Читать бесплатно онлайн книгу Письма 1925–1975 и другие свидетельства
Ханна Арендт, Мартин Хайдеггер
Письма 1925–1975 и другие свидетельства [Текст] / пер. с нем. А. Б. Григорьева. М.: Изд-во Института Гайдара, 2016.
ISBN 978-5-93255-429-6
Имена Мартина Хайдеггера и Ханны Арендт не нуждаются в пояснениях, они давно вошли в пантеон мировой философской мысли. Тем интереснее биографическая подробность, связавшая этих двух людей. Их отношения вышли за пределы контактов учителя и ученика (Х. Арендт была студенткой М. Хайдеггера в Марбургском университете). Роман, длившийся 4 года (c 1925 года), перерос в дружбу, выдержавшую огромный временной перерыв (до 1950 года). Ханна Арендт сохранила до конца жизни теплые дружеские чувства к философу и приложила все свои силы, всю свою энергию, чтобы имя Мартина Хайдеггера очистилось от обвинений в пособничестве нацизму. Переписка двух выдающихся мыслителей стала доступной для читающей аудитории в 1998 году, когда было опубликовано первое издание сборника писем, подготовленного немецкой исследовательницей Урсулой Лудзь. Перевод осуществлен по третьему изданию 2002 года.
© Vittorio Klostermann GmbH, Frankfurt am Main 2004
© Издательство Института Гайдара, 2016
Взгляд
1. Мартин Хайдеггер — Ханне Арендт
10.II.[19]25
Дорогая фройляйн Арендт!
Сегодня вечером мне непременно нужно зайти к Вам и откровенно поговорить, обращаясь к Вашему сердцу.
Между нами все должно быть предельно ясно и чисто. Лишь тогда мы будем достойны того события, каким оказалась наша встреча. То, что Вы стали моей ученицей, а я — Вашим учителем, есть только внешняя причина того, что произошло с нами.
Я никогда не смогу обладать Вами, но Вы отныне часть моей жизни, и пусть она развивается подле Вас.
Мы никогда не знаем, чем можем стать для других одним фактом своего существования. Но по зрелому размышлению можно, пожалуй, уяснить, насколько разрушительным и тормозящим оказывается наше влияние.
Нам неведомо, по какому пути пойдет Ваша юная жизнь. Смиримся с этим. А моя верность Вам должна лишь помочь Вам оставаться верной самой себе.
От Вас ушло «беспокойство», а это говорит о том, что Вы достигли сокровенной глубины, присущей Вашей по-девичьи чистой натуре. И когда-нибудь Вы поймете и будете благодарны — не мне — тому, что визит в «приемные часы» оказался решающим шагом назад из привычной колеи в жуткое одиночество научных исследований, которое может вынести только мужчина — да и то лишь безумец, взявший на себя бремя продуктивной деятельности.
«Радуйтесь!» — таково мое приветствие, обращенное к Вам.
И только если Вы будете радоваться, Вы станете женщиной, которая дарует радость и вокруг которой все исполнено радостью, укрытостью, отдохновением, почитанием и благодарностью жизни.
И лишь так Вы сможете правильно подготовиться к усвоению того, что может и должен давать Вам университет. Подлинность и серьезность кроется именно в этом, а не в вынужденном научном труде, которым заняты многие представительницы Вашего пола, — в деле, которое когда-нибудь развалится, оставив Вас беспомощной и утратившей верность самой себе.
И именно тогда, когда дело доходит до подлинного духовного труда, решающей оказывается сама первозданная сохранность наиподлиннейшей женской сущности.
Нашу встречу мы будем хранить в глубине души как подарок, не пытаясь исказить его никаким самообманом — будто все дело в простой жизненной ситуации; то есть мы не станем воображать себе некое родство душ, которое никогда не существует между людьми.
Ваши глаза, полные верности, Ваш милый облик неразрывно связаны с Вашим чистым доверием, добротой и целомудрием Вашей девичьей натуры, и я не могу и не хочу их разделять.
Но тогда дар нашей дружбы становится своего рода долгом, в сознании которого мы будем расти. И долг этот также заставляет меня попросить у Вас прощения за то, что я во время нашей прогулки на мгновение забыл о Вас.
Но когда-нибудь я поблагодарю Вас и, поцеловав Ваш чистый лоб, унесу в свою работу неподдельность Вашей натуры.
Радуйтесь, добрая Вы моя!
Ваш
М. Х.
2. Мартин Хайдеггер — Ханне Арендт
21.II.[19]25
Дорогая Ханна!
Почему любовь богаче всех других человеческих возможностей и сладостным бременем ложится на охваченных ею? Потому что мы сами превращаемся в то, что мы любим, оставаясь самими собой. И тогда мы хотели бы отблагодарить возлюбленного, но не в состоянии найти что-либо достойное его.
Мы можем отблагодарить только самими собой. Любовь превращает благодарность в верность нам самим и в безусловную веру в другого. Таким образом, любовь постоянно углубляет свою сокровенную тайну.
Близость есть бытие в величайшем отдалении от другого — отдалении, которое ничему не дает исчезнуть, но помещает «ты» в прозрачное, но непостижимое, лишь-здесь (Nur-Da) откровения. Когда присутствие другого вторгается в нашу жизнь, с этим не справится ни одна душа. Одна человеческая судьба отдает себя другой человеческой судьбе, и чистая любовь обязана эту самоотдачу сохранять такой же, какой она была в первый день.
Если бы ты повстречалась мне в возрасте 13 лет, если бы это случилось через десять лет… — нет смысла гадать. Нет, это произошло сейчас, когда твоя жизнь еще тихо примеривается к жизни женщины, когда ты должна будешь вобрать в свою жизнь все без остатка (предчувствие, тоску, расцвет, смех), а твоя девичья пора как источник добра, веры, красоты, непрестанной женской самоотдачи.
И что могу я в этот момент?
Беспокоиться о том, чтобы ничего в тебе не разрушилось; чтобы очистилось то, что было в твоем прошлом тягостного и болезненного; чтобы ушло чуждое и наносное.
Возможности женской натуры в твоем окружении совсем иные, чем «студентка» считает, и гораздо более позитивные, чем ей кажется. Пустая критика должна разбиться о тебя, отступит и чрезмерное отрицание.
Пусть мужское вопрошание учится благоговению у простой самоотдачи; пусть одностороннее занятие учится всемирной широте у изначальной целостности женского бытия.
Любопытство, сплетни и школьное тщеславие неистребимы; благородство может придать свободной духовной жизни только женщина — такая, какая она есть.
Когда начнется новый семестр, уже наступит май, сирень зацветет на древних крепостных стенах и деревья в цвету будут колыхаться в скрытых [за заборами] садах, — а ты в легком летнем платье войдешь в старые ворота. Летние вечера проникнут в твою комнату и прозвенят в твоей юной душе о тихих радостях нашей жизни. Скоро пробудятся цветы, и ты будешь срывать их своими милыми руками, проснется и мох на лесных прогалинах, по которым летают твои блаженные сны.
А я еще не скоро смогу приветствовать в одинокой прогулке горы, чей скалистый покой когда-нибудь осенит тебя и в чьих контурах повторится содержание твоего существа. Хочется побывать и у горного озера, чтобы с крутизны заглянуть в его покойные глубины.
Твой
М.
3. Мартин Хайдеггер — Ханне Арендт
27.II.[19]25
Дорогая Ханна!
Нечто демоническое охватило меня. Тихая молитва твоих милых рук и твой сияющий лоб оберегли от него благодаря женскому просветлению.
Ничего подобного со мной еще никогда не случалось.
На обратном пути в дождь и бурю ты стала еще прекраснее и выше. Как бы я хотел бродить с тобой ночи напролет.
Прими эту маленькую книжку как знак моей благодарности. Пусть она станет символом этого семестра.
Прошу тебя, Ханна, подари мне еще несколько слов. Я не могу просто так отпустить тебя.
Ты будешь торопиться перед отъездом, поэтому напиши немного. И не заботься о «красоте» написанного.
Просто так, как ты всегда пишешь. Главное, что это ты написала.
Твой
М.
Радуюсь предстоящей встрече с твоей мамой…
4. Мартин Хайдеггер — Ханне Арендт
Фрайбург, 2 м[арта] [19]25
Д[орогая] Х[анна]
На оборотной стороне — маршрут нашего восхождения. Только что я провел два превосходных часа [в беседе] с Гуссерлем.
С сердеч[ным] приветом
М.
