Глава 1
Вы когда-нибудь слышали этот звук? Нет, не звонок будильника и не сигнал сообщения. Я говорю про тихий, едва различимый щелчок. Словно стальной зуб капкана мягко соприкоснулся со вторым. В этот момент ты ещё не чувствуешь боли. Ты даже не понимаешь, что твоя жизнь только что разделилась на «до» и «после». Ты просто стоишь на собственной кухне, в руке у тебя — остывающая чашка с недопитым чаем, а на экране старого, поцарапанного детскими пальцами планшета пульсирует маленькая синяя точка.
Она горит ровным, безразличным светом. Прямо на карте нашего города. На улице Оптиков, в третьем корпусе тридцать четвёртого дома.
Там живёт моя младшая сестра Алёна. А синяя точка — это машина моего мужа Игоря. Человека, который прямо сейчас, если верить его клятвенным заверениям, должен замёрзать на загородном объекте под Гатчиной, пытаясь сдать капризному заказчику недостроенный ангар.
Но его машина там. В её дворе. В одиннадцать часов вечера.
И этот синий огонёк на экране — первое, что по-настоящему высветило темноту, в которой я жила последние три года.
Давайте отмотаем немного назад. Меня зовут Ирина. Мне двадцать девять. Самый обычный возраст, когда ты уже успела растерять юношеские иллюзии, но всё ещё надеешься, что у тебя-то всё точно будет нормально. Ну, знаете, как у людей. Без драм, без итальянских страстей. Чтобы тихо, надёжно и предсказуемо.
Именно таким мне всегда казался Игорь. Мы поженились пять лет назад. Без пафосных лимузинов и ресторанов с золотыми вензелями — просто расписались в районном загсе, посидели с родителями в пиццерии, а все подаренные деньги отложили на первый взнос.
Да-да, на ту самую великую и ужасную мечту любого жителя окраин — двухкомнатную квартиру в ипотеку. Двадцать пять лет кабалы. С серой отделкой от застройщика, текущими пластиковыми окнами, сквозь которые зимой свистел ветер, и вечным запахом сырой штукатурки в подъезде.
Представь себе эту картину: двадцать второй этаж огромного человейника на окраине Питера. Вокруг — бесконечная стройка, грязь, которую колёса самосвалов размазывают по временным плитам, и один-единственный магазин «Магнит» на три квартала. Но для нас это был свой угол. Наш личный замок.
Я помню, как мы радовались, когда купили туда первый диван. Дешёвенький, из экокожи, которая летом нещадно липла к телу, а зимой казалась ледяной. Мы расстелили на полу коробку от него, разложили сыр, докторскую колбасу, налили в пластиковые стаканчики вино и смеялись так, что соседи за стеной начали стучать по батарее. Игорь тогда обнял меня и сказал: «Иришка, прорвёмся. Главное — мы вместе. Вот выплатим долг, Тимку на ноги поставим, и заживём».
И я верила. Господи, как же я верила каждому его слову.
Через два года родился Тимка. И вся наша жизнь превратилась в нескончаемый день сурка, знакомый каждой второй женщине в нашей стране. Муж уходил на работу рано утром, когда мы с сыном ещё спали, а возвращался, когда на улице уже темнело. Я крутилась как белка в колесе: бесконечные пюрешки в баночках, прогулки с коляской по заснеженным пустырям между новостройками, стирка, глажка и попытки выкроить из семейного бюджета лишнюю тысячу рублей на новые подгузники.
Давайте начистоту: декрет выжимает из тебя все соки. Ты ходишь в одних и тех же растянутых спортивных штанах, волосы завязаны в нелепый пучок на макушке, а предел твоих мечтаний — это посидеть в ванне одной хотя бы пятнадцать минут, чтобы никто не с
