Читать бесплатно онлайн книгу  Ариша на распутье: выбор неудачницы

автор Антон Яковлев

Оглавление

Глава 1. Как рухнул старый мир

(Глава, в которой главная героиня знакомит читателя с особенностями своей личной жизни, сетуя на её безальтернативность, в связи с чем принимает решение о кардинальных переменах в отношениях с партнёром, который, однако, очень неординарным способом затягивает процесс расставания.)

Витёк, как грациозный мустанг, подёргивая мышцами спины, голый стоял у окна, пуская сигаретный дым сквозь прорехи рулонных штор.

Конечно, никакого удовольствия от табачного запаха, пропитавшего, казалось, каждый миллиметр квартиры, я не испытывала, но и попросить не курить не решалась. Уж так сложилось, что всякий раз после свершившейся близости ему было необходимо закурить в моей спальне у открытого окна. При этом — видимо, в качестве поощрения — демонстрируя свой высокий мышечный тонус.

Признаться, этим качеством он меня уже давно не заводил. Просто я не из тех, кто находит атлетическое строение главным достоинством мужчины. А также не из тех, кто считает оргазм реальностью. Я из тех, кто считает, что синица лучше журавля и всё такое прочее.

Но Витьку это невдомёк, а я не собираюсь это с ним обсуждать. Меня гораздо больше интересует, что делать с моим, уже переспелым, статусом верной подруги, в любой момент готовой к сексу с милым парнем с первого этажа. Кроме, разумеется, месячных: тут напор Витька был сломлен, у меня есть принципы.

— Завтра увидимся? — спрашиваю скорее для проформы, зная, что перед отъездом в Москву Витёк не откажется от утех без обязательств и от вкусного ужина. Тем более что готовлю я действительно хорошо. А мама с младшим братом тактично отдыхают до воскресенья на даче, предоставив полное раздолье двадцатишестилетнему ловеласу.

— Конечно, зайка! — бодро отвечает он, щелчком выбросив окурок в окно и плюнув ему вслед.

Манеры… стараюсь их не замечать, больше волнуясь, не залетит ли бычок от сигареты в чьё-нибудь окно — всё-таки я живу на самом высоком этаже, на девятом. Кстати, по моей десятибалльной системе оценки мужских качеств Витёк находится примерно на втором месте с конца. Всего на один этаж выше его квартиры. Синица ли это? Скорее дятел. Но тоже птица — лучше, чем ничего.

— Вить, а может, прогуляемся, погода такая хорошая, — предлагаю я.

— Зай, мне ещё шефу позвонить надо насчёт машины, давай, может, завтра? — лениво врёт он, повернувшись ко мне. Затем обольстительно улыбается и дёргает накачанной грудью, украшенной татуировкой с изображением парашюта и буквами «ВДВ».

Я изображаю восторг, закусывая губу и не испытывая при этом никаких чувств.

Разумеется, я заранее знала ответ, предлагая Витьку прогулку после того, как мы уже наобнимались: он всё равно найдёт отмазку, чтобы поскорее уйти. На то и был расчёт.

Но что мне с ним делать? Разорвать никуда не ведущие отношения? Пыталась. Он смог убедить начать их заново. Я слабачка? Конечно. Неудачница? Ещё какая! Понимаю ли я это? Естественно. А кого мне ещё искать в двадцать пять лет? Тем более он был у меня первым. Только для него это, в отличие от меня, кроме самоутверждения, ничего не значит.

— Ну, давай завтра, — как можно веселее отвечаю я, но, похоже, он смог уловить в моём голосе нотки разочарования.

— Аришка, ты ж моя хорошая, ты ж моя зая! Кто тут у нас обиделся? — засюсюкал стодевяностосантиметровый детина, работающий охранником у нувориша на Рублёвке.

Как же я терпеть не могу такие кривляния взрослых мужиков!

— Никто. Я не обиделась, — улыбаюсь при этом, словно он своим блеяньем меня утешил.

— Вот и молодец! Давай завтра утречком машинку поводишь, а потом к тебе закатим, — предлагает он, найдя на полу свои трусы и натягивая их на мускулистые чресла.

Что ж, по крайней мере, он последователен в своём стремлении научить меня управлять автомобилем после того, как я уже в третий раз провалила экзамен по вождению. И хоть на полчаса, но рисковал своей корейской машиной, пуская меня за руль на пустырях.

— Хорошо, но, по-моему, как водитель я безнадёжна, — накидываю я на себя простынь вслед за тем, как он надел джинсы и затянул ремень.

— Вовсе нет, зая, особенно, когда ты голая. Пошалим? — он игриво пытается сорвать с меня мою скромную накидку.

Ну да, конечно, шалун, на сегодня ты уже выдохся, кого пытаешься обмануть?

— Пошалим! — провоцирую я его, слегка обнажив ноги.

— Ой, ой, ой! — с укором говорит он, тут же отпрянув от кровати, и, надевая рубашку, продолжает: — Представляешь, шеф жене купил новый мерс, а старый подарил любовнице. Так она истерику закатила, мол, он и на жене ездил, и на ней ездил, и машину поезженную дарит. А мне теперь эту тачку ей перегнать надо, типа на продажу отвезти. Смешно?

— «Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно», — цитирую я Лермонтова, глядя, как Витёк одевается.

— Хорошо сказано. Это откуда? — спрашивает он, любуясь на себя в зеркало и одёргивая рукава рубашки.

Я не отвечаю, но этого и не требуется, поскольку на самом деле ему неинтересно. Ему интересно поскорей удрать домой.

— Зая, я пошёл, — нагибается он ко мне с дежурным поцелуем.

Я подставляю щёку и встаю, чтобы проводить до двери. Замок щёлкает, дверь открывается, закрывается, снова щелчок, и я иду на кухню ставить чайник, сожалея, что не курю.

Смотрю в окно и думаю, что даже не увижу, как он уходит по улице, потому что Витёк спустится на лифте на первый этаж и засядет в своей комнате за компьютер играть в сетевую игру. Что-то, наверное, в этом мире происходит не так, если мужчины предпочитают виртуальные игры в танки отношениям с женщиной.

А может, я совсем падшая? Двадцать пять лет — это много для девушки? Или уже женщины? Учительницы средней школы по литературе, сожительствующей с охранником? Какое дно ещё не пробито? Что-то мне вообще ещё светит? Средний рост, средний вес, даже школа, в которой я работаю, средняя. Какая-то круговерть безнадёги.

И неожиданно вместе с лучиком солнца, пробившимся за кухонным окном сквозь облако, я чувствую прилив сил и понимаю, что светит! Мне светит! Но я сама должна решить, что именно. Витёк — это балласт, который меня тянет за собой, и всё ниже, ниже, ниже. Если я останусь с ним, ничего не изменится в моей жизни. Замуж он не позовёт, теперь это стало очевидно. Почему именно теперь — не знаю, но стало. Всё, и точка.

И вот оно, утро следующего дня. Звонок по телефону. Дальше будет по сценарию: Витёк торопит, чтобы я вышла на улицу, он уже ждёт у подъезда в машине. Сейчас откатаем полчасика и в кровать. Быстротечное пыхтение, сопение, пара стонов. Потом кофе с моими сырниками, поцелуй в щёчку и пока-пока, до новых встреч, милый друг.

— Вить, я не пойду, — говорю я в телефон и чувствую подкатывающую тошноту.

— Зая, не канючь, у меня времени мало! — нетерпеливо отвечает он.

— Вить, я больше не хочу так. Давай прекратим наши отношения.

— Ариш, ты опять? Ну чего ты? Мне скоро уезжать. Я же говорю, времени мало!

— Вить, так будет лучше. Прощай.

И, понимая абсурдность разыгранной драмы с человеком, который живёт со мной в одном подъезде, я завершаю разговор. Лети, синица!

Дрожащей рукой кладу телефон на стол и собираюсь начинать лить слёзы. Но слёзы не льются, зато подташнивает всё сильнее.

На третий день разрыва отношений с Витьком состояние улучшилось не намного. Аппетит не возвращался, голова не соображала. Особенно после его ночного сообщения на ватсап.

— Давай ещё по мороженому? Ты же не залетела? Значит, Витёк сам объявился? — не глядя на меня, с дружеской непосредственностью интересуется Натка, моя школьная подруга.

В отличие от меня, она уже шесть лет как замужем за нашим одноклассником Гришей Самородовым, и у них уже двое детей. Одна дочь — пяти лет — не умолкает ни на секунду со своим плюшевым динозавром в руках, а другая ещё не умеет ходить и сейчас выплёвывает соску в управляемой Наткой, как таксистом в час пик, коляске.

— Ты, Ариш, не отвечай ему пока, пусть помучается, осознает. Он там в Москве обломался с местными шаболдами, так сразу о тебе вспомнил! Сразу в родной Саратов засобирался! — патриотично покупая в ларьке знаменитый саратовский пломбир, воспитывает меня подруга.

— Ох, не знаю вообще, отвечать ли… — искренне вздыхаю я.

— Ну конечно! Всё ты знаешь. У Витька машина, зарплата что надо, квартира и в твоём доме, и ещё однушка во Фрунзенском районе около цирка. Долго он ещё в Москве будет? Мужик-ровесник, здоровый, что тебе ещё надо? — не даёт она мне выразить опасения о нашей с Витьком разнице в мировосприятии.

— Что мне надо, Нат? Дай подумаю. Любовь для начала, — пытаюсь я быть убедительной.

— Так люби на здоровье. Ему это не мешает в Москве любить других. Не будь неудачницей. Тебе уже двадцать пять, пора делать выбор, а то провыбираешься, одна останешься! Я знаю, что говорю, Ариш, — и Натка принимается так неистово раскачивать коляску с расплакавшейся дочкой внутри, что я начинаю сомневаться в её адекватности.

Но сама себя сдерживаю, чтобы не дать характеристику её Грише, который по моим критериям находится на последнем месте. Но понимаю, что она замужем уже шесть лет и у неё двое детей. Мне ли с ней спорить?

А ночное послание Витька: «Аришка, привет! Я много думал о нас. Скоро приеду и скажу тебе что-то важное. Целую, зая!» — не сильно отличается от других за все два года нашего вялотекущего романа. Да и романом это назвать язык не поворачивается. Или такими они и бывают? Другого опыта у меня не было.

— Может, ты и права, приму его в который раз. Дятел так дятел, — говорю больше для того, чтобы закончить тему и поговорить о чём-нибудь другом. То есть о детях Натки и их поведении, так как других тем у Самородовой с рождением второй дочери поубавилось.

— Вот, подруга, здравое решение! — одобряет она, прекратив, наконец, яростные попытки разломать коляску. Так уж выглядело со стороны её убаюкивание ребёнка.

Мы сворачиваем в сторону парка в надежде покормить фундуком белок, и в это время у меня звонит телефон.

Достаю его из сумочки и вижу на экране знакомое имя.

— Кто там? — спрашивает Натка и, увидев кто, тут же выпаливает: — На ловца и зверь бежит! Вот тебе подтверждение, что я права. Давай уже отвечай, чего ждёшь?

Я, поражённая такой прозорливостью подруги, нажимаю принять вызов и, изобразив весёлое безразличие, говорю:

— Привет, Вить.

— Здравствуйте. Вы — Арина Тимофеевна Пряхина? — вместо ожидаемого зычного голоса слышу я незнакомый и какой-то официальный.

— Да, это я, — отвечаю, делая Натке удивлённые глаза.

— Вы знаете Виктора Геннадьевича Сметанина? — задают мне вопрос.

— Да, знаю. А что с ним?

— Виктор Геннадьевич был найден сегодня ночью мёртвым. Я из следственного комитета, старший лейтенант Кирпичёв. Мне нужно с вами поговорить.

«Лети, лети, синица, у тебя нет времени. Я же не упаду в обморок?» — отчётливо прозвучало у меня в голове, в глазах потемнело, и показалось, что мир рухнул.

А затем без чувств я упала на асфальт.

Глава 2. Дело с полудевственницей

(В которой, судя по названию, начинают происходить весьма необычайные явления как во внутреннем мироощущении героини, так и в окружающем мире, который почему-то оказывается к ней враждебен до такой степени, что она отказывается от секса со следователем.)

Размышления о том, что я не падаю в обмороки, привели меня к уверенности в том, что мне конец.

Нет, действительно, я не какая-то оранжерейная фифа, с которой пылинки сдували. И школу закончила без троек, и в педагогический поступила и окончила без блата, и на работу сразу устроилась. И всё это — пережив в пятнадцать лет смерть отца.

Брату Олежке было девять, и дабы не травмировать его детскую психику и поддержать в горе маму, я тогда в обмороки не падала. Чуть не облысела — да. Седеть начала — да. С тех пор и краситься стала в брюнетку, похоже, сублимируя своё состояние в цвет. Похудела до крайности — да. Но при Олежке, хоть тресни, напяливала улыбку на лицо и отвлекала от похорон с дипломированной виртуозностью мозгоправа, чтобы он как можно легче воспринял потерю папы.

И вот на́ теперь — не будь неудачницей! Как пьянчужка, с гематомой над левой бровью и поцарапанной щекой в результате поцелуя с асфальтом, еду в сторону Павелецкого вокзала. Как гламурная дурочка, не снимаю с себя большие пляжные очки с жёлтой оправой — Наткин подарок, только они и смогли скрыть опухлость, жирной складкой спадающую на ресницы. Уж лучше бы фингал был под глазом, чем такая красота сверху!

— Докатилась, Пряхина, ещё каталог синяков осталось потребовать, чтобы выбрать лучший. Встречай, Москва, провинцию! — негромко пробрюзжала я вслух, свернувшись калачиком на верхней полке купе и глядя на мелькающие дома за окном.

— Что ты говоришь, Ариш? — донёсся снизу голос одной из попутчиц, пожилой толстой тётушки, зачем-то взявшей билет на верхнюю полку, но не сумевшей на неё взобраться.

В результате кто полез на бельэтаж? Конечно, я. Я смогла одолеть эту высоту, любезно предоставив свою низменность в распоряжение не-помню-как-её-зовут. Кому ещё так везёт?

— Говорю, скоро уже подъезжаем, — ответила я.

— Да, надо ещё раз в туалет сходить! — соглашается пенсионерка с другого нижнего места, и обе попутчицы одновременно собираются выйти в коридор, застряв в дверях.

Воспользовавшись тем, что они покинули купе, я решила быстро переодеться. Сняла шорты, надела джинсы, сменила тапочки на джинсовые кроссовки. Спартанский наряд, надо признать, не мой любимый, но и цель оправдывает стиль одежды — не для бальных танцев я приехала в столицу. К сожалению.

«Лето — это маленькая жизнь!» — оптимистично пел мужчина по радио.

— Это маленькая смерть, — снимая рюкзак с верхней полки, сказала я с неприязнью к песне.

За сутки, что прошли со смерти Витька, мой мозг ещё не перестроился на позитив и спонтанно конструировал предложения, отражающие моё отношение к реальности.

Хорошие каникулы выдались. Ждала лето, ждала — и вот дождалась. Надеялась, что как-то упорядочу отношения с Витьком или вообще прекращу их. А вместо этого старший лейтенант следственного комитета Кирпичёв вызывает меня в Москву.

Разве так ведётся следствие? Я думала, он ко мне приедет. Хорошо устроились. Могли бы мне отдельный СВ тогда взять. Хоть купе сами заказали и оплатили туда-обратно, и на том спасибо. Да ещё и гостиницу на ночь оплатили. Хотя, если разобраться, с чего это спасибо? Вообще-то я им одолжение делаю.

В конце концов, права Натка: хватит быть неудачницей. Если мне выпало поехать в Москву, так стоит это использовать, чтобы не концентрироваться на одном только трагичном событии. Всё лучше, чем с депрессией встретить июль в квартире на Большой Казачьей.

Сначала мне было безразлично и я не собиралась никуда ехать. Хотелось впасть в уныние недели на две, а там видно будет. Но следователь Кирпичёв был так любезен и убедителен: мол, дело деликатное, и, прежде чем на опознание приедет тётя Лариса, мать Витька, лучше сперва мне его опознать, так как именно я, оказывается, ему была ближе других и могу с наибольшей точностью подтвердить его личность. Прощальный комплимент от Витька: оказывается, ближе меня у него не было.

— Езжай, Ариша, глядишь, может, следователь мужик толковый, может, чего того, — настраивала меня Натка перед отъездом.

— Ты сейчас про что? — спросила я.

— Ну и что, что мент! Тебе, может быть, выбор предоставляется. Вселенная открывает двери! У меня чуйка на перспективные начала! — вдруг набросилась на меня подруга со своей любимой околесицей о конструкторе личного счастья, начитавшись литературы про построение собственного успеха методом убеждения и аффирмаций. Прожужжала все уши уже про управление судьбой. Да и ладно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не макулатурой про принцев и розовых драконов с феями. Бр-р-р, не переношу эти сопли!

Доверившись Наткиной чуйке и заручившись маминым благословением, я отправилась в Москву, больше руководствуясь чувством оказания последней услуги для Витька, чем пользой для следствия.

Едва я помогла своим пожилым спутницам спустить их сумки-тележки на перрон, передо мной, словно дав мне для этого время, как по волшебству возник молодой, стриженный под ёжик мужчина с квадратной челюстью.

— Арина Тимофеевна? — спросил он.

— Да.

— Я из следственного комитета, лейтенант Блохин, — он показал удостоверение, которое я не рассмотрела. — Пройдёмте в машину, доставлю вас к следователю.

«Доставлю… Доставка блюд. Не хотелось бы стать блюдом», — мелькнул в голове каламбур и так понравился, что я еле заметно улыбнулась.

Этот крепыш в ветровке молча смотрел на меня, не предлагая взять рюкзак. Видимо, ожидая моего согласия.

— Хорошо, — сказала я, и он зашагал впереди, указывая дорогу.

Блохин щёлкнул удостоверением перед проверяющими багаж на выходе, и я вместе с ним прошла без досмотра.

Оказавшись на улице, я не успела насладиться видами города, так как автомобиль, на котором за мной приехали, стоял прямо у здания вокзала. И это была не полицейская машина с синей полоской посередине кузова, а чёрный BMW.

Полицейский открыл мне дверь, и я уселась на заднее сиденье, поместив рюкзак на колени и обхватив его руками. Подумав, что выгляжу как Фрося Бурлакова, я тотчас поставила рюкзак рядом и даже немного вытянула ноги. В моём понимании это означало держаться уверенно и независимо.

Блохин запустил двигатель, и автомобиль тронулся с места, а уже минут через десять остановился у высокого стеклянного здания.

Мы поднялись по ступенькам к входу, прошли в фойе через охрану и, вызвав лифт, добрались на пятый этаж.

В конце широкого коридора Блохин остановился перед дверью и, приоткрыв её, сунул внутрь голову.

— Проходите, — сказал он, пропустив меня вперёд, а сам остался снаружи.

Кабинет был просторный, весь в светлых тонах. За столом рядом с окном сидел молодой человек в синей форме и очках, угловатый и субтильный, с чёлкой, на мой взгляд, слишком длинной для его профессии.

— Арина Тимофеевна, здравствуйте, я — следователь Кирпичёв. Присаживайтесь, — не поднимаясь с места, указал он рукой на стул напротив себя.

— Здравствуйте, — ответила я, усаживаясь.

— Арина Тимофеевна, благодарю, что приехали. Скажите, где вы были в ночь с первого на второе июля? — причём первое предложение он произнёс доброжелательно, а второе — с угрозой.

Несмотря на природную скромность и врождённое смирение, меня охватил внутренний протест от такого начала беседы, и я холодно произнесла хрестоматийную фразу, почерпнутую из сериалов:

— Это допрос?

Несмотря на мироощущение неудачницы, перманентно подогреваемое во мне по жизни подругой Наткой Самородовой, голос мой прозвучал не дрожащим, а уверенным и спокойным.

Следователь Кирпичёв уставился на меня, словно только что заметил моё присутствие, дунул на свою чёлку, отчего волосы ещё больше закрыли его очки, и, улыбнувшись толстыми сальными губами, ответил:

— Ну что вы, Арина Тимофеевна. Изъяны профессии. Вы же сами учительница, понимаете, что образ жизни откладывает отпечаток на голос, согласны?

«Скорее на внешность», — подумала я, глядя на него, но кивком согласилась.

— Мы в вас заинтересованы, вон и гостиницу хорошую заказали, такие привилегии далеко не для каждого.

— За что же мне такая честь?

Кирпичёв хлопнул в ладоши, как мне показалось, от умиления и постарался искренне рассмеяться, но было очевидно, что не от души.

— По вашей речи сразу видно человека благородной профессии. Как приятно с вами общаться, Арина Тимофеевна!

«С кем же вы общаетесь, что от одной моей фразы вас экстаз накрывает?» — опять подумала я и улыбнулась следователю, слегка склонив голову в благодарность за комплимент.

Он тоже, благодушно улыбаясь, смотрел на меня сквозь светлые волосы, вновь упавшие на очки. Но даже при такой маскировке я заметила холодный и расчётливый взгляд, как у змеи. Изучает меня. Да пожалуйста, смотри, любуйся, мне скрывать нечего. Напрягал только дикий контраст между мимикой на крупных губах и стеклянными глазами.

Наконец он, подмахнув чёлку пальцем, перестал рентгеном зрачков буравить моё сознание и мягко заговорил:

— Дело у нас очень щепетильное, как я уже говорил вам по телефону. Возникли подозрения, что в морге может быть не его тело, не Виктора. И вот хорошо бы вам его опознать, а то понимаете, каково это будет для Ларисы Егоровны Сметаниной.

— А что, больше его здесь никто не видел и не знает? Бизнесмен, у которого он работал? Да и девушки наверняка были?

— В том-то и дело, что работодатель не может подтвердить личность вашего приятеля. Сильно заболел и не имеет возможности передвигаться. А про девушек нам ничего неизвестно. Мы, конечно, проверяем все связи, но пока нет данных.

Мне подумалось: а вдруг у Витька и не было никого, кроме меня, вдруг он действительно для меня на заработки ездил?

И ещё, несмотря на антипатию с первого взгляда, возникшую к Кирпичёву, я живо представила тётю Ларису в такой ситуации, и мне стало её очень жалко, настолько сильно, что у меня на глазах навернулись слёзы и пара капель покатились по щекам.

— Вот видите! Нельзя так травмировать гражданку Сметанину!

Кирпичёв участливо налил из графина, стоящего на столе, воды в стакан и, поднявшись со своего вращающегося кресла, подошёл ко мне.

Я сделала пару глотков, чтобы успокоиться. Я пустила слёзы не столько от жалости, сколько от усталости и нервозности, вызванной обстоятельствами. Мне захотелось объяснить это Кирпичёву, сказать, что я нормальная, но решила промолчать. Пусть думает обо мне что хочет.

Он же, утешая меня, придвинул стоявший у стены стул и уселся напротив.

— Так где вы были в ночь с первого на второе июля? — вкрадчиво продолжил он.

— Дома спала.

— А кто может это подтвердить?

— Мама и брат. И ещё куча людей, с которыми я общалась утром и вечером.

— Но не ночью.

— Я вам сказала уже. Спрошу снова: это допрос?

— Нет, нет, нет! Мы с вами союзники!

Он молитвенно сложил руки и потряс головой, опять уронив волосы на глаза.

Мне нестерпимо захотелось схватить его за чёлку и вырвать её вместе со скальпом. Но это было бы абсурдно в его кабинете в следственном комитете.

Однако он, похоже, вместо раздражения прочитал в моих глазах возмущение от его вопросов и, поднявшись, вернулся в своё кресло за столом.

Мы оба молчали, глядя друг на друга. Мне показалось, что время остановилось.

Наконец, следователь подал голос:

— Арина Тимофеевна, что вам передал Виктор Сметанин в ночь с первого на второе июля?

Приехали! И ведь не скажешь, что я перестала его понимать, так как с самого начала не понимала его загадочных намёков и вопросов.

Он прищурил глаза, ожидая от меня неведомо какой информации.

— Что он вам передал, Арина Тимофеевна? Вы же будете с нами сотрудничать?

— Вашей любовницей я не буду! — не знаю с чего, безапелляционно заявила я опешившему от такого признания следователю.

«Вот я овца!» — тут же следом разразилось громом у меня в голове, и я в ужасе прижала руки к губам.

Даже подумать боюсь, почему в этот момент я его представила рядом с собой.

Похоже, ночи без сна и стресс довели меня до кондиции. Иначе как это вообще объяснить?!

А может, дело в том, что к двадцати пяти годам из мужчин у меня был один только Витёк, да и тот наездами. А теперь и его нет! Спасибо тебе, соседушка! Как обычно со мной — ни то ни сё: и старой девой уже не назовёшь, мужчина-то у меня всё-таки был, но такой невнятный и так мало, что и повидавшей виды опытной женщиной — тоже никак. Уж лучше бы ни с кем не была. А так выходит, я полудевственница какая-то — новая разновидность самки в постмодернизме.

Кирпичёв в своей криминальной практике явно ещё не имел дело с полудевственницами и потому не знал, как пережить моё признание.

— Э-э-э… — протянул он, не иначе как потрясенный таким откровением. — Арина Тимофеевна, вы пока езжайте в гостиницу, Блохин вас довезёт. Отдохните немного, а к шестнадцати часам мы за вами заедем. Быстро проведём опознание, и утром поедете домой.

Сгорая от стыда, я тем не менее гордо кивнула. И отметила с каким-то несвойственным мне зазнайством, как же я себя держу. Какая я, оказывается, крутая!

Кирпичёв открыл дверь и, позвав Блохина, любезно выпроводил меня из кабинета. Бритоголовый молодец с квадратной челюстью, как и недавно на вокзале, просто зашагал вперёд, не оборачиваясь.

В дверях лифта мы разминулись с мужчиной в возрасте с лёгкой щетиной на лице. Он мельком исподлобья бросил на меня и моего сопровождающего такой высокомерно-презрительный взгляд, что я, по горячим следам своего безумного поведения в кабинете следователя, снова исполнилась оскорблённого гнева и расправила плечи так, чтобы он стукнулся об меня. Но он ловко и аккуратно приостановил моё плечо ладонью, бросив что-то наподобие: «Осторожнее, дамочка», — и вышел, оставив в кабинке, надо признаться, вкусный запах очень дорогого парфюма.

Я фыркнула ему вслед и даже думала сказать что-то дерзкое, но, пока собиралась с мыслями, Блохин уже нажал кнопку первого этажа, и двери лифта закрылись.

«Ещё один неприятный тип за день!» — возмущённо подумала я.

Интересно, откуда взялось столько гонора у учительницы литературы? Неужели от осознания, что я такой важный кадр для полиции, что мне даже отель оплачивают?

«Нет, не нужно так себя вести, это всё на нервной почве, я же не такая, остепенись, Ариша».

С такими мыслями я доехала до гостиницы, располагавшейся на первом этаже пятиэтажного дома во внутреннем дворе, где меня без проволочек заселили.

С нетерпением приняв душ и позавтракав яичницей и творожной запеканкой, запив это всё большой кружкой капучино, я позвонила маме, рассказала, как приехала в Москву, как была в следственном комитете, опустив подробности разговора с Кирпичёвым. Следом позвонила Натке и развеяла её ожидания от перспективы моих отношений со старшим лейтенантом.

Но она была непреклонна, продолжая учить меня, как добиться успеха:

— Ты, главное, не подстраивайся под обстоятельства. Используй их с выгодой. Я, даже в глаза не видя этого следователя, могу рассказать, как его к себе расположить. Знаешь, пора тебе книгу дать прочитать, как вернёшься.

— Нат, да он вообще не в моём вкусе! И чёлка у него бабья! И книгу твоего японца ты мне уже пересказала раз десять.

— Что чёлка! Хочешь лысого? Тебе судьба стучит в двери, а ты не хочешь открывать!

Всё же каким-то образом моя Самородова умеет предвосхищать грядущие события: как в тот раз со звонком следователя, так и теперь одновременно с её фразой ко мне в дверь постучали.

С первого раза я даже не поняла, что это за звук. Подумала, соседи копошатся или кто-то ремонт затеял на верхних этажах.

Но, выждав паузу, стук повторился — и это точно было в дверь: тук-тук-тук.

— Натка, мне пора, ко мне пришли, созвонимся, — быстро попрощалась я с подругой, посмотрев на часы.

Половина четвёртого. Может, даже и лучше, что пришли раньше. Я старалась не думать о предстоящем опознании, чтобы не сойти с ума от страха и не сбежать из гостиницы. Раз уж вписалась в историю, надо доводить её до логического финала.

Я уже была в походной форме, то есть джинсах и футболке, и открыла, не спрашивая, кто там. Зачем, если больше некому, кроме Блохина?

Но оказалось, есть кому. В дверях стоял тот самый мужчина в пиджаке, забывший с утра побриться, с которым я столкнулась в лифте.

«Ага, господин дорогой парфюм, — подумала я параллельно с другой мыслью: — А вам чего надо, неприятный тип?!»

— Арина Пряхина, — произнёс он утвердительно.

— И что? — скрестив руки на груди, спросила я.

О том, почему, видя его, я сразу начинала ощетиниваться, у меня даже желания не было рассуждать.

— Дамочка, не время показывать характер, лучше берите вещи и идите за мной.

— Да с какой стати! — я аж задохнулась от возмущения и на выдохе вместо чего-то умного, взмахнув руками, воскликнула: — С какой стати я вам дамочка?!

Мужчина на пару секунд закрыл глаза, словно сдерживая себя, и ответил, не меняя интонации, своим приятным, но наглым баритоном:

— Дурочка, вас сейчас убивать будут.

Я онемела, но уже не от негодования. Это был страх. Не могу объяснить, но я почему-то сразу поверила этому мужчине с глубокими тёмно-синими глазами в окружении мелких морщинок.

— Я, я… — выдавила я из себя жалкий звук, и в этот же момент в коридоре показался человек в чёрном, быстро двинувшийся в нашу сторону.

Стоящий в дверях мой знакомый незнакомец грудью бросился на меня, втолкнув обратно в номер, и одновременно раздался грохот выстрела.

Я постыдно пискнула, больно упав на пол.

И вслед за этим, похоже, меня убили.

Глава 3. Тихая провинциалка

(Где для начала Ариша исполняет попурри танцев мира, хвастаясь своей хореографией, а затем допускает нескромные помыслы об интиме с потерпевшим крушение плантатором на необитаемом острове, сама не веря в успех мероприятия.)

Свет в конце тоннеля в этот раз увидеть не пришлось. Ослепившая меня яркая вспышка была вызвана искрами от соприкосновения затылка с гостиничным полом. Я-то всегда думала, что это образное выражение — про искры в глазах, и верила только в круги под ними, по утрам глядя на себя в зеркало. Но вот теперь мой опыт значительно обогатился: кроме подтёка над бровью теперь ещё и шишка на голове, как у пришельца. Русская красавица! Держитесь, мужики столичные, всех соблазню! Натка будет довольна.

Так, стоп! Меня толкнули, я упала, а ещё был выстрел. А до этого были слова, что меня убивать будут. Их сказал небритый незнакомец в возрасте, а потом что сделал? Начал меня убивать или спас? Судя по тому, что он швырнул меня вглубь комнаты и ударом ноги захлопнул дверь, скорее всё-таки спас. Или меня спасают от него те, кто за дверью? В таком случае что мне делать? Быстро встать и треснуть незнакомца вазой по голове, пока он припирает собой дверь, стоя ко мне спиной?

Удивительно, но вся эта дедуктивная аналитика обработалась моим сотрясённым мозгом за какие-то пару секунд, отсчёт которых пошёл после контакта головы с полом. Но тогда я об этой удивительной стороне своей личности не задумалась. Придёт время, ещё похвастаюсь. В настоящий же момент, логично рассудила я, нужно быстро встать — ноги сами поймут, что делать дальше.

«Давай, Ариша, пора делать выбор!» — сложились мои мысли в жизнеутверждающий лозунг.

Но в этот раз могучая женская логика ошиблась в последовательности действий, и, когда я резко вскочила на ноги, голову обдало болью, и внутри и снаружи всё закружилось. Как прима балета, я исполнила отвратительную партию заколдованной принцессы, и, совершив неграциозный пируэт, моё неуправляемое туловище, накренившись, как подъёмный кран, понеслось на незнакомца, выглядывающего из приоткрытой двери в коридор.

«Какая же я дура!» — за эти секунды лебединой лезгинки успело вторично проявиться моё феноменальное свойство мыслить критически в роковые мгновения.

— Куда?! — возмущённо вскричал немолодой мужчина, в результате моего боевого танца прижатый дверью к пластиковому косяку.

Оказывается, он не просто так глядел в коридор, а со смыслом, потому что в руке у него был пистолет.

«Пистолет! Он убийца!» — как током прошибло меня внезапное озарение моего отчаянного положения.

Следом за этим открытием из коридора раздались выстрелы, и в дверном полотне образовалось отверстие, через которое с глухим звуком вылетела древесная труха и пыль, попавшая мне в нос.

Но я и чихнуть не успела. Тот, кого я, крепко подумав, приняла за убийцу, тоже выстрелил, отчего у меня вдобавок к носу заложило ещё и уши, и тогда моё сознание, однажды найдя способ уходить от участия в сложных вопросах, снова потерялось.

Вернулось оно, на мой взгляд, не в самый удобный момент. Меня, подхватив одной рукой за талию, пытался вынести из номера тот самый неприятный тип с приятным парфюмом, демонстрируя свои отличные физические данные. Я висела на его руке головой вниз, лицезрея собственные обтянутые джинсами ноги средней стройности. Со стороны могло казаться, что заботливый супруг несёт домой крепко перебравшую в гостях вторую половину.

— Куда вы меня тащите? — прошипела я, обращаясь к узорчатой ковровой дорожке перед своими глазами.

— В машину, — коротко ответили мне, как будто это было само собой разумеющееся.

— Отпустите! — страдая от почти не управляемого страха и боли в трещавшей голове, тем не менее гневно потребовала я.

— Идти можете? — мужчина остановился и грубовато помог мне встать ровно.

— Куда?

— Я же сказал: машина рядом! — властно рявкнул он.

— Я вам не эскортница! — поразилась я своему остроумию, блеснув смелым, но стихийным экспромтом. И откуда только у тихой провинциалки прорвался такой форс?

— Дамочка, хватит дурить. Я спасаю вам жизнь. Если вы против, я спасу только свою. Хоти