Читать бесплатно онлайн книгу  Ждите Алый Закат

автор Леонид Воробьев

Оглавление

Особые благодарности я хочу выразить людям, без которых этот роман был бы невозможен: Османкина Светлана Станиславовна, Воробьев Виталий Владимирович, Воробьева Анна Александровна, Крылов Роман, Стоценко Роман, Бабкин Евгений.

Посвящается Ушаковой Галине Федоровне.

Лето

Глава 1: Прибытие

Высокая трава, заросли двухметровой кислицы и огромных, словно зонт, лопухов, качавшихся под дуновением легкого морского бриза, проносились за левым бортом автобуса, в котором я ехал домой. Желая поскорее окунуться в атмосферу родного города, я шире распахнул окно, и в лицо ударил соленый морской воздух, запах которого я помнил с детства и, уверен, что в жизни ни с чем бы его не спутал.

Лучи июльского солнца, давно минувшего свой зенит и уже понемногу опускавшегося к морскому горизонту, слепили меня, отражаясь в мягких холодных волнах. Вот в гуще бамбука и травы за старой железнодорожной насыпью показались первые дома — ветхие почерневшие хибары с темными мутными окнами и покосившимися заборами вокруг запущенных дворов. На некоторых домах недоставало крыш — вероятно, последствия прошлогоднего тайфуна, обрушившегося на город в конце октября.

И вот, наконец, вдали у самого берега показались серые и скучные, но такие родные и знакомые панельные пятиэтажки. Отсюда начинался Южнопортовый — небольшой тихий прибрежный город, омываемый водами Татарского пролива и обдуваемый тремя ветрами, некогда бурно развивавшийся, а ныне спящий и медленно увядающий. Но каким бы со стороны ни казался этот город человеку, никогда в нем не жившему, будь то путешественник, турист или заезжий журналист — серым, унылым или безликим, я видел в нем свой дом. Казалось, некая неведомая сила десятилетиями копилась за этими бетонными стенами, под кронами высоких деревьев, на широких длинных улицах, в самой природе, атмосфера покоя и безмятежности, которой лично я не ощущал в других городах, где мне довелось побывать, тем более — в огромных мегаполисах.

Наконец, мы въехали в город, где с обеих сторон нас окружили вытянутые вдоль дороги длинные узкие спальные районы, составленные из все тех же панельных домов, где на балконах я увидел и их жителей: кто-то развешивал постиранное белье, кто-то курил, задумчиво глядя вдаль в только лишь одному ему известную точку на горизонте, а кто-то вел непринужденные беседы со своими близкими. По улицам сновала ребятня, горожане неторопливо брели по своим делам, гуляли молодые пары с колясками. Жилые здания чередовались с портовой застройкой — конторами и складами, а время от времени мелькали тихие скверы, посвященные то годовщине победы в Великой Отечественной войне, то первому полету человека в космос, то старым мореплавателям-исследователям Дальнего Востока.

Конечная остановка междугороднего автобуса находилась в самом центре города, а ехать туда сейчас, чтобы после брести несколько километров обратно по жаре, да еще и с двумя тяжелыми сумками мне совершенно не хотелось, как бы я ни соскучился по родным краям. И тогда, завидев приближение своего района, я поднялся со своего места и проследовал к кабине водителя.

— Остановите на «Школе», — попросил я, водитель в ответ лишь молча кивнул и остановил машину на нужной мне остановке.

Вот я и приехал. Без малого, пять лет прошло с тех пор, как я последний раз ступал на эти улицы, но, казалось, здесь совсем ничего не изменилось. Продолжая озираться по сторонам, я перешел на другую сторону улицы, благо, движение в городе никогда не было сколь-либо плотным, тем более под вечер выходного дня, а сегодня, к тому же, была суббота.

Я ступал по пыльной грунтовой дороге, тянувшейся вдоль мелкого быстрого ручейка, бежавшего с неизвестного мне источника в распадке меж двух высоких сопок, а сквозь подошву своих туфель я чувствовал каждый камушек. Где-то на середине пути мой взгляд упал на торчавшую из земли ржавую арматуру, о которую я когда-то в детстве споткнулся и, упав на камни, разодрал себе колени. Да, пожалуй, в этом городе время действительно замерло. Спустя еще десяток метров я пересек железную дорогу и вышел на свою улицу, что узкой линией тянулась с севера на юг вдоль гряды высоких зеленых сопок. Я уже видел свой дом, расположившийся у самого подножия высокого пика с установленным на нем маячком для авиатранспорта. А на балконе своей квартиры я увидел мать: она со своим далеко не идеальным зрением узнала меня с расстояния сотни метров и замахала рукой, призывая скорее идти домой. Впервые за долгое время мое лицо растянулось в улыбке, теплой и искренней. Думаю, мы бы узнали друг друга и с куда большего расстояния.

Пять лет, пять долгих лет я не появлялся в этом доме. Как и в случае с городом, при беглом осмотре видимых изменений обнаружить мне не удалось, однако еле уловимая динамика времени крылась в деталях. Будь то пара новых морщин на лице матери или прядь седых волос на отцовской голове, возможно, отходившие местами уголки обоев или треснувшее на двери в мою старую комнату стекло: во всем, что меня окружало, ощущалось неумолимое течение времени. Но это все еще был мой дом, место, где я вырос.

Родители встретили меня с сияющими от слез глазами и тут же накрыли большой стол, выставив на него много вкусностей: печеную до хрустящей корочки курицу с рисом на гарнир — совсем как я любил в детстве, а также моими любимыми салатами и нарезкой из колбасы, сыра и копченой кеты. Сначала я подумал, что не стану много есть, но стоило мне лишь почуять запах домашней еды, так аппетит пришел, откуда ни возьмись.

Солнце опускалось все ниже и ниже к темно-синему горизонту распростертого на многие километры моря.

Плотный ужин и пара кружек выпитого пива вызвали приятную истому. Чуть пошатываясь, я вышел из-за стола и выглянул в окно. На улице царила небывалая идиллия: дети играли на площадке, на лавочке сидели и о чем-то активно беседовали их родители, пожилая женщина гуляла с собакой. Большая черная ворона озиралась с крыши соседнего дома, десятка два стрижей с оглушительной трелью носились по небу. А еще дальше, за домами раскинулся до бескрайней дали Татарский пролив, такой тихий и спокойный сегодня. Там, вдали от берега, на самом горизонте стояли на рейде огромные сухогрузы: я насчитал три штуки. Оказывается, с нашего верхнего — пятого этажа открывался потрясающей красоты вид!

— Ну а что у нас с городом? — поинтересовался я.

— Да, развивается потихоньку, — ответила мама. — Рыбный промысел возродить все пытаются, даже завод упаковочный построили. Масштабы, конечно, далеко еще не советские, но вот хоть что-то уже.

В это же самое время мой взгляд упал на маленький кораблик, шедший по самой линии горизонта в лучах заходящего солнца. С такого расстояния он казался крохотной черной точкой, медленно плывущей с севера на юг по ровной, словно стекло, водной глади.

— Да, — добавил отец, — только вот стоит все это добро так, словно его к нам откуда-то из Америки везут.

— А это? — указал я на тарелку с поредевшей нарезкой из копченой кеты.

— Обижаешь! Это я сам коптил, а рыбу у местных ребят купил.

Я легонько улыбнулся и вернулся за стол.

— В общем, местным их продукции особо не перепадает?

— Ну да. В основном на материк ее везут, за границу тоже. Но зато рабочие места появились в городе в кои-то веки. Машины теперь, дорогие у нас по городу разъезжают, и особняки тут и там растут.

— Дай угадаю — начальство завода?

— Ну да, начальство, — ухмыльнулся отец, отпивая пиво. — Впрочем, и не только.

— А кто еще?

— Ну а кто еще? Мафия, разумеется! — ответила за него мама.

— Какая еще мафия?

— Ну, такая мафия… обычная.

Я глянул сначала на мать, затем на отца.

— Организовали это производство сначала одни люди, стали выходить в море за рыбой. Понемногу добывали, развивались, продавали на рынке, киоск там свой открыли. Наверное, год так просуществовали. А потом у нас тут полезные ископаемые нашли. Уголь, нефть, вон, на шельфе. Видел, наверное, вышки в море, когда в город въезжал? Быстро появились предприимчивые ребята с материка, организовали добычу, людей тогда прибавилось немного, город потихоньку ожил, в бюджет деньги пошли. А на деньги, собственно, мафия-то и потянулась. Появились они года два или три тому назад, стали бизнес отжимать. В один день начальник рыбного промысла продает свое предприятие и уезжает неизвестно куда, а на месте руководителя появляется другой человек, который выкупает один из доков и строит там комбинат. И тут понеслось. На рынке киоск закрылся, цены взлетели, а большая часть лова пошла за пределы города и области. И это лишь капля в море.

Родители переглянулись. Солнце тем временем опустилось к самому горизонту, а его огненно-оранжевые лучи упали на светлый кухонный гарнитур, залив кухню яркими красками.

— Особняки в городе появляться стали, росли как грибы. Правительство городское частично сменилось — говорят, новые хозяева «своих» людей поставили. Пытаются теперь они угольную промышленность к себе прибрать. А там, глядишь, и на нефть лапу положат.

— Почему же я не удивлен? — произнес я с грустной ухмылкой.

— Да это еще не все, — добавил отец. — Люди в городе пропадать стали. То и дело новое объявление на доске розыска возле отделения появится. И далеко не всех находят. Кого-то обнаруживают уже мертвым, но большинство пропадает без вести. Вышел человек с работы, а до дома не дошел, всякое случалось.

— Жуть, — добавил я после недолгой паузы.

— Это да. И будто мало было того: кто-то в городе начал распространять наркотики, от травы и до чего-то тяжелого, вроде героина. От него часто умирают, молодые совсем ребята. Большинство смертей и пропаж людей списывают на наркотики.

— И что? Никто ничего с этим не делает?

— Пытаются делать, да вот результатов пока мало.

Солнце окончательно скрылось за морем, когда мы, закончив ужин, стали убирать со стола. На город опускалась теплая летняя ночь, а сквозь приоткрытое окно еще доносились веселые крики молодежи, выбравшейся на ночную прогулку. Спиной я ощутил касание холодного морского ветра, и по телу тут же побежали мурашки. Уж от откровенно холодного ветра среди лета я за несколько лет жизни на материке совсем отвык.

Откровения о жизни родного города меня несколько обескуражили. Все эти истории о мафии, наркотиках и бесследных исчезновениях горожан никак не вязались с образом того тихого уютного места из детства. Даже в старших классах школы мне не приходилось слышать ничего подобного. Должно быть, за эти пять лет в городе все же что-то поменялось, причем не в лучшую сторону.

Мне не терпелось поскорее выйти из дома и пройтись по родным и знакомым с детства улицам. Истории о пропажах людей не напугали меня настолько, чтобы заставить сидеть дома, однако над городом уже сгустилась тьма, а осматривать улицы под покровом ночи было не столь интересно. В итоге немного поколебавшись, я решил отложить прогулку до завтра, а вечер провести с семьей.

Я вошел в свою старую спальню, где провел детство и юношество. Комната пустовала, в ней были лишь постель, шкаф и комод, где ныне хранились полотенца да документы. Во время моего отсутствия в ней никто не жил, вероятно, иногда на этой постели располагали на ночь редких гостей, но не более того. Еще это была самая холодная комната в квартире, и когда-то мне это нравилось, но теперь с непривычки я в ней мерз. Прямо за окном, метрах в двадцати, высилась громада зеленой сопки, а у самого ее подножия лежали поросший травой дворик и ряд гаражей на небольшой возвышенности за ним. Из узкого распадка, видневшегося из окна, до ушей моих доносился шум горного ручейка и переливистое щебетание птиц.

Спустя какую-то четверть часа я уже сидел в кресле, попивая горячий чай и сообщая друзьям о своем возвращении, договариваясь о встрече. Так вышло, что весь ближайший год мне было суждено провести в городе, — так сложилась жизнь. Однако я не сильно расстраивался по этому поводу. Вероятно, это был шанс переосмыслить прошлое, обдумать будущее и со свежим взглядом начать новую жизнь. С этой мыслью я закончил этот вечер и со спокойной душой лег спать. Завтра меня ждал новый день.

Глава 2: Бездонная яма

Следующим утром я по привычке проснулся рано — часов в восемь утра. Впервые за долгое время я полностью выспался, хотелось поскорее выйти на свежий воздух и прогуляться по городу. Я встал с постели и первым делом подошел к окну, распахнул шторы. Сегодняшний день обещал быть пасмурным: небо затянули белые облака, в густом тумане сокрылись пики зеленых сопок, а судя по мокрому асфальту и растущей россыпи мелких капель на стекле, моросил дождь.

Однако погода меня не спугнула. Я налил кружку кофе и стал собираться. Пришлось достать из сумки легкую кожаную куртку, без которой в наших краях было не обойтись даже в середине лета. Когда я запирал за собой входную дверь, родители еще спали.

Утром запах с моря ощущается сильнее, нежели днем или вечером, и в предрассветный час прохладный западный ветер наполняет им побережье. Воскресенье. И без того немноголюдный город на заре выходного дня кажется абсолютно пустым, тем более, в такую погоду. На часах половина девятого. Все это могло сыграть мне на руку, так как я хотел пройтись в центр по железной дороге, что длинной змейкой протянулась вдоль сопок через весь город. Впрочем, с недавних пор ходить по путям запретили. На нескольких укрытых в зарослях бамбука постах дежурили полицейские в штатском и на личных автомобилях. Нарушителям на первый раз делали строгое предупреждение, а на второе нарушение выписывали вполне реальный штраф. Меня некогда ловили дважды, однако себя я не выдал и оба раза отделался лишь предупреждением. Просто я не считал себя полным идиотом, способным попасть под поезд, а потому ходил по путям, не опасаясь быть сбитым. Ничего не мой с собой поделать, ведь мне очень нравилось бродить здесь, нравилось идти вдоль сопок, утопавших в пышной зелени. Железную дорогу от центральной улицы закрывали жилые дома и ветхие гаражные кооперативы. Тут всегда было спокойно и по-своему красиво. Мое детство выпало на самый упадок города, когда большинство градообразующих предприятий закрылись, а железная дорога практически не использовалась по прямому назначению, поэтому многие южнопортовчане предпочитали ходить по городу именно по ней. Исключением я не был.

Внимательно озираясь по сторонам в поисках тех самых постов, я вышел к развязке, где одна линия, словно ветвь дерева, расходилась на две, а те разветвлялись еще и еще. Значит, я приближался к центру города. Я оказался на большом разъезде, зажатом меж сопкой и городом. На двух линиях, словно огромные спящие змеи, стояли длинные составы. Мне они нравились. Вообще, я любил все, связанное с железной дорогой. Разве что, кроме многодневных переездов в плацкартных вагонах. Весь западный склон сопки, обращенный к городу, был застроен частными домами. Были ли то чьи-то дачи, либо же кто-то жил в них на постоянной основе — сказать наверняка я не мог. Я решил пойти по самой дальней от платформы и ближайшей к подножию линии, вдоль которой штабелями лежали новые обильно смазанные креозотом шпалы, готовые к установке.

Некогда на сопку вела широкая японская лестница. Ее растрескавшиеся и поросшие мхом ступени все еще можно было разглядеть среди разросшейся травы и пышных крон, однако путь этот давно никем не использовался. Вместо этого горожане поднимались по уложенному железобетонными плитами серпантину. Идти по нему оказалось не столь просто, как я ожидал. Уж слишком за эти пять лет я привык к равнинной местности с незначительным перепадом высот. А ведь когда-то я бегом взбирался на сопку по этой дороге.

Довольно скоро я свернул с дороги, уходившей вперед изрядной петлей, и вышел к другой, но еще используемой японской лестнице, удивительно крутой. Она вывела меня на плато, где в конце девяностых была возведена небольшая бревенчатая церковь. В стародавние времена здесь располагался синтоистский храм, и его фундамент все можно было отыскать, если не полениться и обойти ту самую церковь. Удивительно, но со времен моего детства здесь мало что изменилось. Однако свой путь я держал не сюда. Сделав срез, я вновь вышел на серпантин и побрел по нему еще выше — к нашей смотровой площадке.

Старая дорога плавно поднималась вдоль склона. Густые кроны деревьев нависали над ней, словно огромный зеленый купол, а пряная пышная и полная соков и жизненной энергии растительность цвела и пахла. С недавних пор весь юг Сахалина заполонили люпины, их фиолетовые и розовые соцветия возвышались над изумрудной травой вдоль дорог, на пустырях и у подножия сопок. Они добавляли ярких красок в и без того прекрасную картину островной природы, невероятным образом дополняя красоту окраин нашего города. Из-за плотного тумана, казалось, будто вершины сопок уходят в самое небо. В такие моменты они казались мне обителью древних богов. Морось не прекращалась. Она легонько щипала лицо и наполняла воздух запахом сырой пыли. На пути к обзорной площадке я миновал ряд давно заброшенных гаражей и один маленький частный домик с пустыми окнами и сорванной ураганом крышей. Мне казалось, я был в нем раньше, но не помнил, когда и при каких обстоятельствах: скорее всего, вместе с отцом зашли к его знакомым, а, может, я и сам выдумал эту историю, когда гулял здесь в детстве. Теперь же все это было заброшено и разрушалось от сырости и времени.

И вот, словно в награду за мои старания, мне открылась панорама нашего города. И пускай обзорная площадка находилась примерно на середине сопки, вид с нее все равно впечатлял. Город внизу казался столь же пустым и безлюдным. По дороге сюда я не слышал ни одной машины. Усилившийся ветер трепал волосы и полог куртки. Высокие волны рассекали море, еще вчера спокойное и неподвижное, словно зеркало.

Почему-то именно это место я любил больше остальных. Еще учась в школе, я поднимался сюда в компании друзей, чтобы играть и жечь костры. Став чуть старше, я стал приходить сюда в полном одиночестве, желая собраться с мыслями и отдохнуть. Была здесь какая-то особая меланхоличная атмосфера: все эти брошенные гаражи, мачты высоковольтной линии, растрескавшиеся дорожные плиты, обилие зелени, вороньи крики и практически полное отсутствие людей. Сейчас же мне казалось, что это место ждало меня все эти годы.

Однако одной лишь обзорной площадкой мой путь не оканчивался. Чуть далее виднелась подстанция. Обогнув ее, дорога уходила еще выше, вплоть до самого пика. Вот только дорога эта сразу за смотровой площадкой превращалась в пыльную грунтовку, испещренную колеями и становившуюся непроходимым болотом после каждого небольшого дождя. Конечно же, я не смог сдержать своего любопытства и прошел чуть дальше. Но у самой подстанции, окруженной решетчатым забором, я с разочарованием обнаружил, что именно сегодня дорогу покрывал толстый слой жидкой грязи. Да, пожалуй, зайти сегодня выше смотровой площадки не было ни шанса. Но, на самом деле, я не сильно этому расстроился, ведь у меня был еще целый год, чтобы исходить всю сопку вдоль и поперек по нескольку раз.

И с мыслью о том, что еще неоднократно вернусь сюда сразу, как пожелаю, я зашагал назад. Напоследок я решил взобраться на большую пустую насыпь, где некогда стояла мачта высоковольтной линии, — ее несколько лет тому назад перенесли за подстанцию. С этой насыпи прямо перед собой я увидел довольно большой пустырь, густо поросший полынью, лопухами и кислицей. И там, в самой гуще зелени разглядел несколько приземистых бетонных строений — будто бы входы в некие подземные коммуникации. Ну, конечно! Это были старые водоочистные сооружения.

Всегда, сколько себя помню, я любил находить и исследовать различные заброшенные сооружения, в коих, благодаря постсоветской разрухе, наш город недостатка не испытывал. Еще в начальной школе мы с друзьями облазали каждую покинутую стройку в городе, массу бесхозных частных домов у подножия сопки и однажды даже целое пустующее общежитие. Было в этих брошенных зданиях нечто привлекательное, — романтика запустения, которую не каждый был способен ощутить и тем более полюбить.

Стоит ли говорить, что в этот момент во мне во всю силу заиграла тяга к приключениям?

Ведомый непреодолимым желанием поскорее оказаться возле входа в эти подземные тоннели, я стал искать способ безопасно спуститься с насыпи на этот пустырь. Однако сделать это оказалось не так уж и просто, ведь мне пришлось бы наугад прыгать в непроходимые заросли, которые могли скрывать за собой что угодно, в том числе и достаточно глубокие ямы. Единственный же более-менее нормальный путь до них лежал со смотровой площадки, куда я тут же поспешил вернуться. И действительно, стоило лишь чуть внимательнее присмотреться, как я заметил старую тропинку, почти полностью заросшую травой. Тонкой длинной линией она убегала вглубь пустыря. Пускай я и не особо был готов к такому путешествию, я уверенно ступил на тропу и, внимательно глядя под ноги, побрел по ней навстречу манящей неизвестности. Высокий бамбук и огромные лопухи уже спустя два метра почти полностью скрыли от меня и смотровую площадку, и даже небо. Но я продолжал идти, пока не вышел к небольшой бетонной арке, означавшей спуск в подземный тоннель. Крутая бетонная лестница опускалась метра на полтора или два под землю. Своей ветхостью и прямыми формами спуск в тоннель напомнил мне заброшенные строения японского города Хасима, что я видел некогда на фотографиях в интернете. Быть может, тоннели эти были куда старше, чем я изначально мог подумать? Наконец, выйдя из зарослей, я ступил на верхнюю ступень и чуть пригнулся, пытаясь заглянуть внутрь, но увидел внизу лишь гору пустых бутылок, да пару старых грязных резиновых сапог.

Тогда я шагнул еще на одну ступень вниз, сильно склонив шею, так как низкий потолок не позволял мне стоять здесь в полный рост. Воронье снаружи взмыло в небо и залилось истеричным воплем. И все это вкупе ощущалось несколько зловеще и даже сюрреалистично. Однако я, к своему счастью, всегда исключал любые мистические воззрения на происходящие вокруг меня события, в ином случае я бы точно не решился ступить дальше.

Я спустился в самый низ. Передо мной открылся потрясающий своей мрачностью вид: прямой метров двадцать в длину тоннель с низким потолком, в котором мне все еще приходилось стоять, согнув колени и приклонив голову. Я достал мобильный телефон и включил фонарь, чтобы хоть немного осветить себе путь. Медленно я стал продвигаться вперед, стараясь не нацеплять на себя маленьких черных пауков, которые тут и там сидели на стенах и потолке. На самом деле, в обычной жизни я очень боялся этих маленьких восьминогих тварей, словно созданных в насмешку над всем прекрасным, что есть в этом мире. До дрожи меня пробирал вид сидящего на своей паутине маленького чудовища, хищно ждущего, когда же в его ловушке увязнет очередная жертва. Однако если паучки были маленькими, то я без особых усилий мог перебороть свой страх, и, странное дело, стоило мне попасть в очередное покинутое людьми здание, как страх перед всем тем, что меньше моего ногтя, пропадал бесследно. Не было мне страшно и сейчас, скорее, немного некомфортно. Сжав зубы, я продолжал идти. В стенах тоннеля примерно через каждые полтора метра зияли небольшие смотровые оконца в смежные помещения. Я заглянул в одно из таких окошек и увидел за ним большой резервуар, затопленный грязной водой, глубину которой отсюда невозможно было оценить. Большие темные залы подпирались прямоугольными колоннами, а дальние их стены терялись во тьме.

Примерно на середине тоннеля я был вынужден остановиться, так как увидел прямо перед собой большую черную яму с рваными краями, возникшую, скорее всего, после обрушения. Дыра была темной и, очевидно, очень глубокой, ведь даже в свете фонаря я не мог разглядеть ее дна. Внезапная мысль о том, что прямо под моими ногами могла разверзнуться глубокая пропасть, заставила меня содрогнуться и отступить на шаг от ее края. Ее чернота, такая густая, словно осязаемая, удивительным образом манила меня, но в то же время и пугала. Это было очень странное чувство. Как завороженный, я стоял и вглядывался в нее, будто пытаясь разглядеть то, что могло быть в ней сокрыто. И тут ледяной волной на меня накатила небывалая тоска. Казалось, словно нечто гадкое и страшное рождалось там, в этой темноте. И тут я подумал, что вряд ли действительно хочу знать, что же в ней могло таиться.

И в тот момент, когда я уже окончательно потерял интерес к этому тоннелю и был готов уйти прочь, неожиданно сильный порыв ветра с громким свистом пронесся по подземному коридору и, яростно затрепав подол моей куртки, слегка подтолкнул меня к краю ямы. Мое сердце встрепенулось и подступило к горлу. Придя, наконец, в себя, я сделал несколько уверенных шагов назад. Что же, о природе этой ямы мне оставалось только гадать, да строить предположения о ее возможной глубине, и, вероятно, ни того ни другого я бы делать не стал, если бы, уже ступая на лестницу, не услышал за спиной нарастающий гул. Поднявшийся ветер завыл под землей, и что-то в этом шуме заставило меня содрогнуться. Итак, подгоняемый внезапной беспричинной тревогой или даже, возможно, страхом, я поспешил покинуть подземный тоннель и поскорее оказаться на поверхности.

На улице стало прохладнее, а ветер заметно усилился — с минуты на минуту начнется дождь, в этом сомнений не было. Первая капля коснулась моего лба, стоило мне выйти из тоннеля. Я стал пробираться сквозь густые заросли обратно к смотровой площадке. Вороны утихли, видимо, найдя себе укрытие от надвигающейся непогоды. Вся природа замерла в ожидании грядущего ливня. В последний раз я обернулся, чтобы глянуть на уже почти полностью сокрытый от меня спуск под землю. На самом деле, я даже не понял, чего именно так испугался. Мне даже стало немного смешно из-за такой странной реакции. Наверное, просто так сложились обстоятельства: одиночество, гнетущее окружение и мое душевное состояние наложились друг на друга, дав такой эффект.

Итак, облегченно вздохнув, я зашагал по все той же старой дороге, но уже обратно, — к городским улицам.

Глава 3: Мой лучший друг

Ближе к вечеру того же дня я созвонился с моим хорошим другом и, по совместительству, одноклассником, с которым мы познакомились некогда на первой школьной линейке и фактически расстались на последней, разъехавшись по разным городам. Рома, а именно так его звали, был веселым компанейским парнем, ну или же неплохо таковым притворялся, ведь за все время нашего с ним общения, я не раз ощущал в его взгляде и интонациях некую еле уловимую грусть, которую каждый раз непременно замечал, так как хорошо был знаком с ней лично. Порой мне казалось, что в шумной компании он пытался скрыться ни то от каких-то внешних проблем, ни то от внутренних своих переживаний, но я никогда не спрашивал его об этом, полагая, что, посчитай он нужным, то и сам бы обо всем мне рассказал.

Мы встретились недалеко от моего дома, когда низ солнечного диска только-только коснулся морского горизонта. В сгущавшейся темноте я еле различил его силуэт, узнав, скорее по характерной походке, чем по внешности. Зрение у меня, к сожалению, было далеко не идеальным, и особенно сильно подводило меня в вечерних сумерках, однако, упрямо не желая замечать очевидную проблему, очки я никогда не носил.

Поприветствовав друг друга крепкими дружескими объятиями, мы отправились в путь по активно погружавшейся во тьму сонной тупиковой улице, отгороженной от высоких сопок панельными пятиэтажками с одной стороны и железной дорогой от центральной улицы с другой. Пожалуй, в полной мере я ощутил разницу между настоящим, лучшим другом и простым приятелем только перебравшись в другой город, то есть, вырвавшись из своей привычной жизни — с настоящим другом, даже если вы плотно не общались год или два, при следующей встрече вы продолжаете вести себя так, словно не виделись сутки. Так было и у нас с Ромкой. За разговорами наш путь, по идее составлявший пятнадцать или, может, двадцать минут, пролетел настолько незаметно, что мы чуть ли не прошли мимо привокзального ночного ларька, в котором собирались закупиться пивом и закуской к нему.

— И надолго ты приехал? — вдруг, обрывая свой же собственный рассказ, спросил Рома.

— Ну, — призадумался я, не успев переключиться с одной темы на другую, — не знаю. Думаю, на год, а там посмотрим.

— Оставаться не планируешь?

— Нет, — помотал я головой. — На самом деле, не думал об этом. Но следующий год я точно проведу здесь. Скорее всего, найду себе подработку, чтобы совсем уж не сидеть у родителей на шее, потом махну обратно, мне ведь еще диплом защитить осталось.

— Хорошо, — кивнул Рома, отводя взгляд. — Ну а в целом дела как?

— Да, как… — выдохнул я, — в целом, держусь, конечно.

Тем временем мы подошли к нашему излюбленному месту — небольшой, но ныне заброшенной части морского порта, где некогда располагался сухой док, от которого теперь остался лишь сточенный водой и временем японский бетонный причал, да несколько пустующих цехов. Подтащив поближе к берегу старую, невесть как здесь оказавшуюся железнодорожную шпалу, мы сели лицом к морю так, чтобы освещенный желтыми фонарями город оказался по левое плечо, а бесконечная морская гладь по правое.

Сидели и говорили мы долго, за временем не следя. В окнах прилегавшей вплотную к берегу пятиэтажки зажигался и гас свет, где-то вдали, на самой южной оконечности видимого горизонта мерцал маяк, а прохладный ветер шевелил траву, поросшую сквозь старый разбитый причал. Я сидел, умиротворенно наблюдая за дрожащими контурами отражавшихся в воде городских огней, которые, казалось, тянулись на десятки метров от берега, и устремлялись в холодную темную даль. Рома рассказывал очередную историю, начало и нить повествования которой я, на самом деле, уже давно потерял. Что уж там говорить, с каждым новым глотком пива мне становилось все труднее сфокусировать свой взгляд на окружавших меня объектах.

— А ты, это, извини за такой вопрос, — неуверенно произнес Рома, — можно спросить?

— Спрашивай, — кивнул я, поняв, к чему он ведет.

— Я хотел спросить про аварию, — осторожно начал он. — Конечно, если ты не хочешь об этом говорить — только скажи.

— Нет, — мотнул я головой, отпивая немного пива. — Спрашивай — все нормально.

— Я просто знаю, что ты водитель хороший и ответственный, поэтому сильно удивился, когда узнал об этом. Расскажи, как это случилось?

Рома, казалось, уже начал жалеть о своем вопросе и вот-вот готов был от него отказаться. Я перевел взгляд на желтые и белые огни вдали. Уличные фонари все так же пускали красивые световые дорожки на темную водную рябь, а маяк ритмично подмигивал нам с высокого утеса. Мне показалось, что такая атмосфера вполне неплохо располагает к подобному рассказу, детали которого уже и сами начали всплывать в моей голове.

— Ну, на дворе стоял май, — отпив пива, начал я, — наверное, число пятое или шестое — не знаю, ночь уже была. Мы с ребятами с моего университета ехали на машине. За рулем был не я, а мой близкий друг — Саня. Еще с нами ехали двое наших друзей — родные брат и сестра, которых мы подвозили до общежития. Эти двое были подвыпившие, но мы с Саней ничего в ту ночь не пили. Думали немного погулять по городу, пообщаться, как только довезем ребят.

Я выдержал паузу. Чуть слева от нас со стороны старых заброшенных гаражей, стоявших на самом краю ветхого бетонного пирса, послышались голоса и смех запозднившейся компании подростков. Мы с Ромкой прислушались к ним, но, поняв, что те не собираются тревожить нас и просто идут мимо, продолжили смотреть на поблескивающие высоко в ночном небе звезды.

— Мой друг всегда внимательно ездил, — продолжил я, — опыт у него был не сказать, что большой, конечно, но навык хороший. Но ты же знаешь — бывает, что пьяные придурки вылезают ночью, садятся за руль и давят педаль в пол. Несутся сразу на тот свет, и ладно, если сами, да вот часто попутчиков с собой берут. Так вышло и с нами в ту ночь.

Я без особого удовольствия опустошил свою бутылку, еле переборов навязчивое желание выплюнуть ставшую вдруг отвратной пенную жижу на бетон, и, негромко вздохнув, продолжил говорить.

— Мы уже почти добрались до общаги, и оставалось всего каких-то пару кварталов, когда загорелся красный сигнал. Это был почти самый центр города, движение там обычно оживленное, но в ту ночь все как будто знали, что нечто ужасное произойдет, и решили объехать тот перекресток десятой дорогой. Но не мы. Мой друг не успел проскочить на зеленый и был вынужден остановиться. Конечно, никого и близко не было видно на дороге, но он все равно ждал. И, знаешь, что интересно? На том светофоре приходится стоять целых сорок секунд. Вполне достаточно для того, чтобы успеть свалить. Но не все так просто…

— Ты как? — внезапно поинтересовался Рома, посмотрев на меня.

— Да я в норме, — стараясь звучать непринужденно, ответил я. — Давай закончу уже… — однако голос дрогнул, а глаза застелила пелена слез.

— Ладно, — остановил меня Рома, положив руку мне на плечо. — Не надо дальше. Потом расскажешь, если захочешь.

— Да, — кивнул я, протирая ладонями глаза, — наверное, я слегка переоценил себя.

— Давай, наверное, пойдем уже потихоньку, — предложил Рома. — По пути поговорим.

— Да, пошли, — стал подниматься я, подхватывая с земли оставленный нами мусор.

Стараясь не нацеплять на себя пауков, мы выбрались по заросшему сорняком и кислицей проходу между старым бетонным забором и высокой стеной заброшенного цеха. Выйдя на Портовую улицу, что тянулась вдоль всей центральной части города, мы, не торопясь, побрели домой. Почему-то ранее мне показалось, что алкоголь успел уже отпустить меня, но, не сумев пройти по узенькому бордюру и двух метров, я немедленно убедился в обратном.

Не прошло и пяти минут, как нахлынувшая грусть отпустила меня, а события той ужасной ночи отступили на второй план. Мы с Ромкой решили не выходить на главную улицу, и пошли вдоль пустых дворов по «Портовой». Все меньше становилось светлых окон, где-то вдали заливались лаем псы, а со стороны причала звучал низкий гул корабельных двигателей. Морской прохладный ветер приятно трепал волосы, неся с собой ни с чем несравнимый запах.

Да уж, пожалуй, за годы жизни в большом городе я отвык от неспешного ритма маленьких провинциальных городков вроде нашего. Лишь стоило солнцу опуститься за горизонт, как на жилые кварталы опускалась тишина, а движение даже на центральных улицах становилось столь редким, что дорогу можно было спокойно переходить, даже не глядя по сторонам, ориентируясь лишь на слух. Никаких светофоров на наших улицах никогда не было, так как почти весь город в ширину на самом просторном участке состоял из двух параллельных улиц, зажатых на узкой полосе между морем и сопками и соединявшихся лишь короткими съездами. Редкие пешеходы неспеша возвращались домой, где их ждали родные, раз в несколько минут по дороге проезжала машина. Да, возможно, молодому специалисту вроде меня делать здесь было нечего, однако лучшего места, чтобы отдохнуть ментально, да восстановить свое душевное равновесие, найти было трудно. Поэтому, пожалуй, я вернулся сюда.

И так тихим шагом мы добрались до места, в котором пути наши разошлись. Развилка эта находилась прямо у стен нашей старой средней школы, в которой мы с Ромкой проучились в одном классе семь лет. Белые ее стены возвышались на три этажа вверх, а в окнах ее в полной темноте ждали своих учеников с летних каникул учебные классы. Виднелись отсюда и хорошо знакомые мне окна, на подоконниках которых мы с друзьями и, в частности, с Ромкой, сидели во время перемен, и коридоры, по которым мы бежали с уроков. Но все это казалось мне теперь таким небольшим и простым. Порой я даже ловил себя на мысли о том, что школьные воспоминания больше напоминают мне сон, нежели явь.

Разошлись мы под стрекот сверчков. Наручные часы показывали половину первого ночи: достаточно позднее время, а от того и ужасно интересное.

Я добрел до нужного мне поворота, что вел с улицы в наш небольшой квартал, состоявший из пяти жилых домов и ограниченный средней и младшей школами с двух сторон и сопками с третьей. Здесь прямо перед моими ногами распростерся длинный бетонный канал, по которому с распадка в море бежал шумный ручеек. Во время сезонных ливней он превращался в мощный ревущий поток, захлестывавший автомобильную дорогу.

Последним делом перед тем, как отправиться домой и лечь спать, я окинул взглядом пустынную улицу, освещенную лишь желтым светом фонарей. Я не знаю, почему, но мне всегда казался привлекательным пейзаж погруженного в ночную тьму города со всеми его огнями и светящимися окнами. Было что-то загадочное и притягательное в этих пустых улицах и густых тенях.

Да, пожалуй, я с большим удовольствием прошелся бы сейчас по нашей улице, что представляла собой длинную дорогу, зажатую меж сопок с одной стороны и железной дорогой с другой, и всего через каких-то полкилометра ниже упиралась в тупик в виде огромного поля бамбука, раскинувшегося на пару сотен метров на юг. Однако время было позднее — следовало ложиться спать, чтобы потом не проснуться к обеду, потеряв весь следующий день. Итак, глубоко вдохнув свежего прохладного воздуха, я направился к своему дому, прошел через освещенный тусклыми лампами двор, поднялся на свой этаж и, тихонько, стараясь не потревожить родителей, открыл дверь. Однако мама не спала, а ждала меня, попивая чай на кухне в свете одной лишь желтой лампы на печной вытяжке.

— Ты чего не спишь, мам? — спросил я, не заходя на кухню.

— Фильм смотрела интересный, — она сделала маленький глоток из своей любимой чашечки. — Поздно вы разошлись. Как там Ромка?

— Неплохо, — улыбнулся я. — Посидели, поговорили о всяком, погуляли. Привет тебе передает.

— А, ну хорошо, — чуть оживилась мама. — Ему от меня тоже привет, а ты иди спать, а то режим собьешь.

Я лишь тихонько посмеялся в ответ.

— Хорошо, мам. Спокойной ночи! — произнес я, уходя в свою комнату.

— Да, спокойной, — ответила мама, поднимаясь с дивана.

Думаю, никакого фильма она не смотрела, а просто ждала меня. И так, со спокойной душой, я направился в свою комнату, разделся и лег спать.

Глава 4: Пограничные состояния

Несмотря на то, что на дворе стояла поздняя ночь, а также, на то, что я сильно устал и был разгорячен алкоголем, уснуть мне удалось далеко не сразу. Даже странно, что при этом ни одна беспокойная мысль не тронула моего сознания, когда я уже, казалось, находился на самой границе меж сном и явью, вот-вот готовый провалиться в мир грез. Однако сон все не шел. Пару раз мне даже показалось, что я все еще сижу на стареньком пирсе в компании своего лучшего друга и смотрю на поблескивающие в свете ночных огней волны. Мой мозг подло обманывал меня, то заставляя ощутить дуновение холодного ветра, то горьковатый привкус пива на языке. И вот в один момент, не выдержав более этого противного пограничного состояния, я распахнул глаза.

К своему бесконечному удивлению и невыразимому ужасу я обнаружил себя стоящим на все той же горной дороге, что поднималась от церкви к смотровой площадке и старым водоочистным сооружениям, той самой дороге, по которой сам гулял утром предыдущего дня. Высоко над морем нависла луна, тут и там на небе мерцали звезды. Прохладный морской ветер трепал волосы и заползал под одежду, от чего по коже начинали бегать мурашки.

Я несколько раз закрыл и открыл веки, протер глаза, ущипнул руку, но наваждение не сошло. Я совершенно не понимал, как мог оказаться здесь, столь далеко от дома. Я был обут и одет так, как если бы просто решил выйти на улицу, но при этом совершенно не помнил, как собирался и брел сюда по ночному городу. Я спал! Точно спал! Ведь я отлично помнил, как раздевался и ложился в свою постель, как медленно проваливался в сон, однако все, что меня окружало, было слишком правдиво и осязаемо: запахи, звуки, ощущение себя — все казалось пугающе реальным, даже для осознанного сна. Я точно уверен в том, что никогда в своей жизни не страдал лунатизмом, ни до, ни даже после той проклятой аварии. Но я действительно был здесь, стоял на пустынной улице посреди глубокой ночи!

Все еще скованный неописуемым страхом, я вглядывался в темноту перед собой. Уж не знаю: к счастью, или же, к сожалению, но я обнаружил себя в полном одиночестве.

Наконец, я осмелился сделать первый шаг. Под тонкими подошвами туфель достоверно ощущались щебень бетонного заполнителя и каждая неровность старых плит. Будто ведомый некой силой, я медленно зашагал наверх. Старые брошенные гаражи, мятый кузов автомобиля, одинокий частный домик — все было на месте. На месте оказалась и смотровая площадка со всеми ее лавочками и мусорными баками. С другой стороны — зловеще неподвижным и безмолвным показался мне сам город. Ни в одном окне не горел свет, ни один фонарь на улице не работал. Один лишь холодный порывистый ветер, да тусклый свет, отражаемый луной, наполняли зловещие, будто вымершие улицы Южнопортового.

Еще несколько минут я стоял неподвижно, взирая на город, как вдруг ощутил рядом с собой… я даже не знаю, как описать это чувство. Если сзади подойдет человек, то всегда можно его услышать, а обернувшись — увидеть. Но я именно что ощутил его, будто неким утерянным чувством, не относившимся напрямую к основным органам восприятия мира.

Ожидаемо, рядом с собой я никого не обнаружил, пускай на улице и было темно, однако не настолько, чтобы не разглядеть даже в пяти или десяти метрах подле себя приблизившегося человека. Этот ужасный сон, а я все еще был уверен в том, что это был именно сон, сильно затянулся. Упорно пытаясь проснуться, я еще несколько раз ущипнул себя — на этот раз щеку, но ничего не изменилось. И вот, когда, казалось, наступило самое время для того, чтобы поскорее уйти отсюда и попытаться вернуться домой хотя бы во сне, если это, конечно, был сон, из зарослей донесся протяжный гул ветра. Я сразу вспомнил о длинном подземном тоннеле, старых технических сооружениях и бездонной черной яме, сокрытой в нем, и от этого образа — чего-то пустого и темного, сырого и заброшенного, почти что потустороннего мне стало невыносимо жутко. Однако только лишь успел я сделать первый шаг, дабы поскорее уйти прочь из этого места, как заметил шевеление стеблей кислицы метрах в десяти перед собой.

На мгновение я замер, перестав дышать. Однако некто, кем бы он ни был, очевидно, удалялся от меня, двигаясь к тому самому покинутому тоннелю. Я осторожно приблизился к зарослям и в неясном свете луны разглядел чей-то еле различимый силуэт. Раздвигая стебли кислицы и полыни, он медленно удалялся от смотровой площадки по узенькой тропе. Но вот, что напугало меня больше всего — в темноте, еще и со спины я, разумеется, никак не мог разглядеть идущего, но его образ показался мне до боли и ужаса знакомым.

Безумный страх сковал горло, не позволяя выдавить ни звука. Во мне яростно боролись две могучие силы — одна предлагала поддаться панике и броситься бежать, другая же подло подталкивала вперед. И наконец, вторая сила одержала верх — а вдруг, кому-то понадобится моя помощь? Почему-то, я точно был уверен в том, что знал этого человека, однако упорно не мог понять, кем же это был. Я сделал первый шаг с дороги в тот момент, когда человек ступил на лестницу, ведущую в тоннель. И вновь моя кожа отчетливо чувствовала касание травы, рука ощущала упругое сопротивление растений, а нос улавливал ароматы теплой летней ночи. Человек, что шел передо мной, скрылся во тьме тоннеля задолго до того, как я успел добраться до спуска. Узкие высокие ступеньки, казалось, уходили в самую бездну, так темно было внизу.

«Есть там кто?» — попытался произнести я, однако мое горло не издало ни звука: губы шевелились, связки напрягались, но я совсем не слышал собственного голоса. Я еле сдержал панику и лишь чудом не поддался ей в момент, когда понял, что не могу говорить.

Не желая заходить в тоннель, я присел на корточки, дабы заглянуть под бетонный свод, однако проход располагался слишком низко относительно моего нынешнего положения. Мне, все же, пришлось спуститься на пару ступеней вниз, чтобы, наконец, вновь увидеть неясный силуэт человека, застывшего над бездонной черной дырой в середине подземного прохода.

«Извините?» — вновь попытался произнести я, но мои слова опять затерялись в воздухе, будто и вовсе не покинув горла.

Все еще не обращая на меня никакого внимания, а я пускай и не мог выдавить из себя ни слова, но все еще издавал шаги и шуршал растениями, человек склонился над ямой, словно пытаясь заглянуть внутрь, после чего вновь выпрямился, сложил руки по швам и уверенно нырнул в пропасть ногами вперед.

От ужаса у меня потемнело в глазах, а сердце окатило кипятком. Не издав ни звука, человек скрылся из виду, с головой уйдя под землю. Единственной причиной, что все еще держала меня там, на лестнице в заброшенный тоннель, было то, что от шока и страха мое тело сковал паралич. Все мышцы превратились в стальные тросы, а кожа стала подобна мраморной корке — как бы я ни старался, я не мог сдвинуться с места.

Нечто необъяснимое и потустороннее ощущалось во всем этом действе. И вот, к очередному своему ужасу, я ощутил непреодолимое желание прошагать к дыре и заглянуть внутрь, но в то же время мне хотелось броситься бежать, поскорее оказаться дома, подальше отсюда. И вот, прежде чем я успел что-либо предпринять, где-то поблизости раздался телефонный звонок. Да, самый обычный звонок моего мобильного телефона. Наконец я вышел из ступора и стал спешно ощупывать карманы, в попытках поскорее найти этот проклятый телефон и ответить.

Знакомая мелодия вырвала меня из пугающе осязаемого кошмарного наваждения. Телефон вибрировал на моей прикроватной тумбе ровно там, где я его оставил, ложась спать. Я обнаружил себя раздетым до нижнего белья и лежащим в своей кровати под теплым одеялом.

На экране телефона высветился незнакомый номер. Звонивший был настойчив и явно не собирался прекращать вызов, он упорно дожидался моего ответа. Маленькие циферки в верхнем углу экрана показывали без десяти четыре утра. Удивительно, но я не почувствовал ни капли злобы или раздражения, так как ночной наглец, в столь неуместный час набравший мой номер, вырвал меня из, пожалуй, наиболее реалистичного и пугающего ночного кошмара, что мне приходилось ощущать за всю свою жизнь. Наконец, я сдвинул зеленую кнопку и поднес трубку к уху.

— Алло? — спросил я заспанным голосом. — Кто это?

Однако из динамика до моих ушей донесся лишь неразборчивый статический шум, прерываемый лишь неким до одури противным высокочастотным свистом, порой, мне казалось, что этот звук менял громкость и даже тональность.

— Алло! — чуть громче и уверенней повторил я.

Но ответа вновь не последовало. И не успел я положить трубку и выставить на телефоне беззвучный режим, как из динамика донесся тихий вздох, и от его звучания волосы на руках и затылке встали дыбом. Кто-то был с той стороны трубки, — стоял и молчал, слушая мой голос. И, казалось бы, звонившим мог оказаться случайный пьяный мужик, по ошибке набравший меня и неспособный выдавить из себя ни единого связного звука, но, тем не менее, густым холодным потоком тревога продолжала растекаться по моей груди.

И ровно в тот момент, когда я уже готов был отключиться от звонка и вернуть телефон на тумбу, по ту сторону трубки прозвучал голос. Глухой и тихий, такой, словно его хозяину приходилось прикладывать неимоверные усилия для того, чтобы произнести хотя бы слово.

— Ждите алый закат, — произнес незнакомец на той стороне, после чего эфир заполнился оглушительным низким гулом и не менее громким шумом, с которым в микрофон попадает ветер.

Наконец, я отключился от звонка и отложил телефон. Сердце медленно и необычайно сильно стучало как будто о стенки грудной клетки. Пальцы рук сковал холод, а по лбу прокатилась капля пота.

«Это просто совпадение» — твердил я себе, безуспешно пытаясь успокоиться.

За шторами забрезжило предрассветное сияние. Уверенный в том, что больше спать мне не придется, я поднялся с кровати и выглянул в окно. Пустынный двор освещала пара желтых фонарей, а стоило открыть форточку, как спальню наполнил шум горного ручья. Ночной кошмар все не хотел отпускать меня, а масла в огонь подлил и проклятый телефонный звонок. Моя уличная одежда висела нетронутой, руки были чисты, а в своих волосах я не обнаружил ни листьев, ни паутины. Однако минувший сон казался слишком реальным, слишком осязаемым. Я никогда раньше не испытывал подобных чувств и это пугало меня. Уж не схожу ли я с ума?

Дабы поскорее прийти в чувства, я вышел из комнаты и прошел на кухню, налил себе кружку кофе, добавил в него сахара и тихонько включил телевизор. По одному из каналов показывали старенький фильм с Сэмом Ниллом в главной роли, где речь шла о том, как ужасы, описанные неким писателем в книге, стали воплощаться в реальность, а читатели начинали сходить с ума. Не самый мой любимый фильм одного из любимых режиссеров, что я так ни разу не смог посмотреть полностью, то и дело, выключая его на середине либо включая на ней же.

За окном рассвело. Приятный аромат моря, особенно ярко ощутимый по утрам, доносился до меня сквозь приоткрытою окно. Досмотрев, наконец, фильм и немного позавтракав бутербродами со сливочным маслом и малиновым вареньем, я поднялся с дивана, чтобы сполоснуть кружку.

«Ждите алый закат» — вновь прокрутил я в своей голове услышанную с полчаса назад фразу.

Странно, но теперь этот звонок казался мне какой-то идиотской шуткой или же глупой ошибкой, так удачно спевшейся с моим необычайно реалистичным осознанным сном. Я отдавал себе отчет в том, что мое нынешнее душевное состояние сильно пошатнулось после той аварии, видимо, поэтому меня и мучают кошмары, и именно поэтому я пугаюсь случайных глупых звонков от не самых вменяемых людей. Однако никогда раньше ни запахов, ни прикосновений столь ясно и реалистично в своих снах я не ощущал, — это меня и тревожило.