Читать бесплатно онлайн книгу  Попаданка под прицелом. Институт смертельных наук

автор Ярослава Князь

Оглавление

Пролог

Я не успела испугаться. Не успела даже вскрикнуть. Просто вдруг поняла, что лечу — спиной вперёд, раскинув руки, как тряпичная кукла. Воздух свистел в ушах. Перед глазами пронеслась лаборатория — перевёрнутая, искажённая, как в кривом зеркале: столы, инструменты, серебряные пластины, — всё это взметнулось в воздух вместе со мной.

Я скатилась на пол и осталась лежать среди обломков, не в силах пошевелиться. В ушах звенело. Перед глазами плыли круги. Где-то справа дымился стол. Оконные рамы выбило взрывной волной, и осколки стекла усыпали пол, как ледяная крошка. Часть стены обрушилась, открывая вид на коридор. Пыль висела в воздухе, медленно оседая на руины. Лаборатория, которую восстановили после моего первого взрыва, снова лежала в руинах.

Шаги. Быстрые. Тяжёлые. Я услышала их сквозь звон в ушах, сквозь грохот осыпающихся камней. Дверь лаборатории — вернее, то, что от неё осталось, — с грохотом распахнулась, и на пороге возник Дамиан.

Он замер. На секунду. Всего на одну секунду. Но я видела, как его лицо меняется. Как серебряные глаза обводят руины — обломки столов и выбитые окна. Как его взгляд останавливается на мне — живой, но перепачканной пылью, с царапинами на щеках, с кровью на разбитой губе. Как что-то в его глазах гаснет — и загорается снова. Но теперь это был не страх. Это была ярость.

— Что. Здесь. Произошло.

Каждое слово — отдельно. Каждое — как удар молота. Он не кричал. Пока не кричал. Но его голос был таким, что я просто смотрела на Дамиана и не могла отвести взгляд.

— Я не знаю, — прохрипела я, всё ещё не в силах подняться. — Оно просто… я только коснулась…

— Ты только коснулась. — Он повторил это медленно, как будто пробовал слова на вкус. — Как в прошлый раз. Как всегда. Ты только коснулась — и лаборатория в руинах. Ты только коснулась — и артефакт, который делали неделями, взорвался. Ты только коснулась — и я снова нахожу тебя на полу, в крови, среди обломков. Снова. Опять. Всегда.

Он шагнул ко мне, и я увидела, как дрожат его руки. Не от страха — от гнева. Он держал этот гнев в себе слишком долго. Месяцами. С тех пор, как я появилась в его Институте. С тех пор, как я сорвала собрание. С тех пор, как я сварила поющее зелье. С тех пор, как я упала из кареты. С тех пор, как я открыла портал. С тех пор, как я дралась с Вэйном. С тех пор, как я спорила с ним, с Лиарой, с Ковеном, со всеми, кто вставал у меня на пути. Он боялся за меня каждый день. Каждый час. Каждую минуту. И этот страх наконец нашёл выход.

— Ты не студентка, — произнёс он, и его голос был ледяным. — Ты ходячая катастрофа. Ты не учишься. Ты споришь. Ты влипаешь во всё, во что можно влипнуть. Ты относишься к опасностям так, будто это игра. Будто завтра всегда наступит. Будто я смогу вечно стоять рядом и вытаскивать тебя из огня.

Он остановился в шаге от меня. Я видела, как вздымается его грудь. Как побелели костяшки сжатых кулаков. Как в серебряных глазах плещется что-то, что он больше не мог сдерживать.

— Я не могу больше. Хватит. С тебя хватит приключений.

Он выдохнул. И сказал — тихо, но так, что услышали все:

— Ты вообще капец. Ты отчислена.

Я замерла. На секунду мне показалось, что я ослышалась. Что это шутка. Что сейчас он улыбнётся уголком губ и скажет: «Я предупреждал». Но он не улыбнулся. Он стоял передо мной — прямой, напряжённый, с побелевшими костяшками сжатых кулаков, — и в его глазах не было ни капли шутки. Только ярость. И боль. И страх, который он больше не мог прятать.

И тут меня накрыло.

— Что?! — Я поднялась на ноги, даже не заметив, как это произошло. Тело болело, в ушах всё ещё звенело, но сейчас это было неважно. — Ты отчисляешь меня? За то, что я выжила? За то, что я работала с артефактом, который должен был помочь всем нам? За то, что я снова оказалась в эпицентре взрыва, который устроил кто-то другой?

— За то, что ты снова оказалась в эпицентре взрыва! — Его голос сорвался на крик. — За то, что ты всегда там! Всегда! Каждый раз, когда я оставляю тебя одну, я нахожу тебя в руинах! Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Хоть на секунду?

— Я не просила тебя меня спасать!

— А я не просил тебя постоянно рисковать собой!

Мы стояли друг напротив друга — злые, растрёпанные, перепачканные пылью, — и орали так, что стены дрожали. Я видела, как за его спиной Джонатан нервно теребит планшет. Как Лили прижимает ладони к щекам. Но мне было плевать. Потому что он отчислял меня. Не за проваленный экзамен. Не за опоздание. За то, что я — это я. За то, что я влипаю. За то, что я спорю. За то, что я не могу стоять в стороне.

— Я не могу просто сидеть и перебирать бумажки, пока другие рискуют! — выкрикнула я. — Я не могу, Дамиан! Это не я!

— А я не могу больше находить тебя в крови! — Он ударил кулаком по уцелевшему столу, и тот жалобно скрипнул. — Я устал. Слышишь? Устал! Каждый день. Каждый час. Ты выходишь за дверь — и я не знаю, вернёшься ли ты. Ты прикасаешься к артефакту — и он взрывается. Ты спускаешься в подвал — и я нахожу тебя на коленях, без сил. Я не могу так больше. Не могу. Поэтому — да. Ты отчислена.

Глава 1: Если ты не дошла до столовой, а попала в целительский корпус — это только начало

Я шла по коридору Института Смертельных Наук и думала о том, как странно иногда поворачивается жизнь.

Ещё полгода назад я сидела в колл-центре, отвечала на звонки разъярённых клиентов и мечтала о роллах с угрём. Теперь я — Алиса Ашерон. Спутница ректора. Ключ к древнему Источнику. И, по совместительству, помощница секретаря с испытательным сроком, который, кажется, давно истёк, но никто не удосужился это оформить.

Институт жил своей обычной жизнью. За высокими стрельчатыми окнами сгущались сумерки — оранжевые с фиолетовым, как всегда, потому что магическое поле преломляло свет особым образом. Я уже настолько привыкла к этому небу, что перестала замечать его необычность. Факелы на стенах тихо потрескивали — низшие огненные духи, питающиеся страхом студентов. Они больше не пытались подпалить мне волосы. То ли привыкли, то ли поняли, что я не боюсь. Портреты на стенах перешёптывались, обсуждая последние новости. Портрет в синей рамке — мой старый знакомый, главный сплетник Института — сегодня спал, смешно приоткрыв нарисованный рот и посапывая.

Я свернула в восточное крыло, прошла мимо библиотеки (оттуда доносился тихий голос Алдрика — кажется, он читал книгу вслух или, может, отчитывал её за что-то), мимо горгульи, которая проводила меня задумчивым каменным взглядом, и вышла во внутренний двор.

Здесь всё изменилось.

Когда-то в центре двора бил фонтан с серебристыми магическими искрами. Я любила стоять рядом с ним, глядя, как светящиеся струи взмывают вверх и рассыпаются на тысячи огоньков. Но фонтан исчез в ту ночь, когда я открыла дверь в подвал. Источник пробудился, сила вырвалась наружу — и фонтан разнесло вдребезги.

Теперь на его месте был пруд.

Дамиан распорядился засыпать воронку, укрепить стены магией и заполнить получившееся углубление водой. Получился небольшой водоём — спокойный, тёмный, с кувшинками, которые Лили вырастила специально для этого места. Она сказала, что они светятся по ночам. Я ещё не проверяла. По краям пруда стояли каменные скамейки — новые, специально привезённые откуда-то по заказу ректора. На одной из них сейчас сидели две первокурсницы. Они склонились над учебником и хихикали, поглядывая на воду. Обычный вечер. Обычная жизнь.

Я остановилась у пруда и посмотрела на своё отражение. Из воды на меня глядела молодая женщина в чёрной мантии с серебряным шитьём. Волосы собраны в хвост — никаких сложных причёсок, на них просто нет времени. На плече — едва заметная вышивка: маленький засушенный цветок лунного плюща, который Лили подарила мне много дней назад. Я до сих пор прикалывала его к мантии — на удачу.

Вода была спокойной, почти зеркальной. И в этом зеркале я видела не только себя, но и отражение башен Института, уходящих в небо. Чёрный камень, серебряные прожилки рун, горгульи на карнизах. Всё это стало моим домом. Странным, абсурдным, опасным — но домом.

Я вспомнила, как впервые шла по этому двору. Тогда я была напугана, растеряна, держала в руке ключ от комнаты и думала, что всё происходящее — галлюцинация. Прошло не так уж много времени, но сейчас это воспоминание казалось далёким, как сон.

Теперь у меня были друзья. Лили — эльфийка с плотоядным цветком по имени Огурчик. Кевин — призрак в скрипучих тапках. Моргана — мрачная наследница Блэквудов, которая пекла лучшее печенье в мире и шила платья, способные соперничать с нарядами королев. Джонатан — скелет-бухгалтер, который будил меня по утрам стуком костяного пальца по лбу, цитировал регламент и цокал языком, хотя языка у него не было.

И Дамиан.

Лорд Дамиан Рейнхарт фон Ашерон. Ректор. Мужчина, который ждал двести лет. Который называл меня «адептка Ашерон» при всех и «Алиса» — когда мы были одни. Который подарил мне платье. Который выпрыгнул за мной из кареты, когда я падала в ночное небо. Который признался мне в любви под артефактом правды, а потом сказал: «Ты вообще капец» — и это прозвучало как лучшее объяснение в чувствах.

Я улыбнулась своему отражению и пошла дальше.

Впереди был вечер. Нужно было зайти к Джонатану за отчётами, потом — в столовую, где меня ждали Лили, Кевин и Моргана. Потом — работа с документами, потому что должность помощницы секретаря никто не отменял. А завтра — пары, боевая магия у Лиары и, кажется, промежуточная сессия на носу.

Я не успела сделать и трёх шагов от пруда.

Воздух вокруг меня вдруг сгустился — не метафорически, а физически. Он стал плотным, вязким, как будто я шагнула не в пустой коридор, а в невидимый кисель. Я почувствовала это кожей — лёгкое покалывание, какое бывает перед грозой, когда волосы начинают потрескивать от статического электричества. Инстинкт, выработанный тренировками с Лиарой, завопил раньше, чем мозг успел осознать опасность.

Я вскинула руку, выставляя щит.

И в этот момент сверху, прямо из воздуха, на меня упала сеть.

Она была не простой — магической. Тонкие, как паутина, нити вспыхнули алыми искрами, едва коснувшись моего плеча. Я вскрикнула — не столько от боли, сколько от неожиданности, — и попыталась сбросить её, но сеть уже обвилась вокруг меня, стягивая руки и ноги с чудовищной скоростью. Она была живой — я чувствовала, как нити пульсируют, подстраиваясь под мои движения, предугадывая их. Чем больше я сопротивлялась, тем туже она затягивалась.

Искры пробегали по телу, оставляя после себя онемение. Там, где они касались кожи, мантия начинала дымиться. Запахло палёной тканью.

Ловушка. Это была ловушка. Кто-то наложил заклинание на этот участок и ждал, когда я пройду здесь. Знал мой маршрут. Знал, что я всегда хожу через внутренний двор после пар. Знал, что я останавливаюсь у пруда.

Я дёрнулась, пытаясь освободиться, но сеть только сжалась туже. Искры впились в запястья, обжигая до крика. Я зашипела от боли, сдерживая вопль, — не хватало ещё, чтобы на мой крик сбежались первокурсники и увидели меня в таком состоянии. Гордость. Дурацкая, неуместная гордость.

Я попыталась собрать магию — ту самую, которую учила контролировать Лиара на бесконечных тренировках. Злость. Мне нужна была злость. Я представила щит — не прозрачный, не хрупкий. Каменную стену. С рунами, как на двери в подвал.

Щит вспыхнул вокруг меня — слабый, дрожащий, фиолетовый.

И тут же погас.

Сеть выпила его. Высосала досуха, как паук высасывает муху. Я почувствовала, как магия уходит из меня — не быстро, но неумолимо, как вода сквозь пальцы. Каждая попытка колдовать только подпитывала сеть, делая её ярче и туже. Я ничего не могла сделать. Абсолютно ничего.

Сеть сжалась сильнее. Я вскрикнула — на этот раз от настоящей боли. Искры прожигали мантию, оставляя на коже красные следы. Я чувствовала, как по руке течёт что-то тёплое. Кровь. Моя кровь. Ноги подкосились, и я рухнула на колени прямо на каменные плиты.

Никого вокруг. Тишина. Только я, задыхающаяся в магической паутине, пруд с кувшинками в нескольких шагах и безразличные звёзды над головой.

Тот, кто это сделал, уже ушёл. Ему не нужно было смотреть. Сеть должна была сделать своё дело сама — медленно, неотвратимо, без свидетелей.

«Вот так, — мелькнула шальная мысль, совсем как тогда, в падающей карете. — Снова. Опять. Я только-только поверила, что всё будет хорошо. Что мы справились. Что Ковен позади, Вэйн повержен, портал стабилен».

Я попыталась ещё раз. Не щит. Не боевую магию. Что-то другое. Я вспомнила камень, который подняла на некромантии — не силой, просьбой. Я попыталась попросить сеть ослабнуть. Я представила, как она распускается, как нити расслабляются, как искры гаснут.

Ничего. Сеть была бездушной. Она не слушала. Она просто делала свою работу.

И в этот момент земля подо мной дрогнула.

Низкий, утробный гул прокатился под каменными плитами. Я почувствовала его всем телом — он шёл откуда-то из глубины, из-под земли, из самого сердца Института. Из пещеры, где пульсировал живой свет. Пруд пошёл рябью, кувшинки закачались на воде, словно испуганные птицы. Горгульи на карнизах зашевелились, открывая каменные глаза — они тоже почувствовали это.

Гул нарастал, становился громче, глубже, и в нём уже слышался не просто звук — голос. Древний. Разгневанный. Тот самый, что говорил со мной в пещере на языке, которого я не знала, но понимала.

Портал почувствовал угрозу и ответил.

Пол подо мной дрогнул.

Не мелкой дрожью — по-настоящему, как при землетрясении. Каменные плиты, уложенные столетия назад, ходили ходуном, и в трещинах между ними начал пробиваться свет. Золотой. Тёплый. Живой. Он струился из-под земли, как вода из прорванной плотины, заливая внутренний двор мягким сиянием.

Гул нарастал. Он шёл откуда-то из глубины, из-под земли, из самого сердца Института — низкий, утробный, вибрирующий. Я чувствовала его не только ушами, но и всем телом. Он резонировал с чем-то внутри меня — с той самой серебряной искрой, которая осталась в груди после пробуждения Источника. Портал звал меня. И я звала его — не голосом, не мыслью, а самим своим существованием. Ключ в опасности. Ключу нужна помощь.

Свет прорвался сквозь каменные плиты ослепительным потоком. Он хлынул вверх — золотой, с прожилками серебра, горячий, как дыхание дракона. Я зажмурилась, но даже сквозь сомкнутые веки видела его — он пульсировал, жил, дышал. И он был разгневан.

А потом грянул удар.

Не взрыв — волна. Чистая магия, копившаяся в Источнике веками, а теперь направленная одной-единственной целью: защитить Ключ. Она прокатилась по внутреннему двору, сметая всё на своём пути.

Сеть, сжимавшая меня, вспыхнула ослепительно-белым. Нити лопнули одновременно — я услышала их визг, тонкий, как звон разбитого стекла. Искры, только что впивавшиеся в мою кожу, погасли. Сеть взметнулась в воздух, подхваченная волной, — и рухнула в пруд.

Вода взорвалась фонтаном брызг. Кувшинки Лили, те самые, что она растила с такой любовью, разметало в стороны. Одна из них — нежно-розовая, моя любимая — перевернулась и закачалась на волнах вверх корнями. Сеть уходила на дно, всё ещё искрясь и шипя, и вода вокруг неё бурлила, словно кипяток.

Я рухнула на каменные плиты. Свободная. Живая.

Мир вокруг меня расплывался. Я лежала на холодном камне и смотрела, как золотой свет медленно втягивается обратно в трещины. Он уходил нехотя, оставляя после себя тепло — как одеяло, которым укрывают перед сном. Портал сделал своё дело. Он защитил меня.

Внутренний двор выглядел так, будто по нему пронёсся ураган. Часть каменных плит, вырванных из кладки, валялась вокруг. Одна из них рухнула в пруд, подняв новую волну. Стена у меня за спиной пошла трещинами — длинными, змеящимися, как молнии. Окно рядом с аркой выбило, и осколки витража — те самые, что изображали танец скелетов, — усыпали пол разноцветным крошевом. Где-то вдалеке, кажется, обрушилась часть карниза — я слышала глухой удар и звон камней.

Я лежала посреди всего этого, не в силах пошевелиться. Мантия дымилась. На рукаве расплывалось тёмное пятно — кровь. Своя собственная. Голова кружилась, и звёзды над головой, такие далёкие и равнодушные, начали расплываться, сливаясь в одно золотистое пятно.

Сознание уходило медленно, как вода в песок. Я чувствовала, как холодеют пальцы. Как замедляется сердце. Как тело становится чужим, непослушным, словно я — не я, а просто кукла, забытая на полу.

«Не хочу умирать».

Эта мысль была не громкой. Не истеричной. Она была тихой и очень-очень спокойной. Как будто кто-то внутри меня — не Алиса-попаданка, не Алиса-Ключ, а просто маленькая девочка, которая когда-то поливала бабушкин фикус по средам, — произнесла это шёпотом. «Не хочу умирать. Я ещё не всё сделала. Я ещё не попрощалась с Лили. Не съела последнее печенье Морганы. Не услышала, как скрипят тапки Кевина. Не сказала Дамиану…»

Я не успевала додумывать.

Темнота накрывала меня мягко, как одеяло. И я почувствовала, — тепло. Оно шло не от портала. Оно шло откуда-то изнутри. От серебряной искры в груди. Она всё ещё была там. Она не гасла.

Находясь на грани сознания, я услышала далёкий, но отчётливый звук.

Шаги. Быстрые. Тяжёлые. Приближающиеся.

Надо мной кто-то стоял.

Я не видела лица — только силуэт. Высокий. Широкоплечий. В чёрном мундире с серебряным шитьём, которое слабо мерцало в угасающем свете портала. Волосы, обычно идеально уложенные, были растрёпаны. И глаза — серебряные, холодные, — смотрели на меня с таким выражением, которого я никогда раньше не видела.

Дамиан опустился на колени прямо на усыпанный осколками камень. Его руки — тёплые, всегда тёплые, несмотря на ледяную магию, — обхватили моё лицо. Большой палец скользнул по щеке, стирая то ли сажу, то ли кровь. Я не знала, что именно. Да это было и неважно.

— Алиса, — произнёс он. Голос был низким, напряжённым. — Ты слышишь меня? Алиса!

Я слышала. Но сил ответить не было. Язык стал чужим, непослушным. Губы не шевелились. Вместо слов получился только слабый выдох — то ли вздох, то ли попытка что-то сказать.

Он подхватил меня на руки. Легко, как пушинку. Моя голова упала ему на плечо, и я вдохнула знакомый запах — морозной свежести и трав. Запах, который всегда означал безопасность. Запах дома.

— Ты опять во что-то вляпалась, — произнёс он, и в его голосе смешались ярость, страх и что-то ещё, чему я не знала названия. — Тебя нельзя оставить одну ни на минуту. Ты же говорила, что просто пойдёшь к Джонатану за отчётами. Отчёты, Алиса! А не ловушки! Не покушения!

Он говорил быстро, сбивчиво — так, как никогда не говорил раньше. Ледяной ректор, который всегда взвешивал каждое слово, сейчас недоволен, как обычный человек. Как мужчина, который до смерти испугался за свою женщину.

— У тебя талант, — продолжал он, шагая через разрушенный двор. — Настоящий талант. Не к магии. Не к зельям. К приключениям. К опасностям. К тому, чтобы находить неприятности на ровном месте. Я двести лет не знал, что такое страх, а теперь… теперь я боюсь каждый раз, когда ты выходишь из комнаты.

Я не отвечала. Просто не могла. Но губы сами собой дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Он заметил.

— Ты улыбаешься, — произнёс он, и его голос вдруг стал тише. Мягче. — Ты лежишь с прожжённой мантией, в крови, после покушения — и улыбаешься. Ты невозможная женщина, Алиса Ашерон.

Он прижал меня крепче.

— Не смей, — прошептал он куда-то в мои волосы. — Слышишь? Не смей. Ты — Ключ. Ты — моя. Ты нужна этому миру. И ты нужна мне.

Я хотела ответить. Хотела сказать: «Я знаю». Или: «Я тоже тебя люблю». Или просто: «Не бойся, я живучая». Но сознание уже ускользало, утекало, как вода в песок. Темнота накатывала волнами — мягкими, тёплыми, почти ласковыми.

Последнее, что я почувствовала, — как его руки сжались вокруг меня. Сильно. Надёжно. Как якорь.

Он остановился посреди разрушенного двора. Вокруг дымились вырванные из кладки камни, вода из пруда, выплеснувшаяся на плиты, застывала лужами, отражая звёзды, и где-то далеко, в другом крыле, слышался встревоженный голос Игнис. Но Дамиан не замечал ничего.

Он смотрел на меня.

На моё бледное лицо, перепачканное сажей. На прожжённую мантию, которая ещё дымилась. На кровь, медленно пропитывающую рукав. На мои закрытые глаза и ресницы, которые не вздрагивали.

Я не видела его в этот момент. Но я знаю, как он выглядел. Я знаю его достаточно, чтобы представить.

Его серебряные глаза, всегда холодные и сдержанные, сейчас горели. Не яростью — нет. Ярость пришла позже. Сейчас в них был страх. Чистый, незамутнённый, животный страх — такой, какой он не испытывал уже очень, очень давно. Может быть, никогда.

Он едва не потерял меня.

Снова.

Сначала — карета, падение в ночное небо, пульсары, наёмники. Теперь — ловушка в самом сердце Института, в месте, которое должно было быть самым безопасным. Кто-то проник в его дом. Кто-то наложил заклинание там, где я ходила каждый день. Кто-то знал мой маршрут. Знал, что я останавливаюсь у пруда.

Он посмотрел на свою ладонь — ту, что прижимала меня к его груди. На пальцах осталась кровь. Моя кровь.

И тогда пришла ярость.

Я не видела, как изменилось его лицо. Но любой, кто оказался бы рядом в этот момент, отшатнулся бы. Это было лицо не ректора, не лорда Ашерона, не члена Ковена. Это было лицо человека, который готов убивать. Медленно. Со вкусом. С наслаждением.

— Я найду, — произнёс он. Голос был тихим, но в нём звенел лёд. Такой лёд, который не тает веками. — Кто бы это ни был. Где бы он ни прятался. Я найду. И уничтожу.

А потом он выдохнул. Медленно. Закрыл глаза на секунду. И снова стал ректором. Собранным. Холодным. Готовым действовать.

— Потерпи, — сказал он мне, хотя я не слышала. — Мы уже в пути. Я успею.

И понёс меня в целительский корпус.

Мимо пруда, где всё ещё плавали обломки и перевёрнутые кувшинки. Мимо выбитого окна и треснувшей стены. Мимо портрета в синей рамке, который проснулся и теперь таращился на нас, забыв закрыть рот. Мимо горгулий, провожавших нас каменными взглядами.

Он шёл быстро, но осторожно — так, чтобы не потревожить меня лишний раз. Его руки держали крепко и бережно одновременно. Как будто я была сделана из стекла. Как будто я всё ещё могла разбиться.

Впереди показались двери целительского корпуса. Там уже горел свет — они готовились к нашему приходу.

Дамиан не оборачивался. Но я знаю: он запомнил этот момент. Запомнил, как выглядел разрушенный двор. Запомнил вкус страха на губах. Запомнил тепло моей крови на своих пальцах.

И он ничего не забудет.

***

В комнате было темно. Только один магический светильник горел на столе — тусклый, приглушённый, отбрасывающий на стены длинные дрожащие тени. Мужчина сидел в глубоком кресле, спиной к двери. Перед ним на столешнице лежал раскрытый отчёт — несколько строк, написанных торопливым, нервным почерком. Он перечитал их дважды. Потом ещё раз, медленнее, будто надеясь, что слова изменятся.

«Объект прошёл через внутренний двор в расчётное время. Ловушка сработала. Сеть активирована. Объект обездвижен. Вмешательство отсутствовало до момента срабатывания защиты портала».

Дальше шли подробности: выброс силы, разрушения, свет, который видели даже в дальнем крыле. Мужчина отложил отчёт. Его пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями, сжались в кулак.

Портал защитил её.

Это означало только одно: портал привязан к девчонке. Не к месту. Не к Источнику. К ней. Убери её — и портал захлопнется. Или, что хуже, выйдет из-под контроля, превратится в дикий Разлом, и тогда уже не достанется никому.

Он не мог допустить ни того, ни другого.

Убить её — значит потерять всё. Значит, план провален. Глупый, опрометчивый план, который он составил в спешке, недооценив противника. Он думал, что девчонка — просто случайность, просто попаданка, которую можно убрать, как убирают со стола ненужную бумагу. Но портал считал иначе. Портал признал её. И теперь он, мужчина в кресле, должен был признать это тоже.

Значит, другой путь.

Он усмехнулся в темноте — невесело, холодно. Другой путь всегда найдётся. Нужно только время. И терпение. И готовность ждать. Этого ему было не занимать.

Он взял отчёт, сложил его вдвое и поднёс к светильнику. Бумага вспыхнула. Огонь побежал по краям, пожирая строчки одну за другой. Через несколько секунд от отчёта остался только пепел — серый, невесомый, разлетающийся от малейшего сквозняка.

— Значит, другой путь, — произнёс он вслух. Голос был глухим, лишённым эмоций. Никто не ответил.

Светильник погас. Комната погрузилась во тьму. И только тлеющие искры пепла ещё несколько мгновений кружились в воздухе, прежде чем исчезнуть навсегда.

Глава 2: Если ты ещё не можешь ходить, но уже клянёшься спасти друга — это в твоём стиле

Я открыла глаза.

Потолок был белым. Не серым камнем, к которому я привыкла за месяцы жизни в Институте, а именно белым — светлым, чистым, с едва заметными прожилками магических рун, вплетённых в штукатурку. Руны слабо светились, пульсируя в мягком, успокаивающем ритме. Я не сразу поняла, что этот ритм совпадает с биением моего сердца. Целительская магия подстраивалась под пациента. Умно.

Я медленно, очень медленно повернула голову. Движение отозвалось тупой болью в плече и где-то под рёбрами, но это была не та боль, что бывает при ранении. Скорее — заживающая. Ноющая. Терпимая.

Палата была небольшой, но уютной. Светло-кремовые стены, высокое окно, за которым сгущались сумерки — оранжевые с фиолетовым, как всегда в Институте. На подоконнике стоял маленький горшочек с лунным мохом — подарок Лили местным целителям, чтобы «пациентам было уютнее». Мох тихо светился, и от этого в палате становилось как-то… спокойнее.

Рядом с моей кроватью стояло кресло. Тяжёлое, дубовое, с высокой спинкой — явно не из целительского корпуса. Такие кресла стояли только в одном месте — в кабинете ректора. И, кажется, в его личной гостиной. Кто-то распорядился принести его сюда.

На подлокотнике лежала книга — раскрытая, страницами вниз. «История Разломов: от Великого до наших дней». Я усмехнулась про себя. Дамиан даже в целительском корпусе читал о работе.

Рядом с книгой стояла чашка. Фарфоровая, с гербом Ашерон — лунный камень и скрещенные клинки. На дне ещё оставалось немного остывшего чая. С мятой. Я узнала бы этот запах где угодно.

Он сидел здесь. Долго. Читал, пил чай, ждал, когда я очнусь.

Я попыталась восстановить в памяти события, которые привели меня сюда. Воспоминания были обрывочными, как страницы книги, вырванные и разбросанные по полу. Внутренний двор. Пруд. Тихий вечер. Я шла к Джонатану за отчётами. А потом…

Сеть. Боль. Свет.

Я помнила сеть — тонкую, как паутина, и горящую алыми искрами. Помнила, как она сжималась, выпивая мою магию, и как я рухнула на колени. Помнила гул из-под земли и золотой свет, который хлынул сквозь каменные плиты. И — руки Дамиана. Тёплые. Надёжные. Его голос: «Не смей. Слышишь? Не смей».

Я помнила, как он нёс меня через разрушенный двор. Помнила его страх — не ледяной, не сдержанный, а настоящий. И помнила, как провалилась в темноту, чувствуя себя в безопасности.

Сколько прошло с тех пор? День? Два? Три?

Я попыталась сесть, но тело отозвалось такой болью в плече, что я зашипела и рухнула обратно на подушку. Ладно. Не сегодня. И, кажется, не завтра.

В этот момент дверь палаты приоткрылась, и в палату вошёл Дамиан.

Он был в мундире — идеально отглаженном, с серебряным шитьём, которое тускло мерцало в свете рун. Волосы уложены волосок к волоску. Осанка прямая. На лице — привычное выражение спокойной сдержанности. Лорд Ашерон. Ректор. Владыка Граней.

Но я видела то, что скрывалось под этой маской. Я научилась читать его за те месяцы, что мы были вместе. И сейчас я видела то, что не заметил бы никто другой.

Тени под глазами — глубже, чем обычно. Складка между бровей — та самая, которая появлялась только тогда, когда он волновался по-настоящему. Пальцы, сжимавшие дверную ручку, чуть побелели, прежде чем он отпустил её и шагнул в палату. Он не спал. Или спал прямо здесь, в этом кресле, которое явно перекочевало из его кабинета.

Он подошёл к кровати и остановился. Посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом, каким смотрят на что-то хрупкое, что едва не разбилось.

— Ты очнулась, — произнёс он. Голос был ровным, но я услышала в нём то, что он пытался скрыть. Облегчение. Огромное, как океан, облегчение, которое он не позволял себе показать.

— Кажется, да, — ответила я. Голос прозвучал хрипло, и я откашлялась. — Сколько я здесь?

— Три дня.

Я моргнула.

— Три дня? Серьёзно?

— Серьёзно, — он чуть приподнял бровь. — Ты пропустила две пары по боевой магии. Лиара передала, что ждёт отрабатывать упущенное. Цитирую: «Пусть не думает, что покушение — уважительная причина для прогулов». Конец цитаты.

Я слабо усмехнулась. Типичная Лиара.

— А Селеста? Она была здесь?

— Была, — Дамиан кивнул. — Приехала сразу же, как только я её вызвал. Осмотрела тебя, сказала, что раны серьёзные, но не смертельные. Магическое истощение от сети, ожоги, потеря крови. Она обработала всё, что нужно, оставила указания по лечению и уехала обратно в Ковен.

— Уехала?

— У неё срочные дела. Мерлин собирает Совет по поводу покушения. Она обещала вернуться, как только сможет. И передала тебе это.

Он кивнул на тумбочку. Там лежал маленький свёрток, перевязанный серебристой лентой. Я потянулась к нему, но плечо отозвалось болью, и я зашипела. Дамиан мгновенно оказался рядом, взял свёрток и вложил мне в руки. Его пальцы задержались на моих — на секунду дольше, чем требовалось.

— Это её фирменное печенье, — сказал он. — С вишней. Она испекла перед отъездом. Сказала, что ты заслужила.

— Она печёт печенье, когда нервничает? — я слабо улыбнулась. — Как Моргана?

— Похоже на то, — уголок его губ дрогнул. — Целители — они все немного… специфические.

Он замолчал. Я видела, как он смотрит на меня — на бледное лицо, на повязку на плече, на синяки, которые ещё не сошли. И я знала, о чём он думает. О том, что едва не потерял меня. О том, что кто-то посмел напасть на меня в его Институте. О том, что он не смог этого предотвратить.

— Дамиан, — тихо позвала я.

— Да?

— Ты сидел здесь всё это время?

Он не ответил. Но я видела кресло. Книгу. Чашку с остатками чая. И я знала ответ.

— Селеста сказала, что тебе нужно ещё несколько дней отдыха, — произнёс он вместо ответа, возвращаясь к своему обычному, деловому тону. — Никаких пар, никакой работы с документами, никакого портала. Ты остаёшься здесь, пока я не решу, что ты готова вернуться.

— А если я решу иначе?

— Ты не решишь, — он посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого факелы гасли. — Потому что я тебя знаю. Ты попытаешься встать, дойти до двери и потеряешь сознание в коридоре. Я этого не допущу.

— Ты такой заботливый, — пробормотала я.

— Я реалист.

Он встал, поправил мундир — привычный жест, возвращающий его в режим «ректор». Но перед тем, как выйти, он наклонился и коснулся губами моего лба. Легко. Невесомо. Как будто я всё ещё была сделана из стекла.

— Отдыхай, Алиса, — сказал он. — Я зайду вечером.

Дамиан вышел, и в палате стало тихо. Я откинулась на подушку, всё ещё чувствуя тепло его губ на лбу, и прикрыла глаза. Три дня. Целых три дня я провалялась без сознания, пока где-то там, за стенами целительского корпуса, жизнь шла своим чередом. Пары, работа, пруд с перевёрнутыми кувшинками…

В коридоре послышались шаги. Много шагов. И характерный скрип.

— Тихо, Кевин! — раздался шёпот Лили. — Она, может, ещё спит!

— Я тихо! — возмутился Кевин таким же громким шёпотом. — Это тапки! Они сами скрипят! Я не виноват!

— Ты их носишь, — заметила Моргана.

— И что? Я призрак! Имею право на скрипучие тапки!

Я улыбнулась ещё до того, как дверь распахнулась. Лили влетела первой. Её светлые волосы растрепались, в руках она держала горшок с Огурчиком, который немедленно начал вертеть своей зубастой головой по сторонам, выискивая, что бы сожрать.

— Ты жива! — выдохнула Лили, бросаясь ко мне. — Я знала! Я говорила им! Я говорила, что ты очнёшься!

— Тише, Лили, — я поморщилась, но не от боли — от громкости. — Я очнулась, а ты меня сейчас обратно отправишь.

— Ой, прости, — она понизила голос и присела на край кровати. Огурчика она поставила на тумбочку, и тот немедленно попытался сожрать ложку, оставленную здесь ранее. Лили машинально отдёрнула его за лист. — Нельзя. Это не твоё. Это, наверное, чьё-то.

— Это целительская, — сказала я. — Но ему, кажется, всё равно.

Моргана вошла следом — тихо, как всегда. В руках она держала аккуратный свёрток, из которого пахло чем-то тёплым и сладким. Она остановилась в паре шагов от кровати и посмотрела на меня своими тёмными, глубокими глазами.

— Ты выглядишь… — начала она.

— Ужасно? — подсказала я.

— Живой, — закончила Моргана. — Это главное.

Она положила свёрток на тумбочку рядом с Огурчиком, тот немедленно попытался переключиться на него, но Лили снова отдёрнула его.

— Печенье, — пояснила Моргана. — Пекла, когда нервничала.

— Ты нервничала три дня подряд? — я приподняла бровь.

— Я нервничала сильно, — ответила она, и в её голосе не было ни капли иронии.

Я развернула свёрток. Внутри лежали идеально круглые, румяные печенья с шоколадными крошками. Они были ещё тёплыми. Я взяла одно и откусила. Вкус был потрясающим — нежный, сладкий, с лёгкой горчинкой тёмног