Читать бесплатно онлайн книгу  Алиса и папа невероятное приключение

автор Геннадий Харламов

Оглавление

«Алиса и папа: невероятное приключение»

Глава 1. Там, где кончается мороженое

Яркий солнечный день. Не тот палящий зной, от которого плавится асфальт, а ласковый, уральский — тёплый, но с лёгкой хитрецой, когда солнце уже припекает, но ветер с озера приносит прохладу, и ты чувствуешь этот контраст кожей — жар и свежесть одновременно, и от этого на душе становится легко и спокойно. Небольшой камерный пляж симпатичного лесного отеля на берегу озера: мелкий, чуть скрипучий песок, который набивается в сандалии, нагревается за день так, что по нему приятно ступать босыми ногами, и ты слышишь, как он хрустит под подошвами, деревянные шезлонги, чьи планки уже успели прогреться до состояния «только что выключенный утюг», и тишина, нарушаемая лишь плеском воды — мерным, бесконечным, как дыхание самого озера, которое то накатывает на берег, то отступает, оставляя на песке тёмные влажные следы. Рожок с мягким, тающим мороженым в руке. Холодная сладость стекает по вафле, и ты едва успеваешь её слизывать, пока она не капнула на пальцы, оставляя липкие белёсые разводы. Казалось бы, что ещё нужно для счастья?

Мужчина растянулся на лежаке. Кепка с длинным козырьком надвинута на глаза — не столько от солнца, сколько чтобы никто не видел, куда он смотрит на самом деле. А смотрел он вдаль, на барашков — маленькие белые гребешки волн, которые рождались где-то далеко, у противоположного берега, и двигались к нему, постепенно затухая, — которые неспешно выпрыгивали из озерной глади, тут же ныряли обратно и пропадали, словно боялись, что их поймают и вернут обратно в какую-то скучную, правильную жизнь, где всё расписано по минутам и нет места неожиданностям. Вода была спокойной, но не мёртвой — она дышала, накатывала на берег мягкими, ленивыми волнами, и каждая волна пахла йодом, тиной и чем-то далёким, детским, забытым, что всплывает в памяти только в такие моменты полного покоя. Рядом, на соседнем лежаке, пристроилась жена — она листала какой-то женский журнал, который явно читала уже не первый раз, потому что переворачивала страницы без особого интереса, скорее по привычке, и иногда косилась на мужа, но молчала, и в этом молчании было что-то уютное, домашнее, проверенное годами. А перед ними бегала их любимая дочь, черпая песок босыми ногами, подкидывая его в воздух и наблюдая, как ветер — тёплый, почти сухой, пахнущий сосновой смолой и нагретой водой, — уносит его обратно на пляж мелкими золотистыми струйками. Бессмысленное, бесконечное, абсолютно счастливое занятие, которое могло продолжаться вечно, потому что время здесь, на этом маленьком камерном пляже, текло иначе — медленно, густо, как мёд.

Это был второй в жизни юбилей Алисы — десять лет. Десять лет — это уже не малышка, но ещё не подросток, тот странный возраст, когда девочка уже многое понимает, но ещё не научилась скрывать свои эмоции, когда мир ещё полон чудес, а слёзы и смех разделяют всего несколько секунд. И именно в этот раз они решили не собирать толпу родственников, не арендовать банкетный зал с аниматорами и резиновыми шарами, не слушать бесконечное «выросла-то как», а тихо уехать подальше от цивилизации. Подальше от городской суеты, пробок, мусорных баков под окнами и вечного «не шуми, у людей выходной». Это место было как нельзя кстати. Новый стильный отель в скандинавском стиле — стены из светлого дерева, большие окна от пола до потолка, внутри пахнет деревом и ванилью, и этот запах смешивается с запахом озера, создавая странное, но приятное ощущение дома где-то на краю света. Свой контактный зоопарк, где жил ручной енот, который спал все три дня, свернувшись клубком в своём домике, и просыпался только к вечеру, чтобы съесть яблоко и снова заснуть. Пляж на берегу одного из чистейших озёр Челябинской области — вода здесь была настолько прозрачной, что на глубине вытянутой руки можно было разглядеть каждый камушек, каждую песчинку, каждую маленькую рыбёшку, которая замирала в толще воды, а потом стремительно уносилась прочь. Детская комната с няней, которая смеялась точно так же, как Алиса — звонко, заливисто, на весь этаж, и этот смех был заразительным. Полный пансион, от которого жена была в восторге, потому что не нужно было думать о готовке, о мытье посуды, о том, что завтра снова вставать к плите. Всё это идеально подходило под три беспечных, ничем не омрачённых дня. Дня, которые сейчас заканчивались.

Солнце медленно, но уверенно приближалось к верхушкам деревьев. Те тянули к нему свои зелёные ладони, словно хотели поймать, задержать, но оно не слушалось и продолжало свой путь к горизонту, за которым уже угадывался вечер — сначала лёгкая прохлада, потом сиреневые сумерки, потом темнота. Воздух стал чуть прохладнее, тени от лежаков вытянулись и стали похожи на длинные языки, которые лижут песок, постепенно удлиняясь и бледнея. Вода потемнела — с голубовато-зелёной превратилась в тёмно-синюю, почти чёрную, и в ней отражались первые, ещё робкие звёзды, которые появлялись на небе одна за другой, словно кто-то зажигал их тонкой спичкой.

— Алиса! — послышался женский голос. Не резкий, но твёрдый. Голос, который привыкли слушаться. Он мягко, но настойчиво нарушил тишину — ту самую, которая держалась здесь весь день, как хрупкая ваза, и вот теперь разбилась на тысячу мелких осколков. — Собирайся, пора.

— Куда? — вторил детский, слегка возмущённый, но оттого ещё более звонкий голосок. Алиса замерла на месте, прижав руки к бокам и наклонив голову набок — поза, которую мужчина знал наизусть. Это была поза «я не согласна, но пока слушаю», в которой было всё — и детское упрямство, и почти взрослая гордость, и желание спорить, и понимание, что спорить бесполезно.

— Темнеет, — жена отложила журнал и посмотрела на дочь с той особенной материнской смесью строгости и нежности, которую понимают только они двое. — Пора ужинать и готовиться ко сну. Завтра утром домой, ты не забыла?

— Ну нееет, — протянула Алиса. И в этом «нееет» чувствовалось не просто детское недовольство. Там было настоящее разочарование, почти взрослая тоска по чему-то, что уже закончилось, даже не успев начаться как следует. Она топнула ногой, и песок взметнулся вверх маленьким облачком — золотистым в лучах заходящего солнца, — и несколько песчинок попали ей на колени, но она не стряхнула их.

Алиса была настоящим ураганом. Упрямая, как её отец. Бойкая, как её мать в молодости. Весёлая и лёгкая на подъём до такой степени, что иногда казалось — она не ходит, а летит в нескольких сантиметрах над землёй, едва касаясь её носками кроссовок. Она и минуты не могла просидеть на месте, находясь в постоянном поиске приключений даже там, где их не было и не могло быть. Прошлым летом она организовала в школьном дворе «экспедицию на Северный полюс» — в июне, в Челябинске, с помощью трёх картонных коробок и папиного старого термоса. Учительница была в ужасе. Отец гордился.

Ужин прошёл в полумраке ресторана при отеле. Горели свечи в стеклянных банках — пламя их колыхалось от каждого движения официантов, от каждого сквозняка, отбрасывая на стены и потолок причудливые тени, которые плясали, переплетались, разбегались и снова сходились. Пахло хлебом и чем-то грибным — тем особенным, уютным запахом, который бывает только в хороших ресторанах, где еду готовят не для того, чтобы накормить, а для того, чтобы дать наслаждение. Алиса уплетала спагетти с сыром, наматывая макаронины на вилку с такой скоростью, будто боялась, что их отнимут, и сыр тянулся за вилкой длинными жёлтыми нитями. Жена пила белое вино маленькими, почти медицинскими глотками — она никогда не пила быстро, всегда растягивала удовольствие, и мужчина иногда завидовал этой её способности.

— Как тебе здесь? — женщина смотрела на дочку, но вопрос задала скорее для всех, для тишины, которая повисла между ними.

— Хорошо, — ответила Алиса, не поднимая головы. Ещё одна макаронина исчезла в её маленьком, но весьма прожорливом рту.

— А тебе, дорогой? — она перевела взгляд на мужа.

— А, — мужчина махнул рукой, даже не дожевав. — Ты же знаешь, это какой-то ненастоящий лес для меня.

Он сказал это не со злостью. Скорее с лёгкой грустью, которую трудно объяснить человеку, не понимающему разницы между лесом и парком. Между елью, посаженной ландшафтным дизайнером, и той, что выросла сама, вопреки всему, на гранитной скале, пробивая корнями камень. Между ручьём, который пустили по бетонному жёлобу, и рекой, которая сама нашла себе русло тысячи лет назад, огибая камни, размывая берега, меняя направление. Между тишиной, которую нарушает только шум магистрали, и той глубокой, первозданной тишиной, в которой слышно, как падает шишка и как дышит лес.

— Пап, — послышался детский голос. Алиса отложила вилку. Спагетти были повержены, остатки соуса она вытерла кусочком хлеба. — А где он? Ну, настоящий лес?

Мужчина откинулся на спинку стула, посмотрел куда-то поверх макушки дочери, в темнеющее за окном небо. Там, за стеклом, первые звёзды уже зажигались — холодные, далёкие, обещающие что-то настоящее, то, чего не купишь за деньги и не найдёшь на карте туристических маршрутов.

— Там, где нет людей. Где нет связи. Нет населённых пунктов, кондиционеров, пластиковых шезлонгов и детских комнат с нянями. Там, где только дикая природа. Реки, которые сами решают, куда течь. Скалы, на которые никто не вешал табличку «Осторожно, скользко». Лес, в котором ты не хозяин. Ты — гость. И гости там бывают разные. Хорошие и не очень. И лес это чувствует.

— Дикая… — задумчиво повторила Алиса. Она редко задумывалась. Её стихия была в действии. Но сейчас она затихла, и в глазах её загорелся тот самый огонь, который мужчина видел только в редкие минуты настоящего интереса — когда она собирала конструктор, когда читала книгу про динозавров, когда впервые увидела море. Она словно что-то планировала. Что-то большое. — А давай, мы с тобой пойдём в этот дикий лес?

Она сказала это так, будто речь шла о прогулке до соседнего двора. Её глазки игриво забегали, и мужчина почувствовал, как внутри у него что-то ёкнуло. То ли радость, то ли страх. А может, и то, и другое вместе.

— Ты думаешь, ты готова? — в голосе мужчины пробежала ответная искра. Он чуть подался вперёд, локти на стол, глаза прямо на дочь. — Это же не один час. Не день. Несколько дней. Ночевать в палатке. Плыть на лодке. Самим собирать дрова. Самим готовить еду. Воды — сколько взял, столько и будет. Нет магазинов. Нет мороженого. Нет интернета. Нет розеток.

— А это и не надо! — отрезала Алиса. — Я правда хочу, пап. Настоящий лес. Ты же сам сказал — гость. Я хочу быть гостем. Настоящим.

Мужчина открыл рот, чтобы ответить, но тут в разговор вмешалась та, чьё мнение в этой семье обычно было самым веским, пусть и самым тихим.

— Какой дикий лес? — голос жены звучал ровно, но в нём отчётливо слышался холодок. Не тот, от которого мерзнут руки. Тот, от которого хочется быстро и аккуратно закрыть тему и больше никогда к ней не возвращаться. — Вы в себе вообще? Робинзоны нашлись.

Она отставила бокал с вином, так и не допив. Посмотрела на мужа. Потом на дочь. И покачала головой — медленно, как опытный судья, выносящий обжалованию не подлежащий вердикт.

Но мужчина уже не слушал. Он смотрел на Алису. А Алиса смотрела на него.

И молчание между ними длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: решение уже принято. Слова будут позже.

Глава 2. Условия капитуляции

В ту ночь они не говорили о лесе. Вообще.

Алиса уснула почти сразу — свернулась калачиком на своей кровати в номере, обняв подушку, и даже во сне улыбалась, будто продолжала разговор, который начался за ужином, будто видела тот самый дикий лес, о котором говорил отец. Мужчина сидел на балконе, пил тёплый чай — неспешно, маленькими глотками, чтобы он не кончался слишком быстро, чтобы продлить это мгновение покоя, — и смотрел на озеро. Луна была почти полной, и её дорожка на воде дрожала, распадалась на тысячи мелких блестящих чешуек, которые плыли, собирались снова и снова расходились, словно живое серебро. Ветер стих, и вода стала гладкой, как зеркало, только иногда лёгкая рябь пробегала по поверхности, разбивая отражение луны на куски. Где-то на том берегу, за тридцать, за сорок километров, начиналось то, о чём он говорил за ужином. Настоящий лес. Без фонарей. Без связи. Без права на ошибку.

Он не спал долго. Думал. Вспоминал, как в последний раз сплавлялся по реке — пять лет назад, с отцом, с трёхдневным запасом консервов и баклажками воды. Тогда всё было просто: проснулся — поплыл — замёрз — развёл костёр — выспался — поплыл дальше. Никто не ждал его дома с истерикой. Никто не спрашивал: «А если?». А если порвётся лодка? А если кончится еда? А если заблудитесь? А если дожди? А если медведи? Тогда этих вопросов не было. Тогда была только река, весло и чувство свободы.

А теперь спрашивали. Только не вслух. Жена молчала весь вечер, и это молчание было громче любых слов. Он слышал, как она ворочается в постели, как вздыхает, как поправляет подушку, хотя та и так лежала идеально, как иногда замирает, прислушиваясь к чему-то — может быть, к его дыханию, может быть, к своим мыслям. Она не спала. И он знал почему.

Он уснул под утро, когда небо за окном начало светлеть, сначала едва заметно, потом всё ярче, а луна ушла за горизонт, оставив после себя только влажный холодный воздух.

Отель они покидали в тягучем, полусонном настроении. Солнце уже поднялось, но ещё не припекало — только золотило кроны сосен на въезде, делая их похожими на огромные свечи, и лёгкий туман поднимался над озером, стелился по воде, окутывая берега молочной дымкой. Алиса тащила свой маленький рюкзак с единорогом, неся его перед собой, как бомбу замедленного действия, и единорог на рюкзаке подпрыгивал в такт её шагам. Жена шла впереди, с сумкой на колёсиках, которая издавала ритмичный стук по брусчатке: тук-тук-тук, тук-тук-тук, и этот звук отдавался в голове мужчины, как метроном. Мужчина замыкал шествие, неся всё остальное, и мысленно перебирал слова, которые скажет в машине, репетировал их, отбрасывал, начинал заново.

— Мам, — сказала Алиса, когда они уже загружали вещи в машину. — А помнишь, мы вчера говорили про лес?

— Помню, — не оборачиваясь, ответила жена. Голос — ноль эмоций. Профессиональный дипломат, который не показывает своих карт до последнего.

— И я подумала, — Алиса залезла на заднее сиденье, устроилась поудобнее и пристегнулась сама, что делала крайне редко, обычно требуя помощи. Это был тактический ход — показать, какая она взрослая и ответственная, достойная большого путешествия. — А давайте прямо сейчас поедем? Ну, в этот лес?

— Алиса, мы едем домой, — отрезала мать. — У меня работа. У тебя школа через три дня. И вообще, мы не обсуждали это серьёзно.

— Так это же на два-три дня! — не сдавалась девочка. — Пап, скажи! Ты же хочешь!

Мужчина вздохнул, заводя двигатель. Он знал, что момент настал. Можно было бы отложить разговор до дома, но он понимал: если не начать сейчас, то жена успеет выстроить бетонную стену аргументов, которую потом не пробьёшь. А за два часа дороги она придумает тысячу причин, почему нельзя, и тысячу способов сказать «нет» так, чтобы это прозвучало окончательно и бесповоротно.

— Слушай, — начал он как можно более будничным тоном, будто речь шла о выборе места для пикника в ближайшем парке. — А ведь Алиса дело говорит.

— Какое дело? — жена не обернулась, но мужчина заметил, как напряглись её плечи.

— Ну, про лес. Я всё думал ночью. Действительно, почему бы и нет? Два-три дня. Мы же не на Северный полюс собрались. Есть у меня одно место. Река. Спокойная. Я там пять лет назад сплавлялся. С отцом. Всё прошло отлично.

— Пять лет назад, — эхом повторила жена. — Без ребёнка.

— Ну и что? Я ж не говорю — прямо завтра. Нужно подготовиться. Всё проверить. У меня же снаряжение есть. Лодка, палатка, спальники. Лежат в гараже, пылятся, ждут своего часа. Лодку надуем — поплывём.

— А я помню эту твою палатку, — в голосе жены послышалось что-то тёплое, почти ностальгическое. — Вы втроём в ней ночевали. Ты потом неделю жаловался на спину.

— Было дело, — усмехнулся мужчина. — Но это потому, что они рюкзаками всю полезную площадь заняли. А мы с Алисой поместимся. Она маленькая ещё.

—