Читать бесплатно онлайн книгу  Камчатский крест

автор Сега Сашин

Оглавление

18+

Предупреждение: роман предназначен для взрослой аудитории. В тексте присутствуют сцены криминального насилия, смерть, психологически тяжёлые эпизоды, грубая речь, употребление алкоголя.

Пролог

2007 год, Петропавловск-Камчатский. Пирс №7

Зимний ветер вылизывал Авачинскую бухту до чёрной воды, до блеска, до стылого металла. Над сопками висела луна — жёлтая, больная, похожая на старую рану. Андрей Басов стоял на пирсе у уже опечатанной яхты «Святой Гавриил» и сжимал в кармане билет в один конец до Манилы.

Он не улетит. Он это знал.

Сзади хрустнул снег. Тяжёлые шаги. Двое. Нет, трое.

— Руки на виду, Басов, — сказал голос. Глухой, без интонаций, как у человека, который делает это каждый день. — Идём тихо. Там люди ждут.

Андрей даже не обернулся. Девять лет он знал, что этот день настанет, — с похорон Атыка, когда сын старика посмотрел на него не со злостью, а как на долг, записанный в чужой книге. Вопрос был не в том, придут ли. Вопрос в том, кто именно — чужие конкуренты, люди Танаки или свои. Сейчас он понял: свои. Не клыковские с битами и не японские юристы с печатями — здешние, государевы, из той же тьмы, где когда-то стояла его крыша. Это почему-то было обиднее.

— Дай попрощаться с морем, — сказал он.

— Море никуда не денется. А ты — да.

Позади стояли трое в чёрных куртках без опознавательных знаков. Лиц не разглядеть — чёрные дыры капюшонов. Самый высокий, тот, кто говорил, достал наручники.

— Не надо, — сказал Басов. — Я сам.

Он повернулся. Протянул руки вперёд. Щёлкнули браслеты.

— Можно ещё минуту?

— Валяй.

Андрей смотрел на бухту. Там, на рейде, стояли последние его корабли — три сейнера из семи, купленные на краденые деньги, перекрашенные, перерегистрированные, с почти чистыми документами. «Мечта», «Вера», «Последний шанс». Ирония судьбы: ни мечты, ни веры, ни шанса.

Он вспомнил первый рейс. 1992 год. Старый сейнер, воняющий тухлой рыбой и соляркой. Толян-Малой с золотой цепью поверх камуфляжа. И старый коряк Атык, который смотрел на него так, будто уже знал, чем всё кончится.

— Ты зачем сюда пришёл, учитель? — спросил тогда Атык.

— Денег заработать, — ответил Андрей.

— Деньги — бумага. А ты душу не продавай.

Не продал. Просто отдал даром.

— Пошли, — сказал человек в чёрном.

Басов шагнул вперёд. «Нива» стояла у пирса, двигатель работал. Его завели на заднее сиденье. Хлопнула дверца.

Машина тронулась. Андрей закрыл глаза.

Сзади осталась яхта, бухта, луна над вулканами — Корякским, Авачинским, Козельским. Вечные и молчаливые. Им всё равно. Они стояли задолго до него. Будут стоять после.

«Камчатка не прощает, — подумал он. — Никому. Ни браткам, ни учителям, ни корякам. Рано или поздно всё возвращается».

Машина нырнула в тоннель. Свет погас.

Часть первая: Учитель

Глава 1

Сентябрь 1991 года. Усть-Большерецк

Школа №2 походила на старый сарай, который пережил три землетрясения и одно цунами. Окна заклеены газетами («Правда» за 1985 год — до сих пор про успехи пятилетки), в классах пахнет мазутом и гнилой доской. Отопления нет, батареи ледяные, поэтому учителя ведут уроки в пуховиках, а ученики сидят в шапках.

Андрей Басов, тридцати двух лет от роду, преподавал «Основы безопасности жизнедеятельности» и вёл кружок юных моряков. За это ему платили двести семьдесят рублей в месяц, выдавали дрова на зиму и разрешали жить в школьной сторожке — комнатушке восемь квадратов, где койка, стол и портрет Ленина на стене. Портрет висел ещё с советских времён, в тяжёлой деревянной рамке. Андрей не снимал его. То ли из иронии, то ли по привычке. То ли чтобы было с кем разговаривать долгими камчатскими ночами.

Он не был плохим учителем. Бывшие ученики здоровались на улице. Родители говорили «спасибо» на родительских собраниях. Директорша, Анна Ивановна, ставила его в пример молодым: «Вот Басов — отдаёт себя детям. А вы?»

Но внутри у Андрея давно что-то сломалось.

Он сидел за учительским столом, смотрел на карту мира — на ней Камчатка была маленьким когтем, впившимся в Тихий океан. За окном пуржило. В классе было пятнадцать пацанов, все — дети рыбаков. Трое в форме, остальные — в чём попало.

— Сегодня, — сказал Басов, — будем вязать морские узлы.

Пацаны оживились. Узлы — это не химия. Узлы — это настоящее.

Он раздал куски старого фала — жёсткого, пропахшего соляркой, разрезанного на метровки. Каждый сел за парту. Андрей вышел к доске, взял мел и нарисовал схему.

— Прямой узел. Применяется для связывания двух тросов одинакового диаметра. Кто знает, какой у него недостаток?

— Легко развязывается под нагрузкой! — выкрикнул маленький рыжий Витька.

— Молодец, Вить. Садись. Кто ещё?

— Ещё он «тёщиным» называется! — заржали с задней парты.

— А вот за «тёщин», — спокойно произнёс Басов, — ты у меня пойдёшь к директорше и расскажешь, что такое рифовый узел. Идёт?

Пацан сдулся. Остальные затихли.

Андрей любил этот момент — когда они слушают. Когда в глазах — не тупая подростковая агрессия, а живой интерес. В такие минуты ему казалось, что он не зря тянет лямку.

Звонок прозвенел, когда он показывал беседочный узел. Пацаны ломанулись из класса. Остался только Витька — тот самый рыжий, который выкрикнул про прямой узел.

— Андрей Сергеич, — спросил он, переминаясь с ноги на ногу. — А вы в море ходили?

— Ходил.

— А зачем вы тогда в школе работаете? Рыбаки вон, говорят, больше получают.

Басов посмотрел на пацана. Глаза серьёзные, не детские. У таких быстро взрослеют.

— В море опасно, Вить. А в школе тихо.

— А вы боитесь?

— Все боятся, Вить. Просто одни признаются, другие — нет.

Пацан кивнул и выбежал. Андрей остался один. Выключил свет, закрыл класс, прошёл по коридору. Стены — казённые, жёлтые, с портретами учёных и писателей, которых никто уже не читает.

В учительской его ждала записка от секретаря: «Вам звонили из Хабаровска. Жена».

Он не перезвонил. Зачем? Всё уже было сказано.

Глава 2

1992 год, март. Накануне первого рейса

Вечером Андрей сидел в своей сторожке и топил печь старыми тетрадями. Пламя лизало бумагу, на мгновение выхватывая из темноты лица бывших учеников — четвертные оценки, контрольные, сочинения «Кем я стану, когда вырасту».

«Моряком», — писал один. «Продавцом», — писала девочка с косичками. «Банкиром», — бредил отличник Петров, который потом спился в соседнем селе.

Он открыл бутылку водки — «Столичная», двадцать рублей, самая дешёвая в сельпо. Налил в гранёный стакан. Выпил, не закусывая. Пожёг небо, пожёг горло, потом отпустило.

За окном выла пурга. Камчатский ветер — это не ветер, это живое существо. Оно стонет, плачет, бьётся в окна, требуя впустить. Андрей сидел, слушал и вспоминал. Вспоминал тот разговор, после которого всё пошло прахом.

1988 год. Хабаровск. Комната в семейном общежитии.

— Андрей, ну сколько можно? — Лена стояла у плиты, мешала суп. Круг за кругом, ложка скребёт по дну дюралевой кастрюли. — Ты же умный человек! Что ты там забыл на своей Камчатке?

— Я там работаю, — отвечал он, сидя на табурете.

— Работаешь? Двести рублей? Мы живём на мою зарплату продавщицы, Андрей! Надя уже пошла в школу, ей форму надо, учебники, нормальную еду!

— Я ищу варианты.

— Ты ищешь варианты уже пять лет! — Лена бросила ложку, повернулась