Читать бесплатно онлайн книгу  Скелет чужого мира. Мир П. Л. М. С.

автор Алексей Рудь

Оглавление

Глава 1. Кружка со сломанной ручкой

В квартире царила настолько глубокая тишина, что Мирон слышал, как оседает пыль. Нет, это, конечно, была иллюзия — пыль не издает звука. Но в этой густой, вязкой тишине, которую не мог нарушить даже холодильник, казалось, он слышал каждый процесс: медленное остывание чая в кружке, прилив крови к вискам, тихое гудение собственных мыслей.

Он сидел на кухне. За окном рассвет лениво пытался пробиться сквозь вечную московскую морось, но терпел неудачу, заливая мир серым, невыразительным светом. Ему нравился этот свет. Он не напрягал глаза, не требовал активности.

Семья спала. Его жена Лера и сын Егор. Их сон был почти осязаемым, словно теплое одеяло, покрывающее всю квартиру. Это было единственное тепло, которое он теперь мог ощущать без внутреннего сопротивления. Мирон сделал глоток. Чай уже не был теплым, а просто водянистым. Холодный, терпкий — он вернул его к реальности. Впереди был день. Работа. Люди.

Он не ненавидел людей. Это было бы слишком энергозатратно и, честно говоря, глупо. Он просто устал от них, как от плохой погоды. Он устал от них, потому что каждый разговор, каждое взаимодействие было шахматной партией, где ты знал каждый возможный ход, который сделает твой противник на десять ходов вперед. Ты знал, что твой коллега Петя вот-вот начнет жаловаться на несправедливость в зарплате, хотя он полдня играл в пасьянс. Ты знал, что босс вызовет тебя и заговорит о «новых горизонтах», имея в виду очередное повышение, от которого Мирон снова откажется. Не потому, что он тебя не ценил. Ценил. Просто сама должность, статус, эта игра в карьерный тетрис — все это не имело для него никакого смысла. Смысл был в соседней комнате, где он свернулся калачиком под одеялом с динозаврами.

Последние несколько дней он что-то чувствовал. Странное, фоновое ощущение, похожее на изменение атмосферного давления перед грозой. Неясное, тревожное, но без указания конкретного места. Такое случалось и раньше. Пару раз перед очередным крахом стартапа, в котором он работал. Один раз — за неделю до внезапной отставки директора крупной корпорации. И снова — прямо перед пандемией. Это не было предчувствием в мистическом смысле. Скорее, его мозг, привыкший анализировать тысячи микроканалов, собирал пазл быстрее, чем его сознание могло его обработать. Память всегда складывалась в одну и ту же картину: «Сейчас всё станет плохо».

Но теперь это чувство не было связано с работой. Оно стало сильнее. Оно было повсюду.

Мирон посмотрел на свою кружку. Свою любимую. Глиняную, с толстыми стенками и отколотой ручкой. Лера сто раз угрожала выбросить её, но он не позволял ей этого сделать. Эта трещина, этот след повреждения, делали её настоящей. Единственной. Он не любил идеальные вещи. Они слишком сильно напоминали ему ту самую «машинную» пустоту, которую он так ненавидел в текстах ИИ.

Чтобы отвлечься, он включил новости на своем смартфоне — просто для фонового шума. Заголовки мелькали: очередной политический кризис, прорыв в квантовых вычислениях, скандал с участием нейронной сети, написавшей сценарий сериала, и теперь сценаристы бастуют. Мирон усмехнулся. Ирония заключалась в том, что он, посмотрев тысячи сериалов, уже мог написать сценарий лучше, чем эта нейронная сеть. Просто потому, что он знал «скелет». Он знал, что герой должен страдать, что конец второго акта должен быть самым мрачным моментом, и что злодей не может быть просто злым. Нейронная сеть, однако, знала только статистику. Но люди верили ей больше. Это было забавно и немного грустно.

Он удвоил скорость воспроизведения видео, пролистывая ролики. Привычка. Информации было так много, что усваивать ее на стандартной скорости было всё равно что пить воду через ватный тампон. Мозг требовал именно такой скорости. Но даже в ускоренном режиме не было ничего нового. Ни единого «скелета», которого он бы уже не знал.

Майрон вздохнул, поставил кружку в раковину и подошел к окну. Серый рассвет наконец-то победил. Теперь мир был просто серым. Он посмотрел на свое отражение в стекле. Обычный человек. Уставшый, но не сломленный. С мешками под глазами от недосыпа и этой странной, осознанной ленью, которая служила ему защитой. Ему было все равно, что он не «успешен» в классическом смысле этого слова. Его ценность измеряется не его положением. Она измерялась тишиной этого утра и звуком дыхания его сына сквозь стену.

И вдруг в этой тишине раздался звук.

Сначала Мирон даже не понял, что это. Он подумал, что это его телефон. Но он молчал. Звук становился громче. Это был не писк и не гудение. Это был… звон. Высокий, чистый, кристально чистый звон, словно тысячи крошечных стеклянных колокольчиков разбивались где-то за пределами слышимости. Он доносился не снаружи. Он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. Он вибрировал в его костях, в его зубах.

Мирон не паниковал. Он анализировал ситуацию. Сердце, сердце предателя, забилось быстрее, но разум оставался холодным.

Итак. Звук. Не из дома. Не с улицы. Источник не обнаружим. В голове? Нет. Вокруг. Артериальное давление в норме. Сознание ясное. Инсульта нет.

Он инстинктивно повернулся к комнате, где спала его семья. Что бы это ни было, оно не могло их коснуться. Эта мысль не была страхом, а абсолютным, ледяным фактом.

Воздух перед ним, на фоне серого окна, начал меняться. Не искриться, не дымиться — а действительно меняться, словно само пространство было экраном, на котором кто-то регулировал разрешение и частоту кадров. Реальность начала рябить крошечными, невидимыми волнами, как вода в стакане после далекого взрыва. Рябь расширялась, превращаясь в идеально ровный круг размером с человека. По краям этого круга раздавался тот же кристально чистый звон.

Мирон отступил на шаг назад. Черт. Что это? Его аналитический ум лихорадочно перебирал варианты, отбрасывая один за другим. Галлюцинация? Слишком детально и автономно. Секретная разработка? Маловероятно, не тот уровень доступа. Розыгрыш? Исключено.

Он заметил, что кружка на столе, та, что со сломанной ручкой, тоже вибрировала. Звук резонировал с ней, и казалось, что она реагирует на портал, печально гудя на своей собственной частоте.

Тем временем портал наконец сформировался. Это был не разрыв в другую реальность, а скорее… дверь. Словно кусок ткани вселенной был вырезан, а на его место вставлен другой. Он был плоским, но вел в глубины. Майрон не увидел ни улицы, ни входа. Он увидел лес. Гигантские, нереальные деревья, стволы которых были черными, как антрацит, а листва блестела медью и бронзой. А над этим лесом висели… шестерни. Нет, не механические. Это были облака, похожие на гигантские, медленно вращающиеся зубцы.

Мир пара. Не декорации в стиле стимпанк, а нечто живое, дышащее, технологичное и архаичное одновременно. Мирон понял это мгновенно, с той же уверенностью, с которой он знал основную структуру любого сюжета. Это не фантастика. Это реальность, более реальная, чем серый московский рассвет за окном.

Звон стал почти невыносимым. Теперь добавился новый звук — низкое, ритмичное гудение, похожее на дыхание спящего гигантского зверя или работу планетарной турбины. Появился запах озона и раскаленного металла.

И тут пришла мысль. Не страх. Не паникуй. Мысль.

И это всё? Что я чувствовал? Чего нет в книгах?

Система оценки рисков в его голове работала на полную мощность. Риск: совершенно неизвестен, следовательно, стремится к бесконечности. Цена на кону: его жизнь, его мир, его семья. Но… стоило ли рисковать? Это был шанс. Шанс увидеть то, что ослепляло его последние несколько лет — технологии, опережающие время. Шанс прикоснуться к скелету другого мира.

Он обернулся в последний раз. Туда, где спали его жена и сын. Сердце, то самое, которое он проверял головой, сжалось в тугой, горячий комок. Это была его единственная цель. Единственный скелет его жизни. Сгореть вместе с ним.

Именно поэтому он не мог уйти. Он должен был остаться.

Но портал не задавал вопросов.

Реальность сделала глубокий вдох. И с этим вдохом Мирон, всё ещё стоящий босиком на полу, вывернув мантию наизнанку, почувствовал, как его мягко, но неумолимо тянет вперёд. Это была не сила, как в научно-фантастических фильмах, которая затягивает тебя. Это было скорее похоже на… растворение. Его собственное тело потеряло вес, потеряло связь с полом. Холодный линолеум перестал ощущаться.

«Нет…» — прошептал он, пытаясь ухватиться за воздух, отвлечься от собственных мыслей о доме.

Но воздух больше не служил опорой.

Он увидел, как мир вокруг него рушится. Серый московский свет, запах чая, фотографии на стене, детский рисунок на холодильнике — всё это сжалось в одну точку, а затем исчезло. Вместе со звоном.

На мгновение воцарилась абсолютная, космическая тишина и темнота.

И тут его ноги коснулись твердой, горячей земли.

Глава 2. Дыхание механического леса

Первым делом к нему вернулось обоняние. Запах. Густой, насыщенный, многогранный. Такой, какого Мирон никогда раньше не чувствовал. Это была смесь горячего моторного масла, влажного мха, озона после грозы и чего-то сладковато-пряного, похожего на пропаренную корицу. Воздух был густым, почти осязаемым и очень теплым.

Затем зрение вернулось. Оно было размытым, нечетким. Майрон стоял на четвереньках, прижав ладони к… Что это было? К земле? Нет. Поверхность была гладкой, но не холодной, как камень. Теплая, слегка шероховатая, как огромная чугунная сковорода, которая остывает. И она вибрировала. Он почувствовал вибрацию кончиками пальцев. Низкое, гортанное гудение пронзило его.

Он поднял голову и, медленно преодолев тошноту, сел.

Лес. Тот самый антрацитово-медный лес, который он видел через «дверь». Но теперь это было не плоское изображение, а всеобъемлющая реальность. Черные, блестящие стволы деревьев взмывали на невообразимую высоту. Их кора была не корой в традиционном смысле — она напоминала сложный узор из переплетенных трубок и капилляров, словно что-то несущих. Вместо листьев были тонкие металлические пластины, которые слегка дрожали, издавая тихий, шелестящий звук. Этот звук сливался в единый хор, который и был самим «дыханием» леса.

Над головой, сквозь просветы в металлической листве, виднелось небо. Но это было не его небо. Оно было глубокого янтарного цвета, и по нему, словно по облакам, плыли те самые шестерни. Огромные, медного цвета, некоторые диаметром с футбольное поле, они вращались с величественной, гипнотической медлительностью, цепляясь невидимыми зубьями. Это была небесная механика.

«Черт возьми!» — выдохнул Майрон. Слово вырвалось коротко и резко, словно выстрел. Оно идеально описывало ситуацию. Никакого сочувствия, никакого анализа. Сначала — чистое, животное удивление. Удивление человека, который думал, что знает все скелеты в шкафу, но увидел нечто, чего нет даже в его каталоге.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Хорошо. Стоп. Что у нас есть? Этот вопрос вернул ему контроль над ситуацией. Анализ был его броней. Он начал методично, словно на работе, собирать факты.

Первый пункт: я жив, я в сознании, я цел. Физически невредим. Моё сознание ясно, моя личность не тронута. Я — это я. Воспоминания о Лере, о Егоре, о Москве, о 600 просмотренных мною сериалах, о 4000 прослушанных мною книгах — всё это здесь. Это хорошо. Это чертовски хорошо.

Пункт второй: Одежда. Халат наизнанку, старые спортивные штаны, футболка. Босиком. Снаряжение для выживания в неизвестной среде практически отсутствует.

Третий пункт: Окружающая среда враждебна. Не враждебна, но совершенно чужда. Климат: жаркий и влажный. Состав воздуха неизвестен, но пригоден для дыхания. Гравитация: субъективна, как на Земле. Источники пищи и воды: не обнаружены. Потенциальные угрозы: неограниченны.

Четвертый пункт, самый важный: пути назад не было. Точка, из которой он вышел, исчезла. Он проверил. Просто пустое пространство между двумя черными стволами деревьев. Никакого остаточного звона, никакого свечения. Только лес.

Мирон снова открыл глаза. На этот раз он смотрел не с изумлением, а с холодным, пронзительным вниманием аналитика. Лес перестал быть чудом. Он стал задачей.

Он встал. Земля, покрытая странным мхом, похожим на тонкую медную проволоку, была горячей, но не обжигающей. Ходить босиком было неприятно, но терпимо. Он осмотрел себя. Надо признать, это было довольно забавно. Человек, начитанный обо всем на свете и о тактике выживания, стоял посреди неизвестного мира в халате. Вся его «подготовка» теперь стоила не больше, чем эта щербатая ручка кружки.

Он подумал о ней, и сердце у него сжалось. Не от чая, не от кухни. Не от ручки. Не от трещины, которая делала эту вещь реальной. Эта мысль, странным, но логичным образом, придала ему сил. Мирон Вешняк, может, и не супергерой, но он чертовски реален. Со своими причудами, своей ленью и своей неизмеримой, изнуряющей усталостью от людей.

Вокруг не было ни души. Совсем никого. Только он и этот гигантский, словно дышащий металлом лес. И в этой абсолютной, космической изоляции он вдруг почувствовал не страх, а странное, забытое чувство. Мир. Искренность интереса.

Вот и всё. — подумал он. Никаких книг, никаких карт, никакого ИИ. Только вы, ваша голова и этот новый скелет. Посмотрим, как это будет работать.

Он глубоко вдохнул горячий, пропитанный озоном и нефтью воздух и сделал первый шаг в душный лес. Не в поисках спасения, а в поисках чего-то, чего он не встречал ни в одной из своих бесчисленных книг. В поисках чего-то нового.

Глава 3. Хранитель леса

Сорок три шага. Майрон считал. Это помогало держать сознание под контролем, не давая ему впасть в панику или бездумное восхищение. Сорок три шага по раскаленной, гудящей земле, босиком. Его тело уже начало адаптироваться, перегруппировываться. Плечи слегка ссутулились, взгляд сканировал пространство сектор за сектором, без резких движений. Он не был солдатом спецназа, но он был наблюдателем. А наблюдатель в незнакомой среде — это тоже хищник, только другого рода.

Он заметил закономерность. Звук «листьев» менялся. Сначала это был просто белый шум, но теперь он мог различать модуляции. Тихий, успокаивающий звон сменялся резким, почти пугающим дребезжанием при порыве ветра. Но он не чувствовал ветра. Воздух был неподвижен. Деревья реагировали на что-то другое.

Информационный шум? — Вдруг мелькнула мысль. Или система раннего предупреждения?

Он остановился у одного из черных стволов. Дерево было огромным, три метра в окружности. Майрон протянул руку и коснулся его поверхности. Она была теплой и гладкой, как отполированный агат. Капиллярные трубки под ним пульсировали с точным, механическим ритмом. Тук-тук. Тук-тук. Не как сердце, а как поршень. Он провел пальцами по ней, ища неровности, сучки, что-нибудь, напоминающее обычную древесину. Ничего. Только совершенная, рукотворная гладкость, созданная без вмешательства человека. Или какого-либо другого создателя.

Внезапно ритм изменился. Тук-тук-ТУК. Сбой. Шелест листьев над головой усилился. Майрон инстинктивно отдернул руку и сделал шаг назад. Что-то изменилось в окружающем гуле. Лес насторожился.

Он замер. Главное правило при столкновении с неизвестной системой — не совершать резких движений. Анализируйте.

Звук доносился отовсюду. Но один источник был ближе. Ритмичный шорох. Металлический скрежет. Он приближался из-за толстого ствола дерева, слева. Майрон медленно, не поворачивая головы, взглянул в сторону. Сердце бешено колотилось в груди, но дыхание оставалось ровным.

Существо вышло на открытое место.

Это было не чудовище. И не человек. Это была… машина. Размером с большую собаку, она передвигалась на четырех сочлененных, поршне образных конечностях, заканчивающихся широкими опорными дисками. Ее тело напоминало раковину какого-то доисторического моллюска, но было собрано из многочисленных медных и латунных пластин, скрепленных заклепками и пайкой. Между пластинами проникал мягкий пульсирующий свет — не электрический, а скорее тепловой, оранжевый. У существа не было видимой головы, только массивный «фасад» с одним большим оптическим элементом — линзой глубокого фиолетового цвета. Линза вращалась, сканируя местность и издавая тихое жужжание.

Майрон не дышал. Он смотрел.

Машина остановилась. Ее объектив сфокусировался прямо на Мироне. Жужжание немного усилилось, приобретя вопросительный оттенок. Машина и человек посмотрели друг на друга. Пауза длилась целую вечность, сжатую в пять секунд.

В голове Майрона промелькнули тысячи вариантов. Хищник? Падальщик? Система безопасности? Мобильный датчик? Его внешний вид не говорил об агрессии. Корпус — защита. Никаких клыков, никакого очевидного оружия. Линза — наблюдатель. Звук работы — ровный, без перегрузки.

«Вы… охранник?» — тихо спросил Майрон, почти губами. Вопрос был глупым, но звук его собственного голоса в этой тишине придал ему уверенности.

В ответ «охранник» издал серию щелчков, похожих на запрос старого модема. Затем, без предупреждения, он повернулся и неторопливо и деловито удалился, исчезнув в зарослях медного мха.

Первая встреча с животным закончилась. Не нападением, а наблюдением. Вывод: его заметили как аномалию и классифицировали. Пока что как безобидного.

Мирон выдохнул. Холодный пот выступил на его лбу, мгновенно липнув от жары. Он не заметил, как сильно напрягся, и у него заболели плечи. Он заставил себя расслабиться. Опасность заключалась не в физическом воздействии, понял он. Опасность была в чем-то другом — в неопределенности, которая сводила его с ума. Если он поддастся страху перед каждым железным псом, то умирает от нервного истощения быстрее, чем от жажды.

Ему нужно найти воду. И еду. И кров. Основные потребности. Они возвращают его к реальности, какой бы чуждой она ни была.

Логика подсказывала ему искать самую низкую точку. Вода течет вниз. В любом мире, где есть гравитация и атмосфера, вода течет вниз. Это аксиома. Он огляделся. Местность вокруг была на удивление плоской, без каких-либо явных холмов и оврагов. Но вибрация под ногами — это был его компас. Низкий, гортанный гул доносился откуда-то справа, из густого леса. Это был источник энергии. А энергия в таком мире неизбежно связана с трансформацией материи. Возможно, даже воды.

Он пошёл на звук. Босые ноги уже болели, но он старался ступать осторожно, перекатываясь с пятки на носок. Его мантия зацепилась за кусты, похожие на витки колючей медной проволоки, и он несколько раз тихо выругался сквозь зубы. «Чёрт возьми, небесная механика», — пробормотал он, наблюдая, как над головой парит еще одна колоссальная шестерня.

Спустя полчаса пути лес начал редеть. Деревья стали реже, но еще массивнее. На их черных стволах теперь красовались странные наросты — большие, сферические, похожие на опухоли образования, из которых капала какая-то густая жидкость янтарного цвета. Смола? Продукт метаболизма? Надо взять образец. Позже.

Наконец он добрался до источника шума. И замер, забыв о боли в ногах, жажде и усталости.

Перед ним расщелина. Не овраг, а трещина в земной коре, залитая тусклым оранжевым светом. И из этой трещины вырос Корень. Нет, не так. КОРЕНЬ ВЫРОС. Это была структура размером с небольшую гору, простирающаяся из глубины трещины в небо. Она напоминала переплетение обнаженных мышц и артерий из титана, но сделанная из металла, керамики и чего-то, похожего на живое, дышащее стекло. Волны энергии пробегали по ее поверхности. Поршни, каждый размером с дизельный локомотив, двигались в своем собственном ритме. Клапаны шипели, выпуская клубы пара, пахнущего не водой, а чем-то химическим, едким, но в то же время сладким.

А вокруг этих вентилей, на уступах разлома, росла зелень. Настоящая, хлорофиллово-зеленая! Трава, кустарники, даже маленькие деревья, совсем не похожие на черных гигантов. Жизнь. Биосфера, приспособленная к этому пару и теплу.

И в самом центре этой фантасмагории, прямо из переплетения труб, вырвался мощный, пульсирующий фонтан.

Вода.

Глава 4. Цена глотка

Жажда, которую Мирону до этого момента удавалось подавлять, анализируя «скелет» леса, вернулась с новой силой. Вид воды сделал то, чего не смог сделать случай с механическим стражем — он пробудил в нем животные инстинкты. Губы пересохли, язык стал как наждачная бумага. Он должен был добраться до источника. Он должен был напиться.

Спуск в расщелину был крутым, но не отвесным. На склоне, покрытом той же зеленой травой, виднелась какая-то пологая тропинка. Была ли она естественной или вырублена местной дикой природой — не имело значения. Важно было то, что она вела вниз.

Майрон начал спуск. Здесь, у Корня, жара была почти невыносимой. Пар обжигал легкие, и низкое гудение вибрации, казалось, пронизывало каждую клетку его тела. Он почувствовал, как его собственное сердце начало биться в ритме с этими гигантскими подземными поршнями. Это был неприятный, натянутый ритм, от которого ему хотелось бежать.

«Не пытайся вписаться», — прошептал он себе. «Ты отдельный. Ты — Майрон. Ты из другого мира».

Мантра не сработала. Спуск занял около двадцати минут. Его ноги, непривычные к каменистой земле, скользили. Пару раз он спотыкался, хватаясь за пучки травы, края которых оказались острыми как бритва. На ладонях появилась кровь. Он поднес руку к лицу, осматривая порез. Кровь была красной. Земной. Это было странно утешительно. Его биология здесь все еще функционировала по старым правилам.

Когда он наконец достиг дна расщелины, перед ним открылась большая ровная площадка, залитая теплым оранжевым светом. Здесь, у самого подножия «Корня», находился не просто фонтан. Это была сложная гидравлическая система. Вода, хлынувшая из центрального сопла, падала в ряд каскадных бассейнов, выложенных тем же гладким черным камнем. От каждого бассейна отходила тонкая сеть каналов, питающих оазис зелени.

А вокруг первого, самого большого бассейна сидели люди.

Мирон замер за скалистым выступом, прежде чем кто-либо его заметил. Сердце бешено колотилось. Люди! Это была его первая рациональная мысль. И тут же за ней последовала вторая, холодная, аналитическая: Чужаки. Вы не знаете их правил. Вы — голый, босоногий инопланетянин в мантии. Наблюдайте.

Их было пятеро. Они были одеты в простую, функциональную одежду из плотной, грубой ткани серых и коричневых оттенков, усиленную кожаными вставками на плечах и предплечьях. Никаких цилиндров в стиле стимпанк или биноклей, только практичность. У троих за спиной было оружие — что-то среднее между короткими копьями и винтовками, с явными элементами паровой механики. Они сидели у воды, но не пили. Один из них, мужчина с короткой седой бородой и властным видом в жестах, держал инструмент, похожий на толстый шприц с датчиком. Он опускал его в воду, контролировал показания и сверялся с аналоговой медной табличкой.

Сбор образцов. Анализ. Майрон понял это мгновенно. Они не просто пили. Они проверяли воду.

Он взглянул на воду, перетекающую из верхнего бассейна в нижний. Она была кристально чистой. И она была мертвой. Не в физическом смысле, а в биологическом. Несмотря на всю пышную зелень вокруг, в каналах не было мха или насекомых. Стерильная. А тот человек со шприцем… он проверял воду не на чистоту, а на пригодность. А это означало, что вода здесь могла быть опасной. Очень опасной.

Тем временем жажда сводила его с ума. Майрон сглотнул вязкую слюну. Он оказался на виду, как только вынырнул из-за скалы. Других вариантов не было. Он должен был вступить в контакт. Его тело, его потребности теперь перевешивали любой анализ рисков. Риск стоил свечи. Жизнь — это вода.

Он вышел на открытое место. Медленно, вытянув ладони, чтобы показать, что он безоружен. Группа у бассейна мгновенно заметила его. Разговоры затихли. Трое вооруженных мужчин вскочили на ноги, направив на него оружие. Их движения были размеренными, профессиональными. Не бандиты. Скорее солдаты и охранники.

«Стоп», — спокойным и тихим голосом произнес седовласый мужчина. Он говорил на языке, незнакомом Мирону, но смысл этого слова, подчеркнутый жестом, был понятен и без перевода.

Майрон остановился. Он посмотрел на них. Спокойно. Без возражений и мольб. Он просто наблюдал, анализируя их, пока они анализировали его. Интроверт, попавший под прицел враждебной группы. Его худший кошмар. Но отступать было некуда.

«Вода», — сказал он по-русски. Медленно, указывая сначала на фонтан, затем на свои губы. «Мне нужна вода. Пожалуйста».

Седовласый мужчина нахмурился. Он не понимал слов, но понимал жест — универсальный код любого живого существа. Он взял свой шприцевой анализатор и потряс его, обнажив какие-то весы с красной зоной.

«Вир», — он указал пальцем на красную зону. Затем он указал на воду в центральном бассейне. «Вир. Леталис».

Последнее слово не нуждалось в переводе. Смертельно опасно.

Мужчина вытащил из-за пояса небольшую металлическую флягу. Затем он подошел не к центральному фонтану, а к небольшому боковому каналу, где росли особенно густые кусты с мелкими черными ягодами. Он набрал немного воды, слегка мутной, но текущей от корней растений, и передал ее Майрону.

«Вот. Живая вода. Пейте», — сказал он.

Майрон взял флягу. Металл был теплым. Он посмотрел в глаза седовласому мужчине. В них не было никакой угрозы. Только спокойное, оценивающее любопытство. Риск. Майрон не любил риск, потому что знал все его последствия. Но последствия отказа были ясны и неизбежны. Он умрет от жажды. Он проанализировал: если бы эти люди хотели убить его, они бы уже сделали это. Отравление было бы бессмысленной тратой ресурсов. Они изучали его. Точно так же, как он изучал лесничего.

Он принял решение. Он проверил его сердцем: страха не было, только воля к жизни. Он проверил его разумом: логично и неизбежно.

Он поднес фляжку к губам и сделал глоток. Вода была прохладной, с легким металлическим привкусом и сладковатым послевкусием тех самых ягод. Она струилась по горлу, возвращая жизнь каждой клетке его тела.

Седовласый мужчина одобрительно кивнул. Майрон вернул фляжку.

«Спасибо», — сказал он.

Седовласый мужчина ухмыльнулся, уткнувшись лицом в бороду, и, кивнув в сторону фляжки, повторил:

«Аква витэ». Затем он указал на себя. «Ярий. Торговый дом Турбина. А кто ты, босоногий призрак?»

На этот вопрос Майрон не мог ответить. Ни на их языке. Ни на своём собственном.

Глава 5. Язык жестов и отношения в парах

Ярий ждал ответа. Его вопрос, заданный на незнакомом языке, повис в густом, душном воздухе. Седовласый мужчина смотрел на Майрона без враждебности, но с настойчивым, профессиональным вниманием, как механик смотрит на новый, невиданный ранее механизм. Его трое вооруженных товарищей не опускали свои винтовки с парашютами, но и не целились прямо. Они держали его под контролем.

Мирон молчал. Не из-за страха или упрямства. Он анализировал. Вся его эмпатия, вся его способность понимать людей, теперь были на пределе. Язык тела, интонация, микровыражения — это был его единственный словарный запас. Слова «Торговый дом Турбин» звучали как титул, знак принадлежности. Это были не бандиты. Это была корпоративная структура. У них была иерархия и, что более важно, цель. А если была цель, то можно было понять их мотивы.

«Мирон», — наконец произнес он, положив ладонь на грудь. Этот жест был интуитивным и, казалось, универсальным. «Ми-рон».

«Мирон», — медленно повторил Ярий, прислушиваясь к звуку. Он кивнул, принимая информацию. Затем он указал на воду, из которой только что пил Мирон, на окружающие растения, на сам фонтан. «Аргос». Он обвел взглядом окрестности. «Мундус. Аргос».

Мир называется Аргос. Или это название планеты? Континента? Слово, обозначающее «землю»? Майрон мысленно отметил это. Контекст подскажет ему позже. Сейчас же было важно другое — установить протокол связи. Он указал на свои глаза, затем на Ярия, затем на свои уши, затем на свои губы.

«Я вас не понимаю», — сказал он по-русски, стараясь вложить в интонацию как можно больше смысла. «Но я хочу понять. Давайте выучим слова».

Ярий, судя по блеску в его глазах, понял суть. Он усмехнулся, обнажив зубы, пожелтевшие от местного табака или пара, и повернулся к своим людям, бросив им короткое замечание. Они немного расслабились, хотя и не убрали оружие. Один из них, молодой человек с нервным выражением лица, достал из рюкзака еду — полоску вяленого мяса — и с явным облегчением откусил кусочек. Кризис миновал.

Ярей подошёл ближе. От него пахло машинным маслом, кожей и чем-то похожим на сушеные травы. Он сел на плоский черный камень у края бассейна и жестом пригласил Мирона сесть рядом с ним. Урок начался.

Это был странный, почти сюрреалистический диалог. Ярий указывал на предмет и называл слово. Мирон повторял его. Затем он указывал на другой предмет. Сначала это были простые существительные: aqua (вода), ignis (огонь, как оказалось — он указал на горелку одной из паровых пушек), ferrum (металл, указывая на ствол дерева), herba (трава). Язык был незнакомым, но его структура, его «скелет», как сказал бы Мирон, была на удивление логичной. Никакой лишней грамматики, только корни и ударные слоги. Язык техников, инженеров, людей дела.

После часа такой лингвистической игры в пинг-понг Мирон уже знал около тридцати слов и, что более важно, начал улавливать ритм речи. Ярослав тоже не терял времени. Он запомнил русские слова, которые дал ему Мирон: «вода», «дерево», «человек». Два аналитика наслаждались процессом расшифровки.

«Ты…» — Яри прервал поток существительных и перешёл к более сложным понятиям. Он указал на мятую, грязную одежду Мирона, его босые ноги, свежие срезы травы. «Unde venis? Откуда?» Он указал на землю у ног Мирона, затем махнул рукой вдаль, в густые заросли леса. «Non est hic natus. Ты не родился здесь».

Это был не вопрос. Это было констатирование факта. Мирон не лгал. Лгать на том этапе, когда у тебя словарный запас годовалого ребенка, глупо и бессмысленно. Он просто кивнул. А затем, следуя своему правилу — не паниковать, а анализировать варианты — он добавил слово, которое только что выучил.

— Другой. Другой. Другой… мир. Другой мир.

Он произнес это и удивился, насколько спокойно это прозвучало. Выражение лица Ярия не изменилось. Он не вздрогнул, не засмеялся, не назвал его сумасшедшим. Он просто посмотрел на Мирона долгим, проницательным взглядом. Затем медленно кивнул, словно подтверждая свою давнюю гипотезу.

«Цимус», — тихо сказал он. — «Мы знаем». Яри вытащил из кармана куртки небольшой предмет и передал его Мирону. Это был тонкий металлический браслет, очень старый, поцарапанный, сделанный не из меди или латуни, а из тусклого серого металла, на котором гравировка была едва различима. Русская гравюра. «С. А. Казаков. Экспедиция „Надежда“. 2147».

Майрон затаил дыхание. Он уставился на цифры. 2147. Это будущее? Его будущее? Или это будущее этого мира? Параллели? Временные петли? Гравюра была выцветшей, но четкой, не самодельной, а фабричной. Сомнений не было. Он не первый здесь. И такие, как он, были и раньше. Давным-давно.

«Казаков», — прошептал Мирон, проводя пальцами по буквам. — «Сто лет? Двести?»

Яри положил браслет обратно в карман. Его взгляд стал серьезным.

«Мы торговцы, Мирон. Мы ищем… реликвии. Остатки. Знания. Таких, как ты». Он встал, давая понять, что урок на сегодня окончен. «Ты пойдешь с нами. Ad urbem. В город. Там безопасно. Ответы там. Ты ценен», — сказал он последнее слово без угрозы, скорее как оценку ценного актива. «Non solus. Не один».

Мирон встал. Ноги болели, тело требовало отдыха, но голова работала с той ясностью, которой он давно не испытывал. Его интровертная натура сжалась при мысли о том, чтобы войти в город, полный людей. Но его аналитический ум жаждал данных. Ответов. Ярий предлагал ответы. И путь к ним лежал через общество. На этот раз игра действительно стоила свеч.

«Иду», — ответил он, глядя Юрию в глаза.

Ярослав одобрительно хлопнул его по плечу своей тяжелой, мозолистой ладонью и, повернувшись, начал отдавать приказы группе. Механический лес вокруг него продолжал дышать и гудеть, но теперь звук был менее чуждым. В нем появился ритм. Ритм, который куда-то вел. И Мирон, босой, в халате, но с новым словом «Казаков» на губах, последовал за ними.

Глава 6. Котел и песня

Это был долгий путь. Группа Ариуса двигалась по лесу не как испуганные путники, а как опытные механики в мастерской, которую они знали вдоль и поперек. Они обходили определённые деревья, сверяли показания медных приборов на своих поясах и однажды заставили всю группу остановиться на десять минут, пока где-то вдали, сквозь завесу пара, не прошёл кто-то крупный. Мирон не видел этого «кого-то», но чувствовал его. Тяжёлый, давящий шаг заставлял вибрировать не только землю, но и воздух. Стражники напряглись, а молодой человек, которого Ярий называл Корвусом, даже тихо выругался сквозь зубы, поглаживая ствол винтовки.

Мирону дали обувь. Это был первый акт милосердия и прагматизма. Корвус порылся в общем рюкзаке и бросил ему пару гр