Читать бесплатно онлайн книгу  Пробуди своего гения. Как избавиться от шаблонного мышления, вернуть внимание и мыслить нестандартно

автор Озан Варол

ЧАСТЬ I

Смерть

Часть I состоит из трех глав:

1. «Разучись»: о возмещении ущерба, причиненного системой образования.

2. «Отбрось»: о том, как отпустить то, кем вы не являетесь, чтобы вы могли обнаружить, кто вы есть на самом деле.

3. «Очистись»: о том, как очистить свой разум, чтобы вы могли увидеть внутреннюю мудрость и сосредоточиться на том, что действительно важно.

Я расскажу:

♦ об одном из худших советов (который очень часто дают);

♦ почему настойчивость может иметь неприятные последствия;

♦ о нелогичном способе генерирования оригинальных идей;

♦ о вашем самом дефицитном ресурсе (подсказка: это не ваше время или деньги);

♦ о том, что змея может научить вас, как жить на ваших собственных условиях;

♦ о темных сторонах медитации;

♦ о трех тактиках, которые я использую, чтобы сохранять объективное восприятие и избегать предвзятости подтверждения;

♦ почему вы никогда не будете чувствовать себя «на высоте» (и что с этим делать);

♦ о самой большой лжи, которую нам говорили о производительности;

♦ о единственной эмоции, по которой мы изголодались, и как она может помочь вам увидеть себя более ясно.

1. Разучись

Пересмотрите все, что вам говорили в школе, церкви или в любой книге, отбросьте все, что оскорбляет вашу собственную душу.

УОЛТ УИТМЕН, ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ «ЛИСТЬЯ ТРАВЫ»

«С этим ребенком нет никаких проблем»

Джиллиан Линн считалась проблемным ребенком[2]. Девочка ужасно училась в школе. Она не могла усидеть на месте, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться. Она была настолько гиперактивной, что люди называли ее вертихвосткой.

История происходила в Британии в 1930-е годы, и аббревиатуры СДВГ еще даже не существовало. Обеспокоенная тем, что у ее ребенка какая-то болезнь, мать Линн отвела ее к врачу.

Этот визит радикально изменил ход жизни Линн.

Важно то, чего доктор не делал. Он не назвал девочку «трудной». Он не сказал ей успокоиться. Он не стал автоматически давать ей лекарства.

Вместо этого он решил следовать собственной интуиции. Он включил радио и попросил мать Линн выйти вместе с ним из комнаты.

В ту минуту, когда взрослые ушли, девочка начала двигаться. Воздух наполнился музыкой, она не смогла сдержаться и начала танцевать по всей комнате, даже запрыгнув на стол врача. «Чего я не заметила, – пишет Линн в своей автобиографии, – так это того, что дверь кабинета была одной из тех красивых старинных стеклянных дверей с выгравированными узорами, через которые доктор и моя мать наблюдали за мной»[3].

Видя все происходящее, доктор улыбнулся и повернулся к матери Линн.

«С этим ребенком нет никаких проблем, – сказал он. – Она прирожденная танцовщица – вы должны немедленно записать ее на уроки танцев».

(Можем ли мы приостановить рассказ здесь всего на секунду? Насколько удивительным был этот доктор?)

Этот рецепт – записать ее в танцевальный класс – изменил жизнь Линн. Придя в школу танцев, девочка обнаружила целую комнату таких же людей, как она, – «людей, которым нужно было двигаться, чтобы думать», как она выразилась.

То, что последовало за этим, было танцем на всю жизнь. Линн танцевала в Королевском балете и поставила хореографию «Кошек» и «Призрака оперы» – двух самых продолжительных шоу в истории Бродвея. Оглядываясь назад на тот момент в кабинете врача, Линн говорит: «Я действительно обязана всей своей карьерой… и я полагаю, что жизнью, этому человеку».

Большинство школ относится к учащимся так же, как авиакомпании относятся к пассажирам эконом-класса. На каждом тесном сиденье подают один и тот же пакетик крендельков. Независимо от их уникального восприятия и любопытства, каждому ученику предлагается одна и та же учебная программа, одни и те же уроки и одни и те же формулы.

Рационально? Да. Эффективно? Нет.

Трудно заинтересовать людей предметом, который им безразличен. Будучи студентом, астроном Карл Саган ненавидел математику[4]. Он считал, что арифметические вычисления были изобретены недоброжелательными преподавателями в «целях запугивания». Его отношение к предмету изменилось только после того, как он взял в руки книгу Артура К. Кларка «Межпланетный полет». В ней автор использовал математическое моделирование для вычисления межплоскостных траекторий. Вместо того чтобы слышать «математика полезна для вас», Саган теперь сам понял, почему стоит ее знать.

В ранние годы детьми движет неподдельное любопытство. Они смотрят на мир, охваченные благоговейным трепетом, и ничего не принимают как должное. Они подходят к жизни не с предположением, что они знают (или должны знать) ответы, а с желанием испытать и усвоить.

Дети могут задавать такие вопросы, как: если мир вращается, как мы можем стоять на месте? Почему земля холодная, если ядро Земли такое горячее? Как облака плывут, не падая? Эти потрясающие вопросы раздражают взрослых, которые считают, что их даже не стоит задавать. (Найдите минутку и попытайтесь ответить на них.)

«Дети приходят в школу как вопросительные знаки и уходят как точки», – пишет Нил Постман[5]. Слишком часто школы излечивают учеников от любопытства, отбивая у них всякое желание заниматься тем, что их интересует. Вместо того чтобы задавать свои собственные вопросы и придумывать собственные ответы, студенты вынуждены запоминать чужие ответы на чужие вопросы.

КОГДА УЧАЩИМСЯ НРАВИТСЯ ТО, ЧТО ОНИ ИЗУЧАЮТ, ВЫПОЛНЕНИЕ ШКОЛЬНЫХ ЗАДАНИЙ НЕ КАЖЕТСЯ РАБОТОЙ. ЭТО БОЛЬШЕ ПОХОЖЕ НА ИГРУ. УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ УЧЕБЫ ТАКЖЕ ПОВЫШАЕТ АКАДЕМИЧЕСКУЮ УСПЕВАЕМОСТЬ.

В исследовании, в котором приняли участие более 12 000 учащихся Соединенного Королевства, те, кто сообщил, что получал удовольствие от учебы в возрасте шести лет, показали гораздо лучшие результаты по стандартизированным тестам в возрасте 16 лет, независимо от IQ или социально-экономического происхождения[6].

Когда мне было пять лет, родители записали меня в детский сад. Вместо того чтобы самостоятельно выбрать его для своего ребенка, как это делает большинство родителей, они сказали мне, что я сам выберу, в какой мне пойти. Без моего ведома они уже посмотрели близлежащие учреждения и нашли три подходящих и доступных по цене, которые и представили мне на выбор.

Мы посетили каждый детский сад, и я смог задать вопросы, которые были важны для меня («Какие у вас игрушки?»). Это был переломный момент – тот, который остался со мной по сей день. Впервые в своей жизни я почувствовал себя способным делать собственный выбор в рамках ограничений, установленных моими родителями. Я мог думать сам, а не зависеть от того, что кто-то другой будет думать за меня.

Говорить детям «посещай это» или «делай то» не очень хорошо – точно так же, как инструкция «изучай математику» была недостаточно хороша для Сагана. Но если вы позволяете людям следовать собственным интересам – и посвящать себя тому, что им небезразлично, – они оживают.

Тратьте меньше времени на «что» (например, «Вот что мы делаем») и больше времени на «почему» (например, «Вот почему мы это делаем»). Покажите своему ребенку, как геометрия и дроби помогут ему починить свой велосипед. Объясните своим сотрудникам, как новая маркетинговая стратегия, которую им необходимо реализовать, поможет добиться достойного результата. Привлекайте клиентов, вкладывая смысл в то, что вы делаете.

Если вы сделаете это, ученик станет учащимся. Сотрудник станет членом команды. А клиент – горячим сторонником.

Потому что проблема не в них.

Им просто нужно пойти на уроки танцев.

И как только они начнут двигаться, они перевернут весь мир.

«Что ты сегодня узнал в школе?»

«Осмос – это процесс, посредством которого молекулы проходят через полупроницаемую мембрану, чтобы выравнять концентрации» – я расхаживал взад-вперед, запоминая материал для экзамена по биологии в средней школе. Непрерывное движение вводило меня в своего рода транс, позволяя полупроницаемой мембране, которой являлся мой мозг, впитать молекулы информации, которую я должен был усвоить.

Но я ничему не учился. Я изрыгал цепочку бессмысленных слов, которые составляли определение «осмос», и понятия не имел, что эти слова на самом деле означают. Я не знал, что делает мембрану полупроницаемой (в отличие от полностью проницаемой) и откуда молекулы знают, как выравнять концентрации. (Были ли у них маленькие мозги, которые подсказывали им, что делать?)

Мои другие занятия ничем не отличались от описанного выше. В химической лаборатории был один правильный результат, который должен был дать наш «эксперимент». Он не мог привести к чему-то неожиданному – не было никакого места для любопытства. Если бы мы получили другой результат, это означало бы, что мы провели эксперимент неправильно и должны были бы повторять его до тех пор, пока у нас все не получится «правильно», в то время как наши одноклассники уже отправились в кино.

Слово «воспитывать» связано с латинским словом eductus, которое означает «обучать» или «вытягивать» из «человека что-то потенциальное или латентное»[7]. Другими словами, предполагается, что образование помогает учащимся развивать то, что уже заложено в них.

Большинство систем образования делает обратное.

Здесь нет никакого «вытягивания». Есть только вброс знаний и фактов. Учитель заполняет пустые резервуары молодых умов «содержанием» курса. Ученик впитывает знания методом осмоса и извергает их на экзамене.

ОБРАЗОВАНИЕ – ЭТО ПАССИВНОЕ НАКОПЛЕНИЕ ВЧЕРАШНИХ ОТВЕТОВ НА ВЧЕРАШНИЕ ВОПРОСЫ. ДЕТЕЙ НЕ УЧАТ, КАК ПЕРЕСМАТРИВАТЬ СТАРЫЕ ФАКТЫ, ГЕНЕРИРОВАТЬ ЗНАНИЯ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ И ОТВЕЧАТЬ НА ВОПРОСЫ, КОТОРЫЕ ЕЩЕ НЕ БЫЛИ ЗАДАНЫ.

Запомнить – это еще не значит понять.

Вы не можете научиться йоге, просто запоминая позы. Вы не можете научиться ездить на велосипеде, прочитав об этом книгу. И вы не можете изучать науку, запоминая определение осмоса. Как сказал Ричард Фейнман, есть разница «между знанием названия чего-либо и знанием чего-то»[8].

Подход «обучение путем рассказывания» фокусирует внимание на человеке, стоящем перед классом. Многие школы процветают за счет того, что учащиеся передают свое мышление на аутсорсинг кому-то другому и зависят от правильного ответа учителя. Благонамеренные учителя раздавлены ограничениями требуемых результатов, которые подталкивают их к стандартизации и обучению, направленному на подготовку к тестам. Независимое мышление приносится в жертву простому и масштабируемому соблюдению требований, которое, в свою очередь, вознаграждается хорошей оценкой и листком бумаги, называемым дипломом.

Что еще хуже, все «обучение» происходит в обстановке, напоминающей диктатуру. Поддерживается строгая иерархия. Любое несанкционированное перемещение карается дисциплинарным взысканием. Для выхода в туалет требуется разрешение. Правила навязываются произвольно: даже если жевательная резинка не мешает обучению, такое поведение все равно наказывается.

Хотя педагоги на словах ценят креативность, на практике она многих обескураживает. Исследования показывают, что учителя оценивают высоко творческих учеников как менее желанных в классе[9]. Этот вывод был повторен в многочисленных исследованиях: творческие дети – это нестандартные ученики, а нестандартные ученики часто не нравятся своим учителям[10].

В результате школы перестают обучать творчеству. Дети разучиваются создавать произведения искусства, говорить громко и не учатся проявлять инициативу и задавать критические вопросы. Они вознаграждаются за то, что думают как учитель, школьный совет или автор учебника, а не за то, что думают сами за себя или подвергают сомнению то, что изучают.

Я преуспел в этой системе, окончив учебу на юридическом факультете с лучшим результатом и набрав самый высокий средний балл за всю его историю. Но это не значит, что я был умнее других студентов или что я стал бы лучшим юристом. (На самом деле я оставил юридическую практику всего через два года.) Мой средний балл свидетельствовал об одном и только об одном: я хорошо сдавал экзамены и понимал, чего хотят мои профессора. После того как я сдавал каждый выпускной экзамен, я быстро забывал практически все, что выучил для этого, а то немногое, что я помнил, быстро устаревало.

На обложке большинства экзаменационных буклетов большими печатными буквами должны быть написаны слова «ДАВАЙТЕ ПРИТВОРИМСЯ», просто чтобы все были в курсе того, что сейчас произойдет[11].

• Давайте притворимся, что вопросы на этом экзамене важны.

• Давайте представим, что на каждый вопрос есть единственный абсолютно правильный ответ.

• Давайте представим, что ответ был определен кем-то гораздо более умным, чем вы.

• Давайте представим, что ответ зафиксирован на все времена.

Типичным вопросом в этой игре «Давайте притворимся» может быть: «Кто открыл Америку?» Он отметает все сомнения, требуя одномерного евроцентричного ответа, такого как «Христофор Колумб».

Однако гораздо более интересным является вопрос: «Откуда вы знаете, кто открыл Америку?»[12] Он приводит к еще большему количеству вопросов: «Что означает „открыть“?», «Разве не миллионы людей уже жили в Америке, когда прибыли европейцы?», «Коренные жители всегда были здесь?», «Если нет, то как они появились? Пешком? На лодке? Откуда?», «Из каких источников можно это выяснить?».

Данные вопросы, на которые нет простых ответов, относятся к тем, с которыми учащиеся столкнутся в реальной жизни. Ученики покидают школу, будучи идеально подготовленными, чтобы преуспевать в мире, который не существует за пределами классной комнаты. Они чувствуют себя потерянными, потому что в жизни нет четко определенных проблем с единственным, четко определенным решением.

Позже в жизни авторитетная фигура может измениться – скажем, с учителя на менеджера, – но основополагающий подход остается прежним. Менеджер требует подчинения, а работник соглашается. Тогда бизнес увязает в догмах и сопротивлении переменам.

Итак, давайте перестанем спрашивать: «Чему ты сегодня научился в школе?» Этот вопрос увековечивает устаревшую концепцию образования как деятельности, единственной целью которой является научить студентов правильным ответам.

Вместо этого давайте спросим: «Что сегодня вызвало у тебя любопытство?», или «Какие вопросы тебе интересно изучать?», или «Как бы ты нашел ответы?», или любой другой вопрос, призванный заставить учащихся думать самостоятельно и поставить вопросительный знак в конце общепринятого мнения.

Если ребенок спросит вас: «Как вымерли динозавры?», не поддавайтесь порыву начать лекцию об астероиде, врезавшемся в землю. Вместо этого спросите: «Как ты думаешь, что могло их убить? Как бы ты это выяснил?» Когда ребенок даст вам ответ, попросите его дать больше ответов. Позвольте ему увидеть, что часто существует более одного способа постановки вопроса и более одного возможного ответа на него.

Если сотрудник приходит к вам и спрашивает: «Что мне делать с этой проблемой?», не предлагайте сразу быстрое и эффективное решение. Позвольте ему предложить варианты самостоятельно. Когда вы даете правильные ответы с ложечки другим, вы действуете как личный тренер, который «помогает» клиентам, поднимая за них тяжести.

В конце концов, способность переосмысливать общепринятую мудрость гораздо важнее, чем способность воспроизводить ее.

Куда делись все художники?

«Сколько в классе художников?»

Именно этот вопрос задавал Гордон Маккензи, художник, много лет рисовавший открытки для проекта Hallmark Cards, посещая школы[13].

Реакция всегда была одной и той же.

В первом классе все дети вскакивали со своих мест и поднимали руки.

В третьем – примерно 10 из 30 детей.

К шестому классу только один или двое неохотно поднимали руки, в то время как другие ученики оглядывались вокруг, чтобы увидеть, кто признается в таком отклонении.

«Каждый ребенок – художник, – якобы сказал Пабло Пикассо. – Проблема в том, как остаться художником, когда вырастешь»[14]. По мере того как студенческие ссуды и ипотечные кредиты начинают расти, мы застреваем в старых шаблонах и теряем своего внутреннего художника из виду.

Наше словоупотребление отражает этот сдвиг. Мы больше не говорим «искусство». Мы говорим «контент». Часть меня умирает внутри, когда кто-то называет себя «создателем контента».

Контент – это то, что вы кладете в сумку. Это то, что вы производите на конвейере. Никто не хочет вставать утром и читать контент за чашкой кофе. И ни один по-настоящему уважающий себя творец не захочет создавать контент.

Потому что контент – это буднично. Контент взаимозаменяем. Создатели контента могут быть заменены. Художники не могут.

В КАЖДОМ ЧЕЛОВЕКЕ ЖИВЕТ ХУДОЖНИК. ЛЮБАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МОЖЕТ СТАТЬ ИСКУССТВОМ.

Искусство – это не просто то, чем низкооплачиваемые художники занимаются в студии. Искусство связано не только с предметами. Пока вы переосмысливаете статус-кво – пока вы нарушаете мир, как сказал Джеймс Болдуин, – все, что вы делаете в своей жизни, может быть искусством.

Новая стратегия, которую вы разрабатываете на работе, – это искусство.

То, как вы воспитываете своих детей, – это искусство.

То, как вы украшаете свой дом, – это искусство.

То, как вы говорите, как вы улыбаетесь, как вы проживаете свою жизнь, – все это искусство.

Если вы называете свои творения «контентом» или отказываетесь думать о себе как о художнике, результаты будут отражать это мышление. То, что вы создадите, будет обычным. Вы укрепите статус-кво. Вы наскучите людям до слез и будете совершенно оторваны от быстро развивающегося мира, который требует, чтобы все мы были художниками.

Семилетняя дочь художника Говарда Икемото однажды спросила его: «Чем ты занимаешься на работе?»[15] Он ответил: «Я работаю в колледже, где моя задача – учить людей рисовать». Она ответила, сбитая с толку: «Ты хочешь сказать, что они забывают?»

Да, забывают. Вы когда-нибудь смотрели на себя в зеркало и задавались вопросом, что произошло с вашей внешностью? Вероятно, вы и близко не чувствуете себя таким старым, каким выглядите. Это потому, что внутри вас есть нестареющий центр, который остается молодым, даже когда ваше тело физически состарилось. И в этом нестареющем центре есть художник – этот внутренний первоклассник, вскакивающий со своего места, чтобы рассказать миру, что он творец. Чем больше мы сможем восстановить с ним связь и вернуть себе наше юношеское удивление, тем лучше для нас будет.

Так что достаньте свои метафорические карандаши и пальчиковые краски.

Ваш чистый холст ждет вас.

Что вы создадите?

2. Отбрось

Каждый акт творения – изначально – акт разрушения.

ПРИПИСЫВАЕТСЯ ПАБЛО ПИКАССО

Кожа, в которой ты живешь

Змея – древний символ трансформации[16].

В отличие от человеческой, кожа на змее не растет по мере ее роста[17]. Внутренности змеи перерастают ее оболочку, и животное достигает точки, когда оно должно отказаться от старой кожи в пользу новой.

Этот процесс неудобен. Змея трется до тех пор, пока не сможет буквально выползти из своей старой оболочки. Когда ей удается завершить процесс, на месте старой появляется новая яркая кожа. Но если животное этого не сделает, оно может ослепнуть и умереть.

За свою жизнь я носил и сбрасывал много шкур. Ученый-ракетчик. Юрист. Профессор права. Автор и докладчик.

Каждой трансформации предшествовало неприятное чувство, что что-то было не совсем правильно. Я вносил кое-какие коррективы здесь и там, но наступал момент, когда моя старая кожа не могла поддерживать мой внутренний рост. То, что когда-то имело смысл, больше не работало.

Возьмем, к примеру, мой переход от ракетостроения к юриспруденции. В колледже я специализировался на астрофизике и работал в оперативной группе миссии марсоходов по исследованию Марса. Мне нравилось работать над миссией и справляться с практическими трудностями, связанными с посадкой марсохода на поверхность этой планеты. Но мне не нравилась суть теоретических занятий по математике и физике, которые я должен был посещать. Со временем мой энтузиазм по отношению к астрофизике начал ослабевать и я стал больше интересоваться физикой общества. Хотя это означало отказ от четырех лет, которые я посвятил ракетостроению, я уважил свое любопытство, поскольку оно потекло в другом направлении, и решил поступить в юридическую школу.

Отказаться – означало временно потерять равновесие. Но не отказаться – означало бы потерять себя.

Мы часто ошибочно принимаем себя за свою кожу, но наша кожа – это не мы. Наша кожа – это именно то, что мы сейчас носим. Это то, что устраивало нас вчера. И все же мы часто оказываемся неспособными оставить то, что мы переросли. Мы придерживаемся работы, которая хороша на бумаге, но отнимает душу на практике. Мы остаемся в дисфункциональном корабле отношений, отказываясь признавать, что у нас ничего не получается. Мы жертвуем возможностью того, что могло бы быть, ради собственноручно сконструированной тюрьмы того, что есть.

Когда вы не меняете свою кожу, вы выбираете оставаться в текущем состоянии. Решение оставаться прежним – это выбор, и он не является естественным. Наша физическая оболочка меняется каждый месяц или два[18]. Но оболочка, состоящая из наших убеждений, отношений и карьеры, гораздо более прилипчивая.

Отказ от привычного противоречит общепринятому мнению. Мы все слышали этот благонамеренный совет: никогда не сдавайтесь. Мы ценим выдержку и упорство и стигматизируем отказ от борьбы. Уходить – это недостойно. Увольнение означает, что вы потерпели неудачу. «Победители никогда не сдаются, а бросающие начатое никогда не побеждают», – гласит популярная поговорка.

Да, многие люди бросают дело, когда им следует проявить упорство. Вы не должны отказываться от своей цели просто потому, что стало трудно, или потому, что вы несколько раз падали.

Однако многие люди упорствуют, когда им следует перестать. Выдержка важна, но не в том случае, если она закрывает вам глаза на другие возможности. Решимость бессмысленна, если вы постоянно делаете то, что не работает, или цепляетесь за что-то еще долго после того, как оно изжило свою цель. У 37-летнего вас мало общего с вами 27-летним. Если у вас есть какие-либо сомнения по этому поводу, ознакомьтесь с постами в социальных сетях, которые вы написали 10 лет назад. Как только вы перестанете ужасаться тому, чем ваше прошлое «я» решило поделиться с миром, подумайте, почему вы должны придерживаться решений, принятых этим человеком. То, что вы делали вчера, не обязательно должно определять то, что вы делаете сегодня.

Даже позитивные вещи в конечном итоге могут стать бременем. В одной буддийской притче мужчина строит плот, чтобы пересечь бушующую реку, и благополучно достигает другого берега. Он отправляется в лес и берет с собой плот. Тот начинает цепляться за деревья, препятствуя продвижению человека вперед. И все же он отказывается его отпускать. «Это мой плот! – возражает он. – Я построил его! Он спас мне жизнь!» Но чтобы выжить в лесу, он должен отпустить плот, который спас ему жизнь на реке.

Не заблуждайтесь: отшелушивание вашей старой кожи – это болезненно и неприятно, потому что она дает вам определенную уверенность. Вы носите эту кожу годами, если не десятилетиями. Она позволяет вам чувствовать себя в безопасности и комфорте. Со временем она стала вашей индивидуальностью, поэтому для создания новой оболочки требуется изменить себя.

Складывать легко, но вычитать трудно – действительно трудно. Когда мы инвестировали время и ресурсы в создание чего-либо, срабатывает ловушка невозвратных потерь, которая побуждает нас придерживаться выбранного курса. (Я потратил два года на этот проект, так что я не могу бросить его сейчас!) Мы ведем себя как змея, которая упрямо цепляется за свою старую, омертвевшую кожу, даже когда новая уже пытается появиться.

Мы жаждем того, чего у нас нет, но боимся потерять то, что у нас есть.

Если вы добились успеха на пути, который вы переросли, вы сталкиваетесь с другим грозным врагом – вашим эго. Та часть вас, которая получает удовольствие от титулов, повышения зарплаты и почестей, не сдастся без серьезной борьбы. Она будет брыкаться, она будет кричать, она сделает все, что в ее силах, чтобы убедить вас, что вы совершаете самую большую ошибку в своей жизни. Ваше отчаявшееся эго спросит: «Если я перестану заниматься тем, чем занималось годами, если я откажусь от звания юриста или директора, что я потеряю? Что еще более важно, кем я буду?»

Но есть еще один, более важный вопрос, который вы должны задать:

«Что я получу, если брошу это дело?»

Многие позитивные изменения в моей жизни произошли благодаря вычитанию, а не сложению. Я больше горжусь тем, что перестал делать, чем тем, что я сделал.

Когда вы не действуете активно – когда вы цепляетесь за кожу, из которой выросли, – вы рискуете оставить холст пустым, книгу ненаписанной, песню неспетой и жизнь непрожитой. Если вы продолжите ту тупиковую работу, которая высасывает вашу душу, вы не найдете место, которое позволит вам сиять и озарять мир. Если вы продолжаете читать ужасную книгу, потому что уже прочитали первые несколько глав, вы не найдете ту великолепную книгу, которая потрясла бы вас до глубины души. Если вы остаетесь в дисфункциональных отношениях, потому что, несмотря на все их неудачи, вы все еще убеждены, что можете «исправить» другого человека, вы не найдете отношений, которые питали бы вашу душу.

Имейте в виду цену бездействия, боль застоя и гибель вашего потенциала. Как говорится, многие неверные шаги делаются, когда стоишь на месте.

Более того, для людей отбрасывание старого – это не обязательно навсегда. Вы можете сделать то, чего не может змея: если вам не хватает вашей старой кожи, вы можете надеть ее обратно. В ваших силах начать все сначала. Например, если у вас не получилось основать стартап, вы можете вернуться в мир работы по найму. Вы по-прежнему будете обладать всеми навыками, которые с самого начала сделали вас успешным, и теперь у вас также будет преимущество другой точки зрения. Вернуться туда, где вы когда-то были, – это не то же самое, что никогда не уезжать. Вы будете знать, что нашли свое место, – даже если вернулись к тому, с чего начинали.

Если жизнь кажется вам тяжелой, возможно, вы несете плот, который вам больше не служит. Если вам кажется трудным вписываться в старые шаблоны, старые отношения или старые мысли – если вы устали участвовать в бизнесе как обычно, – возможно, вам пора немного избавиться от них. Даже если новая кожа подходит вам неидеально, избавление от старой даст вам столь необходимое ощущение свободы действий в вашей жизни. Доказать самому себе, что ты главный и что ты можешь создать свое будущее, – это бесценный подарок.

Чтобы растения продолжали расти и оставались здоровыми, их необходимо обрезать. С людьми точно так же.

КАК ТОЛЬКО ВЫ ОТКАЖЕТЕСЬ ОТ ТОГО, ЧТО ВАМ БОЛЬШЕ НЕ СЛУЖИТ, – КАК ТОЛЬКО ВЫ ВСТАНЕТЕ ГОЛЫМ НА ВЕТРУ, СБРОСИВ СЛОИ СТАРОЙ КОЖИ, – ВЫ НАЧНЕТЕ ВИДЕТЬ СЕБЯ

Когда вы устраните то, кем вы не являетесь, вы откроете, кто вы есть.

Ты – это не твоя личность

Я уже потеряла связь с парой людей, которыми раньше была.

ДЖОАН ДИДИОН, «ПОЛЗУТ, ЧТОБ ВНОВЬ РОДИТЬСЯ В ВИФЛЕЕМЕ»[19]

Мы наследуем первоначальную идентичность от наших родителей: американец, шотландский немец, католик, иудей.

Позже ожидания, идеалы и роли, привитые нам другими, становятся частью нашей идентичности: качок, ботаник, смутьян.

Наш выбор профессии добавляет еще один уровень: маркетолог, бухгалтер, юрист.

Наши самохарактеристики делают еще больше слоев: «Я перфекционист», «Я не показываю своих эмоций», «Я неловок на людях».

Кирпичик за кирпичиком мы создаем для себя идентичность, которая определяет, что мы можем делать, во что мы можем верить и чего мы можем достичь в нашей жизни. Затем мы тратим необычайное количество энергии на защиту и поддержание этих идентичностей.

«Что причиняет боль многим людям, особенно известным, – однажды сказал Коби Брайант, – так это то, что они начинают ценить себя такими, какие они есть, такими, какими их видит мир: писателями, ораторами, баскетболистами. И ты начинаешь верить, что то, что ты есть, – это настоящий ты»[20].

Наша идентичность – это конструкция. Это история, которую мы рассказываем сами себе, рассказ, который мы создаем, чтобы понять самих себя и свое место в мире. Затем мы становимся пленниками этого повествования, ограничивая наше мышление и приспосабливая наше поведение к нашей идентичности. Наш язык часто отражает эту негибкую позицию: «Я – демократ», «Я – республиканец», «Я – веган».

Мы путаем идентичность с «я», но идентичность затемняет «я». Она обманывает вас, заставляя поверить, что это вы, и мешает вам стать самим собой. Вы – это не ваша диета. Вы – это не ваша политическая партия. Вы – это не ваше резюме. Вы – это не дом, которым вы владеете, или машина, на которой вы ездите. Описывать себя с помощью единственной, фиксированной идентичности – значит оскорблять свою необъятность, скрывать и подавлять множество всего внутри вас.

В конечном итоге мы служим своей идентичности, а не меняем ее, чтобы она служила нам. Наши характеристики становятся самоисполняющимися пророчествами. Если вы говорите себе, что чувствуете себя неловко в обществе, вы будете избегать общества, что ослабит ваши мышцы социализации и сделает вас еще более неловким. Если вы скажете себе, что не показываете свои эмоции, вы предпочтете вести замкнутый образ жизни и возведете еще более высокие стены. Если вы называете себя перфекционистом, вы измените свою реальность, чтобы соответствовать этому ярлыку, постоянно стремясь к какому-то недостижимому миражу совершенства.

Идентичность также облегчает власть имущим разделение нас на категории и подкатегории. Если у вас есть фиксированная личность, алгоритму проще показать вам гаджет, который вы гарантированно купите, политику – создать речь, чтобы взбудоражить вас, а медиакомпании – сузить круг идей, которые вам понравятся. Отказ соответствовать типажу возвращает вам право выбора.

Чем меньше ярлыков во фразе «Я – …», тем больше у вас свободы, чтобы стать тем, кто вы есть. Это то, что буддисты называют небытием, – сбрасывание завесы идентичности, чтобы могло проявиться ваше истинное «я». «Стать никем и ничтожеством, сбросить оковы, которые напоминают тебе, кто ты есть, кем тебя считают другие», – пишет Ребекка Солнит[21]. Если вы можете сбить с толку алгоритм или исследователя рын