Читать бесплатно онлайн книгу  Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау

автор Шошана Бухобза

Словарь

Aktion 14f13: программа ликвидации больных или инвалидов из числа узников концлагерей.

Arbeitseinsatz: бюро труда.

Arbeitsführer: офицер СС, возглавляющий бюро труда.

Aufname: отдел регистрации заключенных.

Aufseherin: часто переводится как «надзирательница СС» концентрационных лагерей и лагерей уничтожения. Эти немки не входили в состав СС, однако они проходили обучение и получили звания, которые давали им власть над заключенными.

Bauleitung: Управление по архитектуре и строительству.

Block: двухэтажное кирпичное здание.

Blockführerstube: караульное и административное помещение СС.

Blockova: главная по блоку; блоковая.

Blockspeer: запрет на выход из блока.

Gesondert untergebracht (GU): «отдельно размещенные». Кодовое название, используемое для обозначения людей, которых травили газом сразу после прибытия, без регистрации в лагере.

Hauptbuch: общий реестр, в котором перечисляются имена заключенных в хронологическом порядке поступления в лагерь.

«Канада»: склад, где хранится все имущество вновь прибывших.

Капо: заключенный, выполняющий роль руководителя рабочей команды.

Kommandantur: местонахождение и административные службы командования лагеря.

Команда: рабочая команда.

Lagerälteste: заключенный, возглавляющий лагерь.

Lagerführer: начальник лагеря охраны Освенцима.

Lagerhaus: здание, использовавшееся в качестве склада для хранения довольствия СС.

Lagerhutte: крик, объявляющий о комендантском часе.

Lagerkapo: руководитель капо.

Lagerstrasse: центральная улица лагеря.

Läuferin: заключенная, используемая в концентрационных лагерях в качестве посыльной для передачи в блоки приказов СС.

Meldung: дисциплинарный рапорт.

Mischling: человек, родившийся от смешанного союза.

Numerbuch: книга с перечислением всех регистрационных номеров узников.

Oberaufseherin: руководительница Aufseherinnen.

Politische Abteilung: политический отдел.

Rapportführer-Rapportführerin: служащий/ая СС, отвечающий/ая за ежедневные переклички и отдел бюро трудовых ресурсов.

Rapportschreiberin: заключенная, ответственная за организацию работы бюро трудовых ресурсов.

Rassenschande: буквально «осквернения расы» (нем.). Дискриминация и запрет смешанных браков и союзов.

Revier: сокращение на языке лагерей от слова Krankenrevier, больничный кабинет (госпиталь).

РСХА: Центральное управление безопасности рейха (Reichssicherheitshauptamt). Отвечало за борьбу против всех «врагов» режима, объединяло в себе все репрессивные ведомства.

Schutzhaftlagerführer: начальник лагеря предварительного заключения. Звание СС, характерное для концентрационных лагерей и лагерей уничтожения. Schutz подчинялся коменданту лагеря, управлял заключенными и контролировал их.

Sonderbau: «специальный дом», бордель.

Sonderbehandlung (SB): «особое обращение». Кодовое название людей, исключенных из лагерных регистрационных книг.

Sonderkommando: команда, отвечающая за запуск вновь прибывших в газовые камеры, затем транспортировку тел в крематории, а также сбор всех ценных вещей жертв.

Spucke: команда «плюющих».

Stabsgebäude: здание, на обоих этажах которого проживают Aufseherinnen. В его подвалах эсэсовцы организовали общежития для секретарш из заключенных, мастерские швейных команд и прачечные.

Standesamt: бюро записи актов гражданского состояния.

Volksdeutsch: буквально «немецкий народ», «фольксдойче». Относится к немецкоязычному населению, проживающему за пределами Германии и Австрии.

Zellenbau: тюрьма.

Zentralsauna: здание, построенное летом 1943 г. рядом с крематориями IV и V и березовой рощей, для приема вновь прибывших и для дезинфекции одежды.

Звания СС

Эти звания существовали только в СС. В приведенном ниже списке указаны их эквиваленты во французской армии и РККА.

Главные действующие лица

Узницы

АННИ БИНДЕР: чешская заключенная, коммунистка; депортирована в Освенцим в марте 1942 года. При открытии лагеря была назначена регистрировать узниц, стала секретарем Иоахима Цезаря.

КЛОДЕТТ БЛОХ: прибыв в лагерь 24 июня 1942 года с конвоем № 3 из Дранси, эта француженка-биолог была переведена в подлагерь Райско[6], под командование Иоахима Цезаря.

АЛИНА БРЕВДА: польская гинеколог, депортирована в Освенцим 21 сентября 1943 года. Приписана к 10-му блоку, отказалась участвовать в экспериментах.

ДАНИЭЛЬ КАЗАНОВА: французская коммунистка, участница Сопротивления, прибыла в Биркенау с конвоем 31-тысячниц[7] 27 января 1943 года. Стала заведующей стоматологическим кабинетом. Быстро установила контакт с подпольным сопротивлением, чтобы доставать медикаменты. Умерла от тифа 8 или 9 мая 1943 года.

КИТТИ ФЕЛИКС: эту молодую еврейку депортировали в апреле 1943 года в возрасте 16 лет. Побывала во многих командах и в конечном итоге оказалась в «Канаде» Биркенау, расположенной неподалеку от крематория.

СОНЯ ФИШМАНН: родилась в Вене в семье отца-еврея и матери-нееврейки, Mischling[8]. Депортирована в ноябре 1942 года, секретарь доктора Шумана и доктора Виртса.

ВЕРА ФИШЕР: словацкая еврейка, депортированная в апреле 1942 года. Занимала различные должности, была назначена в цыганский табор заботиться о детях. Ключевой свидетель экспериментов Йозефа Менгеле.

СИЛЬВИЯ ФРИДМАН: прибыла с первым словацким конвоем в марте 1942 года. Благодаря диплому медсестры получает место в больнице. Ассистент доктора Клауберга в 10-м блоке Освенцима, в котором проводились эксперименты над людьми.

АЛА ГАРТНЕР: депортирована из гетто Бендзин (Польша) в августе 1943 года, назначена секретарем директора оружейного завода. Входила в группу евреек, которые воровали порох и передавали его мужскому еврейскому Сопротивлению. Арестована после восстания Sonderkommando, подверглась пыткам и была повешена за две недели до освобождения лагеря, в январе 1945 года.

МАРГАРЕТА ГЛАС: венская еврейка, прибыла в Биркенау 7 мая 1943 года. Стала медсестрой в больничном блоке. После назначения заведующей блоком спасала женщин от газовой камеры.

ЦИПОРА ГУТНИЦ: родом из Польши, эта молодая девушка скрывалась во Франции, где была членом сети тайной армии Сопротивления. Депортирована с конвоем № 58 из Дранси, прибыла в Биркенау 31 июля 1943 года. Переведена в экспериментальный блок.

АДЕЛАИД ОТВАЛЬ: французский психиатр, дочь пастора, была арестована и депортирована с конвоем 31-тысячниц 24 января 1943 года. Направлена в экспериментальный блок, отказалась сотрудничать с врачами СС. Удостоена звания Праведника народов мира[9].

МАГДА ХЕЛЛИНГЕР: прибыла со вторым словацким конвоем в марте 1942 года. Занимала разные должности, прежде чем стать заведующей экспериментальным блоком № 10 в Освенциме, а затем Lagerälteste[10] венгерских заключенных.

РАЯ КАГАН: уроженка Украины, переехавшая в Париж в 1937 году, эта молодая интеллектуалка была участницей Сопротивления. Депортирована с конвоем № 3 из Дранси, прибывшим в Освенцим 24 июня. Эта девушка, говорящая на пяти языках, становится секретарем лагерного бюро регистрации актов гражданского состояния.

ЭРНА КЕМПЕРМАНН: заключенная-немка из концлагеря Равенсбрюк[11], прибыла в Биркенау в марте 1942 года и оставалась там до декабря 1943 года. Затем работала на свободе под наблюдением в городе Освенцим. Ей было поручено вести Hauptbuch, справочник с указанием идентификационных номеров, фамилий, имен, дат рождения и национальности узниц.

СЛАВКА КЛЕЙНОВА: польская беженка во Франции, она присоединилась к тайной армии еврейского Сопротивления. Прибыла в Освенцим 31 июля 1943 года, где была назначена врачом блока № 10. Там она знакомится с Аделаидой Отваль. По просьбе главы мужского Сопротивления пишет отчет о происходящем в блоке.

ШТЕФФИ КУНКЕ: прибыв с немецкими узницами в марте 1942 года, эта австрийка занимает должность руководителя бюро трудовых ресурсов, которое ежедневно пересчитывает живых и мертвых. Она придумывает систему, которая позволяет запутывать учет и спасать женщин из команд с самыми тяжелыми условиями от газовой камеры. Подружилась с узницами-еврейками. Умерла от тифа в январе 1943 года.

ЭЛЛА ЛИНГЕНС: депортирована 20 февраля 1943 года. Обладатель степени доктора права, уроженка Вены, она только начала изучать психоанализ, когда их с мужем арестовали за помощь евреям. Пользуясь привилегированным положением узницы-врача, стремилась спасти своих подруг по несчастью от истребления.

ВАНДА МАРОССАНЬИ: полька, арестована гестапо в 1941 году вместе с родителями за помощь партизанам. Прибыла в Освенцим в июне 1942 года. Становится секретарем Бюро труда, распределяющего женщин по различным командам и назначающего работы.

АНТОНИНА (ТОСЯ) ПЕНТКОВСКАЯ: прибыла в Освенцим с первым конвоем участников польского Сопротивления нееврейского происхождения 27 апреля 1942 года. Одна из главных фигур Сопротивления польских женщин в лагере.

АУРЕЛИЯ (ОРЛИ) РАЙХЕРТ: узница-коммунистка, прибыла в Освенцим в марте 1942 года. Стала старостой лазарета. Сблизилась с узницами-еврейками, работавшими в лагере, пыталась спасать больных.

РОЗА РОБОТА: депортирована во время ликвидации гетто Цеханув, прибыла в Освенцим в ноябре 1942 года. Организовала сеть женщин, выносящих порох с оружейного завода лагеря. Арестована после восстания Sonderkommando 7 октября 1944 года. Подверглась пыткам, повешена 6 января 1945 года.

АЛЬМА РОЗЕ: родилась в семье музыкантов из Вены, скрипачка, получившая признание перед войной. Сбежала из нацистской Германии, опасаясь за свою жизнь из-за еврейского происхождения. Была арестована в Дижоне, отправлена в Дранси в конце декабря 1942 года. Депортирована в Биркенау 17 июля 1943 года с конвоем № 57. Мария Мандель доверила ей руководство женским оркестром.

АЛИЗА САРФАТИ: 15-летняя гречанка, прибывшая с 9-м конвоем из Салоник 17 апреля 1943 года. Назначена подопытной в блок № 10.

ГЕРДА ШНАЙДЕР: немецкая коммунистка, в заключении с 1933 года. Прибыла в лагерь с конвоем в марте 1942 года. Работала в бюро трудовых ресурсов, затем стала заведующей больницей.

МАРГИТА ШВАЛЬБОВА: прибыла со вторым словацким конвоем. Стала ключевой фигурой в больнице женского лагеря.

КАТЯ ЗИНГЕР: прибыла со вторым словацким конвоем. В марте 1942 года становится заведующей бюро трудовых ресурсов – ключевая должность в лагере, до нее занимаемая лишь лицами нееврейского происхождения. Единственная еврейка на столь важной должности, спасла множество женщин.

СЕСТРА АНГЕЛА: узница-немка, заключенная в тюрьму за «оскорбление фюрера». Депортирована в Освенцим в марте 1942 года. Кастелянша больницы. Умерла 23 декабря 1944 года.

ХЕЛЕН (ЦИПИ) СПИТЦЕР: Прибыла в Освенцим со вторым словацким конвоем в марте 1942 года. Помогает Кате Зингер в ее спасательной миссии.

ХАНКА (АННА) И ЭСТУСЯ (ЭСТЕР) ВАЙСБЛУМ: сестры 15 и 19 лет, депортированы из Варшавского гетто. Переведены в Биркенау в сентябре 1943 года, приписаны к оружейному заводу лагеря. Присоединяются к подпольному движению Розы Роботы, добывающему порох для Сопротивления. Эстуся арестована и повешена вместе с Розой Роботой, Алой Гартнер и Региной Сафирштайн 6 января 1945 года. Ханка не попалась, ей удалось выжить в лагере.

ЭНА ВАЙС: депортирована в апреле 1942 года. Первоначально выполняла работу медсестры, затем становится главврачом женской больницы. Несомненно, одной из первых среди евреек поняла, как сопротивляться СС и оказывать на них относительное влияние.

МАЛА ЦИМЕТБАУМ: прозвана героиней Освенцима (есть тысячи историй об этой молодой бельгийке из Польши), прибыла в Биркенау 15 сентября 1942 года. Владела несколькими языками, что позволило ей стать переводчицей и нарочным, свободно передвигаться по лагерю и контактировать с СС. Совершила попытку побега вместе со своим возлюбленным-заключенным. Они были пойманы, подвергнуты пыткам и казнены в сентябре 1944 года.

СЕСТРЫ ЦИММЕРШПИЦ: четыре сестры – Фрида, Роза, Маргит и Мальвина, депортированные с первым словацким конвоем 26 марта 1942 года. Быстро поняли, что для выживания в лагере необходимо получить хорошие должности. Пользовались слишком большим влиянием, за это были арестованы и казнены СС.

Нацисты

ГАНС АУМАЙЕР (1906–1948): с января 1942 по декабрь 1943 года по приказу Рудольфа Гесса занимал должность коменданта (шуцхафтлагерфюрера) мужского лагеря Освенцим. Осужден в Кракове, приговорен к смертной казни. Казнен в 1948 году.

ТЕРЕЗА БРАНДЛЬ (1902–1948): Aufseherin, надзиратель за заключенными. Прибыла в Освенцим в марте 1942 года, участвовала в сортировке для отправки в газовые камеры, жестоко обращалась с заключенными. Приговорена к смертной казни, повешена в 1948 году.

ИОАХИМ ЦЕЗАРЬ (1901–1974): возглавлял сельскохозяйственные предприятия комплекса Освенцим-Биркенау, проводил агрономические исследования по выращиванию кок-сагыза[12], необходимого для производства резины. Пользовался абсолютной властью в подлагерях Бабице, Харменсе, Буд и Райско.

КАРЛ КЛАУБЕРГ (1898–1957): гинеколог. Стерилизовал узниц-евреек, чтобы разработать метод массовой стерилизации. В 1948 году приговорен к 25 годам лишения свободы, освобожден через несколько лет. Затем снова арестован, умер в тюрьме до суда.

МАРГО Дрекслер (1908–1945): Aufseherin (надзиратель), в лагере с марта 1942 года, получила прозвище «Zimbata» («торчащие вперед зубы») за уродливую внешность. Служила в бюро трудовых ресурсов; выжившие свидетельствовали о ее жестокости. Казнена в июне 1945 года.

МАКСИМИЛИАН ГРАБНЕР (1905–1948): возглавлял политический и полицейский отдел Освенцима-Биркенау с 1940 по 1943 год, обвинен в том, что составлял карточки заключенных, устанавливал гражданское состояние погибших и с помощью лагерной полиции выслеживал, пытал и убивал участников Сопротивления и тех, кто пытался сбежать. Кроме того, контролировал работу газовой камеры. Приговорен к смерти, повешен в 1948 году.

ИРМА ГРЕЗЕ (1923–1945): Aufseherin Равенсбрюка, в Биркенау с марта 1943 г. Прозвана «гиеной» Освенцима. В 1945 году приговорена к смерти через повешение.

РУДОЛЬФ ГЕСС (1901–1947): комендант комплекса Освенцим-Биркенау с 1940 по 1943 год. Уволен в 1943 году за коррупцию, возвращен в мае 1944 года для надзора за депортацией и умерщвлением в газовых камерах венгерских евреев. Казнен в Освенциме в 1947 году.

ЙОХАННА ЛАНГЕФЕЛЬД (1900–1974): Oberaufsehrin[13] руководит командой Aufseherinnen при создании женского лагеря с марта 1942 года и до его перемещения в октябре 1942 года. Участвует в сортировках и отправках в газовую камеру.

МАРИЯ МАНДЕЛЬ (1912–1948): преемница Йоханны Лангефельд на посту Oberaufsehrin. Внушала страх своими садизмом и жестокостью. Казнена в 1948 году.

ЙОЗЕФ МЕНГЕЛЕ (1911–1979): врач СС, сортирует заключенных для газовых камер и осуществляет смертельные медицинские опыты над детьми-близнецами цыганского и еврейского происхождения. После войны бежит в Южную Америку, где умирает, так и не представ перед судом.

ПАУЛЬ ГЕНРИХ МЮЛЛЕР (1896–1945): Schutz лагеря – сокращение от Schutzhaftlagerführer (шуцхафтлагерфюрер), звание, существовавшее в концлагерях и лагерях смерти. Подчинялся коменданту лагеря, контролировал заключенных и управлял ими.

ХОРСТ ШУМАН (1906–1983): директор центра уничтожения в период действия программы Aktion T4, участвует в опытах по стерилизации с использованием рентгеновских лучей. Бежал в Гану, экстрадирован в 1966 году. Судебный процесс над Шуманом начался 23 сентября 1970 года во Франкфурте. Симулировал сердечный приступ, в результате чего был освобожден по состоянию здоровья.

ГАНС ШТАРК (1921–1991): направлен в Освенцим в 1940 году. Отвечал за прием заключенных в мужском лагере, а затем и в женском. В августе 1965 года осужден за как минимум сорок четыре случая убийства и приговорен к 10 годам лишения свободы. Освобожден из тюрьмы в 1968 году.

ЭДУАРД ВИРТС (1909–1945): главный врач СС в лагере Освенцим-Биркенау с сентября 1942 года по январь 1945 года. Руководил врачами СС в лагере. Создал 10-й экспериментальный блок и управлял его работой. Покончил жизнь самоубийством в 1945 году.

Комплекс лагерей Освенцим-Биркенау в 1945 г.

I. В женском лагере Освенцима

МАРТ – АПРЕЛЬ 1942 ГОДА

Политическому руководителю Словакии Войтеху Туке[14] потребовалось всего три недели, чтобы хладнокровно ликвидировать еврейскую молодежь своей страны. Три недели, чтобы подготовить родителей к «тихому» расставанию со своими детьми. В морозных первых числах марта 1942 года Тука приказывает лидерам еврейских общин страны объявить в синагогах, что холостые юноши и незамужние девушки в возрасте от 15 до 25 лет должны три месяца послужить, чтобы помочь своей обескровленной родине. В назначенный день молодым людям надлежит явиться в призывной центр своего города или деревни, с вещами и ранцем с провизией на три дня – сухофрукты, вяленое мясо и хлеб, – потому что по прибытии на объекты организационные проблемы могут привести к нехватке еды. Однако правительство предусматривает возможность освобождения от призыва для профессоров и преподавателей.

Каждое домохозяйство должно было заполнить специальный формуляр на своих детей. Лишь немногие семьи побегут спасать отпрысков от «службы своей стране». Евреи стремятся доказать правительству, что они патриоты. Однако после 3 сентября 1940 года представителей этой национальности исключили из школ, университетов и конфисковали у них имущество – дома, фабрики, заводы и банковские счета. А с сентября 1941 года сотни мужчин были отправлены в трудовой лагерь.

Евреи не знают, что 2 декабря 1941 года Тука встретился в Братиславе с послом Третьего рейха Гансом Лудином и обязался выплатить немцам по 5000 крон (500 рейхсмарок) за каждого еврея, депортированного из Словакии[15]. Эту колоссальную сумму надлежало, конечно же, изъять у евреев[16].

На протяжении трех недель новостей не поступало. А 20 марта семьям сообщили, что девушки уезжают первыми. Ополченцы из военизированной организации «Глинки»[17] придут за ними на следующий день, обходя дом за домом.

Лагерь Освенцим I, март 1942 года

Суббота, 21 марта 1942 года, депортация девственниц

В то время, когда евреи выходят из синагог, бойцы «Глинки» стучат кулаками в двери их домов в городах и деревнях неподалеку от северной границы Польши. В черных рубашках с черными галстуками, в черных пальто, такого же цвета ботинках, в кепках, увенчанных знаками отличия «Глинки», они представляют собой зловещее и устрашающее зрелище. На груди в портупеях у них висят кинжалы без ножен.

В Снине они уводят 50 девушек. В Гуменне – 320, в их числе – Ирену Ференчик, Хелену Цитронову, дочь кантора синагоги, и двух сестер Фридман – Эдиту и Леа. Из города Левоча – 80, включая 25-летнюю Габриэлу Браун, чья семья в XVIII веке, когда императрица Мария-Терезия разрешила евреям покинуть гетто, основала в городе первую общину. В городе Банска-Штьявница[18] Берковичи спрятали Фанни и Магду, своих старших, а младшую – 16-летнюю Берту[19] – в Прешове, у соседки. Не обнаружив девушек, члены отряда «Глинки» забрали их отца. Мать в слезах достала Берту из укрытия и привела ее бойцам, чтобы вызволить мужа. В Стропкове Рузене Амзель, сжимая ручку чемодана, присоединилась к 129 молодым девушкам, одетым во все самое лучшее, чтобы не постыдить свои семьи.

И когда в доме Кауфманов, богатых торговцев из Макова, появляются бойцы «Глинки», чтобы забрать дочь Злату, мать поворачивается к 14-летней Перел, которой нет в списках. «Иди со своей сестрой, – говорит она. – Обещай мне присматривать за ней!». Злата в ярости: ей снова навязывают малявку! Мать настаивает на своем. И обе сестры покидают дом. В Михаловце Магда Хеллингер (24 года, не замужем) присоединяется к сестрам Шварц, Регине и Селии. В каждом городе молодые девушки садятся в автобусы, которые везут их в сторону Прешова.

В Прешове семья Рот решает спрятать 18-летнюю Алисию. «Мой чемодан был собран три недели назад, но потом мама отвела меня в дом соседки и умоляла ее спрятать меня на два или три дня. Соседка согласилась. Утром в субботу, день, когда нас забирали, обезумевшая мать пришла за мной. Бойцы «Глинки» угрожали бросить меня в тюрьму, если я не явлюсь». Алисия приходит домой, надевает плащ, поверх которого набрасывает пальто, и хватает чемодан. На пороге дома ее отец, пекарь и ортодоксальный еврей, кладет ладони на голову дочери и благословляет ее. Алисия идет в пожарную часть, место сбора девушек из Прешова. Ее имя находят в списках и впускают. Часом позже их конвоируют на вокзал юноши из их же деревни, превратившиеся в сторожевых псов. Родителей, которые пытаются присоединиться к своим дочерям, жестко оттесняют, и им приходится следовать за колонной на расстоянии.

Поезд доставляет девушек в конечную точку путешествия, крупный город Попрад, раскинувшийся у подножия Высоких Татр, – горного массива, создающего естественную границу с Польшей.

В тот субботний день в Попраде царили беспорядки. В списке было 60 девушек. Этта Циммершпиц, 16 лет, сирота, оставшаяся без матери, готовится покинуть дом со своей старшей сестрой Фанни. В ошеломлении она наблюдает, как ее отец зажигает в субботу огонь, чтобы напоить чаем и кофе девочек-подростков, которых бойцы «Глинки» гонят посреди дороги на глазах у молчаливой толпы, собравшейся на тротуарах. Люди следят у окон, с балконов за юными девушками, шагающими мимо них с чемоданами и ранцами. Этта и Фанни присоединяются к своим четырем кузинам – Розе, Фриде, Маргит и Мальвине Циммершпиц, которые управляли вместе с родителями лучшей гостиницей в городе.

В тот же вечер 999 девушек были заперты на заброшенном заводе в Попраде: 285 из них – подростки, 521 в возрасте 20 лет, 152 исполнилось 30 лет, 40–40, а одной – 58[20].

Превращенный в перевалочный центр, завод окружен забором из колючей проволоки. Гигиенические условия внутри минимальны. Спят на матрасах, разложенных прямо на бетоне, и приходится организовать дежурства, чтобы носить воду из фонтана. Еду не раздают. Девушки питаются тем, что привезли с собой.

Юноши бродят вдоль забора, чтобы увидеть своих сестер и невест. Брату Габриэлы Браун удается перекинуться с ней словом. Он служил в армии и дал сестре такой совет: «Делай то, что они говорят, но никогда ни на что не вызывайся добровольно». Жених Рузены Грабер из Снины раздобыл униформу «Глинки», чтобы увидеться с девушкой. «Мы поговорили через забор. Он сказал мне – ты едешь в Польшу, в концентрационный лагерь».

На второй день Алисия Рот носит воду. Идя с двумя наполненными до краев ведрами в вытянутых руках, Алисия пересекается с бойцом из Прешова, которого знает еще с начальной школы. Юноша шепчет ей: «Беги, беги… Оттуда, куда тебя везут, возврата нет». Опешившая Алисия Рот смотрит на него: «О чем ты? Я еду работать на обувную фабрику “Бату”».

В течение двух дней семьи забрасывают часовых записками, чтобы попасть к лидеру «Глинки», который принимает их откинувшись на спинку стула и напустив на себя важный вид. У отца Магды Хеллингер только один вопрос: его дочь открыла в Михаловце детский сад. Почему ее забрали, ведь правительство освободило учителей начальной школы и профессуру от трудового лагеря? Лидер пожимает плечами: «Одна еврейка перекупила у меня учительский билет вашей дочери за 20 000 крон. Дайте мне 20 000 крон, и я освобожу ее. Тем хуже для той женщины, которая мне заплатила». Будучи слишком беден, чтобы заплатить такую сумму, отец безутешен. Он плачет: «Она самый красивый цветок в моем саду, и у меня нет денег, чтобы его сохранить». Магда ведет отца обратно к воротам, пытаясь его успокоить: «Если меня не заберут сегодня, так заберут завтра. Или возьмут другую девушку, чтобы счет сошелся. Я вернусь». Она еще не знает, что они больше никогда не увидятся.

Девочки-подростки понимают, что многих пожилых женщин, сидящих сейчас на матрасах, забрали вместо дочерей, бежавших в поисках убежища в Венгрию.

Во вторник, 24 марта, стояла непроглядная тьма, когда 999 еврейских женщин доставили на станцию и посадили на поезд, состоящий из вагонов для перевозки скота и санитарного вагона. Там нет окон, лишь закрытый сеткой проем в верхней части стены. Чтобы выглянуть наружу, нужно забраться на чемоданы. Когда двери запирали, девушки оказывались в кромешной тьме.

«Бойцы “Глинки” посадили нас в вагоны, без еды, поставив ведро для справления нужд. Мы пели, чтобы придать себе смелости», – рассказывает Эдита Фридман из Капушан.

С первыми лучами солнца лица буквально приклеились к зарешеченным отверстиям, под скрежет сцепок поезда и стук колес по рельсам, наблюдая тревожным взглядом за проносящимся мимо пейзажем – роща, деревня, каменные стены, водоем, станция, через которую поезд проносится на полном ходу и чье название девушки кричат своим попутчицам обеспокоенными голосами. Когда поезд останавливается в чистом поле, конвоиры спрыгивают вниз на платформу, чтобы размять ноги. Но двери опломбированных вагонов не открываются. Затем поезд вновь трогается с места.

Очень быстро женщины убеждаются, что состав увозит их дальше, чем находится фабрика «Бата». Некоторые перешептываются, что их везут к границе. В вагонах звучат песни, распевая которые, девушки пытаются унять тревогу. Родившись в деревне и выросши в семьях, в которых в пятницу вечером перед началом шаббата поют гимны, они играли у рек и плели венки из полевых цветов. И они цепляются за свои поднимающие волну нежности воспоминания, чтобы не плакать.

На границе поезд останавливается. Бойцы «Глинки» покидают платформу и не возвращаются. Их место занимают эсэсовцы в черной форме из дивизии «Мертвая голова»[21], которые носят на воротнике эмблему в виде черепа с костями.

Поезд снова трогается с места и въезжает на территорию Польши. Моральный дух молодых девушек падает. Что происходит? Куда их везут?

Они и не подозревают, что женский конвой, отправляющийся из немецкого лагеря Равенсбрюк, в этот момент мчится на полной скорости, чтобы опередить их и прибыть в Освенцим первыми.

Узницы Равенсбрюка

Освенцим, 26 марта 1942 года, четверг. Отправившийся из лагеря Равенсбрюк поезд следует по линии железной дороги, тянущейся из Праги, которая до войны именовалась «линией кайзера Фердинанда». Состав с пронзительным свистом пересекает вокзал Освенцима, проезжает несколько сотен метров будто в замедленной съемке и останавливается на запасных путях. Он состоит из пассажирского вагона и двадцати вагонов для скота.

Дверь пассажирского вагона открывается. В проеме появляется женщина: на ней серая пилотка, серые мундир и брюки-кюлоты, черный плащ и такого же цвета ботинки. Она бежит по перрону, улыбаясь солдатам, стоящим вдоль рельсов. За ней следуют еще девять женщин, одетых так же.

Одиннадцатая старше их всех. Толстое тело, массивная грудь, седые волосы собраны в пучок; она обута и одета, как и первые десять, но ничто в ее прическе или одежде не указывает, что она их главная, их Oberaufseherin[22]. Йоханна Лангефельд, в девичестве Йоханна Мэй, родилась 5 марта 1900 года в городе Купфердре (Германия), в семье лютеран. Узница Маргарет Бубер-Нойманн, служившая ее секретарем в Равенсбрюке, описывает свой опыт работы в нескольких предложениях: «Она была воспитана в националистической среде. Гиперинфляция стала причиной распада ее семьи. Поражение в Первой мировой войне и оккупация Рейнской области французами ужасно ранили ее патриотические чувства. Именно это обратило ее к нацизму, и Гитлер стал для нее героем и идеалом».

Негодуя и мечтая о возрождении великой Германии, Иоханна Мэй в 24 года выходит замуж за шахтера из Рура, Вильгельма Лангефельда, который два года спустя умирает от болезни легких, не подарив ей детей. Чтобы получить хоть какой-то доход, Йоханна Лангефельд сдает внаем комнату в своей квартире. Ее квартиросъемщик делает ей ребенка и исчезает. В результате этой недолгой связи в 1928 году на свет появляется сын Герберт, как раз в то время, когда Веймарскую республику начинает лихорадить от последствий экономического упадка, массовой безработицы и беспорядков, вызванных действиями набирающей силу нацистской партии.

Йоханна Лангефельд – мать-одиночка. Чтобы избежать домыслов, они с ребенком переезжают в Браувейлер, где она поступает на должность надзирательницы в доме «перевоспитания» женщин-алкоголичек и матерей-одиночек. Это место должно научить «потерянных женщин» домоводству и управлению семейным бюджетом. Лангефельд продержится там до 1937 года. После поражения Третьего рейха она объяснит американским следователям, что ее уволили, поскольку она не была членом нацистской партии. Но ходили слухи, что она также запустила руки в кассу.

Лангефельд вступает в ряды НСДАП, нацистской партии, 30 сентября 1937 года. А 1 марта 1938 года она получает должность Aufseherin[23] в Преттине, в замке Лихтенбург, полуразрушенном здании XVI века, в 1933 году превращенном в мужской концентрационный лагерь. Когда в 1938-м мужчин перевели в Заксенхаузен, в замок начинают отправлять преступников, коммунистов и свидетелей Иеговы. Эсэсовец Макс Кёгель, 40 лет, бывший пастух и горный гид, управляет лагерем, но за заключенными надзирают женщины скромного происхождения, не входящие в СС, не получающие званий и отличий, несмотря на то, что они выполняют те же функции, что и мужчины. Для такой женоненавистнической организации, как СС, они всего лишь вспомогательный персонал. Поскольку все же необходимо передать этих женщин под юрисдикцию СС, Гиммлер находит решение, создав женское подразделение СС – Gefolge.

После закрытия лагеря Лихтенбург Лангефельд, замеченную Гиммлером, назначают Oberaufseherin нового женского лагеря в Равенсбрюке. 1 марта 1939 года в сопровождении 28 Aufseherinnen она перевозит в него 867 узниц.

Генрих Гиммлер установил в Равенсбрюке двойную власть: Макс Кёгель должен выполнять его приказы, а Лангефельд руководить Aufseherinnen и надзирать за работой и дисциплиной узниц. Маргарет Бубер-Нойманн поясняет: «Ей подчинялись все Aufseherinnen лагеря. Это она назначала блочных и капо. Через ее руки проходили административные бумаги, в том числе и списки команд. И важная часть ее работы заключалась в тщательном изучении рапортов Aufseherinnen об узницах. Это она решала, обоснован ли рапорт и следует ли его передать коменданту лагеря. Ее комментарии играли решающую роль в назначении наказания, решение о котором принимал комендант».

После оккупации Польши в сентябре 1940 года Равенсбрюк был полон цыган, польских евреев и лиц нееврейского происхождения. Воодушевленная расширением лагеря, Лангефельд выступает против Кёгеля, которого презирает, повторяя, что только женщина должна руководить женщинами. Конфликты множатся, битва за власть усиливается, в отсутствие приказов Гиммлера все ставится под сомнение. Лангефельд по собственной инициативе участвует в Aktion 14f13 (эвтаназии заключенных) и 20 ноября 1941 года выбирает 850 женщин-инвалидов, которые будут убиты в Бернбурге[24].

Максу Кёгелю удается вытеснить из Равенсбрюка свою неудобную коллегу, в следующем году отправив ее в Освенцим, что преподносится как повышение. Но за месяц до отъезда, в феврале 1942 года, Лангефельд безжалостно руководит второй селекцией заключенных, признанных негодными к работе.

Когда Лангефельд выходит из поезда, ее встречают двое офицеров СС, которые, вытянув руки, кричат «Хайль Гитлер!». Начальник конвоя дает ей на подпись путевой лист, затем вручает поименный список тысячи пленниц, погруженных в поезд в Равенсбрюке.

Лица сгрудились вокруг решетчатых отверстий, пытаясь рассмотреть, куда же они прибыли. Поезд остановился в какой-то глуши. Но лагерь должен быть близко, поскольку вдоль рельсов расставлены эсэсовцы.

Наконец Лангефельд отдает приказ открыть двери вагона. Раздаются крики: «Raus, Raus, Raus [вон, вон, вон]!». Земля находится более чем в метре от платформ, но нет ни ската, ни ступенек, чтобы облегчить спуск. У женщин нет багажа; на них платья и удлиненная куртка из серого холста в полоску, синие вискозные чулки, которые собираются на коленях; на ногах – изношенная обувь.

Около пятидесяти узниц вооружены дубинками, благодаря повязке с надписью «капо» они выделяются из толпы. Под звуки свистка и лай собак капо организуют колонну в пять рядов вдоль поезда и дают знак Aufseherinnen, что можно начинать подсчет узниц. Необходимо удостовериться, что количество сошедших с поезда соответствует числу, записанному в документах начальника конвоя.

И вот первый сюрприз: на перекличке не хватает одной женщины. Узниц пересчитывают паникующие Aufseherinnen. Но опасения подтверждаются.

На станции Ополе, важном железнодорожном узле на юге Польши, где конвой останавливался на ночь, одна из заключенных сбежала. Берта Теге, нарочная (Läuferin) из Равенсбрюка, спешит предупредить Йоханну Лангефельд, которая требует имени беглянки. В результате проверки выясняется, что это Эльфрида Мартенс, 34 года, уроженка Дюссельдорфа; образованная женщина, владеющая немецким, английским и испанским языками. 16 августа 1941 года гестапо заключило ее в Равенсбрюк за антинационалистические идеи. Теге обменивается понимающими взглядами со своими подругами-коммунистками. Все они надеются, что Эльфриде удастся воссоединиться в Монако с отцом[25].

Черный, зеленый и красный треугольники

Девятьсот девяносто девять узниц Равенсбрюка, высаженные в Освенциме, имели арийское, австрийское и немецкое происхождения. Ни еврейки, ни польки в этот конвой не попали.

Лангефельд воспользовалась знаниями, полученными от Томаса Эйке, который обучал ее в Лихтенбурге: подчинение масс путем передачи власти преступникам. Она начала с того, что отобрала убийц и воровок (зеленые треугольники), которым доверила миссию по надзору за тысячами женщин в Освенциме, с целью обеспечения порядка и дисциплины.

Затем Oberaufseherin выбрала узниц с черными треугольниками, которых СС по разным причинам считали асоциальными элементами, – за проституцию, прогулы или халатность во время работы. Кроме того, она дополнила свой список примерно пятьюдесятью коммунистками и несколькими свидетельницами Иеговы. Последние места достались узницам, добровольно покинувшим Равенсбрюк: некоторые последовали за своими подругами, другие – опасаясь режима террора, который соратница Лангефельд, старая Эмма Циммер, внушающая страх своими садистскими наклонностями, должна была учредить в Равенсбрюке[26].

Отряд заходит в лагерь, не пересекая его ворот, над которыми висит девиз Arbeit macht frei («Труд освобождает»). Этот вход предназначен для узников-мужчин.

Под выкрики капо «Links, Rechts, Links»[27] узницы движутся вдоль забора из колючей проволоки и выходят на дорогу, слева от которой расположен крематорий, конторы гестапо и вилла Гесса, а справа – три больших строения, назначение которых обозначено табличками. На первом написано «SS Krankenhaus» (Больница СС); на втором «SS Standortverwaltung» (административно-хозяйственное управление объектом); в третьем, обозначенном «Kommandantur»[28], располагается комендатура лагеря. Предупрежденный о побеге, комендант лагеря Освенцим, штурмбаннфюрер СС 41-летний Рудольф Гесс, уроженец Баден-Бадена, наблюдает из окна своего кабинета, как эти узницы, измотанные годами заключения, подходят к воротам женского сектора. В своих мемуарах, написанных в тюрьме перед казнью, Гесс признается, что они внушили ему глубокую неприязнь: «Равенсбрюк прочесали, чтобы найти лучшее для Освенцима. Женщины-узницы превзошли своих коллег-мужчин в грязи и извращениях. Большинство из них были неоднократно судимы за проституцию, и некоторые из этих существ были отвратительны»[29].

Со смуглым лицом и черными глазами, облаченный в униформу от первоклассного портного, Гесс правит мужским лагерем, созданным им в мае 1940-го. На судебном процессе во Франкфурте в 1964 году, посвященном концлагерю Освенцим, судья Конрад Морген, выступавший в качестве свидетеля обвинения, описал его так: «Рудольф Гесс – слегка коренаст, крайне неразговорчив, выражается односложно, с каменным лицом».

План Гиммлера состоял в том, чтобы разместить женщин за 3 км от лагеря Освенцим, в деревне Биркенау, из которой жителей выселили. Работы затянулись, но Генрих Гиммлер отказался останавливать машину депортации. Власти оккупированных стран, лидеры ополчения и руководство железных дорог согласовали график, и не могло идти и речи о том, чтобы его нарушить. Именно поэтому Рудольфу Гессу пришлось принять женщин в мужской лагерь. Для узниц были предоставлены десять блоков с соответствующими порядковыми номерами. Чтобы разделить представителей двух полов, вдоль этих блоков была возведена бетонная стена; кузнецы соорудили отдельный вход, вырезав дверь между 10-м и 11-м.

Освенцим, охраняемый более чем четырьмя тысячами эсэсовцев, был неприступен. Но Рудольф Гесс пребывал в убеждении, что эти «развратницы» «взорвут» лагерь, в котором мужчины пребывали в заключении последние два года.

Узницы проходят по центральной аллее – Lagerstrasse, и с тяжестью на сердце знакомятся со своим новым лагерем. Равенсбрюк располагался рядом с сосновым лесом, его кварталы были окружены газонами и цветниками. «Мне никогда не забыть день моего приезда!» – пишет 42-летняя Берта Теге, уроженка Ахерна (Баден-Вюртемберг). Берта, имеющая квалификацию стенографистки, в 1921 году вступила в ряды КПГ, Коммунистической партии Германии, а в 1939-м была отправлена в Равенсбрюк[30].

Стоит узницам выстроиться перед блоком № 7, как к ним подходит SS-Sturmbannführer Ганс Аумайер, 36 лет[31], начальник мужского лагеря. Бывший токарь-слесарь, безжалостный и непредсказуемый, он полон ненависти к польским заключенным, прозвавшим его Liotek, «Гном». Приближаясь к узницам, Аумайер кричит: «Выше дойки, вы, сборище шлюх[32]!»

По крику Achtung[33], поданному Aufseherinnen, женщины вытягиваются[34] и щелкают каблуками. К ним подходит второй эсэсовец. Ястребиный нос, лысина, пронзительный взгляд, SS-Untersturmführer Максимилиан Грабнер, 35-летний уроженец Вены, возглавляет могущественный политический отдел (Politische Abteilung), без которого лагерь не смог бы продолжать свое существование.

Грабнер был лесорубом, в 1920-е годы обучился на полицейского и благодаря этому смог устроиться следователем в венскую полицию. После аннексии Австрии отправлен в гестапо в Катовице. С момента своего назначения в Освенцим Грабнер контролировал четыре подразделения II отдела: учет заключенных, учет умерших, антропометрическую службу и лагерную полицию, которая выслеживала бойцов подпольного Сопротивления и тех, кто пытался сбежать, пытала и убивала их.

Эрна Кемперманн[35] заявила на Франкфуртском процессе: «Менее чем через час после нашего прибытия Грабнер распределил узниц: “Ты, ты, ты, ты… ты завтра регистрируешь женщин”».

Эти «ты, ты, ты» – черный треугольник Эрна Кемперманн (279), смуглая и пухлая женщина, заключенная в тюрьму Равенсбрюк в июле 1940 года за отказ работать по распоряжению бюро занятости в Дортмунде на оружейном заводе за 29 пфеннигов в день, и красный треугольник Анни Биндер (725), блондинка с глазами цвета незабудок, отправленная в Равенсбрюк в феврале 1942-го за Rassenschande («осквернение расы»); чешка Анни Нойман (912); Евгения Шулофф, 19 лет, и Хильдегард Шулейт, 36 лет. Они будут подчиняться капо по имени Регина, 22-летней венке, черному треугольнику.

Прибытие словацких евреек

24 марта депеша за подписью SS-Obersturmbannführer Либехеншеля известила коменданта Гесса о депортации 10 000 словацких евреек: «В каждом спецпоезде будет перевозиться тысяча узниц. Поезда пройдут через пограничную станцию Звардонь (Верхняя Силезия); они прибудут туда в 6 утра, где во время двухчасовой остановки перед транспортировкой к месту назначения будут переданы отрядам сопровождения Schutzpolizei [полиции порядка] под надзором контролирующего центра Катовицкой государственной полиции. Руководителям групп сопровождения будут предоставлены поименные списки. В отношении первых четырех конвоев с Reichsbahn[36] были предварительно согласованы следующие графики. Прибытие в Звардонь в 06:09, отправление в 08:06, прибытие в Освенцим в 12:20[37]».

Эсэсовец приходит предупредить Йоханну Лангефельд о том, что объявлено о прибытии поезда со словацкими евреями. Лангефельд возвращается на платформу, где будет происходить выгрузка, в сопровождении заключенных Берты Тиге и Луизы Мауэр и двух сестер-блондинок Aufseherinnen: старшей Элизабет Мулан Волкенрат и младшей Гертруды Венигер.

Вдоль рельсов развернут отряд СС и кинологическая бригада.

Берта Теге вспоминает испытанный ею шок: «Я давно не видела такой красивой одежды, такой хорошей обуви».

В этот момент на платформе вспыхивает волнение. Эсэсовцы заметили мужчину, выходящего из санитарного конвоя. «Когда нас выгнали из вагонов, – говорит Сильвия Фридман[38], 18 лет, уроженка г. Бардеёв, – эсэсовцы окружили доктора Кауфмана. Он сообщил им по-немецки: “Я врач. Еврейская община поручила мне сопроводить этих девушек и вернуться в Словакию”. Офицер СС застрелил его у меня на глазах. Я была в ужасе».

Сильвия Фридман так никогда и не сможет оправиться после убийства своего дяди.

Начинается перекличка. И снова цифры не сходятся. Девушек не тысяча, а 999. Кого не хватает? В конце концов Aufseherinnen устанавливают, что Попрад отправил им лишь 999 евреек. Тысячным пассажиром поезда, собственно, был доктор Кауфман. Словачкам приказывают двигаться: шагом марш, rechts, раз, два, три, четыре, links, раз, два, три, четыре.

По пути от поезда к лагерю молодые девушки видят заборы из колючей проволоки, вооруженных солдат, сторожевые вышки. Огорченные тем, как молоды вновь прибывшие, польские узники пытаются предупредить их о том, какая судьба их ожидает. Восседая на крышах, они делают многочисленные жесты руками и гримасами. Но эти лысые истощенные существа в лохмотьях лишь усиливают ужас словачек. «Они махали нам руками, показывали свои лысины, – вспоминает Магда Хеллингер. Мы думали, что нас привезли в сумасшедший дом».

Девиз «Arbeit macht frei» успокаивает девушек, которые хватаются за это обещание. «Я сказала себе: те, кто будут работать, выживут», – вспоминает Эдита Фридман.

Заходя в женский сектор, словачки снова пугаются. За бетонной стеной поднимается шум толпы, слышны приказы, перемежающиеся жалобами и стонами. Что за ней происходит? Капо останавливают колонну перед блоком № 10, последним в ряду, в метре от забора, заграждающего доступ к 11-му блоку.

Марго Дрекслер[39], 34 года, Aufseherinnen из Саксонии, уроженка Нойгерсдорфа, год прожившая в Словакии, говорит на дурном словацком языке. Речь сопровождается напряженным молчанием. Челюсть Дрекслер с неправильно растущими резцами уродует ее. У нее два длинных и изогнутых зуба, как у крысы. «Мы прозвали ее Zimbata (“Передние зубы”)», – говорит 18-летняя Эдит Роуз из города Спишска-Стара-Вес.

Угнетенным молчанием отвечают девушки на приказ Zimbata: «Оставьте свои чемоданы между блоками № 9 и 10. А ранцы с едой – перед ступеньками». «Одна из девушек спросила, когда мы сможем забрать наш багаж. Дрекслер дала ей пощечину», – рассказывает Линда Райх.

Словацкие еврейки оставляют свои пожитки. Дрекслер запускает узниц группами по сто человек в блок № 10. Там одна из заключенных Равенсбрюка заявляет им: «Я начальница вашего блока. Подчиняйтесь мне. Не пытайтесь сбежать. К заборам подведено напряжение».

Первые группы распределены по восьми комнатам первого этажа, следующие отправляют на второй этаж, а последние – на чердак. В бараках нет ни кроватей, ни матрасов. СС ограничились тем, что навалили кучу гнилой соломы в одном углу и одеяла – в другом. Для того чтобы спать, нужно постелить солому и лечь вповалку, завернувшись в одеяла. Окна, выходящие на Lagerstrasse, не открываются; те, что выходят на 11-й блок, снаружи заколочены досками.

Расселив словачек, Дрекслер наконец разрешает им доступ к туалетам первого этажа. Но очень быстро, раздраженная, она отправляет их обратно справлять нужду в ведра, что стоят в каждом спальном помещении.

В этот вечер никого не кормят. И когда загораются прожекторы, свет освещает расстроенных девушек, которые, обнявшись, жмутся к стенам. Некоторые сидят в стороне, обдумывая ситуацию. Никаких фабрик фирмы «Бата» в этих местах они не видели. Они узницы… и надолго!

Молодые словачки заперты в блоке № 10, в то время как узницы из Равенсбрюка содержатся в 7-м.

Aufseherinnen покидают женский лагерь и собираются в пятистах метрах от места его расположения, в доме № 8 по улице Кольбего.

Комплекс бывшей табачной монополии[40], построенный после Первой мировой войны, состоит из четырех двухэтажных зданий, разделенных посередине центральным корпусом. Крыши у них двускатные, окна – высокие. Это здание будет играть важную роль в жизни женского лагеря. При создании Освенцима помещения здесь были переоборудованы под жилые нужды и бюро служб СС.

– Корпус 1 передан управлению Truppenwirtschaftslager (TWL)[41], отвечающему за хозяйственные нужды гарнизона, бухгалтерский учет, финансы, выдачу жалованья солдатам и управление денежными потоками.

– Корпус 2, Lagerhaus[42], переоборудован под склад для хранения круп, муки и сахара, предназначенных для нужд СС.

– Корпус 3, Stabsgebäude[43], приспособлен под жилье для состава СС, затем передан Aufseherinnen[44]. За проживание в одноместных комнатах взимается плата в размере 15 рейхсмарок в месяц, за комнату с совместным проживанием – 5 рейхсмарок в месяц. В каждой комнате имеется шкаф, комод, стулья и удобные кровати.

– Корпус 4, прозванный Unterkunft[45], превратился в контору администрации СС[46].

Первый день в Освенциме

Первая ночь словацких узниц выдается короткой. Они просыпаются от криков и стука дубинками по двери: «Raus, Raus, Schnell, Raus… вон, вон, быстро».

Девушки вскакивают, топча соседок, бросаются в проходы, скатываются вниз по лестнице и оказываются в свете прожекторов на Lagerstrasse. В небе плывет тонкая и острая, как серп, луна. Перед ними – бетонная стена, отделяющая их от мужского лагеря. Aufseherinnen и капо сгоняют вместе, как собак, как стадо овец. Здесь не требуется куда-то спешить, суетиться. Узницы должны выстроиться в очередь перед своим блоком. Ровно перед своим блоком.

Тереза Брандль кричит, что во время переклички двигаться и переговариваться запрещено. Запрещено обращаться к эсэсовцам и смотреть им в лицо. Девушки не более чем «навозные мухи» – mistbiennes. Их дело – работать и подчиняться.

Перед седьмым блоком заключенные Равенсбрюка уже выстроились, как солдаты. Все, кроме свидетельниц Иеговы, которые отказались присутствовать при перекличке и которым в конечном итоге удалось добиться от Лангефельд разрешения на нее не являться[47].

Aufseherinnen начинают пересчет заключенных. Считают, ошибаются, начинают заново. Девушки падают, как кегли для боулинга. Тех, кто пытается им помочь, избивают дубинками. Брандль повторяет свой приказ: во время переклички стоять смирно. Когда туман рассеивается, Тереза Брандль дает сигнал свистком, означающий, что женщины имеют право разойтись и помочь подняться своим подругам.

Дрекслер поручает десятку девушек принести бочки с кофе. Под надзором Aufseherinnen они покидают свой сектор, проходят вдоль заборов и пересекают ворота мужского лагеря, где уже приготовлены пятидесятилитровые бочки.

«Каждую бочку должны были тащить две девушки, одна спереди, другая сзади. Этот груз было тяжело даже поднимать, не то что идти с ним», – рассказывает Магда Хеллингер.

Узницы, пошатываясь, возвращаются в женский лагерь, где заканчивается раздача красных эмалированных мисок и деревянных ложек – единственных разрешенных столовых приборов, поскольку вилка и нож считаются потенциальным оружием.

«Эти миска и ложка – собственность Рейха. Обращайтесь с ними аккуратно, – приказывает Дрекслер. – Потерявшие останутся голодными».

«Кофе представлял собой не более чем отвар листьев, но горячее питье придало нам сил», – продолжает Магда Хеллингер.

Регистрация немок

Пока словачки заперты в помещениях для сна, узницы Равенсбрюка собрались перед дверью блока № 1. Идет дождь со снегом. Прислонившись носами к окну, молодые словачки наблюдают за происходящим.

Немки выстроились перед блоком, промокшие, молчаливые, словно смирившиеся и ничего не чувствующие. Время от времени эсэсовцы загоняют внутрь помещения группы по пятьдесят женщин. Это тянется бесконечно. Но что происходит?

Девушки, которые появляются из блока № 1, проходят второй этап регистрации: фотографируются и сдают отпечатки пальцев. Они покидают женский лагерь и присоединяются к блоку № 26 мужского лагеря.

К потолку первого этажа подвешены пронумерованные бумажные пакеты с личными вещами польских узниц, которых держат в лагере с 1940 года. Обручальные кольца, часы, ручки и одежда, конфискованные по прибытии, будут возвращены хозяйкам, сообщают эсэсовцы, в день освобождения.

Служба антропометрии (Erkennungsdienst) находится на первом этаже и включает в себя две камеры-обскуры, комнату для сортировки отснятых негативов, кабинет СС и большую фотостудию.

Десятью польскими заключенными-фотографами, художниками и ретушерами, работающими в этой службе, руководит 31-летний SS-Haupsturmführer Бернхард Вальтер, уроженец Фюрта, профессиональный штукатур, которому помогает эсэсовец Эрнст Хофманн.

Женщин, которых вводят в блок по одной, приветствует поляк Вильгельм Брассе (3444), который усаживает их на регулируемый по высоте стул. Портретист объясняет им процедуру. Будут сделаны три фотографии: один портрет в три четверти, на голове платок, завязанный у шеи; один в фас без платка; и, наконец, один в профиль справа.

Для третьего фото сиденье поворачивается на девяносто градусов, и становятся видны две пластины, приваренные к стулу. На первой несъемной табличке указано название лагеря, КЛ Освенцим. На второй отображаются категория и регистрационный номер узницы: «Aso» (асоциальная) для черных треугольников; «Pol» (политическая) для красных треугольников; «BV[48]» для зеленых треугольников – воровок и убийц. Буквы «IBV» означают свидетельниц Иеговы – фиолетовые треугольники[49]. Каждый дубль нумеруется.

Ассистенты Брассе проявляют все три снимка и затем отправляют их в секретариат, расположенный на первом этаже комендатуры. Стоит узнице замешкаться на стуле, как эсэсовец Вальтер нажимает кнопку, и из стула выскакивает гвоздь. Рыдающую от боли женщину направляют в бюро, где берут отпечатки пальцев.

На лагерь спускаются сумерки. Вскоре зажигаются прожекторы.

Aufseherin Дрекслер входит в блок № 10, выкрикивая на плохом словацком: «Десять минут, перекличка… свисток… идеальные ряды». Девушки делают несколько шагов по Lagerstrasse, но их глаза по-прежнему притягивают чемоданы, сложенные в проходе между блоками № 9 и 10.

Некоторые девушки сговариваются между собой. Чтобы забрать зубные щетки, расчески и трусики из чемоданов, нужно отвлечь капо и подержать ее поодаль. И прежде всего воспользоваться слабой освещенностью улицы. Линда Райх добровольно вызывается порыскать в багаже.

«Мои подруги устроили драку на Lagerstrasse. Я побежала к чемоданам и схватила все, что могла». Девушек разогнали кнутами и криками. Вернувшись в барак, Линда показывает свою добычу, и девушки начинают делить ее.

Так заканчивается первый день «нулевого года» пребывания узниц в Освенциме.

Но глубокой ночью тишину пронзает крик. Словачки вскакивают. Крики продолжаются: ужасные, нечеловеческие. «Никому так и не удалось успокоить Йоханну Грюнвальд, – рассказывает 18-летняя Маргарет Фридман из деревни Колбовце. С утра блоковая отправилась за помощью. Йоханну мы больше никогда не видели».

Йоханна Грюнвальд сошла с ума. Ей было 25 лет.

Регистрация словацких евреек

На рассвете словацкие еврейки слышат гонг, по которому просыпается лагерь. Они живо покидают блок, но недостаточно быстро для капо, которые дубинками учат девушек дисциплине. После переклички и раздачи кофе девушек отправляют в очередь перед блоком № 1, группами по сто человек. Дрекслер требует тишины в колонне. Дрожа на ветру, еврейки ждут, как немецкие узницы накануне.

В женском секторе появляются четверо польских узниц в сопровождении эсэсовца. Почти сразу пятьдесят девушек вызывают внутрь здания.

И там они узнают тайну этого блока.

Им приказывают кидать свои драгоценности в деревянную коробку. Немецкие заключенные Равенсбрюка, с черными и зелеными треугольниками на длинных куртках, бросаются на тех, кто мешкает, срывают с них кольца и ожерелья, вонзая в кожу ногти. Царапаясь и отталкивая их, словачки пытаются разобраться, что происходит. Получается, среди узниц будет иерархия по статусу? Приказы следуют один за другим: фотографии, письма, паспорта должны быть положены в ящик. Девушки подчиняются, но следует новый приказ: «Раздевайтесь! Складывайте одежду! Обувь оставляйте себе!» «У СС не было обуви, чтобы выдать нам, и мы смогли оставить свою», – объясняют выжившие узницы.

Обнаженные, прикрывая руками грудь и лобок, девушки проходят перед эсэсовцем, который осматривает их зубы, затем перед «парикмахерами», которые бреют им голову, подмышки и лобок. Светлые, темные, рыжие волосы усеивают землю. Сестры по несчастью смотрят друг на друга и не узнают; текут слезы, раздаются взрывы нервного смеха. Но страдания девушек еще только начинаются.

«Я услышала, как офицер приказал одной из девушек лечь на стол. На руках у него были резиновые перчатки, и он проделывал с ней что-то. Она кричала, как она кричала!» – вспоминает 22-летняя Рена Корнрайх (1716), уроженка села Тылич (Малопольское воеводство). Этот офицер в форме – доктор фон Бодман, 44 года, женат, отец троих детей. «Он лишал девушек девственности, чтобы убедиться, что они “чисты внизу”», – говорит Сильвия Фридман (1818). Чисты, то есть не прячут драгоценностей во влагалище. Некоторые выжившие говорят, что эту процедуру прекратили после первых пятидесяти девушек, другие – что после первой сотни. Габриэла Браун (1337) уверяет: «Через это прошли все».

Этта Циммершпиц утверждает, что ее тело не обшарили. «Мы были последними», – объясняет Эдита Фридман (1970). Один из эсэсовцев вышел с криком: «Они все девственницы!»

С затравленным взглядом и кровью на бедрах девушки оказываются перед мускулистой женщиной, рыжеволосой Филоменой Мюссгеллер[50], 41-летней сутенершей, арестованной в собственном борделе в Мюнхене. Мюссгеллер толкает их к чану, от которого несет дезинфицирующим средством. Еврейки должны погружаться в воду, в которой накануне мылись заключенные Равенсбрюка и которую никто не менял. Словачки выходят из воды в судорогах. Им не дают полотенец, чтобы вытереться, а бросают им куртку и брюки. Глядя на пуговицы, девушки понимают, что эту форму носили русские военнопленные. Нижнего белья им не выдают.

Рост Линды Райх (1173) – 155 см. Она, запыхавшись, натягивает форму, которую носил человек в три раза крупнее ее, закатывает рукава и затягивает брюки на талии с помощью веревки. Одежда запятнана кровью и кишит вшами.

Начинается новый этап: регистрация. Имя, фамилия, дата рождения, профессия, национальность, место депортации. На картонном листе справа указан список того, что необходимо заполнить, осмотрев узницу: размер и форма лица, цвет глаз, форма носа, форма рта, зубы, цвет волос, язык, на котором говорит заключенная. Позже для некоторых конвоев будет добавлена графа «вставные зубы», и узницам придется показывать свои золотые коронки.

Анни Биндер, назначенная в регистрационную команду (Aufname), завоевала сердца еврейских девушек. «Анни приняла нас с улыбкой, исполненной доброты», – вспоминает Рена Корнрайх (1760). Ружена Грабер (1649) подтверждает: «Я горько рыдала. Она сказала мне: “Не плачь, дитя мое. Ты должна держаться”. Мы виделись с ней после. Она многому меня научила!». Тяжело восприняв регистрацию первого конвоя словацких евреек, Анни Биндер свидетельствует: «С этими девочками-подростками обращались как со скотом. Через несколько дней я решила, что больше не буду регистрировать прибывших с конвоями. Это было слишком болезненно».

По завершении формальностей узница получает карточку с личным номером с приказом выкрикнуть его перед Aufseherin, капо, блоковой.

«В тот день я лишилась имени. Я превратилась в номер», – утверждают женщины.

Те, кто ждут снаружи, на холоде, под снегом, наблюдают, не веря собственным глазам, как появляются, склонив обритые головы, их подруги, и содрогаются от ужаса.

Разделение узниц на иерархические ячейки началось в тот день с немок, одетых в лагерную форму, с волосами, и евреек с обритыми головами, одетых в форму русских военнопленных.

Закончив регистрировать евреек под номерами от 1000 до 1997, их фотографируют со словом Jude, за которым следует их номер. Они просто еврейки. Без родины[51].

В преддверии вечерней переклички вторая колонна словацких евреек, удерживаемых СС почти четыре часа на пандусе для последней проверки, устремляется в лагерь: 789 девушек в возрасте от 15 до 25 лет, вывезенных из Братиславы. Среди них, в белом свадебном платье, 22-летняя Ирен Лангер[52], которую арестовали бойцы «Глинки», прежде чем она успела сказать «да» своему жениху. Брачную ночь она проведет в Освенциме в окружении двух своих сестер, Эдит и Лолы. «Глинковцы утверждали, что наш конвой отправят на словацкие фермы, чтобы восполнить нехватку рабочих рук», – говорит Хелен Спитцер (2286), которая собрала в чемодан свои самые лучшие наряды.

Девушки из первого конвоя нарушают строй, бегут, чтобы присоединиться к новеньким. Они обнимаются, целуются и плачут, а капо, подняв дубинки, пытаются их разъединить. Несмотря на крики и побои капо, во время переклички в женском лагере царит анархия и беспорядок. «Мы не имели никакой военной подготовки, – вспоминает Хелен Спитцер. – Мужчины – узники Освенцима, по большей части, служили в армии. Они умели подчиняться и часами стоять на месте. Мы же ничего не понимали в воинской дисциплине. И Aufseherin бегали вокруг нас, как оголтелые».

II. Машина СС

АПРЕЛЬ – АВГУСТ 1942 ГОДА

Пока словацкие еврейки учатся жить в угнетении, среди насилия, Лангефельд создает структуру лагеря и распределяет должности в команде: бывшая чиновница Марго Дрекслер отвечает за контроль над командой регистрации, Эльфриде Кок будет управлять прачечной, Луиза Шульц – кухней, Элизабет Фолькенрат и ее сестра Гертруда Венигер – заведовать пошивочной. В течение нескольких месяцев эти Aufseherinnen будут распределены по разным должностям.

Управление кадров – мозг этой машины. В мужском лагере оно свое. И в женском оно тоже должно быть. Лангефельд назначает Терезу Брандл ответственной за переклички (Rapportführerin) и Управление кадров, расположенное в блоке № 4. Нацисты помешаны на подсчетах количества узников. Они считают даже мертвых. На обеих ежедневных перекличках каждая блоковая должна объявить общее количество девушек на вверенном ей участке, указать, сколько из них «на ногах»[53], сколько больных и умерших. Полученная общая цифра затем сравнивается с суммой из «Книги учета» Kommandantur. Если данные двух перекличек не сходятся, перекличка повторяется до того момента, пока они не совпадут; после этого по команде свистка все могут расходиться, а кухня получает информацию о том, сколько порций нужно приготовить. Если все же результаты подсчетов отличаются, эсэсовцы переворачивают лагерь вверх дном, чтобы найти пропавшую узницу. Никакие оправдания не принимаются. Оставили в туалете, уснула от усталости, избита или убита – заключенные быстро понимают, что эти две переклички – священны. Их жизнь зависит от того, как быстро они появятся по сигналу тревоги, подаваемому свистками.

Должности для немок из Равенсбрюка

Лангефельд делает назначения среди заключенных из Равенсбрюка, которые станут элитой лагеря: уроженка Берлина 32-летняя Ева Вайгль[54], направленная в Прагу Германской коммунистической партией для поддержки Сопротивления и арестованная гестапо, получает статус управляющей лагеря и нарукавную повязку с надписью «LA»[55]; Берта Теге и Луиза Мауэр сохраняют свои должности Läuferin, Гертруда Фринк (772) назначена блоковой больницы, Герда Шнайдер (586) берет на себя управление блоком № 4, штаб-квартирой бюро трудовых ресурсов, ее помощницей становится Штеффи Кунке. Выбор Лангефельд лукав: все эти женщины – коммунистки. Oberaufseherin знает – они сделают все возможное, чтобы защитить женщин от побоев. Они попытаются убедить их в том, что дисциплина и послушание могут спасти их жизни. Капо, с другой стороны, – зеленые и черные треугольники. Они будут беспощадно руководить трудом невольниц.

Свидетельницы Иеговы отправляются трудиться в дома офицеров СС, которые платят Гессу 30 марок в месяц за их услуги. Oberaufseherin доверяет этим верующим женщинам, которые отказываются от побега, так как ожидают освобождения с Небес.

Две округлые, нежные последовательницы этого верования были направлены на работу к самому Рудольфу Гессу. Софи Штиппель[56] (619), 50 лет, уроженка Мангейма, становится его поваром. После смерти дочери Аманды в 1929 году эта лютеранка преодолела свое горе благодаря общине свидетелей Иеговы, которая приняла ее в свои ряды и поддерживала. Софи продолжила проповедовать учение Свидетелей, после того как Гитлер запретил секту. Она знала, на что идет. По доносу соседа в 1936-м она была приговорена к заключению в лагере Моринген, где познакомилась с 47-летней Эммой Кюблер (339), которая помогала Гессу с уборкой и стиркой. Уроженка Базеля, мать троих детей, Эмма Кюблер владела мясной лавкой на юге Германии. В 1936 году ее арестовало гестапо за передачу в Швейцарию листовок и документов. Женщины вместе побывали в лагерях Лихтенбург и Равенсбрюк.

Работа «под крышей»

На третье утро в барак с еврейскими женщинами врывается Aufseherin. Она выбирает узниц наугад и бросает им повязки. Некоторые, как Янка Бергер (2653), отказываются ее надевать. Те же, кто согласились, стали главными в жилых помещениях для заключенных и ответственными за порядок. Они подчиняются немке, старшей по блоку, которая приказывает секретарю и нескольким уборщицам принести и раздать еду. Получившие повязки не знают, что обзавелись работой «под крышей», которая защитит их от преследований капо и суровых условий.

На четвертый день во время переклички перед насквозь замерзшими женщинами появляется гигант с багровым лицом любителя пива. SS-Hauptscharführer Генрих Шварц[57], 44 года, уроженец Мюнхена, пробовал выучиться на фотографа, прежде чем в 1931 году вступить в СС. Получив назначение в баварскую полицию, служил в Дахау и Маутхаузене. В женском лагере Освенцима Шварц возглавил бюро труда.

Шварц шествует сквозь ряды узниц, число которых приближается к трем тысячам: тысяча с волосами и две тысячи обритых. Громким голосом он объявляет: «Мы ищем парикмахеров! Прачек! Поварих! Нам нужны секретари и бухгалтера! Явитесь в блок № 4, чтобы зарегистрировать свою профессию». Свисток Aufseherinnen оповещает об окончании переклички.

«Освенцим был словно новый город, где все нужно было создавать заново», – объясняет Эльза Вальднер (3931), уроженка польского Цешине, города, разделенного на две части рекой Олза. После захвата Польши немцами Эльза перешла реку, полагая, что найдет спасение на территории Чехословакии.

Кандидатки сотнями направляются в блок № 4, где регистрируют свои номера. Секретарей и бухгалтеров принимают в комнате на нижнем этаже, где эсэсовцы из Politische Abteilung дают им тест на знание стенографии, чтобы убедиться в профессиональном соответствии. Тех, кого выбирают эсэсовцы, отправляют в душ, затем им выдают полосатую форму и шарф.

Секретари Politische Abteilung

В сопровождении капо часть узниц покидают женское отделение, чтобы предстать перед Максимилианом Грабнером, который должен подтвердить их назначение в Politische Abteilung. Грабнеру не потребовалось много времени, чтобы понять, что эти секретарши, талантливые и запуганные, могут заменить заключенных-поляков, которые служили у него писарями.

Сохранились имена трех девушек-секретарей. Двух Грабнер оставляет для Kommandantur – Эдит Грюнвальд (3508), 23 лет, уроженку Холице, и Лилли Тоффлер (4738), 22 лет, из Прешова. Они значатся в Регистратуре[58], но ничего не смогут нам рассказать: Лилли будет расстреляна в 1943 году в блоке № 11, а Эдит[59], заключенная на три года в польскую тюрьму после Освобождения, откажется говорить. Но Янка Бергер и Рене Веселы (2069), работавшие в отделе позже, дадут показания. Янка рассказывает: «Я считала быстрее машины». И Рене вторит ей: «В Освенциме не было компьютеров. Но у нас имелась лишь минута, чтобы разыскать запрошенное СС дело заключенного».

Девушки из Регистратуры на основе двух перекличек должны рассчитать количество живых в мужском и женском лагерях. Эта перепись основана на строгой классификации личных карточек (красных для мужчин, белых – для женщин), лежащих в выдвижных ящиках[60]. Данные рассчитываются путем вычитания числа смертей за день. Цифра, зафиксированная в Регистратуре, представляет собой абсолютную точку отсчета, что подтверждается карточками из выдвижного ящика. В СС ответственные за перекличку должны будут выяснить ее, даже если придется держать узниц на ногах в течение нескольких часов. Но расчеты быстро оборачиваются головной болью, потому что каждые два-три дня в лагерь прибывают около тысячи заключенных, а число смертей продолжает расти.

Карточки умерших с датой смерти и аббревиатурой хранились в ящиках вместе с карточками живых. Их хранили в Регистратуре, чтобы иметь возможность впоследствии ответить на вопросы гестапо, в частности, о гражданском статусе покойных и членов их семей.

Еврейки со временем поймут, что нижний этаж Kommandantur представляет собой первый круг лагерной администрации.

Зал Регистратуры охраняет Unterscharführer Карстенсен Лоренц Кристиан, 50 лет, родом из Вальсбюлле (Германия). Он – человек старой закалки, бывший сержант полиции, имеющий лишь свидетельство об окончании начальной школы. В 1940 году он вступил в СС и служил в лагерях Флоссенбюрг и Маутхаузен, перед тем как оказаться в Освенциме.

Этот огромный зал переходит в коридор, в котором расположены три кабинета. В первом сидит 22-летний эсэсовец Герберт Киршнер, бывший служащий и правая рука Грабнера. Второй кабинет называется Отделом досье[61]. На каждого узника ведется свое собственное дело, подвешенное на стержне в железном шкафу. Если у тех евреев, которые виновны лишь в национальной принадлежности, в нем лежит только форма допуска, то у арестованных по политическим причинам и преступников досье представляют собой пухлые тома. Там содержатся фотография заключенного, сведения о его образовании и профессии. Если человек преступник, то добавляются материалы его дела, если он арестован по политическим мотивам – отчеты гестапо. Там же лежат письма, не пропущенные цензурой, независимо от того, написаны ли они самим заключенным или отправлены ему родственниками. Папка с досье дополняется отзывами капо о его поведении и отчетами СС, в которых перечисляются правонарушения: кража хлеба, картофеля, сигарет, курение во время работы, запрещенные предметы, обнаруженные при обыске, сведения о телесных наказаниях, количество дней, проведенных в изоляторе 11-го блока, лагерной тюрьме. Третий кабинет – Отдел умерших. Когда папок с досье становится слишком много, их связывают и отправляют вниз – в подвал и архив. Работу по сортировке досье выполняли пятеро польских узников-билингвов. Когда Грабнер решит, что административной работой будут заниматься только еврейки, он оставит Феликса Мылика (92) и Виллибада Пайека (26790).

Наконец, третья узница-секретарь, Сари Вакс (1550), уроженка Прешова, миниатюрная, светловолосая и сообразительная, приписана к бюро регистрации актов гражданского состояния (Standesamt) – зеленому бараку, пристроенному к крематорию.

Эти три молодые девушки отделены от остальных евреек и живут в блоке № 4, предназначенном для заключенных из Равенсбрюка, составляющих элиту лагеря: Lagerälteste, Läuferinnen, секретарш Регистратуры и свидетельниц Иеговы. Им больше не разрешается бывать в бараках, где живут их сестры по несчастью, или даже заговаривать с ними. Девушки имеют доступ к секретной информации[62], за разглашение которой им грозит смертная казнь.

Шестой день: организация больницы

На шестой день после того, как открылся женский лагерь, Лангефельд назначает заключенных из Равенсбрюка управлять только что созданной ею в блоке № 3 больницей. Помимо сестры Ангелы (512), весь остальной персонал – коммунистки: медсестра Эмми Томас и блоковая Гертруда Фринк находились в заключении с 1934 года, капо Орли Райхерт (502) – с 1936-го, домработница Анни Блюмауэр (443) – с 1940-го.

Затем Лангефельд требует, чтобы узницы-еврейки сообщили, есть ли среди них врачи и медсестры. Словачки молчат.

Маргита Швальбова (2675)[63], 28 лет, уроженка города Липтовски и четвертый ребенок отца, который трудился на мельнице, решается сделать шаг вперед. Лангефельд пристально смотрит на нее. Швальбова описывает это следующим образом: «Oberaufseherin была дородной старухой из СС. Если бы я встретила ее на улице в мирной жизни, я бы подумала: вот женщина из среднего класса, заботливая мать нескольких детей». Почему она так долго не отвечала? – спрашивает Лангефельд. Швальбова бормочет, что она не врач и не медсестра, ее отчислили в начале пятого курса университета. Она не объясняет, почему, эсэсовка и так знает – из-за еврейского происхождения.

Лангефельд отправила Швальбову в блок № 3, к доктору фон Бодману, чтобы он оценил ее знания перед тем, как назначать в больницу.

«Фон Бодману было около 35 лет. Он был грузным, лысым, носил очки. Он напоминал ветеринара и вел себя соответственно», – написала Швальбова после освобождения. И добавила: «Он считал, что знает все на свете, и обращался с заключенными как со слугами». Фон Бодман задает Швальбовой вопросы и принимает в больницу. Как только он уходит, какая-то немка с пришитым к робе регистрационным номером 512 протягивает ей белую блузку: «Я сестра Ангела, ответственная за форму одежды здесь. Прошу следовать за мной».

Когда они переступили порог комнаты, к новенькой поворачиваются две женщины, занятые инвентаризацией аптечного шкафа. Швальбова предлагает свою помощь. Список лекарств готов быстро: несколько тюбиков мази против зуда, бинты, таблетки «Элеудрон» – быстродействующий противомикробный препарат, используемый для лечения людей и скота, древесный уголь против диареи и красные таблетки «Пронтозила» – антибактериальное средство, открытое в 1932 году в лаборатории компании «Байер». Обезболивающие отсутствуют. Перечень медицинского оборудования минимален: один стетоскоп, два или три скальпеля, несколько щипцов, одни из которых тонкие, хирургический нож, две пары ножниц, нитки и иголки для ушивания ран, шприцы разных размеров. Нет ни тонометра, ни перчаток, ни медицинских ламп.

Персонал спит на первом этаже. Палаты для больных находятся в полуподвальном помещении, больные лежат на двухъярусных кроватях под присмотром медсестер-нацисток в черных платьях и белых фартуках. «Медсестра СС Фрида[64] избивала пациентов», – рассказывает Швальбова.

В третьем блоке Маргита сближается с немками из Равенсбрюка. «Когда вас арестовали?» – спросила я. «В 1934-м». Швальбова признается: «В 1934 году? Как я жила в то время, как мы все жили? Мы относились ко всему слишком равнодушно, слишком беспечно! Концентрационные лагеря, гестапо? Мы дрожали, услышав эти слова, до мурашек по коже. Моим первым другом стала сестра Ангела Ауч, 42 года. Она рассказала мне, что отсидела в лагере три года за оскорбление фюрера и подстрекательство населения к восстанию. Но она была аполитична».

Сестра Ангела, уроженка Рёллеккена, из конгрегации сестер Святой Троицы, ордена, посвятившего себя работе с бедняками, – воплощение невинности. Вплоть до того, что на ее широком голубоглазом лице появилась улыбка, когда Брасс ее сфотографировал.

10 августа 1940 года, отправляясь в деревню за молоком, сестра Ангела остановилась перед несколькими женщинами, которые обсуждали немецкий корабль, затопленный союзниками у берегов Норвегии. Узнав о гибели десятков моряков, она вздохнула: «Гитлер, какое бедствие!» Один из жителей деревни, нацист, бросился в гестапо, чтобы донести на нее.

Когда двумя днями позже ее арестовали следователи гестапо, сестра Ангела была потрясена. Ее заключили в тюрьму в Инсбруке за «оскорбление фюрера» и через семнадцать дней отправили в Равенсбрюк, где отняли специальное религиозное одеяние.

Староста камеры Катя Зингер

К 3 апреля 1942 года, через восемь дней после прибытия первого конвоя, под стражей в Освенциме содержатся 4758 заключенных. Секретари регистрационной команды, назначенные Грабнером, перегружены, царит ужасный хаос.

Катя Зингер (2098) носит на предплечье повязку, которая означает – она одна из старост камер блока № 9. Она родилась 15 декабря 1920 года в городе Марикове, в еврейской семье с пятью детьми. Катя заканчивала обучение по специальности «управление» в Оломоуце, недалеко от Братиславы, когда ее схватили.

Пока подруги по несчастью погружаются в отчаяние, Катя пытается понять, какое место она может занять в механизме лагеря. Подчиниться? Выступить против? Предложить свои услуги? Эти три вопроса будут преследовать ее, но дадут некоторое преимущество по отношению к другим девушкам. Катя подмечает звания офицеров СС, их обязанности и взаимодействие с немецкими заключенными, которые выполняют их приказы.

Она отмечает для себя, что Ева Вайгль, старшая из заключенных, передает приказы Oberaufseherin Йоханны Лангефельд блоковым; каждая Aufseherin несет ответственность за один блок и они подотчетны только старостам блока, которые носят красную нарукавную повязку с черной буквой «B». У капо повязки желтые.

Будучи блондинкой с мелкими белыми зубами, Катя уверяет всех, что она не еврейка и арестована по ошибке. Она обладает способностью внушить доверие и быстро становится популярной. Катя умеет улыбкой заставить себя слушаться, а ее слова другие узницы принимают в качестве знака расположения к ним. Когда девушки возвращаются в барак, измученные работой, там чистота, еда распределяется справедливо и царит покой. Влияние Кати на словачек растет с каждым днем.

Каменная команда

Гесс и Лангефельд сходятся во мнении, что еврейки должны работать наравне с мужчинами. На восьмой день все, за исключением секретарей и нескольких девушек, обслуживающих блоки, отправлены на работы за пределами лагеря. Капо просто указывают на них своими дубинками. Родные и двоюродные сестры, подруги разлучены. Тех, кто отказываетс