ЮНОСТЬ
1. Бурзее
Вы слышали о великом лесе Бурзее? Няня пела мне о нём, когда я был ребёнком. Она пела о могучих стволах, что стоят плотно один к одному, сплетаясь корнями под землёй и ветвями — над ней; о грубой коре и причудливо изогнутых сучьях; о густой листве, укрывающей весь лес крышей, — только кое-где солнечные лучи находили щель и падали на землю пятнами, бросая на мох, лишайник и палую листву странные, ломаные тени.
Лес Бурзее могуч, величав и внушает трепет всякому, кто пробирается под его сень. Тот, кто входит сюда из залитых солнцем лугов, сперва находит его мрачным, затем — приятным, а после — полным нескончаемых чудес.
Сотни лет он стоит во всём своём великолепии, и тишину его нарушают разве что стрёкот проворных бурундуков, рык диких зверей да птичьи песни.
И всё же Бурзее не пуст. Природа с самого начала заселила его феями, кнуками, риллами и нимфами. Покуда стоит этот лес, он останется домом, приютом и местом для игр этим милым бессмертным созданиям, что беспечно резвятся в его глуши.
Цивилизация ещё не добралась до Бурзее. Доберётся ли когда-нибудь — не знаю.
2. Дитя леса
Давным-давно — так давно, что и наши прадеды едва ли о том слыхали, — в великом лесу Бурзее жила лесная нимфа по имени Несиль. Она приходилась близкой роднёй могущественной королеве Зурлине, а дом её стоял в тени раскидистого дуба. Раз в год, в День Набухания Почек, когда деревья одевались новыми почками, Несиль подносила Золотую Чашу Ака к губам королевы, и та пила из неё за процветание леса. Так что нимфой она была не из последних, и к тому же, говорят, её высоко ценили за красоту и стать.
Когда она появилась на свет, не смогла бы сказать ни она сама, ни королева Зурлина, ни даже великий Ак. Случилось это в незапамятные времена, когда мир был ещё молод и лесам требовались нимфы — беречь их и заботиться о юных деревцах. В какой-то забытый уже день Несиль просто возникла — стройная, лучезарная, тонкая, как саженец, который ей предстояло охранять.
Волосы у неё отливали тем же цветом, что и изнанка каштановой скорлупы; глаза были синими на солнце и лиловыми в тени; щёки розовели тем неярким румянцем, что окаймляет облака на закате; губы — алые, пухлые, с лёгкой капризной складкой. Одеждой ей служил дубово-зелёный наряд — все лесные нимфы носят именно этот цвет и другого не признают. Ноги были обуты в лёгкие сандалии, а голову ничто не покрывало, кроме собственных шелковистых волос.
Обязанностей у Несиль было немного, и все они были просты. Она не давала вредным сорнякам расти под её деревьями и вытягивать из земли пищу, нужную её подопечным. Она отгоняла гадголов, которые с недобрым удовольствием налетали на стволы и ранили их, так что деревья чахли и гибли от яда. В засушливые месяцы она носила воду из ручьёв и заводей и поила иссохшие корни своих питомцев.
Так было вначале. Со временем сорняки научились обходить леса, где селились нимфы, мерзкие гадголы больше не смели подступать близко, а деревья состарились, окрепли и легче переносили засуху, чем в пору юных побегов. Обязанностей у Несиль становилось всё меньше, дни тянулись всё медленнее, и год от года жизнь делалась скучнее и однообразнее, чем хотелось бы её весёлому нраву.
Развлечений у лесного народа, впрочем, хватало. В каждое полнолуние устраивались танцы в Королевском Круге. Бывали и Праздник Орехов, и Торжество Осенних Красок, и торжественный обряд Листопада, и весёлый гул Дня Набухания Почек. Но все эти радости случались редко, а между ними тянулись долгие, утомительные часы.
Сёстрам Несиль и в голову не приходило, что лесная нимфа может заскучать. К ней самой это чувство подкралось лишь спустя долгие годы раздумий. Но стоило ей решить, что жизнь стала тягостной, как она вовсе потеряла терпение к своему положению и захотела заняться чем-то по-настоящему занятным, прожить дни так, как ещё ни одной лесной нимфе не снилось. Удерживал её от поисков приключений лишь Закон Леса.
Пока хорошенькая Несиль пребывала в таком настроении, в лес Бурзее по обыкновению своему заглянул великий Ак, и нимфы, как водится, расположились у его ног, слушая мудрые слова, что срывались с его губ. Ак — Главный Лесничий всего мира; он видит всё и знает больше, чем сыны человеческие.
В тот вечер он держал королеву за руку — он любил нимф, как отец любит детей, — а Несиль вместе со многими сёстрами лежала у его ног и жадно ловила каждое слово.
— Мы, красавицы мои, живём в наших лесных чащах так счастливо, — начал Ак, задумчиво поглаживая седеющую бороду, — что почти не ведаем горя и нужды, выпадающих на долю бедных смертных, населяющих открытые земли. Они не нашего рода, это правда, но сострадание пристало тем, кому судьба благоволит больше прочих. Проходя мимо жилища какого-нибудь страдальца, я не раз испытывал искушение остановиться и избавить бедолагу от мук. Но страдание, в меру, — удел смертных по самой их природе, и не нам вмешиваться в законы Природы.
— И всё же, — заметила прекрасная королева, качнув золотой головой в сторону Лесничего, — не ошибусь, если предположу, что Ак не раз помогал этим несчастным.
Ак улыбнулся.
— Случается, — ответил он, — что я останавливаюсь спасти от беды самых маленьких — тех, кого смертные зовут «детьми». Взрослых мужчин и женщин я трогать не смею: пусть несут ношу, возложенную на них Природой. Но беспомощные младенцы, невинные детские души, вправе быть счастливыми, пока не вырастут и не смогут сами выдержать испытания человеческой жизни. Потому я и считаю себя вправе им помогать. Недавно — быть может, год назад — я нашёл четверых бедных детей, сбившихся в кучу в бревенчатой хижине и медленно замерзавших. Родители ушли за едой в соседнюю деревню, оставив огонь, чтобы малыши не мёрзли, пока их нет. Но поднялась метель, замела дорогу снегом, и путь их затянулся. Тем временем огонь погас, и холод начал забираться в кости ожидавших детей.
