Глава 1. Дом детства
Я собрала вещи за двадцать минут. В чемодан полетели джинсы, пара футболок, дедушкин дневник и больше ничего. Остальное — платья, туфли, чужие подарки — осталось висеть в шкафу, напоминая о жизни, которая мне никогда не принадлежала.
Машина завелась с пол — оборота. Будто сама хотела скорее уехать.
Дом детства стоял на окраине города, там, где асфальт переходит в грунтовку, а фонари горчат через один. Я не была здесь восемь лет. Боялась. А теперь — словно кто — то сорвал пластырь: больно, но дышать стало легче.
Своего отца я не знала. Фотография, где он держит меня на руках, исчезла вместе с маминым переездом. Говорят, уехал в другой город, завел новую семью и даже не оглянулся. Дедушка Виктор занял его место. Он был невысоким, коренастым, с вечно пахнущими машинным маслом руками. Когда соседский мальчишка разбил мне коленку и сказал: «А ты ничья», я пришла к деду. Он выслушал, вытер мои слезы и повел к тому мальчишке. Ничего не сказал. Просто посмотрел. Тот заплакал и извинился. Позже я спросила: «Ты его ударил?» Дедушка засмеялся: «Зачем? Глаза страшнее кулаков, Мари. Запомни».
Он был на пенсии, и всё его время доставалось мне. Читать и писать я училась дома. Дедушка садился напротив, клал передо мной лист бумаги и говорил: «Чем аккуратнее напишешь, тем быстрее пойдем гулять». Если я выучивала десять новых букв — мы играли в прятки. Если прочитывала отрывок без запинки — он покупал мне мороженое. В детский сад я ходила только на утренники. Просто чтобы получить корочку об окончании. «Тебе там делать нечего, — объяснял дед. — Ты умнее их всех».
Любимая одежда у меня была мальчишечья: джинсы, футболка, кроссовки, а довершал образ дешевая кепка из переход́а. Дедушка называл меня бандиткой.
— Потому что стоило мне отвернуться — ты уже лезешь куда не надо, — усмехался он.
Однажды я залезла на старое дерево во дворе. Залезла — и не смогла слезть. Пришлось вызывать службу спасения. После того случая я лазила ниже, но характер не исправила.
Вечерами мы мечтали. Сидели на кухне, пили чай с вареньем и придумывали свой дом. Не квартиру в панельной многоэтажке, а настоящий — с огородом, беседкой и чердаком, который станет моей крепостью. Дедушка говорил:
— Посадим ягоды, огурцы, помидоры. Будешь дежурить по очереди — сорняки выпалывать.
— А я хочу виноград и яблони, — добавляла я.
— Будет. И цветочный сад сделаем. Твой.
Дом хотели одноэтажный, но с чердаком обязательно. Чтобы я могла там играть, прятаться и смотреть на звезды через маленькое окошко.
Когда мне исполнилось пять, дедушка нашел участок. Привез меня и бабушку на стареньком автобусе, который подпрыгивал на каждой кочке. Участок зарос травой по пояс. Домик стоял кривой, с покосившейся крышей и выбитым окном.
Бабушка вышла из автобуса, посмотрела и сказала:
— Ты с ума сошел, Виктор.
Она села обратно и уехала. Мы с дедом остались вдвоем.
— Не расстраивайся, — сказал он. — Она привыкла к городу. А мы с тобой — нет.
Мы пошли искать трактор, который согласился бы вспахать участок за недорого. Нашли. Тракторист дядя Коля выпил с нами чаю, посмотрел на поле и сказал: «Завтра сделаю». И сделал.
Когда земля была перекопана, мы принялись за дом. Я шла строго по следам дедушки — так он учил, чтобы я не наступила на гвоздь. Внутри пахло сыростью и старыми вещами. Из диванов торчали пружины. Стенка разваливалась на глазах. На полках лежали книги с пожелтевшими страницами.
Мы перебрали их. Те, что еще можно было читать, отложили. Остальные пошли в костер.
Спать мы решили в палатках.
— Ты будешь ночевать отдельно, — сказал дедушка. — Чтобы не боялась. Чтобы умела.
Он научил меня собирать палатку за десять минут: сначала дуги, потом тент, потом колышки. «В жизни всё пригодится», — повторял он. И оказался прав.
На утро пошли на разведку. Бродили по заброшенным участкам, искали молодые побеги яблонь, груш, вишни. Нашли. Дедушка выкопал их аккуратно, с комом земли, и пересадил на наш участок. Смородину посадили у самого забора. Клубнику — отдельно, потому что я обещала ухаживать за ней сама.
— Твоя зона ответственности, — сказал он.
Я поливала ее каждое утро и ругалась на муравьев, которые таскали ягоды.
За первый сезон мы отреставрировали дом настолько, что в нем можно было жить. Дедушка научил меня забивать гвозди и пользоваться рубанком.
— Надо уметь всё, — говорил он. — Но надеюсь, тебе это не пригодится. Надеюсь, ты найдешь того, кто не позволит тебе пачкать руки.
После мы ездили туда каждые выходные. Это стало нашим местом. Там я не была «девочкой из неполной семьи» или «приемышем». Там я была просто Мари.
Летом дедушка записал меня на танцы. Классические: вальс, ча — ча — ча, румба.
— У тебя талант, — сказал он однажды, когда я кружилась под музыку из радио.
Каблуки натирали ноги. Платья мешали дышать. Мой стиль был джинсовый, кепочный, а тут требовалось изящество. Но я не жаловалась. Потому что дедушка смотрел на меня и улыбался.
Вокал добавился позже. Я не выступала, просто пела для себя. Пока не настала пора школы.
Первый класс стал наказанием.
Домашние задания никто не проверял. Бабушка считала, что дедушка дал мне достаточно знаний, а он — что я справлюсь сама. Справлялась. Но в школе меня не любили.
— Приемыш, — шептались одноклассники. — Безотцовщина.
Я не плакала при них. Находила укромное место на дереве за спортплощадкой, давала волю слезам, а потом шла домой с красными глазами и говорила, что это аллергия.
Дедушка не верил, но не лез.
Так прошел первый год.
Летом мы сбежали в наш домик. Он научил меня плавать. Сделал тарзанку — веревку на толстой ветке, чтобы я прыгала в озеро.
— Я сказала тебе про школу? — спросила я однажды вечером.
— Я знаю, Мари.
— Ты знал?
— У тебя глаза красные были. Не от аллергии.
Я замолчала. Он обнял меня.
— Каждой боли — свое счастье, — сказал он. — Значит, в будущем ты будешь самой счастливой, а они будут кусать локти. Не смей ломаться, моя маленькая принцесса. Проходи всё с гордо поднятой головой. Ведь ты потом станешь королевой.
Он подарил мне розовую тетрадку.
— Зачем она мне? — спросила я.
— Это твой личный дневник. Сюда ты будешь записывать всё, что думаешь, что мучает тебя, секреты, которые никто не должен знать. А на первой странице мы составим список того, что ты хочешь. Для своей души, а не для других.
Мы сидели на крыльце, я диктовала, дедушка записывал.
Мои желания:
— Танцевать и петь.
— Жить в частном доме.
— Путешествовать.
— Научиться играть на гитаре.
— Выучить языки: английский, французский, испанский.
— Любить и быть любимой.
— Чтобы у меня было трое детей.
— Жить долго и счастливо.
Я верила, что так и будет.
Девятый класс. Выпускной.
Мы с дедушкой придумали идеальный образ: джинсы, футболка с надписью «Выпускной» и кеды. Бабушка посмотрела на нас, как на сумасшедших, и поехала в магазин сама.
Она купила фиолетовое платье. С бантом на корсете. Я вышла из примерочной, и бабушка впервые за долгое время улыбнулась.
— Вот теперь ты похожа на девушку.
Мне сделали прическу: половину волос собрали на макушке, остальное оставили распущенным и завили. Лак с блестками — по просьбе бабушки. Маникюр, педикюр, брови.
Когда я посмотрела в зеркало, то не узнала себя.
Передо мной стояла девушка с обложки глянца. Совсем не похожая на ту девчонку — мальчонку, которая гоняла по участку в кепке.
Дедушка увидел меня и молча положил руку на плечо. Ничего не сказал. Просто понял, что я выросла.
В актовом зале воцарилась тишина.
Девять лет я была гадким утенком. А сейчас стала лебедем.
Вальс, аттестат, аплодисменты
