Читать бесплатно онлайн книгу Отомстить или влюбиться
Глава 1. Вор
С одного бока на другой, открыть и закрыть глаза. Снова открыть. Нажать кнопку пульта от кондиционера, чтобы в спальне стало чуть прохладнее. Замерзнуть. Отключить кондиционер. Перевернуться на другой бок. Будто вечерний план выполнить.
Я села и нервно потерла глаза. Обычно так и случается – уснуть сложнее всего тогда, когда уснуть необходимо: мне с утра в офис. Хотя ничего необычного и не произошло, нет ни одной причины психовать. Надо спуститься вниз и выпить воды… или теплого молока. Детей же каким-то образом успокаивают теплым молоком, как термоядерным седативом. И за время этого путешествия на кухню и обратно успею перенастроиться.
Разговор за ужином протекал в привычных тонах. То есть привычно перерос в скандал с отцом. О, я не возмущалась, когда родитель забрал меня с предпоследнего курса университета и сразу отправил на работу в «Бергман и Ко». Папа считает, что знания вбиваются непосредственно и исключительно на практике. Тогда я полностью разделяла его аргументы и к сегодняшнему дню успела побыть стажером в экономическом отделе, стажером в рекламном отделе, даже стажером в производственном отделе, а теперь являла собой новоиспеченного стажера планового отдела. Никогда выше стажера – суть тренинга не в этом. И хоть каждый сотрудник в офисе знал, что я, Лариса Бергман, вторая наследница всей компании, отец специально подчеркивал невысокой должностью мое пока еще невысокое положение. Зато так я, дескать, смогу стать непосредственным наблюдателем всех тонкостей, и к тому моменту, когда придется занять одно из ведущих положений в компании, получу настоящее образование. С этим решением я никогда не спорила – знала на примере старшей сестры, что вовлекаться в процесс необходимо смолоду. А может, я не спорила, наивно полагая, что меня оставят в покое во всех остальных вопросах?
Вот конфликт и начался с упоминания, как моя старшая сестра решила вовсе отойти от дел. Она всегда была далека от бизнеса, поэтому передала все управленческие вопросы мужу и решила посвятить себя… я понятия не имела, чему конкретно Илона себя посвятила. Предполагаю, дорогому алкоголю – лучшему спутнику тех, за кого уже все давным-давно решено. Разговор об этом отец начал с похвалы. Не меня и не Илоны, конечно. Он гордился собой – тем, что в моем случае не совершил той же ошибки, что и со старшей дочерью. Еще пара-тройка лет, и ему, мол, умереть не страшно – все можно со спокойным сердцем передавать мне. Если я, конечно, поднапрягусь и хоть чему-то научусь. Я только кивала, пережевывая отбивную. Будущая ответственность меня не страшила, до нее еще жить пару-тройку лет, за которые буквально все может измениться. А коль не изменится, то что поделать, приму на свои худенькие плечи все Королевство. Лишь бы сегодня дали спокойно дожевать отбивную.
Отец являл собой скалу – внутри и снаружи. И неважно, в каком настроении он пребывал: складка на переносице всегда напоминала, что ее обладатель ни на секунду не выходит из бизнес-режима. Эдакая сбитая, коренастая скала, которую ничем не пошатнешь. И подходящий облику тяжелый взгляд. Мама же только на фоне него выглядела хрупкой: невысокая блондинка с утонченным лицом, такую несложно принять за ухоженную, красиво стареющую и легкомысленную домохозяйку, всю жизнь проводящую в комфорте и гармонии. Но мнимость эта поддерживалась лишь до первого разговора: характер ее был в каком-то смысле не менее жестким, чем у отца. По крайней мере, она никогда не поддавалась эмоциям, что делало ее еще более каменной, чем был супруг.
Вообще-то, отец часто называет меня «умницей», но сегодня он по неведомой причине был раздражен – это легко разгадать по пульсирующей вене на виске. Всегда так случается: Сергей Васильевич Бергман говорит ровным и почти спокойным голосом, только иногда едва заметной резкостью тона выдает плохое настроение. И только синяя венка на его виске служит исчерпывающим предвестником надвигающейся бури.
– Грегор не может пока покинуть Швецию, очень много дел!
Я перестала жевать, готовясь к худшему. А ведь когда-то казалось, что мое безропотное вовлечение в семейный бизнес застрахует от судьбы моей бедной старшей сестры. Не тут-то было! Оказалось, это просто приятный бонус к остальному любовно-родственному диктату. Сейчас отец предложит мне слетать в Швецию. Раз Грегор не может к нам, то почему бы мне не отправиться к нему? Мои-то дела вполне можно отложить.
– Лариса, думаю, на следующей неделе ты вполне могла бы слетать в Швецию! Твои-то дела вполне можно отложить на пару дней!
Вряд ли меня можно назвать буйнопомешанной. И никаких подростковых бунтов – в двадцать три года это даже неприлично. Просто есть во мне постоянно зудящее желание сопротивляться любым ограничителям. Я могла бы прямо сейчас согласиться и закончить свой ужин. А потом отсидеться недельку в загородном доме подруги. Вряд ли Грегор с отцом настолько часто созваниваются, чтобы немедленно уличить меня в обмане. Или я могла бы полететь в Швецию: поужинать с Грегором один раз, а в остальное время посвятить себя отдыху от бесконечного стажерства. Или… да еще было море отличных вариантов! Но я заявила – сопротивление любым ограничителям, не иначе:
– Пап, я не собираюсь выходить замуж за Грегора. Кажется, мы это когда-то уже обсуждали. Вчера, например. И позавчера. И…
– Хватит! – Наверное, венка на виске, после того как раздуется до оптимального размера, впрыскивает в кровь гормон полной свободы действий и тона – теперь уже отцу не надо притворяться доброжелательным. – Хватит уже нести этот бред! Ты не выйдешь замуж за Грегора только в одном случае – если найдешь более подходящего инвестора!
А ведь Грегора Хольма никогда в этом доме и не называли моим женихом. Он был инвестором. Как Денис Данилин, за которого выдали замуж Илону, был инвестором. С женихом можно расстаться, с мужем развестись, а инвесторов не бросают.
– Он старый! – я сказала так, будто это имело какое-то значение.
И, само собой, получила ответ, перемешанный с брызжущей слюной:
– Неблагодарная! Избалованная, неблагодарная дура, которая понятия не имеет, как в бизнесе выживают! Да будь я таким же мягкотелым, ты бы сейчас совсем за другим столом сидела!
Тут даже мама не выдержала, поддакивая отцу, словно тот сам не справлялся:
– Ему тридцать пять, Лариса. Уж поверь, это далеко не худший вариант.
Справедливости ради стоит заметить, что швед Грегор Хольм не был ни старым, ни отвратительным. Высокий, довольно приятный на вид мужчина. Если ему отпустить волосы и нарядить в шкуры, то можно создать неплохой секс-символ в стиле викингов. Спокойный и величественный, как замок Кальмар. Умный. Деловой. Холодный. Но самое важное в нем – он финансирует несколько филиалов «Бергман и Ко». Ему этот брак тоже выгоден – страховка на случай разлада отношений с отцом и свадебные полтора процента акций.
Взаимовыгодная сделка. Мы виделись-то один раз, с тех пор все и было решено. А я была заочно благодарна Грегору, что и он, ссылаясь на постоянные дела, не мчится ко мне на крыльях любви. Значит, и с моей стороны будет правильным придумать какую-нибудь отговорку. Нам, если так пойдет и дальше, еще всю жизнь в счастливом браке коротать, так зачем же занимать пока еще свободное друг от друга время ненужными встречами? Хотя я до сих пор пребывала в уверенности, что до свадьбы дело так и не дойдет. Эту мнимость помолвки можно поддерживать годами. Пока отец не найдет другого инвестора. Смысл разговора был вовсе не в Грегоре, а в моем потребительском отношении к жизни.
После этого я прослушала просветительскую речь матери о браке. В общем, она не лукавила в том, что ни разу не пожалела о своем решении выйти замуж за отца. Это был прочнейший из всех возможных союзов. Мария Витальевна и Сергей Васильевич Бергманы были больше, чем супруги или друзья. Они партнеры! И худшее, что могло бы произойти – их развод, при котором папины двенадцать процентов акций Королевства отделились бы от маминых двенадцати процентов. Такой жестокости с расщеплением капитала человечество бы не вынесло – это противоречит всем принципам гуманизма!
И если бы я помалкивала, то и этот разговор сошел бы на нет. Я просто недооценила вздутость венки на виске. Отец вскакивал на ноги и снова усаживался, он даже про Грегора совершенно позабыл, переходя на все новые и новые темы для истерики. В конце концов выяснилось, что вопрос вовсе не во мне или могучем шведе, а в падении курса акций. Мне только на этом месте и стало интересно – оказалось, что кто-то слил в СМИ документально подтвержденную информацию о налоговой махинации пятилетней давности. Это и стало причиной папиного настроения. В такой атмосфере скандал случился бы и при обсуждении погоды. Вот откуда растут ноги моего «потребительского отношения к жизни».
– А может, надо было просто платить налоги? – вежливо поинтересовалась я и увернулась от летящего в меня фужера. Вряд ли отец всерьез целился мне в лицо, просто швырнул, не справившись с эмоциями. Сама виновата – ну вот что за склонность к бунтам?
После этого отец вообще членораздельно говорить был неспособен. Зато я умудрилась разозлить и мать. Она, правда, говорила куда спокойнее, хоть и с ядом:
– Ты вообще хоть чему-то учишься, Лариса? Включи мозги – и сама поймешь, какую чушь несешь! – с мамой разговаривать все-таки проще, она хоть что-то объясняет: – У «Бергман и Ко» нет проблем с налоговиками! Кто-то достал какой-то старый документ, добавил к нему домыслов! Судебное разбирательство, если оно и будет, ничем нам не грозит!
– Тогда зачем столько шума? – это моя главная беда: не умею вовремя заткнуться.
– Сами новости и особенно сплетни сказываются на котировках! Взять часть правды, добавить вранья – и получай: тупые хомяки начинают избавляться от акций, рост предложения, падение спроса. Биржевые спекуляции, не слыхала про такое? Сереж, может, все-таки надо было ей закончить универ?
– Безмозглым и восемь вузов не помогут! – не унимался отец.
Если бы мы тот же вопрос обсуждали спокойно, то я бы такую глупость и не сморозила. Подобные очевидности дети уже в шестилетнем возрасте знают. Но все-таки чтобы вызвать настолько масштабный ажиотаж, одного вымысла маловато, значит, какой-то старый документ все-таки всплыл. Или этот документ наложился на другие новости, ведь цена акций начала скакать не вчера…
На этот раз мне хватило ума промолчать. Возможно, мое смирение сказалось, или просто запал отца начал иссякать, но нервный ужин все же закончился. В конце даже прозвучала вдохновляющая новость, что отец разыскал какого-то очень башковитого антикризисного менеджера, который буквально одним взмахом волшебных ручек выведет Королевство не только из текущего положения дел, но заодно и откроет выход на межгалактические рынки. С этого и надо было начинать! Если волшебник сотворит это чудо, то и венка на виске отца успокоится, и про Грегора снова забудут на несколько месяцев. И я опять стану «умницей, а не то что старшая Илонка».
Однако весь этот разговор выбил из колеи. Со мной всегда так бывает, когда нет возможности высказаться до конца. Вот и не знаешь потом, что лучше: отмолчаться, а потом в постели переживать и проговаривать невысказанное, или отвечать, но тем самым продлевать скандал. Ладно, достаточно. Сейчас выпью воды или теплого молока, перенастроюсь…
Я передвигалась на носочках, опасаясь, что если отец все еще не спит, то наша встреча может спровоцировать очередную волну конфликта. Меня еще на лестнице смутил отблеск света, мелькнувший по стене. Кто-то из охраны вошел в гостиную? Но если это наш человек, то включил бы свет… Нет, он совершенно точно не перемещался бы по дому с фонариком. Еще шаг по инерции, и на всякий случай я закричала. Правильнее поднять ложную тревогу, чем нарваться на настоящие неприятности. В темноте мелькнула фигура. Человек успел погасить фонарик, но в полумраке был отчетливо виден. Он, не оборачиваясь в мою сторону, бросился к другой лестнице.
Уже через минуту весь особняк стоял на ушах, повсюду горел свет, а мимо пробегали охранники и разбуженный персонал. Я же продолжала торчать в центре гостиной и думала о том, что грабитель должен быть полным идиотом, если пробрался в дом, битком набитый людьми и сигнализацией. Внутри никого не обнаружили, поэтому теперь шум раздавался только снаружи. Если вор не обладает способностью к телепортации, то за периметр ему выйти вряд ли удастся. Сейчас охрана осмотрит каждый сантиметр огромного участка, преступника непременно найдут.
Забыв о молоке, я поплелась на крышу. Грабитель, благодаря мне, ничего не успел взять. И даже это вызвало разочарование. Ну хоть украл бы эту страшную картину модного абстракциониста, бешено дорогую, но совершенно жуткую! Или жемчужное ожерелье матери, которое способно состарить любую женщину на двести лет… Или какой-нибудь взрыв устроил бы, пытаясь вскрыть сейф отца… Я, кутаясь в кашемировую кофту, сверху наблюдала, как смешно бегают туда-сюда охранники.
Куда он мог сбежать? Я бы на месте вора занырнула бы в гардеробную матери – там можно прятать десяток преступников годами. Если он выбежал на улицу, то скорее всего просто прижался к стене за розовыми кустами, там хотя бы достаточно темно. Но все темные места, все постройки уже должны были осмотреть… Меня обдало холодом до того, как я успела сформулировать мысль. Заторможенно повернулась и осмотрелась. Достаточно неплохо знать особняк, чтобы выбрать наилучшее место: он ушел на противоположную лестницу, которая не ведет на крышу, потом по третьему этажу перебежал на другую… Тут столько декоративных возвышений: отцу явно по нраву тема дворцов с башнями. Нет, грабитель не просто перебрался на крышу – он точно знал, где расположены камеры! Снова закричать?
– Эй, ты тут? – я спросила тихо, не собираясь пока привлекать внимание людей внизу.
Темнота не ответила. Но я была уверена – если бы вор ушел любым другим путем, то его уже поймали бы. При условии, конечно, что у того нет способностей к межпространственным прыжкам. Продолжила еще тише, но увереннее:
– Какой смысл был пробираться сюда, если ты так ничего и не украл? – меня почему-то разбирал смех. Наверное, и веселье, и смелость стали лишь результатом предыдущих переживаний. – Давай я тебе хотя бы налички подкину? Ну, как говорится, чтобы день не зря прошел.
Медленно переходила от одного ограждения к другому. Вор молчал, но теперь мне казалось, что темнота внимательно слушает.
– Я серьезно, – в моем голосе уже слышалась очевидная улыбка. Если у него нож, то я наверняка смогу выбить – родители не зря старались с моей подготовкой. Наследники таких капиталов обязаны уметь за себя постоять. Если же пистолет… тогда эта революция станет последней из моих революций. – Или картину из гостиной. Хочешь?
Шорох впереди заставил меня замереть. Он тоже уже понял, что я почти дошла – теперь надо или набрасываться на меня, или… отвечать:
– К сожалению, я разглядел эту твою картину. Оставьте себе.
Он тоже улыбался, судя по голосу. Это делало ситуацию гротескно неестественной.
– Она стоит полмиллиона долларов, – заметила я. – Так что подумай еще раз.
– Подумал. Оставьте себе.
– Кажется, ты ничего не понимаешь в искусстве.
– Зато неплохо разбираюсь в ювелирке. – Кажется, он даже смеялся!
– Принести тебе кольцо моей матери? – великодушно предложила я. – Правда, оно на полмиллиона никак не вытянет.
– Тогда не стоит напрягаться из-за такой ерунды. И не подходи. Мне не придется тебя убивать, если ты меня так и не найдешь.
Я и не собиралась делать шаг еще ближе – революции революциями, но какие-то границы переходить все же не стоит. Осела на каменную поверхность и запахнула кофту. Глупая ситуация, зато хоть что-то необычное в кои-то веки. Голос вора мне показался смутно знакомым. Но в этом не было ничего удивительного – он хорошо знает особняк, безошибочно и не попавшись никому на глаза сразу кинулся к самому безопасному месту. А это значило, что тут он уже точно бывал. Разносчик пиццы, электрик, на прошлой неделе проверявший кабель, помощник садовника или любой другой человек из тех, что бывают тут по десятку в день.
– Хорошо, тогда я тебя не найду. Как собираешься выбираться отсюда?
Он немного сдвинулся вправо, теперь я видела его руку.
– За восточной стеной слепая зона камер. Жду, когда все утихнет. Не волнуйся за меня – сегодня я не попадусь.
Нет, не разносчик пиццы. Скорее кто-то из бывших охранников.
– Я волнуюсь только о том, что ты уйдешь с пустыми руками! – сдержать сарказм я уж точно не могла. – Может, сходим и глянем еще раз на ту картину?
– Лучше пригласи меня на выставку чего-то менее изящного.
Я усмехнулась.
– Тебе что, вообще деньги не нужны? Ты грабитель или святой – определись уже!
– А с тобой что не так? Ты Бергман или филантроп – определись уже.
Видимо, в его понимании это два взаимоисключающих понятия. Сложно спорить. Внизу голоса стихали – охранники обыскали уже все, теперь наверняка еще внимательнее просматривают записи с камер. И вряд ли что-то найдут, если он знает про все слепые зоны. Я же беспечно продолжала глупую болтовню с темнотой:
– Похоже, ты меня знаешь. Представился бы тоже, как приличный человек.
Он смеялся. Он совершенно точно тихо смеялся! Никакого волнения или тревоги, что было бы уместно в текущей ситуации. Мне тоже надо пробираться в чужие дома – тренировать самоуверенность. Хотя она, как и характер, у меня наследственная.
– А кто тебя не знает, Лариса Бергман, вторая наследница, три процента акций?
– И ты про акции? – разочарованно протянула я. – Об искусстве поговорить не с кем.
– Да нет, я всегда готов на любую тему. Просто был уверен, что все Бергманы говорят только про акции – не хотел, чтобы разговор тебе быстро наскучил.
В чем-то он прав.
– Так ты зачем в дом-то пробирался? Говори уж, может быть, помогу, раз мы так хорошо сдружились.
– Бунтуете против родителей, Лариса Сергеевна? А то с чего вдруг такое великодушие? Папочка лишил любимую дочку карманных денег? Мамочка отругала за немытую посуду?
Ну да, очень смешно. Захотелось ответить – он просто спровоцировал меня на честный ответ:
– Нет. Просто все Бергманы говорят только про акции. Кстати, мои акции хотят выдать замуж за акции человека, которого я видела один раз в жизни. Думаю, что кольцо мамы – это маленькая плата за мое настроение. А если удастся спихнуть эту жуть из гостиной, так еще и долгосрочный бонус. И тебе полмиллиона долларов. Чем не выгодная сделка?
– А. То есть просто напакостить решила? Ну, нагадила бы им в тапки… Ладно, раз у тебя приступ великодушия, то может, код от сейфа скажешь? На следующей неделе надо будет повторить подвиг, код сильно упростил бы мне жизнь.
– Сказала бы, да сама не знаю. А что в сейфе? – мне в самом деле стало немного любопытно.
– Что-нибудь да есть, – он ответил неопределенно. – Ладно, мне пора. Пока все тихо, спокойно уйду. Не будешь кричать?
– Не буду, – я махнула рукой, как если бы он мог это видеть. – Уходи. Все равно ж ничего не взял. Но на следующей неделе жду новой встречи – обещаю, буду орать громче, чем сегодня. И слепое пятно в видеонаблюдении точно уберут. После того как отец заставит Петра Александровича уволить половину охраны и нанять кого-то более стоящего.
– А. Очень на это рассчитываю.
Я не шевелилась, наблюдая, как фигура отделилась от башенки и юркнула к восточной стене. Там довольно высоко, но не переживать же мне теперь о его здоровье? Худощавый и невысокий парень – думаю, совсем немного выше меня. Через минуту подошла к краю, глянула вниз, потом осмотрела двор. Разглядела движущуюся тень только на противоположной стене – вор забирался вверх по веревке. Никем так и не замеченный.
До рассвета часа три, а мне вставать спозаранку. Но настроение незаметным образом стало совсем другим. Все же приятно иногда пережить что-то необычное. Нечто наподобие преступника, отказавшегося взять картину за пятьсот тысяч долларов. Я еще минут на пять задержалась в гостиной, чтобы рассмотреть этот шедевр мирового искусства. Так до сих пор и не определилась, что же на ней изображено: непонятные, разного размера серо-красные мазки, которые только в центре складываются во что-то похожее на вагину. Уверена, задумка автора была гениальной. Например, застраховать творение от случайного воровства.
Глава 2. Антикризисный менеджер
Завтраку сопутствовало предсказуемое миролюбие. С отцом так обычно и происходило: после взрыва эмоций он никогда не извинялся, но, мучимый виной, становился ненормально доброжелательным. В такие моменты, которые случались не столь уж редко, из него можно было веревки вить – хоть новую спортивную машину проси, хоть личный самолет. Мне ни разу не пришло в голову попросить самолет. Возможно, только поэтому я и не наслаждалась на полную катушку завтраками после грандиозных скандалов.
Отец старался не замечать моей молчаливости – делал вид, что все забыл. Значит, и я обязана забыть. Но мама не выдержала и сказала напрямик. Ее чувство вины никогда не мучило настолько, чтобы промолчать:
– Лариса, милая, ты должна понимать – мы заботимся о твоем будущем. И никто тебя насильно замуж не выгоняет. Поэтому папа и предложил тебе слетать в Швецию, пообщаться с Грегором, присмотреться друг к другу. Не воспринимай как тоталитаризм…
– Не вспоминайте больше Грегора Хольма – и я забуду про тоталитаризм, – я решила использовать царящую за столом благость в своих интересах. Все нужнее, чем личный самолет.
Отец совсем немного нахмурился, но вовремя увлекся тостами. Мама же решила довести разговор до определенной точки:
– Не будь наивной, дочь. Мы с твоим отцом не вечные, и только потому хотим упрочить твое положение.
– Как упрочили положение Илоны?
Казалось, что аргумент в виде старшей сестры должен сработать – разве она не отдала бразды правления ярославским филиалом мужу, чтобы с присущей всем Бергманам страстью к приключениям погрузиться в бутылку? Но мама смотрела на вещи под другим углом:
– Именно. Твоя сестра может жить как ей заблагорассудится. И что бы она теперь ни сделала – никогда не останется на улице.
– Она бы не осталась там и со своими тремя процентами «Бергман и Ко»!
Мама пожала плечами, мельком глянув на отца:
– Мы подарили вам по три процента на совершеннолетие не для того, чтобы вы всю оставшуюся жизнь пожинали плоды. Денис Данилин – это Денис Данилин, он может быть плохим или хорошим мужем для Илоны… но он не Бергман. Разве в названии компании где-то звучит фамилия «Данилин»? Пусть довольствуется безликими «Ко» и не возникает.
Я устало отмахнулась – нет смысла ни в одном аргументе. Муж сестры в самом деле всегда обсуждался как чужой для семьи человек – он есть как инвестор и страховка, но он пришлый. Даже Илонка после свадьбы оставила двойную фамилию. Всякий, родившийся в королевской семье, не захочет отрекаться от частички королевской крови. Родители никогда прямо не говорили, но я угадывала безошибочно – если бы у Илонки и Дениса родился сын, то все вопросы завязались бы на нем. Девочки будто по определению настолько слабы, что их нельзя оставлять без подстраховки. Акции положения не спасут, если все остальное мы пустим псу под хвост. Наши мужья могут быть хорошими бизнесменами, как Денис Данилин или Грегор Хольм, – тогда Королевству повезет. Но ставка на них делается только в том случае, если нам с сестрой потребуется помощь. Сложно продолжать спор, если вспомнить, что Илона своим примером уже доказала, что сама не справляется и справляться не собирается. Переданные по наследству капиталы должны работать – с нашей помощью или с помощью наших супругов, это уже не так важно.
Я сильно отличалась от сестры характером и только потому не хотела участвовать в бесконечном сравнении с Илоной, но неожиданно об этом факте вспомнил и отец – чувство вины за вчерашнее сыграло роль и в этой теме:
– Лариса, дочка, ты просто умница. С самого детства была умницей! Да и мы с матерью еще молоды, чтобы спешить на покой. Единственное, чего мы ждем от вашего семейного благополучия – внуки. Все остальное можете делать по своему усмотрению.
Вот как. В самую точку. Если бы Илона родила мальчика, то нас с ней можно было бы сразу освободить ото всех военных действий. Дальше все ставки будут на внука. Несчастный еще неродившийся человек. Тут вдвоем-то вынести все чаяния целой империи сложно, а младенцу в золотых пеленочках можно только посочувствовать. Не три процента – его будут осыпать акциями, подтирать его маленькую попку акциями, обклеивать стены детской комнатки акциями – лишь бы малыш начал отращивать яйца, еще не оторвавшись от груди матери. Илона с беременностью не спешила – быть может, именно по этой причине. К счастью, ни прямо, ни намеками родители об этом никогда не говорили. Легче ужиться с предположениями, пока они остаются только предположениями. «Бергман и Ко» была основана еще моим дедом, но только при отце начала процветать. Именно мой родитель запустил выгодную фармацевтическую линию, обеспечившую рост капиталов в тысячи раз. Ему действительно есть чем гордиться. Да вот вселенная, по всей видимости, устроена таким образом, что не дает все необходимое для абсолютной идеальности бытия. Например, лишила отца наследника мужского пола.
В офис я добиралась всегда на своей машине – никогда с родителями. Во-первых, мне не хотелось лишний раз подчеркивать всем известный факт близкого родства с начальством. Да и Сергей Васильевич Бергман редко появлялся в компании до обеда. После трапезы с семьей он непременно отправлялся на завтрак с полезным человеком – возможным партнером, новым прокурором, сотрудником ФНС или кем-либо еще. В мире наберется миллион людей, которые когда-нибудь могут оказаться полезными Сергею Бергману, поэтому график его «вторых завтраков» всегда был расписан на полгода вперед. Но перед моим уходом отец напомнил о собрании совета директоров в четыре, антикризисный менеджер должен прилететь из Санкт-Петербурга – желательно его познакомить сразу со всеми. Несмотря на то, что я числилась пока обычным сотрудником, мои три процента обязывали меня присутствовать. Илонку те же три процента ни к чему не обязывали: ее муж по видеосвязи проголосует за них обоих.
* * *
Явившись на работу, первым делом забежала в комнату охраны – они потрясающие ребята! Для офиса отбирали лучших, даже в нашем особняке работали люди попроще. Жаль, пожилого Петра Александровича еще нет, я всегда любила перекинуться с ним парой колкостей. Он работает на отца давным-давно, уже лет двадцать. Начальник охраны всего Королевства и верный человек – возможно, единственный за пределами семьи, имеющий право спокойно высказать главному боссу все, что на уме. Петр Александрович – та самая наиредчайшая личность, о которой наши с отцом мнения совпадали. И, быть может, именно дядь Петя научил меня, что иногда неформальное общение с сотрудниками идет на пользу верности. Хотя с ним иначе бы и не получилось – сложно воспринимать чужим человека, который видел тебя еще в песочнице.
Поднявшись в плановый отдел и выполнив пару поручений, я была отпущена на перерыв. Решила использовать эти полчаса для того, чтобы выпить кофе в приятном обществе. Снова спустилась в холл, глава охраны уже был там.
– Утречка, белобрысая! – гаркнул он, издали заприметив меня. – Куда спешишь? Только не говори, что замуж – не разбивай сердце твоего старого поклонника!
– Про старого ты верно заметил! – рассмеялась я. – Но я навеки твоя, Петр Саныч, все жду, когда же ты меня выкрадешь, чтобы быстро пожениться!
Молодые охранники, давно к подобному привыкшие, только улыбались.
– Я ждал знака! – мужчина шутливо развел руками. – И давай уже, поухаживай за мной, невестушка.
– Это и собиралась сделать, – я притормозила возле стойки. – Ребят, кому кофе?
И такое предложение тоже было традиционным. Мне не претила мысль выглядеть девочкой на побегушках – даже наоборот, уравнивала меня с ними. Если вести себя так, будто ты не вторая наследница огромной корпорации, то люди со временем тоже начнут об этом забывать. Но никогда не забудут настолько, чтобы это как-то отразилось на моей репутации – об этом сам Петр Саныч и позаботится. У меня впереди целая жизнь, когда я буду общаться с людьми свысока, в оставшиеся до ее начала годы я собиралась быть своей хотя бы для этих замечательных мужчин разных возрастов. Иначе я бы эту работу вообще морально не вывезла.
Возвращаясь с двумя упаковками кофе, я застопорилась у двери. Там же и столкнулась с новым лицом.
– Вам помочь?
Незнакомец тут же выхватил у меня ношу, вместо того чтобы просто открыть дверь. Я тоже не спешила, сразу угадав, поскольку видела фото ранее – волшебник-менеджер, только прилетевший из Санкт-Петербурга, с таким восторгом воспеваемый отцом. Алексей Алексеевич Тавригин. На вид лет тридцать, довольно молод для того опыта, который вписан в его резюме, и той зарплаты, за которую отец перекупил его у крупного концерна. Но бизнес любит молодость, он хватает за шкирку самых достойных, награждает их победами, не позволяет ломаться от поражений, чтобы снова наградить и… незаметно высосать из них жизнь. Темноволосый, улыбчивый, солидный в деловом костюме с иголочки и очень приятный.
– Я Лариса, – представилась, отвечая на его помощь и улыбку. – И можно на ты, пока не определимся, кто чей начальник.
– Алексей, – он будто не спешил заходить внутрь. Я отметила, что он не подчеркивает свой высокий статус – представился без фамилии. Наверное, тоже не любит излишней официальности. – Работаешь тут?
– Да. Стажер в плановом.
– А. Это здорово.
В этом коротком «А» прозвучало что-то знакомое. Я чуть было не подпрыгнула на месте, вспомнив вчерашнего вора с его таким же отрывистым «А», но пригляделась лучше – нет, этот явно массивнее грабителя и, скорее всего, старше. Широкоплечий и высокий, чем обеспечил себе полное алиби. К сожалению, ошибиться тут невозможно. Но сама мысль, что высокооплачиваемый специалист по ночам снимает дорогущий костюмчик и обворовывает дома своих работодателей, выглядела презабавной.
– Почему смеешься?
Его недоумение заставило меня унять восторг и быстро сменить тему:
– Алексей, тебя ждали только после обеда. Босс еще даже не приехал. – Я все же открыла дверь, чтобы его с упаковками кофе пропустить вперед.
Он прошел и ответил, не оборачиваясь:
– Ничего. Осмотрюсь пока. Можно с планового отдела и начать.
– Вы только посмотрите на нее, – загоготал Петр Саныч при нашем появлении. – Ушла за кофе, а вернулась с парнем!
– Они ко мне так и липнут, так и липнут! А если серьезно, то кофе вам доставил наш антикризисный менеджер!
– Господин Тавригин? – тут же посерьезнел начальник охраны. На самом-то деле старик только в разговорах со мной позволял такую расхлябанность, да и то лишь по той причине, что подыгрывал моим подачам. С другими сотрудниками он внезапно превращался в образец сдержанности и деловитости. – Ваш кабинет на седьмом этаже, я провожу.
– Не спешите. – Гость оперся на стойку. Похоже, как и я, не торопился приступать к работе. – Но буду очень благодарен, если поделитесь кофе.
Я просто поставила один стаканчик перед ним – свой. Мне нравились люди, которые сразу не ставили себя выше остальных – а этому вроде как по должности позволено. Но сейчас меня больше заботили не его реакции, а обрывки разговора охранников, которые я успела застать. Я просто торчала рядом, пока не расслышала интересное, лишь затем воскликнула:
– Вы опять организуете свои игрища? Когда? А можно мне тоже поучаствовать?
– Нет, Ларис, – Петр Саныч перебил одобрительные возгласы парней. – Участвовать может только охрана. И это, вообще-то, секретная тема!
– Ага, секретная, – обиделась я. – Все же в курсе! Вы будто что-то в тайне умеете держать – потом хвастаетесь так, что даже отец знает. И почему Аннушка в прошлом месяце участвовала, а мне не разрешили? Вы ее тоже в охрану вписали?
Про игрища охраны знали все без исключения. Вначале это было что-то наподобие посвящения новичков, а потом превратилось в регулярную традицию. Все-таки сюда брали не любого – каждый из этих парней был подготовлен для более масштабных действий, чем пустое сидение в холле компании, проверка сигнализации или ночные обходы. Чтобы хоть как-то разогнать скуку, да и просто выяснить, кто из них лучший, проводились так называемые игрища. Каждая пара участников скидывала одно задание и десять тысяч в качестве взноса. Первая пара, которая выполнит все задания, забирает выигрыш. И, конечно, получает право хвастаться этим до следующего сбора. Иногда они брали в напарники и других сотрудников – чаще всего если не хватало одного участника. Аннушка из рекламного отдела, девушка Миши, в прошлый раз участвовала. И хоть их пара с треском провалилась, она об этом рассказывала всем желающим слушать. Я уж точно была желающей!
– Я только за, – поддержал меня Михаил, который, возможно, почувствовал вину за то, что его подружке можно, а мне нельзя.
Невольно прислушалась к интонации. Он слишком мало сказал, по такой короткой фразе невозможно вспомнить, говорил ли вчерашний грабитель похоже.
Подхватил и Рома – парень, которого взяли в охрану всего пару месяцев назад. Он по большей части молчал, словно до сих пор адаптировался, а теперь вдруг решил высказаться:
– Петр Александрович, я тоже не понимаю, почему Ларисе Сергеевне нельзя. Очень сомневаюсь, что ваша белобрысая любимица побоится залезть на крышу или…
Во-от, а его голос точно похож! Или у меня слуховые галлюцинации, если я в каждом узнаю ночного вора? Но сейчас меня больше волновало другое – я аж от радости на месте подпрыгнула:
– Залезть на крышу?!
Но старина Петр Саныч был непреклонен:
– И кто ее возьмет в пару? Ты?
И Рома тут же разочаровал:
– Я?! Ну нет, я пас.
Это же мнение подхватили остальные. Всем ребятам нравилось мое общество, но вряд ли кто-то был готов всерьез мною рисковать. Отцу до игрищ не было никакого дела, но если бы я в процессе сломала ногу или была задержана полицией, то досталось бы всем, начиная с Петра Александровича и моего напарника. Вот никто рядом с моей потенциально сломанной ногой оказаться и не захочет.
Я перестала счастливо улыбаться Роману, которого секунду назад назначила своим героем. Надо же, подал голос в кои-то веки и тут же сдулся как пузырь. Он в ответ только плечами пожал – мол, не могу же я требовать от него такого риска, которого от остальных не требую. Очень симпатичный парень, примерно моего возраста и совершенно в моем притязательном вкусе: волосы черные, а глаза, наоборот, светлые – какого-то серо-зеленого оттенка, нос с горбинкой, живая мимика. Но в этот момент я рассматривала в нем просто труса обыкновенного.
Начальник планового отдела милостиво разрешил мне отлучиться от дел, дабы провести экскурсию для Алексея Алексеевича. Правда, это оказалось весьма скучным занятием. Тавригин немногословно переговаривался с сотрудниками, а потом по уши погружался в бумажки. Поймав меня на зевке, он отвлекся от очередного документа и улыбнулся:
– Я мог бы предложить составить тебе пару в этих их… игрищах. Но, боюсь, что не умею забираться на стены.
Наверное, заметил, что я очень расстроилась. Но его кандидатуру я даже не рассматривала в качестве напарника – Петр Александрович не разрешит мне участвовать. И уж тем более не разрешит участвовать в паре с выряженным в деловой костюм умником, который явно свою молодость потратил на отсиживание задницы в каком-нибудь МГУ или Гарварде, а не в спортивном зале. Эх… И Алексей зря думает, что ему самому позволили бы рисковать собой – его тело будут беречь во вторую очередь после моего.
Поэтому пришлось приврать:
– Ерунда все это, я не так уж сильно и хотела. Просто обидно, что меня отодвигают. Дискриминация же!
Тавригин отложил бумагу на стол и сцепил руки в замок.
– Ладно. Тогда расскажи мне об этой компании. Очень интересно знать мнение простых сотрудников.
Возможно, он собирался просто меня отвлечь. Или на самом деле являл собой специалиста высочайшего класса, который учитывает каждую мелочь. Я рассказывала максимально искренне:
– Устроиться в головной офис непросто. Жесткий отбор для любого – от уборщицы до ведущего научного сотрудника. Есть свои традиции и законы. Говорят, что в филиалах свои традиции и законы, не такие, как в головняке. Впрочем, как и в любой другой организации.
– А про Сергея Васильевича что можешь рассказать?
Я улыбнулась – Алексею так никто и не сказал, что я дочь генерального директора. Мне тоже не хотелось пока раскрываться.
– Он справедливый, – это был честный ответ. Диктат отца заканчивался на членах семьи, в отношениях с подчиненными он оставался всегда самым лучшим руководителем. – Строг. Прямолинеен. Однозначен в решениях. Считает, что любого человека можно заменить – если один не справляется, проще нанять другого. Без скандалов и выяснений отношений. По той же причине грубит только тем, кого искренне уважает. Он не подстраивается к людям – люди подстраиваются под него, но это несложно, если ты на своем месте.
– Ого. Довольно странно слышать настолько подробный отчет от простого стажера. А другие члены совета директоров?
Я не собиралась скрывать важное – наоборот, считала, что в выдаваемой информации никакой секретности нет. В конце концов, он то же самое узнает от любого другого сотрудника:
– Его жена владеет таким же количеством акций, как и сам он. То есть единственный полновесный конкурент при голосовании. Но я ни разу не слышала, чтобы они расходились во мнениях. Мария Витальевна Бергман отвечает за связи с общественностью. Мне кажется, она тоже хороший руководитель, но я в ее отделе не работала.
– Другие крупные акционеры?
Все ближе и ближе ко мне. Я улыбнулась. Все это Алексей должен уже знать:
– Николай Иванович Выдрин, шесть процентов акций, занимается бытовой химией. Не очень удачный сектор, если учесть конкуренцию. Кроме того, он единственный вне семьи Бергманов, обладающий таким пакетом. Это приводит к постоянным противоречиям с… Сергеем Васильевичем. Четыре с половиной процента – у Тамары Григорьевны Клодиной. Она настолько дальняя родственница, что никогда и не считалась одной из Бергманов. Живет на дивиденды, в управление не вмешивается и потому никому не мешает.
Алексей задумчиво рассматривал свои пальцы:
– Если посчитать акции дочерей и Дениса Данилина, то выходит, что чуть больше пятидесяти процентов торгуется на бирже?
– Конечно, – теперь мне разговор показался странным. Вроде бы мы обсуждали очевидные вещи, но с каким-то неочевидным интересом. – Капитал распылен так, что никому извне не удастся собрать даже одного процента. Но кто-то тратит серьезные деньги на новостные спекуляции. Ведь именно с этой проблемой ты и должен разобраться?
Он вдруг серьезно посмотрел на меня и медленно произнес:
– Слушай, если даже простые стажеры так подготовлены, то я восхищен кадровой политикой «Бергман и Ко».
Ах, вот он о чем – просто меня экзаменовал! Однако я улыбнулась и произнесла:
– Тогда прими один совет от простого стажера, Алексей Алексеич. Сотрудники называют эту компанию неофициально – Королевство. Называй и ты так, если не хочешь выглядеть чужаком. Ты же не думал, что «Ко» в названии на самом деле означает что-то менее пафосное?
– Я понял. Это как приближение ко двору его величества. Королевство одной семьи с тысячами подданных, которые тоже хотят быть причастными.
Мне понравилось, что он без обиняков заключил мысль в одной фразе. Наверное, это обязательное свойство характера для его специальности – быть ювелирно точным во всем. С такими людьми приятно разговаривать. Будет жаль, что уже в четыре Тавригин поймет, кто я такая, и, возможно, сразу перейдет на официальный тон. Но и он привыкнет – как все вокруг меня привыкли.
После обеда я сидела в засаде. Когда охранник Роман спускался по лестнице после осмотра третьего этажа, нагло ухватила его за локоть и потащила добычу в сторону. Он возмущался, но руку у меня не вырвал.
– Чем обязан, Лариса Сергеевна? Если вы прекратите меня тянуть, то я, возможно, и сам пойду.
– Никаких Сергеевн! – отрезала я. – Граница между нами мне сейчас меньше всего нужна. Я же простой стажер, а не начальница.
Он издевательски протянул с той же интонацией:
– Чем обязан, простой стажер?
– Игрища ведь завтра? Завтра же!
Парень открыто смеялся над моими терзаниями:
– Успокойся уже, Лариса. Петр Александрович пообещал, что переломает руки тому, кто пойдет у тебя на поводу. А потом уволит. И после того как уволит, уже не будет сдерживаться церемониями.
– Не будь таким трусом, Роман-как-там-тебя! Кстати, я даже фамилию твою не знаю.
– Витебский.
– Не будь таким трусом, Витебский! Ты позоришь фамилию Витебских!
Все же очень симпатичный парень – хоть и старается не смеяться, но искрящиеся глаза его выдают:
– Кто бы говорил. Разве такое поведение подходит для наследницы империи Бергманов?
– О! Как кстати ты напомнил! Через пару лет отцу надоест меня стажировать. И если я так и не придумаю, как слинять, то меня назначат на какую-нибудь запредельно высокую должность. И знаешь, что я сделаю в первую очередь? Тебя уволю, конечно! Подумай о своем будущем сегодня, Витебский, не будь балбесом!
– Угрозы? Вот как запросто простые стажеры обращаются в Бергманов. – Он как-то слишком легко вывернул руку из моего захвата и освободился, но сбегать не спешил. – Петр Александрович все равно не разрешит взять тебя в пару.
– А мы ему не скажем! – я, почуяв прорыв, заговорила громче. – Ты просто прихватишь свою подружку! Они узнают, только когда мы с тобой явимся за выигрышем!
Он подумал немного над ответом:
– Ладно. Тогда взнос делаешь за нас обоих, идет?
– Идет, напарник!
– Встречаемся в пятницу в девять вечера возле четырнадцатого склада. Надень что-нибудь… не такое дорогое.
– Уи-и-и! Обожаю тебя, Романыч!
– Безбашенная Бергман – темное пятно на семейном древе.
– Иди сюда, расцелую!
И он, отмахнувшись, все-таки сбежал.
Рома ошибается. Склонность к революциям и приключениям делает из меня самую настоящую Бергман. Сергей Васильевич тоже всегда пытался оказаться в гуще событий, а не отсиживался в спокойном уголке, подальше от волнений. Именно полное сходство наших характеров и объясняет постоянные перепады от раздражения до обожания. Люди, боящиеся опасностей, не возглавляют транснациональные корпорации, не занимаются крупным бизнесом. И уж точно не достигают таких вершин. Мои вершины могут начаться с ночных крыш Москвы. Это по мне. Может, поэтому отец и называет меня искренне «умницей», когда не орет? Ведь я его точная копия.
Глава 3. Совет директоров
Алексей Алексеевич Тавригин мог изобразить хоть что-то. Рухнуть в обморок, вскрикнуть от радости или разочарования. Мог бы выпучить глаза. Но он только прищурился на секунду, когда мы столкнулись на входе в зал совещаний, и запросто констатировал:
– Так ты младшая дочь Сергея Васильевича? Ясно.
Вокруг огромного овального стола рассаживались все, кого сегодня ожидали: мои родители, Тавригин, Выдрин и секретарь. Подключили в
...
