Пирожочек
Стоял в одной далёкой деревне старый дом. Бревенчатый, крепкий, с резными наличниками и огромной русской печью, которая дышала теплом даже в самый лютый мороз. Раньше в этом доме жили дедушка с бабушкой. А по весне и зиме к ним приезжали внуки — шумные, весёлые, с санками и варежками, которые вечно терялись. Тогда дом звенел от смеха, пахло молоком и свежими пирожками.
Но время шло. Стариков забрали в город дети — чтобы лечить, ухаживать, не оставлять одних. Дом опустел. Внуки выросли, приезжать стало не к кому. И старый дом, вздохнув последний раз, погрузился в тишину.
Только вот не совсем.
Потому что в каждом старом доме, как известно, живёт домовой. Невидимый, но строгий хозяин. Этот домовой был небольшим, лохматым, с мягкими лапами и умными глазами, которые видели в темноте лучше всякой кошки. Звали его… а никто и не знал, как звали. Домовые имён не выдают. Но про себя он считал себя Кузьмой, потому что очень уж уважал бабушкиного деда Кузьму, который когда-то и печь эту складывал.
Больше всего на свете домовой любил бабушкины пирожки. С картошкой, с капустой, с зелёным луком и яйцом. А особенно — с грибами. Бывало, бабушка поставит противень в печь, а домовой уже сидит на заслонке, дышит ароматом и млеет. И всегда ему перепадал один горячий, румяный, с хрустящей корочкой.
Но вот бабушка уехала. Пирожков больше не было.
Домовой заскучал. А потом начал злиться. Сначала он просто прятал половики. Потом — старый дедовский фонарь. Но когда голод окончательно взял своё, он перешёл к тяжёлой артиллерии. В доме, где нет пирожков, не должно быть порядка!
Так и стоял старый дом — пустой, пыльный, но живой своей домовьей жизнью.
А однажды осенью подъехала к дому машина. Из неё вышел мужчина лет пятидесяти, коренастый, с бородой, усами и внимательным взглядом. Григорий. Фермер. Он купил дом вместе с участком, пасекой и старым садом.
— Ничего, — сказал Григорий, оглядывая покосившуюся калитку. — Оживим.
И началась в доме стройка. Григорий зашумел рубанком, застучал топором, пропах скипидаром и сухой доской. Он спал прямо на полу в спальнике, варил себе гречку без масла и пил чай вкрутую.
Домовой сначала насторожился. Потом обрадовался — живая душа! Но радость быстро прошла. Григорий не пёк пирожки. Более того — он вообще не готовил ничего съедобнее, чем тюря из сухарей.
— Ах так? — прошептал домовой в первую же ночь.
И началось.
Утром Григорий не нашёл своих рабочих перчаток. Сунулся в сапог — а там прошлогодний лист и горсть земли. На следующий день исчезла закрутка для мёда. Потом — самая лучшая стамеска. А однажды Григорий проснулся от того, что русская печь сама собой загудела глухим басом, а дверцы её хлопали, как будто кто-то очень обиженный выходил из себя.
— Нечистая сила? — нахмурился Григорий, перекрестился и лег спать.
Он три дня ходил злой. Потом нашёл в кухонном шкафу странный клочок бумаги. Старый, в масляных пятнах, с торчащими нитками по краям. А на нём бабушкиным почерком было написано:
«Пирожки с картошкой. Тесто: мука, молоко, яйцо, дрожжи живы. Начинка: картошку сварить, лучок поджарить, перчик — обязательно. Печь в печи, чтоб дух шёл»
Григорий долго вертел бумажку в руках. Он не был дураком. Вспомнил пропавшие перчатки, хлопающую дверцу печи, уютное тепло, которое иногда разливалось по избе без всякой причины.
— А-а-а, — сказал он громко. — Понял. Соскучился по бабушкиной стряпне, старый хозяин?
В печи что-то согласно щёлкнуло.
И Григорий… научился стряпать. Первый блин вышел комом — пирожок развалился. Второй — подгорел. Третий получился кривым, но съедобным. На четвёртый раз Григорий уже не смотрел в рецепт. А на пятый — домовой сам открыл заслонку, чтобы жар лучше ложился.
И вот однажды утром Григорий положил на стол свежий пирожок, румяный, с тонкой корочкой, налил полный стакан молока и сказал:
— Угощайся, хозяин. Прости, что сразу не догадался.
В тот же день у него чудесным образом нашлись и перчатки, и закрутка, и стамеска — все лежали аккуратной стопкой на загнетке печи.
С той поры у них завелся порядок. Каждое утро Григорий оставляет на столе пирожочек и стакан молока. Домовой по ночам проверяет замки, подкидывает дровишек в печь, оберегает пчёл от мышей и даже подсказывает, когда дождь будет.
Дела у Григория пошли в гору. Хозяйство разрослось, пасека дала первый мёд, и в доме снова стало тепло и сытно. А по вечерам Григорий сидит у печи, жуёт пирожок и говорит в пустоту:
— Ну что, Кузьма? Ещё по одному?
И кто-то невидимый довольно вздыхает на лежанке.
Так и живут. Вдвоём. В старом доме, где всегда пахнет пирожками и добром.
