Читать бесплатно онлайн книгу  Притяжение красной точки

автор Сергей Шмаль

Оглавление

Если космос имеет причину, то и причине этой мы должны приписать такие же свойства всеобщей любви

Константин Эдуардович Циолковский

Когда тебе тридцать пять, а твой вестибулярный аппарат всё ещё способен отличить ложное ускорение центрифуги от настоящей перегрузки взлёта, ты начинаешь верить в собственную исключительность. Андрей Бармин верил в неё давно и прочно, как верят в таблицу умножения или в неизбежность бюрократии на Земле. Эта вера была выкована из тысяч часов тренировок, десятков параболических полётов, когда тело становилось чужим и невесомым, и из бесконечных сеансов в барокамере, где тишина звенит так, что слышно, как движутся суставы собственных пальцев.

Но была у этой веры и ахиллесова пята. И эта пята сейчас вкатывала тележку с капсулами прямо в зону декомпрессионных испытаний.

Её звали Яна. Фамилия у неё была самая простая, Смирнова, что вносило в образ какой-то дополнительный, необъяснимый диссонанс. Потому что Смирновых — легион, а такая Яна — одна. У неё были коротко стриженные, чуть вьющиеся на висках пепельные волосы, какие-то невозможно серьёзные, почти детские глаза, которые, однако, очень точно подмечали любой промах, и привычка грызть дужку планшета, когда она сосредотачивалась. Даже сейчас, проходя через стерильный, залитый холодным безжалостным светом зал, она везла перед собой тележку с герметичными контейнерами и рассеянно покусывала пластиковый край, вглядываясь в цифры на экране.

Всё это было неправильно. Категорически, вопиюще неправильно.

Марсианская программа «Арес» была построена на жестком, почти военном принципе отбора и субординации. Ты — либо часть экипажа, либо часть обеспечивающего персонала. Никаких промежуточных состояний. Никаких романтических переменных в уравнении полёта. Андрей, как командир дублирующего экипажа (и почти наверняка — основного на следующий трансфер), был существом почти мифическим. Стажеры, лаборанты и даже некоторые врачи смотрели на него со смесью обожания и первобытного ужаса, словно он уже частично принадлежал другой планете. А эта девушка, появившаяся в Центре подготовки космонавтов всего два месяца назад в качестве младшего психолога-стажера по программе адаптации, смотрела на него иначе. Она смотрела на него так, словно он был не богом в огнеупорном комбинезоне, а сложной, но решаемой задачей.

И от этого взгляда у него почему-то сбивалось дыхание, которое не сбивалось даже при десятикратной перегрузке.

День начался с того, что Бармин чуть не угробил многомиллионный макет жилого модуля. Конечно, «чуть не угробил» — это громко сказано. Он просто, находясь в гипоксическом трансе, перепутал последовательность аварийного перекрытия клапанов. Не перепутал, а… выполнил в оптимальной, с его точки зрения, последовательности, которая сильно расходилась с утверждённым инженерами регламентом. Результатом стал визг аварийной сигнализации и небольшое облако хладагента, которое, впрочем, система фильтрации поглотила за тридцать секунд. Начальник тренировочного комплекса, сухой, как палка венецианского жалюзи, полковник Селезнёв, долго смотрел на него через прозрачную переборку командного пункта. Потом нажал кнопку интеркома и произнёс только одно слово, растягивая его с каким-то садистским удовольствием:

— Бармин.

В одном этом слове было всё: и «я-же-говорил-не-импровизировать», и «мы-все-под-колпаком-у-Роскосмоса», и «где-ваш-хвалёный-контроль».

— Это была проверка нештатной ситуации с потерей давления в контуре С, — спокойно ответил Андрей, стягивая перчатки. — Я действовал по логике отказа, а не по логике бумажки. Клапан К15 имеет инерцию срабатывания на полсекунды дольше. Если бы я ждал, модуль заполнился бы конденсатом.

Селезнёв помолчал. Поджал губы так, что они превратились в тонкую белую нить.

— Твоя логика, Бармин, разобрала бы энергоузел по винтикам за неделю на Марсе, — наконец выдавил он. — Ладно. Свободен от тренажёров до конца смены. Психолог. К немедленному посещению.

И вот это было хуже всего. Не отстран