Читать бесплатно онлайн книгу автора  Жуткие истории о 2030 годе

Алишер Таксанов

Оглавление

ЖУТКИЕ ИСТОРИИ О 2030 ГОДЕ

(Сборник произведений позднесоветского и постсоветского периода)

Предисловие

Конец 1980-х и начало 1990-х — это время больших социально-политических и экономических перемен и потрясений. Разрушился Союз. Республики стали независимыми. Старые карты мира с хрустом сложились, как пересохшая бумага, а новые ещё не успели обрести ни чётких контуров, ни устойчивых названий. Экономика трещала, идеологии растворялись, но на этом фоне у людей неожиданно обострился интерес к будущему. К новым технологиям, к экстрасенсорике, к теориям заговоров, к палеоконтактам. На кухнях и в газетных колонках, в телепередачах и полулегальных брошюрах обсуждали одно и то же: человечество стоит на пороге чуда. Всем казалось, что до Марса рукой подать, что болезни вот-вот излечат, что инопланетяне прилетят, вмешаются и всё наконец будет хорошо — если не справедливо, то хотя бы понятно.

Но наряду с этим восторженным шумом существовал и другой хор, более тихий и зловещий. Некоторые эксперты, учёные, футурологи и просто люди с мрачным воображением предсказывали совсем иное. Они говорили, что Чёрное море может загореться от накопившихся газов, что в США, где-то под Йеллоустоуном, рванёт супервулкан и накроет пеплом половину планеты, что откроются врата в параллельные миры — не метафорические, а вполне физические, с разрывами реальности и утечкой неизвестно чего. Автоматические станции, отправленные к далёким мирам, якобы занесут со спутника Юпитера Европы на Землю смертельные микроорганизмы, к которым у биосферы не будет ни малейшего иммунитета. И, разумеется, экология: вырубленные леса, отравленные реки, перегретая атмосфера, пластик в океанах и города, пожирающие пространство быстрее, чем человек успевает осознать последствия. Все негативные тенденции, говорили они, будут накапливаться, наслаиваться, усиливать друг друга и к 2030 году сойдутся в одной точке. После чего начнётся Апокалипсис — не обязательно мгновенный и огненный, но неотвратимый, растянутый во времени, будничный и потому особенно страшный.

Тогда казалось, что до этого ещё далеко. Какие-то там сорок лет — почти вечность. За это время можно всё исправить, передумать, свернуть не туда, а потом вернуться. Прогнозы могут не сбыться, модели — оказаться ошибочными, а самые страшные сценарии — всего лишь плодом паники и плохо выспавшихся умов. Но именно в те годы писатели-фантасты начали особенно активно описывать миры, которые возникнут после этой условной даты. Кто-то видел будущее светлым и технологичным, с разумными машинами и победой над смертью. Кто-то смотрел на него скептически, населял его руинами мегаполисов, дефицитом воды и обрывками старых мифов вместо идеологий. Эти тексты были попыткой нащупать контуры грядущего, заглянуть за горизонт, где ещё не было ни статистики, ни отчётов, только интуиция и страх.

Я тогда был молод и твёрдой позиции не имел. Мне казалось, что истина, как всегда, где-то посередине, но где именно — понять было невозможно. Поэтому описание 2030 года у меня вышло сумбурное, противоречивое, местами наивное, местами мрачное. В нём соседствовали надежда и усталость, технический прогресс и ощущение надвигающейся пустоты. Это был не прогноз и не предупреждение, а скорее попытка зафиксировать состояние ума человека, живущего на переломе эпох и пытающегося представить будущее, которое уже тогда медленно, почти незаметно, подступало. Думаю, читателям самим выбирать, удалось ли мне описать это уже близкое будущее — или я всего лишь запечатлел страхи и ожидания своего времени, которые сказали о нас больше, чем о самом 2030 годе.

(Алишер Таксанов 25 декабря 2025 года, Винтертур, Швейцария)

ВИДЕОСЕАНС

(Юмористическая фантастика)

Бюро прогнозирования погоды, как всегда, обмануло. 24 июля вместо прохлады, как сообщалось накануне в метеосводке, в городе было необычайно жарко. Асфальт буквально кипел под колесами автомашин, а ноги прохожих вязли в тесте, именуемом тротуар. Не выдерживали высокой температуры и деревья, скидывая листья. Люди спасались от зноя в зданиях и салонах автомашин, где вовсю работали кондиционеры.

По улицам тек горячий воздух, словно невидимая река, и город, обычно шумный и живой, будто попал под гипноз: звуки стали вялыми и глухими. Люди двигались медленно, не поднимая взглядов, согнувшись от жары. Лица у всех были красные, усталые, покрытые липким потом. Даже тени казались расплавленными и вязкими, как растянутые нитки карамели. Воздух дрожал над крышами автомобилей, и от этого дрожания улица выглядела зыбкой, нереальной. Казалось, ещё немного — и город превратится в мираж.

В видеопрокате «Вилтонс бразерс» на Гайт-стрит было тихо. Еще не было двенадцати часов дня, а клиентов раз-два и обчелся. Владелец Джордж Вилтонс стонал от злости, но ничего не мог сделать. Джордж был массивным мужчиной под сорок, с круглым красноватым лицом и короткой шеей, утопающей между плечами. Пот блестел у него на висках, и рубашка в мелкую клетку прилипла к спине. Он тяжело дышал, чуть посапывал, будто его только что подняли на пятый этаж пешком. Глаза — маленькие, недовольные, усталые — бегали по полкам с кассетами, но даже они выглядели уставшими от жары. Его движения были резкими, раздражёнными, как будто любое действие причиняло бессилие и боль.

Ведь не было прямой связи с Богом, которому можно было звякнуть и сказать: «Привет, Господи, как дела? Слушай, у нас тут вода кипит на улицах. Ты не мог бы включить холодильник и остудить город, а?». Если человек был способен изменить политический режим, проголосовав за другого кандидата в президенты, то уж погоду изменить он никак не мог.

От нечего делать Джордж прокручивал последние видеозаписи. Его настроение еще сильнее падало, когда он с каждой новой кассетой убеждался, что поставщики опять провели его за нос, всунув халтуру. То есть фильмы были сами по себе ничего, а вот записи оставляли желать лучшего. Наверное, где-то в городе открылся подпольный цех по пиратскому копированию.

Кассеты выглядели так, будто их кто-то собирал из мусорных ящиков: пластиковые корпуса были поцарапаны, края наклеек — оборваны. На экране изображение то исчезало, то появлялось, дергалось, трещало, а иногда проседало до серой ряби, похожей на метель посреди лета. Звук был таким хриплым, будто динамики засовывали в ведро с песком. Любой зритель возненавидел бы такой просмотр, а Джордж ненавидел этот брак втройне — ведь он терял на нем деньги.

— Нет, эта неделя явно не благоприятствует мне, — прошипел Джордж. Он был толстым увальнем и пыхтел не только от жары, но и от лишнего движения. — Надо было просмотреть гороскоп раньше…

— Видимо, это из-за жары, — произнес Майкл Маккилтон, который сидел в кресле у витрины и потихоньку тянул через трубочку кока-колу из банки.

Майкл был худощавым, подтянутым, с вечно расслабленным видом человека, который привык не напрягаться. Лет двадцать восемь — не больше. Темные, чуть вьющиеся волосы спадали на лоб, глаза блестели ленивым интересом, словно он наблюдал за миром через полупрозрачную занавеску. На нем были светлые шорты, майка и старые, но чистые кеды — минимум одежды, максимум удобства. В руке — алюминиевая банка, на коленях — локоть, на лице — полулыбка. Его поза говорила: жизнь хороша, просто иногда слишком жаркая.

Ему было скучно. Как совладелец проката он, впрочем, мог бы найти себе занятие, но сейчас ему было лень выходить под солнце. Впрочем, вечером его ожидали две девчонки из колледжа и дискотека.

В такую погоду вряд ли кто захочет из-за кассеты лишний раз печься как в микроволновой печи, — продолжал Майкл. — Если жара не спадет к концу недели, то доходы не позволят тебе приобрести новую «Мазду», просьбами о которой тебя уже столько дней мучает твоя женушка.

— Эти бабы совсем с ума сходят, — выдавил из себя Джордж. Он брезгливо достал из видеомагнитофона кассету с записью эротики и бросил ее в урну. Уж такой чепухи ему видеть никогда не приходилось. — Все им мало. Так что не женись, Майкл, чтобы потом не кусать себя за локти.

В этот момент стеклянная дверь открылась, и в помещение стремительно вошел Боб Аткинс, многим известный в городе как Балбес — кстати, очень меткое прозвище. Он был владельцем видеозала «Попугай Чичо», что располагался на Оливер-стрит, в трех кварталах от заведения братьев Вилтонс. Джордж его недолюбливал. Ведь этот кретин был единственным прокатчиком, который брал кассеты с большими претензиями, часто в долг, а затем месяцами не приносил деньги. Но спорить с ним было хуже, чем просто терпеть убытки. Майкл же равнодушно относился к Бобу, словно того и не существовало.

— Хелло, Боб! — подняв руку, приветствовал Джордж. Нелюбовь — нелюбовью, а в коммерции нельзя показывать истинные чувства. — Как дела?

Боб, высокий и худой крепыш, с острыми чертами лица, словно какой-то скульптор лепил его с помощью острой бритвы, сначала посмотрел в сторону Майкла. Тот удивленно вскинул брови, мол, чего тебе от меня надо, по всем вопросам обращайся к Джорджу. Но Аткинс и не думал вступать в беседу с младшим Вилтонсом. Он только хмыкнул и повернулся к Джорджу.

— Слушай, Джордж, — перегнувшись за борт стойки, горячо прошептал Балбес. В лицо Джорджа ударил противный запах нечищеных зубов, видимо, Боб не знал, что такое гигиена полости рта.

От него пахло кислым, затхлым воздухом, словно он только что ел старый лук и запивал его протухшим сидром. Рот был полон мутного налета, зубы — желтые, кое-где сколотые. Казалось, дыша, он выпускал в мир гнилые облака. Запах был вязким, удушливым, настолько сильным, что глаза начинали слезиться.

Джорджа чуть не стошнило, и он с завистью посмотрел на братца, которому не приходилось беседовать с этим неприятным типом.

— Подожди-ка, Бал… то есть Боб! Ты знаешь, что такое «Пепсодент»? — не выдержав «аромата», произнес Вилтонс-старший. Данная зубная паста была популярна в народе, но видимо Балбес о ней не знал.

— К черту твой «Пепсодент»! — рявкнул Аткинс. — Свои шуточки преподноси безмозглому Майклу! У меня к тебе серьезная просьба!

— Какая?

— Мне в срочном порядке нужны самые эффектные фильмы, которые только имеются в вашем второсортном заведении! Не туфта, что подсовывал раньше, а первый класс!

— Нужны так нужны, — проворчал Джордж, обиженный несправедливым отношением к его прокату. Ведь несмотря на то, что ему самому часто подсовывали халтуру, Джордж, однако, не поступал так со своими клиентами. Он всегда предоставлял им лицензионные и качественные записи, и, кроме как от Боба, больше ни от кого не слышал претензий.

Лицо Джорджа ощутимо потемнело: брови сошлись на переносице, губы поджались, и в глазах мелькнула обида, тонкая, но едкая. Он поднялся из-за стола, чтобы скрыть раздражение, провел рукой по уставшим глазам, будто стирая раздражение, и, чуть кривя губы, принялся перебирать кассеты на полке.

Слова Аткинса вызвали усмешку у Майкла. Он считал, что не стоит тратить нервы и внимание на этого придурка, от которого шарахаются все девушки.

— А ты чего сегодня такой взлохмаченный, словно по тебе прошло стадо бегемотов? — только сейчас Джордж заметил торчащие в разные стороны волосы на голове Аткинса, мешки под его глазами и яростный взгляд. У Вилтонса мелькнула мысль, что Балбес совсем с роликов съехал. — У тебя какие-то неприятности? Произошло что-то из ряда вон выходящее? Ты не похож сам на себя…

— Ты узнаешь новости в городе самым последним, брат, — невозмутимо подал голос из угла Майкл. — Всем известно, что длинноногая Джейн ушла от Боба. Теперь она с каким-то рокером водится. По ночам они в обнимку на «Хонде» шпарят, да с таким грохотом, будто специально сняли с мотора глушитель.

Джейн Калувэй считалась одной из красивых девушек города. Стройная, гибкая, с длинными каштановыми волосами, которые ниспадали по плечам мягкими волнами. Ее большие серые глаза притягивали внимание, а улыбка — теплая и открытая — способна была обезоружить любого. Она носила легкую одежду, подчеркивающую тонкую фигуру, и двигалась с редкой для местных девушек уверенной грацией. Джейн умела держаться так, будто знала себе цену, но при этом не кичилась этим. В компании она смеялась звонко, искренне, и любой парень рядом чувствовал себя заметнее, важнее, живее…

Многие парни удивлялись, что она нашла в таком придурке как Балбес. Но, видимо, цепь, которая их раньше связывала, лопнула, и это обстоятельство вызвало удивление у Джорджа. Ведь он, честно говоря, сочувствовал Калувэй.

Зато эти слова вызвали ярость у Боба.

— Заткнись! — рявкнул он, повернувшись к Майклу. На его лице выступили красные пятна негодования. Было заметно, что он с трудом сдерживает себя от того, чтобы не полезть в драку. Майкл задел его кровоточащую рану. — Это не твоя проблема!

Майкл, даже не изменившись в лице, пожал плечами. Он не боялся Аткинса и в случае чего мог продемонстрировать пару приемов айкидо.

— Да мне, честно говоря, все равно. Но раз у тебя из-под носа увели такую милашку, да не кто-нибудь, а вшивый мотоциклист с амбарными замками и собачьими цепями наперевес, то это говорит, скорее всего, о твоих недостатках. Согласен, в силе тебе не отказать, зато в умственных способностях, — тут Майкл постучал пальцем по лбу, — ты многим уступаешь. Характер у тебя, Балбес, прескверный, и пока ты не возьмешься всерьез за исправление дурных привычек, даю гарантию — Джейн не вернется.

— Она еще пожалеет, что променяла меня, — буркнул Аткинс и потерял всякий интерес к беседе с Вилтонсом-младшим. Он медленно обернулся к Джорджу, который с явным интересом слушал разговор. — А ты чего глаза вылупил? Вместо того чтобы выполнить мою просьбу, сидишь, как на унитазе, и, развесив уши, слушаешь стрекотню милейшего братца… Ох, уж эти мне прокатчики, лишь бы цены набить и обвести вокруг пальца!

Это окончательно добило Джорджа. Он решил не возиться с Балбесом, а просто протянул ему список, который вытащил из компьютерного принтера.

— Пожалуйста, выбирай сам, что душе угодно. Только потом претензии не принимаем! В списке самые лучшие телепрограммы и фильмы сезона. Если тебе нужна музыка, то просмотри концерты Майкла Джексона или Стинга…

— Мне нужны фильмы, — перебил его Боб, жадно рассматривая бумагу.

Боб схватил лист обеими руками, словно боялся, что его могут отнять. Тонкие пальцы оставили на краях бумаги вмятины. Глаза бегали по строчкам, широко раскрытые, напряженные — будто он искал там не названия фильмов, а ответ на собственную судьбу. Он наклонился ближе, скребуще заскрипев стулом, и в его взгляде появилось что-то болезненно восторженное: словно вот-вот он обнаружит фильм, который изменит всё.

— А-а, понятно. Тогда переверни страницу. Там есть неплохие триллеры, эротика, боевики, комедии и мистика.

— Мне нужна только фантастика, причем сделанная на самом высоком уровне!

— Что ты подразумеваешь под фразой «на самом высоком уровне»? — удивился Джордж.

— Спецэффекты, компьютерная графика, динамичный сюжет… Так, «Чужие», часть девятая. В главной роли — не умирающая Сигурни Уивер. Двухчасовой фильм… М-мм, не годится. Посмотрим дальше. «Ад Фреди Крюгера», из киносериала «Кошмар на улице Вязов», пятнадцатая серия… Гм, тоже не то… Ну-ка, а это что?.. «Битва терминаторов», в роли киборга-убийцы Арнольд Шварценеггер… Опять осечка!

— Какая осечка?! — Джорджу не понравилась оружейная терминология в оценке фильмов. — Ты чего несешь? Ведь это самые классные фильмы. Многие из них имеют по несколько «Оскаров», а также призы международных кинофестивалей. Один только «Ад» принес кассовый сбор в сто миллионов долларов за три месяца проката. Чего тебе еще надо? Слушай, Бал… Боб! Ты всегда был привередливым, но сегодня ты переплюнул самого себя. Может, тебе обратиться к психиатру?

— Уточняю: к сексопатологу. Только он способен решить аткинскую проблему, — снова вякнул Майкл, но Балбес пропустил язвительную усмешку мимо ушей, лихорадочно ища в списке что-нибудь подходящее. Сейчас он действительно напоминал человека, нуждающегося в услугах врача. Джордж даже заметил, что пальцы Боба дрожали, а дыхание стало прерывистым.

— Ага, нашел! — радостно возопил Балбес и даже сплясал что-то вроде буги-вуги. Джордж покрутил пальцем у виска. Майкл хмыкнул и вновь уставился на окно, рассматривая редких прохожих.

— «Нашествие динозавров»! Фильм Джорджа Лукаса! Двухчасовой фильм о монстрах юрского периода. Это мне и нужно! Я всегда любил рептилий!

— Так завел бы себе варана или крокодила, — посоветовал Джордж. — И зал свой переименовал бы, например, в «Аллигатора Чичо». Как, классно я придумал, а?

Шутка не понравилась Балбесу — он фыркнул, будто проглотил комок горячей пыли. Ноздри вздрогнули, верхняя губа дернулась, а глаза сузились. На мгновение казалось, что он вот-вот бросится на Вилтонса, но Боб сдержался, зажав раздражение в кулаке.

— Ты лучше не ехидничай, а давай кассету!

— Просматривать будешь? — спросил Вилтонс, вставая со стула и подходя к стеллажам, где находились десятки тысяч видеокассет, лазерных дисков и пластинок.

— Нет!

— Еще что-нибудь выберешь?

— Хватит и одной кассеты. Завтра принесу!

И тут, на удивление Джорджа, Боб достал деньги и швырнул в кассу несколько зеленых купюр.

— Сдачи не надо, — неожиданно расщедрился Аткинс.

Изумленный Джордж достал с полки черную коробку BASF и протянул ее Бобу. Тот ухватил ее так, словно это был спасательный круг, выдернутый из бушующих волн. Глаза его блеснули странным, тревожным светом. Не проронив больше ни слова, он быстрым шагом покинул помещение — стеклянная дверь хлопнула за спиной, и прокат снова погрузился в томную, влажную тишину.

Джордж проводил его долгим взглядом, размышляя, что взбрело в голову этому городскому забияке.

— Странный он какой-то, ты не заметил, Майкл?

— Да брось ты, брат. Просто рехнулся парень на почве ревности, — махнул рукой Майкл и, откупорив новую банку колы, поудобнее уселся в кресле. Скучать ему оставалось недолго. Он лениво перекинул ногу через ногу, закинул голову на спинку кресла и усмехнулся. В голове уже вертелись мысли о предстоящей дискотеке и двух студентках, которые наверняка не дадут ему заснуть до утра.

…Боб стремительно шел по дороге, и город плыл перед глазами, словно мираж. Асфальт дымился от жары, над крышами домов висел колышущийся маревом воздух. Дома на Гайт-стрит, как и люди, выглядели измученными: вывески выцвели, стекла в окнах мутнели от пыли, прохожие вяло перемещались от тени к тени. Жизнь будто ушла из этого места, оставив лишь духоту, запах разогретой резины и ощущение безысходности.

Боб ничего не замечал вокруг. Он мог бы быстрее добраться до «Попугая Чичо» на такси, однако так погрузился в свои мысли, что даже не подумал о транспорте. В голове у него все вертелось со скоростью центрифуги, картины предстоящего сменялись одна за другой, вызывая чувства злорадства и сладострастной мести. Если бы в этот момент случайные прохожие увидели страшное, перекошенное лицо, то поняли бы, что этот человек замышляет что-то нехорошее. И наверняка бы вызвали полицию или, по крайней мере, врача по 911.

Хватит, натерпелся, шептал Балбес, сегодня я положу конец своему унижению! Его чувства клокотали подобно грязевому вулкану: внутри кипела слепая ярость, клокотали страх и тщеславие, всплывали унижения, обиды, оскорбления, настоящие и выдуманные. Каждая мысль была как огненный пузырь, лопающийся в кипящей массе эмоций.

И эта дрянь Джейн променяла его на какого-то бездаря с вонючей «Хондой»! А ведь он водил ее по дорогим ресторанам, делал покупки, и скольким парням из-за нее поразбивал носы. Как она могла после этого так безрассудно поступить? В чем причина?

Да, он, Боб, далеко не сахар и часто поступал не так, как следовало бы: ну, грубил иногда, бывало, выпивал до потери пульса, бесцеремонно вел себя в обществе, отчего Джейн приходилось краснеть. Но ведь он человек, и ничто человеческое ему не чуждо.

Разве можно жить как кисель в этом болотном обществе, сам себя вопрошал Боб, и сам отвечал: конечно, нет! Я привык жить с размахом. Здесь существуют законы Дарвина: выживает сильный. А разве он жил не так, по естественным законам? Ведь на то он, в конце концов, и мужчина, хотя Джейн считала его порядочным эгоистом и подлецом.

Ха, наверное, в своем новом кавалере она увидела те качества, которые отсутствовали у Балбеса. Ерунда! Какие у этого сосунка могут быть качества? Все лицо в прыщах, мускулов мало и тупой вдобавок. А кто любит носиться ночью на мотоцикле? Только люди с психическими отклонениями.

— Это ему, а не мне нужен врач! — выкрикнул Боб, вспомнив слова Майкла.

В этот момент женщина, выходившая из машины на перекрестке, услышала его возглас, испугалась и юркнула обратно в кабину. Ее лицо побледнело, губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но страх перехватил дыхание. Автомобиль дрогнул, фыркнул, словно взволнованное животное, и мгновенно рванул с места, оставив за собой резкий запах бензина и ошарашенный воздух.

Аткинс расхохотался. Его смех был хриплым, резким, почти безумным. Город дрогнул и пополз дальше под зноем, а он шагал вперед, стискивая в руке черную коробку с фильмом, будто оружие.

Вот поворот, а там до Оливер-стрит, где находится его любимый «Попугай Чичо», рукой подать. «Там и отыграюсь за все, — зло подумал Боб. — Отомщу за поруганную и униженную честь. Отольются, так сказать, кошке мышкины слезки».

Он продумал все до мелочей. Несмотря на презрительное отношение к нему, Джейн, однако, часто посещала видеозал. И дело не в том, что Боб разрешил ей пожизненный бесплатный вход. Просто здесь крутились самые лучшие фильмы. Впрочем, в «Попугае Чичо» тусовалась вся молодежь квартала. Сам Боб немало вложил денег, чтобы превратить бывший грязный спортзал в красивое культурное заведение. Одна обшивка потолка чего стоила: панели из светлого дерева с инкрустацией, аккуратно отполированные до блеска, с прячущимися в них динамиками, создающими эффект объемного звука, не говоря уже о видеотехнике — последнему писку японской науки и промышленности: проекторы с лазерной оптикой, стереосистема Dolby, экраны с ультравысоким разрешением, которые могли оживить любой кадр.

Так вот, сегодня Джейн собиралась пораньше освободиться с работы (а работала она официанткой в кафе «Падающая звезда» и заочно училась на философском факультете местного университета) и вместе с подругами и дружком прийти на просмотр новых фильмов. Об этом Боб точно знал через подставных лиц. И тут их ожидал суперсюрприз.

Нет, Боб не имел в виду удивить их суперзрелищной лентой. Сюрприз заключался в небольшом приборе, который Аткинс сумел через сержанта ВВС Мака Дилона, старого друга и однокашника, на время позаимствовать на военной базе «Red Star». Сержант Дилон был коренастым мужчиной с широкой грудью, густой бородой и взглядом старого солдата, привыкшего к секретам и строгой дисциплине. Размером с чемоданчик и весивший не более десяти килограммов, прибор являлся чудом техники секретной лаборатории. Назывался он масс-детектор.

Кто его лично создал и по какому принципу прибор действовал, было скрыто за семью печатями, да и Бобу ни к чему была эта информация. Важно то, что мог делать масс-детектор. А вот его возможности были поистине фантастическими. Аткинс не раз перечитывал паспортные данные прибора: «Материализация любого объекта посредством внесения информации — фотографии, голографии, видеосъемки и компьютерной графики. Любой кадр можно воплотить в трехмерной реальности, придать ему объем, текстуру и вес. Превратить изображение в материальный объект, который ощущается всеми органами чувств».

Дело в том, что военные намеревались установить этот прибор на одном самолете, чтобы затем, включив, создать в реальности сто таких самолетов. Тогда противники сойдут с ума, сбивая фантомные бомбардировщики. Такое же предполагалось сделать и с ракетами, танками, подводными лодками. Министерству обороны даже не надо больше закупать вооружение — его материализовал бы масс-детектор, создавая точные копии сложных машин с механикой, электроникой и оружием. Поэтому не зря прибор хранили на военной базе, и сведения о нем имели всего несколько десятков человек в стране.

Масс-детектор обошелся Бобу в тысячу кредиток и был арендован на сутки. Завтра утром за ним должен был прийти сержант Дилон. А сейчас он находился в будке видеомеханика. План был прост и гарантировал полный успех. Аткинс не зря взял кассету о хищниках мезозоя. Во время демонстрации фильма он предполагал включить масс-детектор, который своим волшебным лучом материализует тиранозавра. Тот мгновенно оживет и сойдет с экрана — огромный, бронированный, с шершавой кожей и зубами длиной с руку человека. Челюсти скрипят, когти вгрызаются в пол, глаза сверкают безумным огнем. Каждый шаг монстра отзывается глухим грохотом, вибрацией, которая ощущается всем телом.

Какие будут ощущения у Джейн и этого лихача, можно только гадать: страх, паника, невозможность вырваться, ощущение, что реальность распадается на части. А когда он сожрет всех (а Боб специально закроет дверь на щеколду, чтобы никто не ушел от кровожадных челюстей), останется только отключить прибор, и чудовище исчезнет в мгновение ока вместе с жертвами. Никто не сможет найти их тела, а значит, обвинить Балбеса в преднамеренном убийстве невозможно. Кто поверит, что с телеэкрана сошел динозавр — это же полный абсурд!

А прибор вновь вернется в сейф лаборатории. Но поскольку никто не посмеет разгласить сведения о наличии секретного аппарата с такими возможностями, да и на «Red Star» простому смертному путь заказан, то получается — все концы в воду. И если все пройдет удачно, то и в дальнейшем Боб будет так расправляться со своими врагами. Кстати, вторыми на очереди братья Вилтонсы — их видеопрокат Аткинс терпеть не мог. Он с удовольствием отыграется на людях, которые смели смеяться над его методом управления кинозалом и упрекать его в тщеславии.

В квартале от «Попугая Чичо» Боб встретил ватагу юнцов — ребят с выгоревшими от солнца волосами, разноцветными прическами, панками и хиппи, с браслетами, серьгами, золотыми зубами. Они катались на скейтах, испуская ветер на асфальт, и казались частью городского потока, не обращая внимания на раскаленный воздух.

Увидев Боба, они радостно заверещали:

— Хэй, Балбес, чего сегодня на вечер? Мы придем!

— Приходите, ребята, — радушно ответил Боб, пересчитывая количество будущих блюд для динозавра. Их было десять. — Я достал захватывающий фильм о рептилиях юрского периода. Называется «Нашествие динозавров». Полный кайф на два часа! Открою, как всегда, в шесть вечера…

— Мы придем, Балбес, — пообещали ребята.

Уже через десять минут Боб открывал входную дверь своего видеозала. Первым делом он заглянул в кабину видеомеханика и успокоился, увидев, что с прибором ничего не случилось. Ведь пропади он отсюда, поднялся бы страшный переполох. Военная разведка вытрясла бы всю страну, но нашла бы масс-детектор. А что стало бы с ним, Балбесом, нетрудно догадаться.

— Так, — произнес Аткинс и взглядом прошелся по студийной аппаратуре: три видеомагнитофона «Акаi», усилитель «Sony» и подключенный к общей сети масс-детектор. Сам видеопроектор находился в зале. — Надо испробовать прибор в действии, — решил Боб, быстро достал видеокассету и, сунув в щель «видика», перемотал на середину, где, по его разумению, должна была быть самая эффектная часть. Прежде чем он запустит монстра на людей, нужно проверить, а получится ли у него задуманное вообще. А вдруг прибор не сработается с видеомагнитофоном?

Он на несколько секунд замер, поскольку с этого момента готовился переступить какой-то барьер в своей душе. Но затем обида и злость взяли верх, и рука сама нажала на кнопку «play» в видеосистеме и «power» в масс-детекторе одновременно. Луч света из прибора вспыхнул зеленовато-голубым сиянием, окружающее пространство вибрировало, словно воздух превратился в жидкость, и напряжение достигло апогея.

Майкл допивал последнюю банку кока-колы и уже мысленно прокручивал заготовленную для девушек речь, когда раздался ужасный грохот. Он разнесся по залу, стекла в окнах задребезжали, провода с линий электропередач зазвенели, параболические антенны с крыш домов задрожали. Пол видеопроката вздрогнул, стены затрещали, но выдержали. Джордж, который до смерти боялся землетрясений, проявил неожиданную прыть и выскочил из-за стойки. При его телосложении это было удивительно: толстый и коренастый, он двинулся, как спортивный атлет, почти безразлично к весу собственного тела. Но сейчас братьям было не до смеха.

— Что это, Майкл?! — закричал Джордж, став белым, как мел. — Вулкан, что ли, проснулся? Или торнадо прошло по городу?

— Н-не-знаю, — растерянно ответил брат и вдруг, что-то заметив, выбежал на улицу. Оттуда вскоре раздался его возглас. В нем Джордж уловил панические нотки: — О, господи! Это война!..

Над домами величаво поднимался огненный шар, затмевая солнце. Он переливался красным, желтым и черным, отражаясь в стеклах и лужах, словно город окутало пламя чужой планеты. Однако его сияние было недолгим, поскольку вместо него стал возникать темный гриб. Нечто подобное братья видели в документальных лентах о бомбардировке Хиросимы и Нагасаки.

— Неужели русские напали? — выдохнул Джордж. Тут в лицо им ударил тугой, плотный воздух, уши резанул зловещий гул. От силы удара они свалились с ног: бетон и плитка дрожали под тяжестью невидимой волны, пыль и осколки кружились в воздухе, создавая хаотический водоворот. А когда Вилтонсы встали, то все исчезло, словно наваждение.

— Так что же это было? — недоумевал Джордж. — Мы видели атомный взрыв! Я уж думал, что нам каюк…

Тут из-за домов вереницей выскочили полицейские машины и, включив сирены и мигалки, устремились в сторону Оливер-стрит. Туда же через несколько минут проехали три пожарные машины, сопровождаемые клубами дыма и резким запахом горелого, сигналя громкими гудками и прокладывая путь к эпицентру событий.

— Это в районе, где расположен «Попугай Чичо», — заметил Майкл, о чем-то размышляя. — Может, рэкетиры подложили бомбу Бобу и рванули помещение за то, что он не уплатил налог?.. Кстати, Джордж, а что ты ему дал?

Вилтонс-старший вернулся к себе и просмотрел записи.

— Фантастику, насколько я помню. Он просил «Нашествие динозавров» и… — тут Джордж выругался.

— Что там? — услышал Майкл.

— А-а, перепутал коробки! Я ему, оказывается, всучил «Ядерный полигон» — фильм о третьей мировой войне. Это страшная картина-катастрофа!

— Ха, такое впечатление, что у Балбеса там произошла эта самая третья мировая война, — хмыкнул Майкл и носком туфли отодвинул с дороги кусок стекла, выпавший из витрины, чтобы прохожие случайно не поранились. Вечеринка откладывалась на неопределенное время. Одна уборка и замена витрины требовала времени и десятка три кредиток.

— Если рэкетиры будут так разбираться с бизнесменами, то с кого они потом будут драть налоги? — ворчал Джордж. — Сколько убытков мы понесли!

— Интересно, — Майкл опять посмотрел в сторону Оливер-стрит. — Что же там так взорвалось, будто атомная бомба? После такого вряд ли что-то и кто-то мог уцелеть…

Он был прав. Огромная волна хаоса, столбы дыма и огня, искры и обломки — все это оставляло ощущение, что город вот-вот расколется надвое. И среди этой паники, словно единственный центр реальности, стоял видеозал Боба Аткинса. Там, в кабине видеомеханика, мелькала зеленовато-голубая вспышка прибора — а значит, Балбес получил свою победу, и никто не осмелится усомниться в могуществе масс-детектора.

(Сентябрь 1991 года, Ташкент)

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР

(Фантастический рассказ)

Все началось из-за Димкиного чрезмерного увлечения физикой и фантастикой. Будь он неучем или бездельником, было бы все иначе. Я и он не пережили бы минуты ужаса, а слесари-сантехники остались бы в живых. Читать бы Димке детективы, так нет, формулы ему подавай, да расчеты…

Ну ладно, начну все по порядку.

В субботу по просьбе Димкиных родителей я зашел к своему товарищу, чтобы побыть вместе, пока не придут сантехники из ЖЭКа и не установят новый унитаз. По словам матери, работнички должны были быть в десять часов утра. Я же, как солдат, явился в девять тридцать.

Каково же было мое удивление, когда я застал Димку не нежившимся в постели, а за письменным столом. Его волосы торчали во все стороны, как будто он провел ночь в шторме, а глаза были красные и опухшие, словно он пролил целый океан слез. На щеках виднелись следы недосыпа, а пальцы быстро бегали по страницам, словно клавиши пианино, выжимая из бумаги каждую букву и цифру.

— Привет, чучундра! — хлопнул я его по плечу.

Димка меня, наверное, ждал, так как не вздрогнул, а поднял глаза и коротко ответил:

— Салют, бобик! — и вновь окунулся в волшебный, как он считал, мир физики и математики. Я знал по опыту, что если он нырнул туда с головой, то даже за уши его оттуда не вытащишь. Его взгляд становился стеклянным, голос — приглушенным, а весь мир вокруг как будто переставал существовать, оставляя только формулы, чертежи и невидимые математические законы, подчиняющиеся исключительно его воображению.

— Это мы, вроде бы, не проходили, — сказал я, окинув взглядом испещренные страницы. — Даже, наверное, в десятом классе подобного не задают.

— Это не домашнее задание, а уравнения высшей математики, — пробурчал Димка, недовольный, что я так принизил значение его формул. — Это и студентам вузов не под силу.

— А ты тогда чего зубы ломаешь об этот гранит науки? — хмыкнул я. — Эйнштейном решил стать?

— Я ищу параллельный мир!

— Чего-чего? — чуть не задохнулся я от смеха. — И на это ты потратил целое утро?

— Целую ночь! Я сел за расчеты вчера вечером, в семь часов.

Я знал причуды своего друга и только пожал плечами. Димка — отличный парень, эрудированный и талантливый. Будь моя воля, я бы присудил ему степень доктора наук. Согласитесь, не каждый способен из любой чепухи сотворить достижение научно-технического прогресса. Например, соседке тете Клаве он из холодильника соорудил какой-то сложный агрегат с программным управлением, состоящий из проводов, моторчиков, датчиков и мигающих лампочек. Никто из приглашенных техников не понял, для чего он нужен и как работает, а разобрать устройство они так и не смогли, оставив его на вечное хранение на кухонной полке в виде странной коробки с загадочным механизмом внутри.

Правда, иногда бывает, что Димка перегибает палку. Скажем, с этим параллельным миром. Я не дурак, знаю, что он существует только в умах фантастов и кинорежиссеров. Ни один научно-исследовательский институт, если себя уважает, не занимается подобной проблемой, оставляя ее для чудаков и открывателей «перпетуум-мобиле». А этот двенадцатилетний чудо-гений решил найти его в домашних условиях, вооружившись тетрадями, калькулятором и острым, как бритва, умом, способным разбирать пространство и время на атомы и складывать их обратно в новые миры.

— А антимир ты не искал? — съехидничал я.

— Нет еще, — Димка принял мои слова за чистую монету. — Чуть позже займусь и этой проблемой. Зато параллельный мир я нашел!

За окном стояла прекрасная погода: солнце мягко прогревало двор, в воздухе витал свежий запах хвои и влажной земли после вчерашнего дождя, а редкие облачка лениво плыли по яркому голубому небу, словно сами восхищались его расчетами.

— Отлично, братан! — сказал я, усаживаясь напротив него на диван. — И где же он?

— Везде!

— Ха! И еще раз ха!

— Напрасно иронизируешь, — укоризненно покачал головой мой друг. — Лучше посмотри на мои расчеты, — и он сунул мне под нос свою тетрадь.

С таким же успехом он мог бы предложить мне почитать книгу на китайском языке. Увидев гамму чувств на моем лице, он оценил коэффициент моего умственного развития и начал втолковывать, как ему казалось, естественные вещи в мой «котелок», с пафосом настоящего ученого, готового открыть человечеству невидимые законы вселенной.

— Вселенная многомерна. В одном месте может существовать множество миров. Например, в одном доме десятки квартир, и человек может переходить из одной в другую. Параллельный мир устроен почти так же. Он окружает наш реальный мир. Почему мы его не видим? Потому что он находится на другом уровне. Но в него можно войти.

— Как? — спросил я, когда до меня дошел смысл.

Ответить Димка не успел, так как в прихожей послышался звонок. Пришли сантехники. Всех троих я знал.

Возглавлял команду грузный пожилой мужчина, именуемый во дворе дядя Тима, а в ЖЭКе — Тимофей Иванович. Его крепкое, широкое тело словно предназначалось для работы с тяжестями, но чаще служило для поддержки кружки пива. Лицо с морщинами и грубым румянцем говорило о прожитых годах и частых запоях. Прославился он как мастер «золотые руки» и не просыхающий алкоголик. От него давно ушла жена и дети, хотя он был спокойным и уравновешенным человеком. Если бы не запои, его семья могла бы иметь и дачу, и машину, и отличную квартиру, а сам дядя Тима мог стать миллионером.

Второй, тридцатилетний Дильшод, окончил политехнический институт, но работать инженером не захотел и пошел простым рабочим. Его аккуратная, подтянутая фигура и умный взгляд контрастировали с рабочей одеждой, слегка заляпанной смазкой. Говорил, что зарабатывает больше, чем тот, кто имеет диплом о высшем образовании, и это, казалось, его сильно забавляло.

Третий — Андрей, парень старше нас на десять лет. Он был стройным и спортивным, с умением управляться с мотоциклом, которое вызывало уважение. Помню, как он, будучи подростком, гонял на мопеде по улицам, рисуясь перед девчонками, выделывая такие выкрутасы, что любой спортсмен или циркач пришел бы в восторг. Впрочем, этот недостаток у него остался и по сей день, зато вместо мопеда он со временем приобрел мощный мотоцикл, на котором он умел выезжать даже из самых сложных ситуаций.

Мастера вошли в квартиру с шумом и лязгом, принеся с собой специфичный запах смеси машинного масла, пыли, влажного бетона и старого металла. Они, подобно трудолюбивым слонам, несли на себе трубы, сумки с инструментами, стальную проволоку. Коричнево-зеленая форма была до того измазюкана, что невольно возникало впечатление, что они больше времени проводили на какой-то мусорке. Сапоги, которые пахли далеко не фиалками, подтверждали это подозрение — запах сырости и прогорклого жира буквально цеплялся за нос и оставлял стойкий след в комнате.

— Где? — коротко поинтересовался дядя Тима, который, как всегда, находился «под мухой».

Димка, уловив носовым «пеленгатором» пары спирта из его рта, хмыкнул и проводил дружную компанию до туалета. Там сантехники разложили инструменты и, переругиваясь, приступили к работе.

Мой друг вернулся в комнату.

— Ты спрашиваешь как? — Димка хитро улыбнулся. — Очень просто. Нужно найти вход.

— А где ты его найдешь? — тогда я еще не понимал, какую опасную затею позволяю ему начать.

— Хотя бы здесь.

— В квартире? Но что-то я не вижу никакого входа!

— Потому что ты не там его ищешь. Как бы тебе объяснить доступнее… Скажем так. Лестничную площадку, ведущую на улицу, и мою квартиру разделяет дверь. Наружу можно выйти только через эту дверь. Но ты никак не очутишься там, пройдя через стену, крышу или пол. Поэтому в параллельный мир можно войти сквозь дверь. А где она расположена, можно рассчитать математически.

— Ты, значит, всю ночь рассчитывал координаты этой двери?

— Ты прав. Вообще-то я не столько искал дверь, сколько создавал формулу, которая позволяет ее найти. Вот она, — Димка с гордостью показал на длинную формулу, которая в моем сознании ассоциировалась с многоэтажной глистой.

— Сюда нужно вставить параметры нашего мира — и дверь найдена!

Я испытывал сильные сомнения. С одной стороны, я не мог проверить правильность этой формулы, поскольку не располагал необходимыми знаниями, а с другой, я всегда доверял Димке. Но сегодня он говорил невероятные вещи, и мне было трудно в связи с этим выработать свою позицию.

Димка заметил мои колебания.

— Я тебе докажу, бобик! — привычно назвал меня он и сел за расчеты. — Сейчас я введу в формулу данные своей квартиры — общую площадь, высоту этажа, атмосферное давление и комнатную температуру, ускорение у поверхности и многое другое. После этого я смогу указать тебе место, откуда начинается параллельный мир.

— Давай, чучундра! — усмехнулся я и вновь уселся на диван.

В течение десяти минут Димка работал как информационно-вычислительный центр. Он быстро отсчитывал что-то на карманном калькуляторе, полученный итог вписывал в тетрадь и вновь считал. От подобного усердия у меня давно бы пошел дым из ушей, а мозги запищали от перегрузки. Но у Димки в черепке «варились» не просто мысли. Это был настоящий человек-компьютер: глаза его бегали по страницам, словно оптические сенсоры, руки безошибочно набирали числа, а лицо оставалось спокойным, будто никакой поток информации не мог его перегрузить. Каждый его жест, каждая цифра казались частью сложнейшей вычислительной машины, живущей внутри него.

Из туалета раздавалось кряхтение и непристойные ругательства сантехников. Они обсуждали достоинства новой сотрудницы в диспетчерской и поносили начальника ЖЭКа, который, по их словам, «ни за что не отвечает, зато всегда умудряется присвоить чужие заслуги». Данная тема для меня была малоинтересной, и я больше внимания сосредоточил на аудиокассете BASF, стараясь определить, что на ней записано: рок-музыка «Супер Пига Амстердама» или сложный трактат по математике. Димку же ничто не могло отвлечь в этом мире.

— Ну, как? — поинтересовался я, когда он откинулся на спинку кресла и уставился на меня победным взглядом.

— Готово! — мой друг показал мне чертеж, на котором я без труда различил схему его квартиры. Кроме того, на бумаге были какие-то кляксы, жирные точки и математические символы, от вида которых какой-нибудь Лобачевский или Евклид сошел бы с ума. Чертеж напоминал спутанный лабиринт из линий и символов, переплетенных так, что казалось, каждая точка имела собственную гравитацию, а линии будто жили собственной жизнью, создавая карту не просто квартиры, а целого мира, управляемого скрытыми законами математики.

— Смотри, Алик, мои расчеты показывают, что вход в параллельный мир находится здесь, — палец Димки ткнулся в проход между кухней и ванной комнатой. — Пошли туда.

Я, фыркнув, поплелся за ним. Никакого входа я там что-то не припомню, если, конечно, Димка за ночь не пропилил в стене дырку и не написал сверху: «Вход в параллельный мир! Добро пожаловать! Бесплатно!»

Мы прошли мимо сантехников, которые развернули целую стройку. Казалось, они не устанавливали унитаз, а меняли всю канализационную систему дома: трубы переплетались как гигантская змеиная сеть, инструменты валялись по полу, а металлический звон и удары создавали ощущение, что под нашими ногами проходит миниатюрный металлургический завод. Разбросанная на полу верхняя одежда говорила, что им уже жарко. Они не обратили на нас внимания, кроме Андрея, который попросил нас принести им горячего чая. Димка ничего не ответил, так как был погружен в свой чертеж, а я промычал что-то в ответ, мол, скоро будет готово. Это удовлетворило молодого сантехника, и он вновь вернулся к товарищам стучать разводным ключом по трубе.

В этот момент Димка, шедший впереди, резко остановился, и я по инерции ткнулся носом ему в спину. Он ничего не почувствовал, зато у меня из глаз посыпались искры.

— Ну, где твой вход? — потирая ушибленный нос, спросил я.

Димка посмотрел на стену. Возле ванной комнаты висела картина в стиле «а-ля сумасшедший кот»: яркие контрастные пятна, угловатые формы, искаженные пропорции, словно художник пытался одновременно изобразить кошку и хаос самой вселенной. Подобным кубизмом или модернизмом увлекалась мать Димки, покупая уличные халтурки за бешеные деньги.

— Здесь, — он указал на картину.

Это мне напомнило детскую книгу.

— Если ты думаешь, что я Буратино, а ты папа Карло, то ошибаешься, — ехидно заметил я. — Ближайшая черепаха Тортилла в зоопарке, а золотого ключика у нас нет.

— Не трепись! — неожиданно громко прервал меня Димка. Выражение его лица мне не понравилось. Оно было неестественно сосредоточенным. В течение минуты он всматривался в картину, мысленно, наверное, очерчивая контуры двери, затем сделал шаг и протянул руки вперед.

У меня чуть глаза не полезли на лоб. Честное слово, Димкины руки вошли в картину, как нож в масло. Он остановился на мгновение, словно проверяя, насколько реально это работает, потом сделал еще один шаг, полностью погрузившись в параллельный мир. Для меня он фактически исчез: пустота перед глазами оставалась неизменной, а ощущение, что кто-то рядом, растворилось, как туман под солнечными лучами. Лишь мягкое свечение и едва слышное шуршание воздуха намекали на то, что он теперь находится в другой реальности, скрытой за обычной стеной.

Увидев это, я чуть не поперхнулся. Боже ты мой! Происходящее казалось настолько нереальным, что я всерьез стал думать, а не снится ли мне все это? А может, Димка решил просто надо мной подшутить, состряпав дурацкий фокус? Сидит, наверное, за ширмой и подло хихикает.

Но всякие сомнения отпали, когда из картины стремительно возникла рука. Она раскачивалась, словно Димка там исполнял танец. Пальцы дрожали, кисть металась туда-сюда, будто нити невидимой марионетки дергались в разные стороны. У меня же возникла версия, что моего друга что-то или кто-то схватил и старается втянуть, а Димка прилагает все усилия, чтобы вырваться. На мгновение мне показалось, что за рамой не просто мир, а живая, голодная пустота, которая не хочет никого отпускать.

Скорее чисто рефлекторно, чем осознанно, я схватил руку и изо всех сил дернул на себя. Тот, кто удерживал Димку, никак не рассчитывал на нашу дружбу. Дополнительная сила помогла Димке вырваться из объятий невидимого для меня противника и очутиться в нашем мире. Но его возникновение оказалось слишком резким, ибо он пулей вылетел из картины и, столкнув меня, грохнулся лбом о противоположную стенку.

У меня не искры — пламя вырвалось бы из глаз, если бы такая реакция была предусмотрена человеческой физиологией. Казалось, внутри черепа что-то взорвалось, и боль разлетелась по голове разноцветными вспышками. Я тяжело рухнул на колени, пытаясь не выругаться вслух, и несколько секунд мир плыл перед глазами, будто его размыли слезы или перемешали ложкой.

Я уже хотел сказать парочку шуток на этот счет, но язык свернулся морским узлом, едва мои глаза узрели Димку. О боже, воскликнул я во второй раз. Лицо у друга было белее мрамора, словно его кожу обдало жидким азотом. А волосы… волосы побелели так, будто кто-то за минуту обсыпал их снегом. Даже если бы он попытался перекраситься в парикмахерской, такой идеальной, равномерной белизны добиться бы не удалось — ни перекисью водорода, ни всевозможными красками. Белые, густые, торчащие в разные стороны, они превращали двенадцатилетнего пацана в фигуру, смахивающую на дряхлого старика из фантастического фильма.

Если подобная седина украшает бывалого и пожилого мужчину, то у Димки она была свидетельством пережитого кошмара. Об этом явственно говорили и его глаза. В них я прочитал страх и ужас — такой, что сердце у меня предательски ёкнуло. Зрачки расширены, взгляд стеклянный, словно он увидел что-то настолько жуткое, что разум отказывался это принять.

— Ты что? — вскричал я, вставая с пола. — Что случилось?

Димка посмотрел на меня таким безумным взглядом, что аж мурашки по коже пробежали. Не просто так, а табуном. Казалось, по спине промчалось целое стадо ледяных лошадей, оставляя после себя дрожь. В его глазах не было ни намека на прежнюю уверенность и живость. В них поселилась пустота, изможденность и какой-то звериный, первобытный страх.

— Эй, приятель, все в порядке, очнись! — вспомнив, как в подобных ситуациях поступали люди, я стал методично бить ладонями по его щекам.

Это действительно помогло. Мои удары вернули ему сознание. Димке стало легче. Но говорить он еще не мог, а на все мои вопросы отвечал беканьем и мычаньем, словно выучил язык парнокопытных. Его губы дрожали, дыхание шло рывками, а горло издавало хрип, будто он забыл, как формировать человеческую речь.

В этот момент в коридоре возник Андрей, держа в руках ключ.

— Ребята, ну будет чай? Я же не прошу стакан бормотухи… — тут он осекся, увидев Димку. Вид моего друга его потряс не меньше, чем меня.

— Ого! — присвистнул сантехник. — Ты побывал в аду? Или это подготовка к спектаклю «Вельзевул и отрок»?

Андрей, сам того не подозревая, высказал предположение, близкое к истине.

— Ну, что случилось? — более решительно потребовал он ответа от меня, услышав, что Димка произносит что-то невнятное.

Но и я не мог внести ясности.

— Он был в параллельном мире. И вернулся оттуда таким, — коротко произнес я, стараясь не впадать в подробности. Ибо сам ничего не понимал, да и молодой сантехник не поверил бы.

— Тимофей Иванович, Дильшод! — стал звать коллег Андрей. — Идите сюда скорее!

— Ну, что там? — недовольно высунул голову из туалета пожилой мужчина. Оттуда раздавались шум спускаемой воды и проклятия Дильшода в адрес соседей наверху. При этом сантехник упомянул пресвятую деву и что-то про её поступок.

— Сами увидите, когда подойдёте! — ответил Андрей.

— Нам некогда.

— Да посмотрите, что случилось с хозяином квартиры!

Это заинтриговало их. Они подошли и замерли. Через секунду кучей нависли над Димкой, суетливо тормоша его за плечи и пытаясь добиться внятного слова. У Дильшода от волнения аж усы дергались, а Тимофей Иванович с хмурым лицом пытался заглянуть Димке в глаза, словно тот был фонариком, и сейчас должен был вспыхнуть. Но все усилия были бесполезны: Димка издавал только бессмысленные гортанные звуки, по смыслу напоминающие набор случайных букв, будто его мозг вместо русского языка переключился на помехи радиоприемника. Он не узнавал их, не узнавал меня — просто дышал часто, рвано, и иногда дергался, будто вновь видел что-то страшное.