связи, национальной природы, характера и других общих для них признаков и черт, неотъемлемыми составными частями как «виртуального», так и реально существующего российского государства.

Изучение советского и постсоветского государственно-правового механизма с позицией их взаимной «генетической» взаимосвязи и определенной преемственности дает возможность глубже познать российское государство, а вместе с ним и право как на отдельных этапах, так и на протяжении всей истории их существования и развития.

При подготовке данной работы автор широко использовал публикации, посвященные исследованию советской и постсоветской государственно-правовых систем и исходил при этом из следующих «постулатов».

Во-первых, из того, что в мире никогда не существовало и не существует «абсолютно» «правильных» или неправильных, только позитивных или негативных государственно-правовых систем. В этом смысле чрезмерно идеологизированными и примитивными были, в частности, попытки экс-президента США, бывшего актера Р. Рейгана рассматривать СССР и некоторые другие государства исключительно как «империи зла», а другие, по логике — прежде всего США — как «империи добра»⁵.

Каждая государственно-правовая система, в том числе советская и постсоветская системы, имеет определенные «плюсы» и одновременно — «минусы». Основной вопрос при этом заключается, с одной стороны, в том, что́ из всех «плюсов» и «минусов» в той или иной системе преобладает. А с другой стороны — кто и как, на основе каких критериев это определяет.

Во-вторых, из представления о том, что единственным критерием определения демократического характера советского и постсоветского государства и права, равно как и любой иной государственно-правовой системы, может служить только их способность не на словах, а на деле адекватно отражать и защищать общественный интерес — интересы всего общества и интересы самогó, являющегося его официальным представителем, государства.

И, в-третьих, из положения о том, что любая государственно-правовая система, включая советскую и постсоветскую системы, не будучи по своей природе и характеру идеальной системой, не нуждающейся в постоянном совершенствовании, с неизбежностью, по логике вещей, предполагает наличие совместных усилий и идей, исходящих не только от правящих кругов, но и от системной — внутрипартийной, внутригосударственной и иной оппозиции.

Разумеется, речь при этом идет прежде всего об оппозиции, предлагающей всему обществу и правящим кругам свою собственную, научно обоснованную альтернативную программу развития национальной экономики, политической и социальной структуры общества, национальной культуры, науки, образования, медицины и т. д.

При этом вовсе не имеется в виду все то, что в современной России именуется «болотной», «дворовой», «уличной» и иной, довольно близко примыкающей к «пятой колонне», так называемой оппозицией. Основные целевые установки такого рода, зачастую финансируемой извне, со стороны западных «заклятых друзей», «оппозиции» на ближайшую перспективу заключаются в расшатывании и ослаблении российского общества и государственно-правового механизма, а в отдаленном плане — внесение хаоса в их повседневную жизнь и в конечном счете — в их разрушении.

«Опыт» ряда бывших советских республик, в которых инспирировались с помощью такого рода «оппозиции» и «пятой колонны» так называемые «цветные революции»⁶, со всей очевидностью свидетельствует о том, что активность платных «оппозиционеров» и всей «пятой колонны» особенно резко возрастала в период проводившихся в стране предвыборных кампаний и во время самих выборов.

Несомненно, что во избежание такого рода «опыта», изначально связанного с разрушением советского государства, постсоветскому государству необходимо, без оглядки на либеральный Запад, использующий технологии «цветных революций», не только учитывать предпринимаемые «дворовой оппозицией» и «пятой колонной» шаги, подрывающие устои российского общества и государства, но и своевременно принимать все предусмотренные законом меры, направленные на обеспечение правопорядка в обществе и на дальнейшее укрепление устоев российского государства.

Автор выражает искреннюю благодарность рецензентам и членам кафедры теории государства и права и политологии юридического факультета МГУ, оказавшим огромную помощь в подготовке рукописи настоящего пособия к изданию.

Глава 1.
Методология сравнительного исследования советского и постсоветского государства и права

§ 1. Понятие и особенности методологии сравнительного познания советскогои постсоветского государства и права

1. Независимо от того, об исследовании каких социальных явлений, институтов или учреждений идет речь, глубокое и разностороннее познание их с неизбежностью предполагает применение соответствующей методологии.

Это прописная, азбучная истина, по поводу которой еще в начале ХХ в. известный немецкий теоретик государства и права, профессор Гейдельбергского университета Г. Еллинек замечал, что «всякий, приступающий к исследованию основных социальных проблем, не может не почувствовать с первых же шагов отсутствия глубоко продуманной методологии»⁷.

Основная причина традиционно повышенного внимания к методологии познания государственно-правовых, политических или иных явлений, институтов и учреждений заключается не только в ее теоретической, но и в огромной практической значимости, в использовании методологически важных положений не только, скажем, в правотворческой или иной деятельности советского или постсоветского государства, но и в их правоприменительной и иной практической деятельности.

В отечественной и зарубежной литературе, несмотря на долговременный и устойчивый интерес к методологически важным проблемам, до настоящего времени не сложилось единого представления о методологии⁸. Как и раньше, в этом отношении, писал в свое время Г. Еллинек, господствует «величайшая путаница, так как значительная часть авторов — в том числе и такие, которым мы обязаны весьма плодотворными исследованиями детальных вопросов — вообще не уяснят себе, с какими трудностями связано изучение основных феноменов, с какими приходится считаться тонкими различиями, как велик именно в этой области соблазн принять образы и аналогии за реальные истины»⁹.

В современных отечественных и зарубежных исследованиях методология, как правило, представляется в двух смыслах, а именно: как совокупность познавательных средств, методов, приемов, используемых в процессе изучения той или иной материи, и как область знания, изу­чающая методы, средства, предпосылки и принципы организации познавательной и практически-преобразующей деятельности¹⁰.

Иногда методология представляется просто в виде «науки и методах», в виде теории или учения о методах¹¹. Также высказывается мнение, и как представляется, не без оснований, о том, что помимо учения о методах методология включает в себя «мировоззренческую позицию самого исследования»¹². Ведь общеизвестно, что метод как способ, средство познания вырабатывается и определяется, а методология как наука и учение о методах формируется и развивается не сама по себе, а благодаря усилиям исследователя, который, имея свой взгляд на происходящее в мире, осознанно или стихийно целиком переносит его на рассматриваемую материю.

Помимо сказанного, методология нередко отождествляется с «общетеоретическими проблемами любой науки», с философией, с историческим материализмом или с диалектикой¹³.

Кроме названных, в научной литературе высказываются и другие, довольно противоречивые мнения как относительно понятия, так и содержания методологии как общенаучного феномена.

Однако несмотря на разнобой во мнениях и наличие различных представлений о методологии, все эти мнения и представления в конечном счете исходят из существования в структуре и содержании данного феномена ряда общих компонентов.

2. Среди них следует указать прежде всего на такие составляющие сердцевину и одновременно — основу методологии компоненты, как различные методы и подходы, используемые в процессе познания государственно-правовой или иной материи.

При этом общее понятие метода, разработанное и используемое философами и учеными на протяжении многих столетий, сводится к тому, что это «способ достижения цели, определенным образом упорядоченная деятельность»; это средство познания и «воспроизведения в мышлении изучаемого предмета»; наконец, что это, по словам западных авторов, «манера, стиль и путь» познания исследуемой материи¹⁴.

В структуре и содержании метода рядом исследователей выделяются различные уровни, или аспекты, обусловливающие двойное его понимание и толкование как «системы конкретных способов и принципов достижения поставленной цели исследования» и как «системы инструментов (средств)»¹⁵.

В процессе исследования советского и постсоветского государства, так же как и в процессе познания любой иной государственно-правовой и неправовой материи, следует проводить различие между методом изу­чения предмета и методологическим подходом, с одной стороны, а также методом и методологией познания искомой материи — с другой.

По сравнению с методом исследования как способом, средством или приемом познания методологический подход рассматривается в виде некоего направления, исходного начала и вместе с тем общей стратегии и «методологической ориентации» в процессе исследования как государственно-правовых, так и неправовых явлений¹⁶.

Акцентируя внимание на том, что в научном процессе методологический подход «редуцированно (упрощенно) представляет метод в виде принципиальных категорий, устанавливающих предметную ориентацию науки» и что он служит «функциональным элементом метода, транслируемым из других наук», исследователи отмечают, что в отличие от метода методологический подход выделяется тем, что: а) применяется функционально, с учетом целей и задач изучения, а также соответствия средств других наук предмету исследования; б) включает элементы метода других наук (метанаучное знание) и в) не оформлен в виде теории, как свойственно методу¹⁷.

В научной литературе обычно выделяются такие подходы, как структурно-функциональный, антропологический, институциональный, социокультурный, аксиологический, генетический и др.

3. Кроме методов и методологических подходов важное место в содержании методологии занимают такие компоненты, как всеобщие принципы познания, которые свойственны процессу познания, любых государственно-правовых и иных явлений, и мировоззренческие позиции (мировоззрение) исследователей.

В отличие от всех других компонентов методологии, носящих объективный характер, мировоззрение как ее неотъемлемая составная часть имеет субъективный характер.

Применительно к процессу познания советского и постсоветского государства, равно как и любой иной, в данном случае — государственно-правовой материи, опираясь на тот фактический (эмпирический) материал и на те теоретические «наработки», которые были сделаны в данной области во все предшествующие периоды, исследователь в силу самой природы и логики мышления руководствуется при этом своим мировоззрением.

Наряду с эмпирической базой последнее, представляющее собой «систему принципов, взглядов, ценностей, идеалов и убеждений, определяющих как отношение к действительности, общее понимание мира, так и жизненные позиции, программы деятельности людей»¹⁸, играет в этом процессе весьма важную роль.

С глубокой древности и вплоть до наших дней именно мировоззрение, сформированное в определенной исторической среде, предопределяло характер восприятия и отношения человека к государству, праву, государственной власти, к правам и свободам, а также ко всему тому, что впоследствии рассматривалось в виде неотъемлемых их «атрибутов».

В зависимости от особенностей мировоззрения на разных этапах развития общества по-разному воспринимались и представлялись не только общие гуманистические идеи, но и идеи самого государства.

При этом речь идет не только и даже не столько о «резонансном» во все времена религиозном мировоззрении, сколько о светском восприятии данного феномена. Больше того, речь идет не столько о современном этапе развития того или иного государства, включая российское постсоветское государство, идеи и практика которого во многом несовместимы с идеями и практикой предшествовавшего ему советского государства, сколько о государственных образованиях, существовавших на разных этапах развития общества.

Широко известно, что если в силу мировоззренческих причин, одними авторами — мыслителями разных времен государство воспринималось в сугубо позитивном, благосклонном к человеку и его окружению виде, то другими оно рассматривалось в несколько ином, а именно — в сугубо негативном или полунегативном плане.

Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться, в частности, к мировоззренческой позиции таких мыслителей, как Демокрит, считавший, что «интересы государства должно ставить выше всего прочего, и должно заботиться, чтобы оно хорошо управлялось»; Цицерон, исходивший из того, что «государство есть достояние народа, а народ — не любое соединение людей, собранных вместе не каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собой согласием в вопросах права и общностью интересов»; Аристотель, развивавший идеи о том, что «государство принадлежит к тому, что существует по природе, и что человек по природе своей есть существо политическое, а тот, кто в силу своей природы, а не вследствие случайных обстоятельств живет вне государства, либо недоразвитое в нравственном смысле существо, либо сверхчеловек»; и др.

Нетрудно заметить, что мировоззренческие позиции названных и многих других мыслителей по отношению к государству, независимо от его формы, типа и других особенностей, сводились в основном, а в ряде случаев — исключительно к его позитивной оценке, к восприятию государства не иначе, как весьма важного и совершенно необходимого для последовательного развития и совершенствования общества института.

Напротив, мировоззренческие позиции ряда других мыслителей строились на негативном или полунегативном восприятии государства, рассмотрении его в виде некоего отрицательного явления по отношению к обществу — к процессу его существования и функционирования.

В качестве примера можно сослаться на соответствующую мировоззренческую позицию Ницше, повествующего устами своего героя Заратустры о том, что государство — это «ловушка для многих», что «государство лжет на всех языках о добре и зле», что «все в нем поддельно», «поддельна даже утроба его» и что поскольку в мире «рождается слишком много людей», то «для лишних изобретено государство» и т. д.

Одним из примеров негативного восприятия государства могут служить также мировоззренческие позиции сторонников анархизма. Весьма характерными при этом являются высказывания П. Кропоткина, теоретика анархизма, по поводу того, что «государство, как и частная собственность, деморализует человека и противостоит прогрессу» и что «государство — это покровитель крепостного права, покровитель мироедства, заступник хищничества, защитник собственности, основанной на захвате чуждой земли и чужого труда»¹⁹, и т. п.

Разноречивые мировоззренческие позиции проявлялись на протяжении всей истории развития человечества не только по отношению к государству, процессу его познания и соответственно к процессу формирования его теории, но и по отношению к другим государственно-правовым феноменам, таким, в частности, как государственная власть, право, государственное управление, права человека и др.

Руководствуясь соответствующими мировоззренческими установками в процессе рассмотрения государственной власти и управления, Цицерон считал, в частности, что несомненным благом государства является то, что его власть «вручена мудрости наилучших людей — тем более что сама природа устроила так, что не только люди, превосходящие других своей доблестью и мужеством, должны главенствовать над более слабыми, но и эти последние охотно повинуются первым».

Древний китайских философ и политический деятель Мо-Цзы в своих суждениях относительно разумной государственной власти и управления страной исходил из презумпции того, что «благородный правитель непременно должен иметь усердных прямодушных слуг. Верхи должны иметь подчиненных, которые говорят правду в глаза». И когда «в продолжительном обсуждении мнения советников и правителя расходятся, то правитель должен почтительно слушать, когда говорят правду в глаза».

Почему, задавался он при этом извечным, дошедшим до наших дней вопросом, «нынешние большие люди», если они действительно хотят, «чтобы в их государствах был порядок, и желают сохранить престол и не утратить поддержку простолюдинов», «не исследуют вопрос о том, что почитание мудрости является основой управления»²⁰.

Аналогичными в мировоззренческом плане, теоретически и практически важными вопросами в отношении государственной власти и управления в разное время задавались также многие другие авторы — философы и политические деятели²¹.

Весьма злободневными и поучительными вплоть до настоящего времени являются, в частности, рассуждения и выводы древнекитайского философа, одного из теоретиков легистской школы права Хань Фэя относительно того, что для государства «главная беда тогда, когда крупные чиновники захватывают слишком большую власть», когда они «морочат государя ради личных выгод» и когда при совершении «тяжкого преступления» чиновником «государь не пресекает его». В этом, заключает автор, состоит «крупная ошибка», и «если позволять, чтобы наверху крупные ошибки допускал государь, внизу тяжкие преступления совершали чиновники, да еще — требовать при этом, чтобы государство не погибло, то это недопустимо».

Не менее поучительными в рассматриваемом плане являются мировоззренческие установки другого древнекитайского философа, основателя даосизма Лао-Цзы и его рассуждения относительно лучшего управления государством и «лучшего правителя», в котором «народ знает лишь то, что он существует». «Несколько хуже те правители, — заключает автор, — которые требуют от народа их любить и возвышать. Еще хуже те правители, которых народ боится, и хуже всех те правители, которых народ презирает»²².

Согласно мировоззрению философа, которое наиболее полно и ярко проявилось в его основном трактате «Дао Дэ Цзин», управление государством должно быть не только профессиональным, но и естественным, олицетворяющим собой «высшую добродетель и естественную справедливость».

Выступая против социально-политического и экономического неравенства людей, Лао-Цзы образно рассматривал «высшую добродетель подобно воде», которая «приносит пользу всем существам и не борется с ними», и считал, защищая народ, что он страдает и голодает «от того, что власти берут слишком много налогов»²³.

Подобно той весьма значительной роли, которую играют мировоззренческие установки в процессе выработки «универсального» представления и познания государства, государственной власти и государственного управления, не менее важное влияние они оказывают также на процесс познания правовой материи и, в частности, прав человека²⁴.

Именно мировоззренческие установки, обусловленные определенными, весьма разнообразными материальными, духовными и иными ценностями и интересами, на протяжении всей истории развития государства и права играли решающую роль как в процессе выработки многочисленных теорий происхождения и сущности объективного права, так и в процессе формирования «универсальных» представлений о правах человека и в целом о субъективном праве.

В зависимости от мировоззренческих позиций и убеждения в том, что «по природе мы все во всех отношениях равны», поскольку «у всех людей нужды от природы одинаковы»: «мы все одинаково дышим воздухом — через рот и нос и едим мы все одинаково — при помощи рук», софист Антифонт, например, считал, что в тех случаях, когда «мы уважаем и чтим» только «тех, которые происходят от знатных родителей», и «не уважаем и не почитаем тех, которые не из знатного дома», то мы поступаем «по отношению друг к другу как варвары».

В то же время Аристотель, руководствуясь своими мировоззренческими установками, считал, что люди по своей природе далеко не одинаковы, что «одни люди повсюду рабы, другие же нигде таковыми не бывали». Широко известны его сентенции, отражающие его политико-правовые взгляды относительно того, что раб «является некоей частью господина, как бы одушевленной, хотя и отдельной, частью его тела» и что «господином называют не за знания, а за природные свойства»²⁵.

4. Различные мировоззренческие позиции в отношении государственно-правовых явлений, институтов и учреждений предопределяли процесс их формирования и разностороннего познания не только на ранних, но и на всех последующих, включая современный, этапах развития общества, государства и права.

Будучи порожденными той или иной конкретной окружающей средой и отражающими те или иные ценности и интересы, они неизменно сочетали в себе определенные «государственно-правовые» знания и убеждения. При этом знания всегда выступали и выступают как преимущественно содержательный компонент мировоззрения, а убеждения — в основном как эмоциональное и нравственное отношение лица или сообщества к предмету познания и к накопленным о нем знаниям.

Процесс исследования постсоветского государства в его сравнении с советским государством, равно как и методология его познания в этом плане не являются исключением. Мировоззрение, выступающее в структуре методологии в виде субъективной стороны, играет в этом процессе, как было отмечено раньше, далеко не второстепенную роль. В нем, как и в любых иных мировоззренческих установках, органически сочетаются элементы знания о российском государстве, полученные на разных этапах развития общества, с компонентами убеждения.

Хотя по логике вещей уровень знаний о государственно-правовой материи должен сочетаться с уровнем соответствующего, желательно для власть имущих позитивного, апологетического по отношению к «их» государству и праву, убеждения. Однако это не всегда так: история дает много примеров исключения из этого правила.

Одним из них является постсоветское государство 1990-х — начала 2000-х гг., когда о нем как о правовом, демократическом и социальном государстве говорилось и писалось в апологетическом духе, особенно на официальном и полуофициальном уровнях довольного много, а убежденности в сказанном, судя по жизненным реалиям, было ничтожно мало.

В определенной мере подобная ситуация сохраняется и в последующие годы, где, по наблюдению публициста, с которым трудно не согласиться, российская, особенно исполнительно-распорядительная власть — это «вещь в себе»: для себя живет, в угоду себе правит, а получив ядерную державу, может оставить после себя «лапотную деревню». «Россия большая, а уместилась в кармане олигархов», которые «держат в руках ресурсы нашей страны», зачастую проживая между тем со своими домочадцами в других странах»²⁶.

5. Каковы особенности методологии сравнительного познания советского и постсоветского государства и права и чем они предопределяются?

Отвечая на эти и им подобные вопросы, следует обратить внимание прежде всего на то, что как сама методология, выступающая в виде общенаучного феномена, так и ее те или иные особенности, не возникают и не проявляются сами по себе, а порождаются, точнее — обуславливаются в своем появлении теми признаками и свойствами, которые присущи исследуемому объекту²⁷.

Применительно к советскому и постсоветскому государствам, рассматриваемым в сравнительном плане, такими их признаками и свойствами, порождающими особенности методологии их познания, являются следующие:

а) их исторический характер, выражающийся в том, что они возникают и развиваются лишь на определенном историческом этапе эволюции российского общества, предопределяющего, наряду с его экономическим базисом, не только сущность, содержание, формы и другие параметры этих государств, но и все особенности методологии их познания;

б) системный характер рассматриваемых государств, свидетельствующий о том, что они в институциональном, функциональном и ином измерении представляют собой не случайный набор институтов, а равно как и других компонентов, а являются их строго упорядоченной совокупностью — органической системой, элементы которой строго согласуются друг с другом и дополняют друг друга;

в) однопорядковость и, соответственно, сравниваемость между собой исследуемых государств, имея в виду, что при всех своих сходствах и различиях они всегда были и остаются именно государственными, а не экономическими или иными образованиями, которые соотносятся друг с другом не только как однопорядковые, но и как равнозначные по своим общесоциальным установкам и своему назначению;

г) разносторонность и многогранность государств, рассматриваемых в сравнительном плане. Это позволяет им проявлять активность в самых разных сферах жизни общества и быть субъектом самых разнообразных — гражданско-правовых, конституционно-правовых, международно-правовых и иных отношений;

д) динамичный характер советского и постсоветского государства, свидетельствующий о том, что данные государственные образования не остаются неизменными с момента своего образования и формирования, а постоянно развиваются и совершенствуются, оставаясь однако при этом разнотипными явлениями. Советское государство было и оставалось вплоть до его развала социалистическим по своему типу государством, а постсоветское — сначала переходным от социализма к капитализму, а в настоящее время — заурядным капиталистическим государством;

е) неразрывная связь рассматриваемых, равно как и любых иных государств, с правом. Речь идет прежде всего о связи с государств с позитивным правом, которое исходит от государства, применяется и охраняется государством.

Что же касается естественного права, к появлению которого государство, как правило, не имеет прямого отношения, то как советское, так и постсоветское государство стремились, хотя и в разной мере, адаптировать и использовать как по прямому назначению, так и в идеологических целях некоторые положения этого, по сути, «морального» права.

Помимо названных признаков и черт советского и постсоветского государства, предопределяющих особенности методологии и отдельных методов их познания, существуют и другие, присущие им подобного рода свойства.

Независимо от их характера и содержания каждое из этих свойств в отдельности или в совокупности с другими признаками и чертами искомых государственных образований, предполагает в процессе познания тех или иных сторон советского и постсоветского государства применение не любых, а лишь адекватно соотносящиеся с ними методов²⁸.

В переводе с языка теории на язык практики это означает, что познание рассматриваемых государств как системных явлений с неизбежностью предполагает применение системного метода. Исследование их как исторических образований вызывает необходимость использования при этом исторического и логического методов. Изучение же советского и постсоветского государств под углом зрения их сложности и многогранности требует комплексного подхода.

Исходя из этого, в плане подведения итогов всему сказанному о понятии и особенностях методологии сравнительного познания советского и постсоветского государств, следует еще раз отметить, что она, как и составляющие ее содержание, вместе с мировоззрением и другими компонентами, методы исследования не являются произвольными феноменами, а в решающей степени зависят от природы и характера самих исследуемых объектов.

§ 2. Диалектический и исторический методы изучения советского и постсоветскогогосударства и права

1. Среди разнообразных методов и методологических подходов к познанию советского и постсоветского государства трудно переоценимое значение имеет диалектический метод.

Несмотря на то, что в 90-е гг. ХХ в. в связи с изменением государственного строя и идеологии в постсоветской России данный метод, применительно к процессу познания общества и государства, был подвергнут «российской молодой демократией» полуофициальному остракизму наряду с курсом исторического материализма, тем не менее он был и остается одним из ведущих методов познания.

Суть, содержание и назначение данного по своей природе и характеру универсального метода в идеалистическом варианте, как известно, разработанного Гегелем, а в материалистическом — философами-марксистами, сводятся в конечном счете к требованию рассматривать исследуемую материю, в данном случае — советское и постсоветское государство — в беспрерывном движении, изменении и развитии.

Определяя диалектику с точки зрения ее значимости для процесса познания, Ф. Энгельс отмечал, что она проявляется «как наука о всеобщих законах движения и развития природы, человеческого общества и мышления»²⁹.

Среди основных элементов диалектики как сложного и разностороннего явления В. И. Ленин с полным основанием выделял такие, как «1) определение понятия самого из себя (сама вещь в ее отношениях и в ее развитии должна быть рассматриваема); 2) противоречивость в самой вещи (Das Andere Seiner), противоречивые силы и тенденции во всяком явлении; 3) соединение анализа и синтеза» и др.³⁰

В числе «основных системообразующих принципов» диалектического материализма, отличающегося от предшествующих форм материализма тем, что, распространяя основные положения философского материализма не только на природу и мышление, но и на общество, философы-марксисты выделяют такие устоявшиеся и проверенные временем принципы, как: а) принцип материальности, исходящий из первичности материи по отношению к сознанию, в котором она отражается и которое наполняет его определенным содержанием; б) принцип единства и относительной целостности мира, бытия как непрерывно эволюционирующей универсальной системы; в) принцип познаваемости окружающего нас мира, согласно которому мерой его познанности, определяющей степень соответствия полученных знаний объективной реальности, является общественно-производственная, общественно-политическая и иная практика; г) принцип непрерывного развития исследуемых явлений и всей окружающей среды, исходящий из того, что все явления мира и мир в целом находятся в постоянном движении, развитии и что источником этого процесса являются возникновение и разрешение внутренних противоречий, ведущих к отрицанию одних состояний и образованию других, принципиально новых качественных явлений и процессов, и др.³¹

Изучая данные и иные им подобные принципы, наполняющие собой содержание универсального по своей природе и характеру диалектического метода, нетрудно определить, что подавляющее большинство из них полностью применимо не только к окружающей нас природе и мышлению, но и к социальной среде.

Несомненно, что в этом смысле процесс познания советского и постсоветского государства не является исключением, имея, в частности, в виду «материальность» исследуемых явлений, их познаваемость. непрерывность процесса их развития и совершенствования, обусловленность их возникновением в них и разрешением их внутренних противоречий и т. д.

Применимость данных и иных принципов к процессу познания советского и постсоветского государств свидетельствует, помимо всего прочего, о том, что к ним «приложимы» и в полной мере действуют в их пределах наряду с принципами также широко известные законы диалектики как формы всеобщей связи и взаимозависимости явлений. Это — закон единства и борьбы противоположностей, закон отрицания отрицания и закон взаимного перехода количественных изменений в качественные.

2. Помимо и наряду с диалектическим, «всеобщим», методом в оте­чественной и зарубежной литературе выделяются также и широко используются, как известно, общенаучные и частные методы.

Будучи неразрывно связанными со всеобщим диалектическим методом — диалектикой, являющейся, по определению Гегеля, «движущей душой всякого научного развертывания мысли», частные и общие методы выступают в виде своеобразных средств «развертывания» этих мыслей, а вместе с тем и «сопряженной» с ними реальной государственно-правовой и иной действительности.

Одним из таких весьма важных в теоретическом и практическом плане методов познания является исторический метод.

Придавая особую значимость данному методу, Г. Еллинек писал еще в начале ХХ в. о том, что научное познание какого-либо учреждения необходимо предполагает историческое исследование его». Исторический материал, рассуждал автор, «собранный кропотливым трудом целых поколений, представляется почти невообразимым. Тем не менее ни в одной, даже ограниченной области не может быть речи об исчерпывающей полноте материала, которая вообще представляется недостижимой»³².

Аналогичных взглядов относительно важности исторического метода в процессе познания государственно-правовой материи придерживался примерно в этот же исторический период и Г. Шершеневич. В своей «Общей теории права», изданной в 1910–1912 гг., он замечал по поводу государственного правопорядка, что «правовой порядок, наблюдаемый нами в известный момент времени, есть закономерный продукт всей предшествовавшей истории данного народа. В его прошлом могут быть обнаружены причины, по которым общественный строй принял ту, а не иную политическую и юридическую форму». По этой причине, заключал автор, «юрист должен обратиться к истории права, которая объяснит ему, как сложился существующий правовой порядок, поможет ему лучше познать действующее право, наконец, даст ему твердую опору, для его реформаторских стремлений»³³.

Подобно правопорядку вопрос о необходимости и важности применения исторического метода в полной мере относится также к процессу познания любого государства вообще и рассматриваемых государственных образований — советского и постсоветского государства, в частности.

Что собой представляет исторический метод и в чем его специфика?

Отвечая на эти вопросы, следует констатировать, что суть исторического метода заключается в том, чтобы подойти к исследованию искомого явления не только и даже не столько с позиций его понятия, формы, содержания и т. п., сколько — истории его возникновения, становления и развития. Главное в научном подходе и познании, отмечал в связи с этим В. И. Ленин, «это — не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь»³⁴.

Исторический метод познания различных явлений, институтов и учреждений исходит, в силу своей природы и характера, из основного тезиса и посыла о том, что все они как в пространстве, а главное — во времени относительны³⁵, что все государственные образования, не исключая советского и постсоветского го сударства, вместе с их правовыми и иными системами относительно времени не вечны. Они возникают в определенное время, в течение определенного, обусловленного заложенным в них потенциалом, развиваются и видоизменяются, достигая своего определенного предела, и уходят, как и множество других им подобных, ранее существовавших образований, в историческое небытие или же трансформируются в своей сущности, формах и содержании.

В силу этого весьма важным представляется для понимания сути и содержания исследуемого явления в настоящем, а также перспективы его развития в будущем, при рассмотрении исторического пути его развития видеть и принимать во внимание не только позитивные моменты, но и те трудности, а также кризисные моменты, которые возникали в процессе его образования, становления и развития.

Следует заметить, что на эти стороны исторического развития различных общественных образований, и прежде всего государств, в процессе применения исторического метода неоднократно обращалось внимание.

Так, М. Ориу в своих «Основах публичного права» указывал на то, что «для полноты исследования было бы весьма полезно различать с исторической точки зрения две категории кризисов государства. А именно — кризисы роста и кризисы зрелости³⁶.

П. Гольбах в своей очередной (девятой) беседе «О распаде государства», сравнивая государственный механизм с человеческим организмом, обращал внимание на то, что «государственные организмы, подобно человеческим, носят в себе зародыши своей гибели; как и люди, они пользуются более или менее долговременным здоровьем; как и люди, они подвержены острым заболеваниям и кризисам, которые уносят их жизнь очень быстро, или хроническим болезням, которые подтачивают их постепенно, исподволь разрушая основы жизни»³⁷.

3. Говоря об «острых заболеваниях и кризисах» роста или зрелости, постигающих государства на том или ином историческом этапе их развития, следует заметить, что в данном случае имеются в виду лишь «естественные» болезни и кризисы, возникающие в том или ином государстве в силу внутренних причин.

Но наряду с ними не следует забывать, особенно в настоящее время, и не учитывать в процессе применения исторического метода искусственно создаваемых кризисов и проблем.

Они создаются, как свидетельствует реальность, с одной стороны, с помощью внешнего по отношению к государству экономического, политического и иного, открытого или скрытого воздействия на него «дружественных» государств — «государств-партнеров». А с другой — с помощью действующей на территории государства и внутри соотносящегося с ним общества так называемой «пятой колонны» — «иностранных агентов», финансируемых «дружескими» государствами и преследующих, как правило, под флагом борьбы за демократию и права человека их политические и иные цели.

Такого рода кризисы, олицетворяемые так называемыми «цветными революциями», искусственно создавались за последние десятилетия в бывшей Югославии, Грузии и других государствах. В настоящее время такой кризис парализовал Украину.

Искусственно создаваемые политические и иные кризисы несомненно сыграли также свою определенную роль и в развале Советского Союза. Именно в развале, а не в распаде СССР, как утверждают, пытаясь оправдаться путем создания себе «алиби», ветераны «пятой колонны».

Стремясь выгородить своих западных «друзей», приложивших, как показывает анализ их соответствующей деятельности, немало усилий вместе с «пятой колонной» для ослабления СССР, М. С. Горбачев — бывший лидер Советского государства и Коммунистической партии Советского Союза в это время, без тени смущения и признаков сожаления за совершенные им деяния, бодро заявляет, что «несомненно, абсолютно и определенно: развалили (подчеркнуто мной — М. М.) Союз мы сами»³⁸.

Что же касается распространенной на Западе «устоявшейся теории» заговора против СССР и «целенаправленной стратегии по развалу советской империи», также как и «руки Вашингтона», то все это, по мнению взявшего на себя полную ответственность за совершенное преступление М. С. Горбачева, «вообще выдумки»³⁹. Ибо у многих западных «серьезных политиков того времени, — утверждает бывший руководитель Советского государства, — была просто паническая боязнь развала Советского Союза хотя бы по той простой причине, что иметь дело с одним понятным Горбачевым лучше, чем с дюжиной новых непредсказуемых лидеров»⁴⁰.

К легковесности и наивности данных аргументов М. С. Горбачева относительно причин и самой «панической боязни» западных политиков развала великой державы под названием Советский Союз, нечего ни добавить, ни убавить. Остается сожалеть лишь, что к этим «аргументам» не прислушались западные «серьезные политики», когда разрабатывали и методически реализовывали планы проведения подрывной деятельности против первой и единственной в мире страны Советов.

Следует добавить, констатируя факты, связанные с введением незаконных «санкций» со стороны США и их сателлитов против современной России, что деятельность, направленная на ослабление российского государства велась со стороны западных «серьезных политиков» не только против советского социалистического государства, но и продолжает вестись уже против постсоветского капиталистического государства.

Этот факт, равно как и все другие социально значимые факты, имевшие и имеющие определенное значение для развития и совершенствования российской государственности, следует непременно иметь в виду и учитывать в процессе изучения российской государственно-правовой материи как с помощью исторического, так и других методов познания.

Правда, при этом не следует упускать из поля зрения то обстоятельство, что в силу разных мировоззренческих и иных причин, обусловленных политическими, идеологическими и иными интересами государств сами факты могут «опровергаться» весьма произвольной, искажающей их настоящий смысл интерпретации.

В качестве примера можно сослаться на развернувшуюся в последние десятилетия на Западе пропагандистскую кампанию, направленную на искажение фактов решающей роли Советского союза в победе над фашизмом во Второй мировой войне.

Искажая реальные исторические факты, западные «серьезные политики», идеологи и пропагандисты пытаются доказать всему миру, что не СССР и его армия, а их союзники, открывшие второй фронт только в 1944 г., фактически накануне поражения немецкого фашизма, внесли-де основной вклад в победу над этим «исчадием ада».

Разумеется, эти и другие подобного рода политико-идеологические экзерсисы, построенные на искажении реальных фактов, рассчитаны прежде всего на людей, слабо знающих или вообще не знающих ни оте­чественной, ни зарубежной истории. Однако это отнюдь не означает, что в процессе исследования советского и постсоветского государств с помощью исторического или любого иного метода на искажения исторических, равно как и других социально-значимых фактов, рассчитанных в основном на определенную часть, а не на все общество, не следует обращать внимание.

Объективность исследования рассматриваемой государственно-правовой материи с неизбежностью требует не только учета и анализа всего существующего эмпирического материала, но и борьбы с возможными его искажениями.

§ 3. Системный характер советского и постсоветского государств и системный методих познания

1. Среди различных признаков и черт советского и постсоветского государственных образований, равно как и иных государств, выделяется их системный характер.

Согласно сложившемуся в отечественной и зарубежной литературе представлению о понятии и содержании системы как философской и социологической категории, системный характер проявляется прежде всего в целостном характере этих государств-систем.

В теоретико-методологическом и практическом плане целостность государства понимается как наиболее высокая форма его внутренней организованности, разносторонней связанности, упорядоченности и взаимной дополняемости составляющих его частей.

Категория целостности, отмечается в философской литературе, выражает «качественную автономию, самодостаточность предмета, меру интегрированности в рамках сущности его внутренних и внешних условий, меру-способность предмета к самовыдвижению и к саморазвитию». Кроме того, целостность рассматривается так же, как «мера противостояния предмета силам энтропии, разложения, принципом которых выступает бесконечная раздробленность»⁴¹.

Целостность государства имеет различные уровни и проявляется в самых разных сферах и формах. Представляется вполне допустимым рассматривать целостность государства в институциональном, функциональном, информационном и других планах. Причем уровни их целостности, особенно в процессе становления и первоначального развития государства, как в силу объективных, так и субъективных причин, могут не всегда совпадать. Это может проявляться, например, тогда, когда в процессе формирования государственного механизма, состоящего из различных институтов в виде разнообразных органов, учреждений и государственных организаций, имеют место функциональные сбои в их повседневной деятельности, допускаются подмены, дублирование и т. д.

Однако несовпадение разных уровней целостности отдельных составных частей государственного механизма или их отсутствие у некоторых из них вовсе не означает отсутствия данного свойства у государства как такового. Ибо целостность последнего не является простой суммой целостных свойств составляющих его структурных элементов и иных его составных частей. Это — интегративное или, как его обычно называют исследователи, системное качество, возникающее у государства не в результате механического сложения соответствующих свойств его элементов или частей, а в результате их повседневной взаимосвязи и взаимодействия. направленных на достижение общих целей, стоящих перед государством, и на решение возникающих на каждом этапе развития общества общих для всех его составных элементов и частей задач.

Говоря о целостности государства как об одном из весьма важных его системных признаков, следует заметить, что проблема определения, а главное — формирования и сохранения данного свойства государственной организации, во все времена существования и функционирования государственного механизма стояла в центре внимания философов, историков, политических и государственных деятелей, а также юристов — теоретиков и практиков.

Еще в глубокой древности китайский философ и политический деятель Мо-Цзы (479–400 гг. до н. э.), обращаясь к проблеме установления и поддержания в стране порядка и целостности государства, писал, что «ныне в Поднебесной служилые и благородные великие люди — ванны и гунны, если только они желают сделать богатой свою страну, умножить ее население, упорядочить управление и наказания, утвердить свой престол, должны почитать единство»⁴². Связывая целостность государства и единство страны с благополучием общества и порядком как самоценностью, автор философски рассуждал: «Чтобы навести порядок в стране, нужно знать причину беспорядков, то, устранив эту причину, приведешь страну к процветанию и спокойствию; если не знаешь причины беспорядков, то невозможно навести порядок в стране»⁴³.

Проблема целостности и органического единства государства рассматривалась философами и политическими мыслителями разных стран и в более поздние периоды развития общества.

Известно, например, что Т. Гоббс в начале XVII в. определял государство как «единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора между собой огромное множество людей, с тем чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты»⁴⁴.

Ф. Гегель рассматривал в конце XVIII — первой половине XIX в. различные формы проявления и уровни целостности государства, определял его как «обладающее первичной господствующей властью союзное единство оседлых людей»⁴⁵.

Сходные по своей целевой установке и направленности определения целостности государства, исходящие в своей основе из того, что от уровня развития данного свойства государства и от степени единства его составных частей во многом зависит эффективность государства, содержались также в работах других многочисленных авторов-философов, политических и государственных деятелей, а также юристов.

Повышенный интерес и внимание к целостности государства — это не только дань истории, но это и современность. Ибо на каком бы этапе развития человеческой цивилизации не находилось государство, от него — от его целостности и эффективности во многом зависит состояние общества. И наоборот.

Нарушение целостности государства, скажем, путем возникновения двоевластия с неизбежностью влечет за собой раскол в обществе. В свою очередь, возникновение политического, социального или иного раскола в обществе, негативно сказывается на целостности и другим параметрам государства; влечет к его ослаблению или даже разрушению.

Именно на это направлены инициированные извне, со стороны «цивилизованных» государств по отношению к «нецивилизованным» народам, всякого рода «цветные революции», информационные войны и тому подобные изобретения западной «настоящей», в смысле — очередной «подлинной» демократии.

2. Выделяя целостность государства как один из его системных признаков, теоретически и практически важным представляется иметь в виду, что данный признак органически связан и взаимно дополняется другими его системными признаками, которые свойственны не только государству как системе, но и всем иным явлениям, институтам и учреждениям, рассматриваемым в системном плане.

Речь идет о таких традиционных для любой системы признаках, как наличие структурных элементов, существование системообразующих связей между ними, наличие разнообразной окружающей среды, формирование у явлений, институтов и учреждений проявляющихся в виде системы интегративных (системных) свойств и качеств, выделяющих их среди других, несистемных феноменов.

Вполне естественно и понятно, исходя из институциональных, функциональных и иных особенностей рассматриваемых в системном плане явлений, институтов и учреждений, что у каждого из них системные признаки с точки зрения их формы и содержания проявляются далеко не одинаково. Однако, несмотря на специфику их формирования и проявления, все они создают в каждом отдельном случае общее представление как о предмете, так и об объекте системного исследования.

Применительно к системному изучению советского и постсоветского государств, равно как и в отношении к другим объектам и предметам системного познания, специфика системных признаков данных феноменов обусловливается, как было отмечено, специфическим характером самой исследуемой материи в целом, равно как и ее отдельных составных частей. В силу этого, например, при системном исследовании институционального механизма государственной организации в качестве структурных элементов данной, частной по своему характеру системы, будут выступать ее отдельные институты. При рассмотрении государства в функциональном плане в качестве структурных элементов данной частной системы, выступающей по отношению к государству в целом в виде подсистемы, будут выделяться и рассматриваться его отдельные направления деятельности — функции.

В процессе системного познания государства в теоретико-идеологическом отношении в качестве структурных элементов данной подсистемы будут выступать формирующие ее идеи и доктрины.

Аналогично обстоит дело со спецификой форм выражения и содержания структурных элементов, также как сторон и аспектов государственного механизма, рассматриваемого в системном плане. Будучи органически связанными между собой и взаимодействующими друг с другом, данные и им подобные элементы оказывают прямое влияние не только друг на друга, но и на состояние государственного механизма в целом.

Это обусловлено прежде всего тем, что, как в теоретическом, так и в практическом плане государство, будучи целостным, системным образованием, выступает по отношению к формирующим его институциональным, функциональным и иным частным системам в виде вбирающей их в себя общей системы, или, как такого рода системы именуются в научной литературе, в виде мета- или мегасистемы.

Структурными элементами государства, рассматриваемого в системном плане и представляемого в виде общей системы, теоретически и практически будут считаться частные системы. От уровня развития и состояния последних как частных систем в прямой зависимости находятся уровень развития и состояние их общей системы-государства. Чем выше уровень их развития и чем устойчивее их состояние, тем стабильнее и самодостаточнее будет государство.

И наоборот. В тех случаях, когда в силу различных объективных или субъективных причин нарушается деятельность какой-либо частной системы, данное явление в зависимости от его силы и значимости может иметь как преимущественно локальный, ограничиваясь пределами этой частной системы, так и широкомасштабный, глобальный характер, распространяясь на другие частные системы и на весь государственный механизм в целом. Если такого рода негативные явления, возникшие в пределах одной или нескольких частных систем, существенно сказываются, а тем более парализуют деятельность других частных систем и всего государства как общей системы в целом, то это рассматривается и именуется системным кризисом.

Примером подобного явления может служить кризис российской государственности начала и конца 90-х гг. ХХ в. В первом случае паралич власти и государства был связан с государственным переворотом в стране, осуществленным определенными кругами во главе с бывшим первым секретарем Свердловского обкома КПСС Б. Ельциным и с последующим захватом («приватизацией») этим же кругом лиц основных отраслей бывшей государственной («общенародной») собственности.

Во втором случае кризис и без того «парализованного государства», по выражению некоторых высокопоставленных лиц⁴⁶, был связан с настигшим в 1998 г. нашу страну дефолтом, явившимся в конечном счете прямым следствием проводившихся в предшествующие годы, как и в последующий период, в стране «демократических» реформ.

3. Важным признаком системного характера государственных образований, включая советское и постсоветское государства, кроме целостности как их основополагающего признака и наличия структурных элементов, является установление и поддержание между этими элементами системообразующих связей, «стягивающих» их в единое целое и обеспечивающих тем самым повседневное существование и функционирование государства.

В каждом государстве и обществе системообразующие связи существуют и проявляются, наряду с возникающими в их недрах, противоположными по своей природе и направленности, системоразрушающими связями, которые не только ослабляют, но и в некоторых случаях разрушают целостность государства.

Рассматривая процесс образования и развития системоразрушающих связей внутри государственного механизма и других политических организаций, вызванных «расхождениями» между формирующими их институтами, известный отечественный философ и экономист А. А. Богданов писал в своем основном сочинении под названием «Всеобщая организационная наука»: «Интересно наблюдать расколы политических организаций. Приходилось иногда видеть, что в момент самого разрыва различия едва уловимы, самими деятелями формулируются весьма неясно и сбивчиво, причем даже одна сторона приписывает другой те самые отрицательные черты, какие та приписывает ей. Но после раскола уже через короткое время обнаруживаются значительные расхождения — тактические, программные, теоретические; они явно возрастают; и все более возрастает необходимая величина тех воздействий, которые могли бы вновь спаять разорванное»⁴⁷.

Целостность государства как общей системы, равно как и любых иных мегасистем, сохраняется во всех тех случаях, когда поддерживается определенный баланс сил и возможностей, формирующих ее частных систем, когда центростремительные силы и порождаемые ими системообразующие связи уравновешиваются или превышают центробежные силы и продуцируемые ими системоразрушающие связи. При этом уровень и характер целостности государства-системы находится в прямой зависимости от уровня и характера соотносящихся друг с другом частных систем и соответственно порождаемых в процессе их взаимосвязи и взаимодействия системообразующих и системоразрушающих связей.

Аналогично обстоит дело с целостностью советского и постсоветского государств как общих систем не только в плане соотношения их с частными системами и с возникающими внутри них системообразующими и системоразрушающими связями, но и в плане соотношения данной целостности с окружающей ее экономической, политической, социальной и иной средой. Именно среда, в конечном счете, предопределяет сущность, содержание, формы и другие параметры возникающих под ее воздействием и функционирующих государств.

В связи с этим нельзя не вспомнить заслуживающие внимания слова А. А. Богданова, занимавшегося проблемами «сохранения» государственных и иных систем, о том, что «сохранение», означающее нормальное существование и функционирование системы, которое «никогда не бывает абсолютным, а всегда лишь приблизительным», «является результатом подвижного равновесия систем с ее средою»⁴⁸. Такое «сохранение», рассуждал автор, образуется и поддерживается «двумя потоками активностей — ассимиляцией, поглощением и усвоением активностей извне, и дезассимиляцией, разусвоением активностей, их потерей, переходом их во внешнюю среду»⁴⁹.

Последняя как один из важнейших атрибутов любой системы, включая рассматриваемые государства, представляет собой весьма сложное и многогранное явление. В структурном и функциональном плане внешняя среда логически подразделяется, в зависимости от природы и характера своих составных компонентов, на две основные части. А именно — на так называемую интрасоциетальную и экстрасоциетальную среду⁵⁰.

По отношению к государству первая выступает в виде тех негосударственных систем, а также «множества типов поведения, отношений, идей», теорий, межличностных и иных связей, которые возникают вместе с государством на основе и в рамках одного и того же общества и которые являются вместе с ним фрагментами этого общества⁵¹.

Что же касается второй — экстрасоциетальной части окружающей государство как систему среды, то она включает в себя все внешние как по отношению к государству, так и по отношению к «его» обществу системные и иные явления, оказывающие на него непосредственное и опосредованное (через интрасоциетальную часть среды) влияние.

Естественно, что влияние может быть как позитивным, способствующим дальнейшему укреплению и развитию государства, так и негативным, сдерживающим его развитие.

В зависимости от характера воздействия на то или иное государство-систему со стороны окружающей его среды и способности государства создавать механизмы приспособления его к изменяющимся условиям в полной мере предопределяется такое его качество, как адаптивность, а вместе с тем его возможность и способность адекватно своим интересам отвечать на вызовы времени.

В тех же случаях, когда государства-системы не могут в одиночку справиться с нарастающими негативными, «возмущающими» их экономическими, социальными, политическими или иными воздействиями — вызовами среды, они объединяются для защиты и «продвижения» общих интересов в соответствующие союзы. Одним из наиболее ярких примеров такого объединения может служить объединение в 1992 г. европейских государств в Евросоюз с целью сохранения самих себя и всей Европы, культурный и цивилизационный закат которой был предсказан О. Шпенглером еще в начале ХХ в.⁵²

Создавая новые системные образования в виде союзов, равно как и укрепляя свою собственную целостность, государства тем самым порождают новые и усиливают уже существующие у них интегративные качества, проявляющиеся в виде значительного повышения их роли в современном мире, их социально-политической и иной значимости и эффективности.

Верно предсказав культурный и цивилизационный закат Европы, в значительной своей части погрязшей ныне в тупиковом для будущего европейского сообщества гомосексуализме и других подобного рода «цивилизационных» проявлениях, всемирно известный философ, однако, явно ошибался, характеризуя государство как «застывшую историю», а историю как «текучее государство» и заявляя при этом, что «только выдуманное теоретиками государство представляет собой систему»⁵³.

Государство, как свидетельствует тысячелетний опыт его существования и функционирования, это не «застывшая история», а весьма динамичное, постоянно развивающееся и совершенствующееся системное явление, которое играет трудно переоценимую и все более возрастающую в жизни общества роль по мере усиления его целостности и других системного характера интегративных качеств.

В полной мере это относится к любому государству, не исключая советских и постсоветских государственных образований, и это необходимо учитывать, применяя в процессе их познания наряду с другими методами системный метод.

4. Данный метод, как показывает история и практика, является одним из наиболее распространенных и эффективных методов, применяемых в ХХ в.⁵⁴

Уделяя особое внимание системному методу, отечественные и зарубежные исследователи не без оснований акцентируют внимание на том, что он позволяет, умозрительно охватив собой всю государственную и непосредственно связанную с ней материю, исследовать ее с самых разных сторон в виде целостного явления, состоящего из множества разнообразных, взаимосвязанных между собой и взаимодействующих друг с другом составных частей. Причем как в статике, так и в динамике, как в историческом плане, так и в современном разрезе.

Наряду с этим системный подход к познанию государства, так же как и к исследованию других системных явлений и структур, таких, в частности, как политическая система, дает возможность, по справедливому замечанию авторов, «поставить ряд ключевых вопросов, ответы на которые помогли бы сделать более насыщенной конкретным содержанием»⁵⁵ традиционную модель государства, зачастую представляемую в научной и учебной литературе в виде перечня и краткого анализа тех или иных свойственных ему признаков.

Среди этих вопросов главным всегда был и остается вечный и весьма насущный для каждой эпохи и для каждого поколения исследователей вопрос об «истинной» сути и назначении государства как организации и официального представителя всего общества. Вопрос о том, является ли тот или иной тип или конкретное государство благом для своего, соотносящегося с ним общества, как об этом обычно утверждают его апологеты, или же в нем всегда содержится определенная доля зла по отношению к своему народу как об этом заявляют его критики.

Очевидно, чтобы убедительно ответить на данный и другие подобного рода вопросы, касающиеся в данном случае советского и постсоветского государств, нужно подходить к их исследованию не иначе как комплексно и системно, с учетом всех сторон процесса его образования, становления и функционирования.

Только с использованием системного метода можно с определенной долей условности определить также уровень полезности того или иного конкретного государства для большей части или для всего общества и его эффективности; установить степень и соотношение заложенного в нем относительно интересов и ценностей всего общества, а также стоящих у власти кланов, социальных слоев или классов, добра и зла; попытаться разработать и предложить современному обществу, в особенности такому, стоящему на перепутье от «развитого социалистического общества» к «благостно-демократическому» капиталистическому обществу, как нынешнее российское общество, наиболее адекватную его интересам и ценностям и наиболее приемлемую для него модель государства⁵⁶.

Ибо современная модель «правового» государства в России, где по наблюдению ученых-специалистов в области конституционного права, все рычаги политической и государственной власти находятся «в руках блока», состоящего из прежней номенклатуры; слоя чиновников, «получивших и захвативших дискреционные полномочия по принятию решений (прежде всего по переделу собственности)»; «новой буржуазии» — «новых русских», выросших в основном из среды мафиозных группировок и из среды «красных директоров»; а также из региональной номенклатуры, «сумевшей вырвать себе привилегии у центральной власти»⁵⁷, — эта модель «правового», псевдодемократического государства страдает с точки зрения интересов подавляющего большинства полунищих российских граждан, проживающих в одной из богатейших по своим природным и иным условиям стран мира, явной ущербностью и отчужденностью.

Эта модель напоминает, по меткому выражению журналистов, «государство Черкизон» — московскую культовую барахолку, закрытую по инициативе Правительства Москвы, где царили торгашеская психология и мораль, где все покупалось и продавалось и где российские законы в отношении торговых «бизнесменов» фактически не действовали⁵⁸.

Системный метод помогает четче и глубже осознать ту повседневную гнетущую реальность, которая царит в стране, где в соответствии с идеями либерализма, бездумно перенесенными в постсоветскую Россию из XVIII в XXI в., государство самоустраняется от своих экономических и других функций, отдавая все на откуп рынку и уповая на то, что «рынок решит все»⁵⁹, и предложить обворованному и цинично обманутому в 90-е гг. — ельцинскую эпоху — обществу отвечающую его подлинным интересам, историческим традициям и национальным ценностям, глубоко чуждым торгашеской морали, модель и концепцию развития как самого общества, так и государства⁶⁰.

Вопрос о разработке новой модели и концепции государства с опорой на системный метод и иные подходы в настоящее время встает не только в отношении российского постсоветского государства, но и в отношении, хотя и по иным причинам, других государств.

Нарастающие в сфере экономики , финансов, в системе массовой информации и в других сферах жизни общества глобализация и регионализация с неизбежностью ставят вопрос о необходимости внесения соответствующих духу и вызовам времени «корректировок» в институциональную, функциональную и другие стороны жизнедеятельности современного государства.

В связи с этим отнюдь не случайно один из известных столпов «глобализованного капитализма» Ф. Фукуяма акцентирует внимание прежде всего на том, что «для будущего мирового порядка самое важное — это обучиться построению государства» и что «искусство построения государства будет ключевой составляющей национальной силы, столь же важной, как способность развертывать традиционную военную мощь для поддержания мирового порядка»⁶¹.

5. Что лежит в основе системного познания государственной материи? Чем обусловлены его особенности? Какие факторы оказывают позитивное, а какие негативное влияние на процесс системного исследования государства?

Эти и другие подобные им вопросы неизбежно встают перед исследователем, познающим государство, а вместе с ним и другие явления, включая право, с помощью системного метода, воспринимаемого в самом общем значении как способ познания материи или средство достижения цели, и системного подхода, выступающего в виде определенного, в данном случае — системного направления исследования.

Отвечая на них, следует прежде всего иметь в виду тот факт, что системное познание хотя и осуществляется людьми — субъектами познания и в этом смысле является субъективным, но тем не менее по сути своей и характеру оно, будучи обусловленным реальной, независимо от человеческого сознания существующей реальностью, объективно.

Системный характер исследования государства, равно как и любых иных явлений, институтов и учреждений, не является произвольным, а в решающей степени зависит от характера самого предмета системного познания — от характера внутригосударственных связей и взаимодействий различных государственных органов и организаций, от характера и взаимоотношений с властными структурами и с обществом, от особенностей форм правления, форм государственного устройства и государственного, а шире — политического режима.

Иными словами, характер и особенности методологии системного познания государства в преобладающей степени обусловливаются характером и особенностями предмета этого познания — государства. Каково с точки зрения уровня системности состояние исследуемого государства, таковыми будут и особенности его системного познания, а вместе с тем и результат этого познания.

Разумеется, речь в данном случае идет об адекватности отражения через механизм системного познания реально существующей государственной действительности, а не о виртуальной абстрактности, именуемой, в силу разных причин, государством или государственностью.

В процессе системного познания искомого предмета государство как реальная, повседневно функционирующая система с большей или меньшей степенью адекватности отражается в его формирующейся формально-понятийной, теоретически и практически значимой системе, состоящей из совокупности различных форм, понятий, категорий и т. п., позволяющей со значительной долей достоверности определять все плюсы и минусы рассматриваемой государственной системы, увидеть ее достоинства и недостатки.

При глубоком и разностороннем исследовании искомой материи формально-понятийная система выступает не только как адекватное отражение реальной государственной жизни, но и как ее своеобразный теоретический срез.

Говоря о факторах, оказывающих влияние на процесс системного познания государственно-правовой машины, о том, от чего зависит эффективность ее системного исследования и что при этом следует с методологической точки зрения в первую очередь учитывать, представляется важным обратить внимание прежде всего на то, какой смысл вкладывается авторами в понятие государства и как оно соотносится с понятием общества.

Ибо одно дело, когда в процессе системного познания советского и постсоветского государств они рассматриваются как особая организация общества со всеми его властными и иными признаками и атрибутами, такими как наличие публичной власти, суверенитета, территориальной организации населения, налогов, сборов и т. д. Или когда то или иное государство представляется в виде некоей «корпорации населяющего определенную территорию народа», обладающей «первичной верховной властью»⁶², либо в форме «общественного союза, представляющего собой самостоятельное, признанное принудительное властвование над свободными людьми»⁶³.

И совсем другое дело, когда государство представляется не в виде организации, охватывающей и упорядочивающей общество, а в виде неотъемлемой его составной части или же всего общества. Характерными в этом плане являются такие его определения, согласно которым «государство (civitas) — это объединение множества людей, подчиненных правовым законам»⁶⁴; это — «замкнутая совокупность множества людей, подчиненных одним и тем же законам и одной и той же высшей принудительной «власти»⁶⁵; это, наконец, «всякое человеческое общество, в котором существует политическая дифференциация между правящими и управляемыми, одним словом, политическая власть»⁶⁶. Термин («слово») «государство», поясняется при этом, «специально служит для обозначения обществ, где политическая дифференциация достигла известной степени и где политическая власть представляет некоторые характерные черты»⁶⁷.

Нетрудно видеть, что в зависимости от того, какое смысловое значение «государства» берется за исходное в процессе системного, равно как и любого иного его познания, иными словами, каким видится предмет, а шире и точнее — объект познания, таким в конечном счете будет и его результат.

Если системное исследование направлено, как это имеет место в первом случае, на познание собственно государственной материи, существующей в относительно самостоятельном виде по отношению к социальной и иной материи, то результат будет один, а именно: будет получено системное, цельное представление о сущностной, содержательной, институциональной и функциональной сторонах государственного, а не какого-либо иного, непосредственно связанного с государством и взаимодействующего с ним механизма.

В тех же случаях, когда системное исследование направлено на познание государства как «множества людей», как «всякого человеческого сообщества», подчиняющегося одним и тем же законам и одной и той же «принудительной власти», т. е. государства, которое полностью отож­дествляется или хотя бы частично смешивается с обществом, то результат такого его системного познания, несомненно, будет иной. Ибо при таком подходе к изучению «государства-общества» невозможно рассчитывать на получение системного, целостного представления о сугубо государственной, впрочем, как и любой иной материи, поскольку она перемешана в данном случае с чисто социальной материей.

Системный, так же как и любой иной метод, может быть полезен и эффективен только в том случае, если он используется по назначению, т. е. применительно к таким объектам, как государство, имеющим системный характер и если нет смешения одних явлений и отражающих их понятий с другими.

Теоретически и практически важным представляется учитывать это в процессе системного познания не только государства, но и других системных объектов. Точно так же весьма важно при этом следует иметь в виду то обстоятельство, что государство как система, подобно процессу его системного познания, содержит в себе наряду с элементами, указывающими на объективный характер его существования и функционирования, также и субъективные элементы, указывающие на то, что государство создается, познается и управляется не само по себе, а сознательным, волевым образом — людьми. В силу этого субъективному фактору в организации и жизнедеятельности государства, так же как и его познанию, на всех этапах развития человеческой цивилизации, как известно, всегда уделялось и уделяется повышенное внимание.

Известно в связи с этим, например, что еще в древнеиндийском политическом трактате под названием «Артхашастра, или Наука политики» (IV–II вв. до н. э.) авторы ставили довольно злободневные и поныне вопросы типа: что для государства хуже — «государь слепой (т. е. совершенно не знающий политической науки) или такой, который неправильно понимает ее?» И отвечали: государь, «лишенный совсем знаний в политике, что бы он ни предпринимал, будет упорствовать (в своем неправильном образе действий) или зависеть от других, и его «неправильные поступки» приведут к гибели государства. «Что же касается государя, не уверенного в методах политики, то если он отступит от правильных методов, его можно наставить на правильный путь»⁶⁸.

В этом же трактате содержались весьма поучительные для каждого государства рассуждения, подчеркивающие важность субъективного фактора в осуществлении государственной власти. «Когда государь деятельный, — подчеркивалось в одном из них, — то вслед за ним деятельны и его слуги. Если царь бездеятелен, то вслед за ним бездеятельны и его слуги, которые и уничтожают его дела, и он одолевается ненавидящими его. Поэтому пусть царь проявляет свою деятельность»⁶⁹.

Пожелания и требования к царям, государям и другим главам государств, олицетворяющим собой субъективную сторону государственного механизма, иногда сопровождались угрозами религиозного или светского наказания за злоупотребление властью или же за ненадлежащее исполнение своих обязанностей. Ярким примером могут служить Законы Ману (II в. до н. э. — II в.), где говорилось: «Царь, наказывающий не заслуживающих этого, а заслуживающих этого не наказывающий, принимает на себя великое бесчестие и идет в ад» (гл. VIII, ст. 128), или: «…царь, который по недоразумению беспечно мучает свою страну, немедленно лишается вместе с родственниками страны и жизни»⁷⁰.

По мере развития человеческой цивилизации такого рода требования наказания для власть имущих все дальше уходили в прошлое, радикально корректировались и видоизменялись, постепенно приобретая «цивилизованные» юридические, политические и моральные формы. Но тем не менее, хотя и в сугубо декларированном, выхолощенном виде, они всегда оставались, свидетельствуя помимо всего прочего о важности для нормального существования и функционирования государства не только его самодостаточной объективной, но и субъективной стороны. В силу этого во избежание односторонности в процессе системного познания государственного механизма необходимо уделять должное внимание исследованию государства как в объективном, так и в субъективном плане, — государства как объекта и государства как субъекта.

Помимо этого и наряду с этим в процессе системного анализа постсоветского или иного государства методологически важным представляется иметь в виду и учитывать также такие факторы, как характер связей государства-системы с другими, возникающими в рамках и на базе породившего его общества экономической, социальной, политической и иными системами. Памятуя при этом о том, что, как многократно отмечалось исследователями, в мире, где постоянно возникают новые государства и формируются новые политические системы, существует поистине множество примеров того, «когда меняющаяся экономика, культура или социальная структура могут оказывать влияние на политическую жизнь»⁷¹, а вместе с тем на политическую систему общества и на государство независимо от того, именуется ли оно правовым государством или доправовым.

Одним из таких примеров может служить постсоветская Россия, где переходящая из одного — централизованного — состояния в другое — децентрализованное, «сосредоточенное» в руках узкой социальной прослойки экономика оказывает решающее влияние не только на государство, но и на состояние самого общества.

Прежний, существовавший в советский период баланс отношений между экономикой, государством и обществом как системами, основанный на приоритете государственной собственности, в 90-е гг. разрушается, и вместо него формируется новая модель складывающихся между ними отношений, основанная на фактическом преобладании частной собственности, а точнее, монопольной, олигархической собственности перед другими, незначительными по своему удельному весу в сфере экономики, формами собственности.

Разумеется, что при этом радикально меняется характер отношений между искомыми системами; разрушаются их прежние, ставшие традиционными внутрисистемные и межсистемные связи; возникают кризисные явления в экономике, влекущие за собой вместе с другими факторами деградацию общества и ослабление государства.

Аналогичные ситуации, связанные с радикальным изменением характера отношений государства как системы с другими внутренними, а вместе с тем и с внешними международно-правовыми системами, приводящими к кризису переходных экономики, общества и государства, имели место не только в России, но и в других странах.

В связи с этим резонным представляется замечание М. Ориу по поводу того, что изучать государство в целом и его режим «единственно в его состоянии здоровья и нормального развития значило бы отрешиться от реальности». Следует рассмотреть также «беды и болезни», которые постигают государство и его режим, «кризисы, которые являются результатом этих болезней, и средства, которые пытаются применить для его исцеления»⁷².

Данная, в принципе верная постановка вопроса относится не только к системному исследованию государства в кризисных условиях и характера его отношений с другими системными явлениями, но и к иным методам его познания, которые необходимо использовать «при разборе этой обширной проблемы патологии государства»⁷³.

Наряду с отмеченными факторами, на которые следует обращать внимание и учитывать в процессе системного познания государства не менее важным представляется держать в поле зрения и учитывать также уровень относительной самостоятельности и возможной отчужденности государства по отношению к обществу.

Наличие относительной — институциональной, функциональной и иной самостоятельности государства к обществу — явление естественное и вполне объяснимое, имея в виду прежде всего тот факт, что государство как организация общества и его официальный представитель наделяется им определенными властными полномочиями и тем самым, наряду с другими особенностями, выделяется из него на ранних стадиях развития человеческой цивилизации и относительно обосабливается от него. Неестественным, однако, при этом является то, что, набирая силу по мере развития общества на более поздних этапах человеческой цивилизации, государство не только выделяется из него, но и с помощью принудительных и более гибких, «демократических» мер и средств, к числу каковых относятся выборы, становится над ним и фактически «распоряжается» им.

Отмечая это обстоятельство, Ф. Энгельс в своей известной работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» далеко не без оснований заключал, что, «обладая публичной властью и правом взыскания налогов, чиновники становятся, как органы общества, над обществом. Свободного, добровольного уважения, с которым относились к органам родового общества, им уже недостаточно, даже если бы они могли завоевать его; носители отчуждающейся от общества власти, они должны добывать уважение к себе путем исключительных законов, в силу которых они приобретают особую святость и неприкосновенность». И далее: даже «самый могущественный монарх и крупнейший государственный деятель или полководец эпохи цивилизации мог бы позавидовать тому не из-под палки приобретенному и бесспорному уважению, которое оказывают самому незначительному родовому старейшине. Последний стоит внутри общества, тогда как первые вынуждены пытаться представлять собой нечто вне его и над ним» (выделено мной. — М. М.)⁷⁴.

Относительная самостоятельность государства, доведенная до своего предела и превратившаяся в полную или почти полную самостоятельность, является неестественной, по общему правилу несовпадающей, а нередко противоречащей интересам и ценностям общества, чуждого ему.

Обладая относительной или выходящей за пределы относительной самостоятельности властью, государство, как известно, может воздействовать на общество в нескольких направлениях и с разным результатом. А именно: государство может воздействовать на общество в направлении его поступательного развития и совершенствования —

...