Читать бесплатно онлайн книгу  Возвращение домой

автор Диана Мершери

Глава 2. Несколько месяцев спустя. Кристина

С ленивой неохотой я едва передвигаюсь по салону пассажирского «Боинга», пока не замечаю загоревшуюся кнопку вызова бортпроводника. Если еще кто-нибудь спросит, когда будет обед, я выпрыгну за борт. Ладони становятся влажными – как же не хочется подходить к пассажиру. На подготовке бортпроводников учили, что реагировать нужно быстро, иначе неизбежна внештатная ситуация. Итак, я ненавижу оказывать первую помощь, но, пока никто на рейсе не умер, поторапливаюсь к пассажиру на тридцать четвертый ряд.

Туман из белых облаков окутывает наш самолет. В салоне довольно тихо, пассажиры на своих местах. Аметистовый шарф снова сдвигается на шее. Поправляю приятную телу ткань и глухими шагами иду по самолетному ковролину. Брюки прямого кроя облегают ледяные ноги, а заправленную бледно-фиолетовую рубашку хоть выжимай от влаги. Все из-за того, что я никогда не умела быть услужливой. И как только меня угораздило здесь оказаться!

Щеки царапает прохладный кондиционер. Обнаруживаю единственного пассажира на тридцать четвертом ряду.

– Чем могу помочь? – врываюсь в чужое пространство и выключаю надоедливый фонарь.

– А вы не торопитесь подойти. Знаете, сколько я жду? – Недовольный тон сбивает с толку. Парень смотрит на свои наручные часы. – Почти десять минут.

Самолет пять минут как выровнялся после взлета, еще куча времени до снижения – я могла и не торопиться.

– Прошу прощения, но сейчас я была занята первостепенными задачами.

Только какими? Надо подумать.

Интересно, если он пожалуется на медленное реагирование, какое наказание за это ждет стюардессу?

Парень вытягивает длинные ноги, а потом неторопливо поворачивает голову. Раздраженный взгляд не остается без моего внимания.

– А вас не учили на подготовке, что пассажиру может потребоваться медицинская помощь? На рейсе 260 никто не заметил умершего в кресле, верно?

Я знаю, о чем он говорит. Об этом случае до сих пор судачат, несмотря на то, что прошло уже два года: в авиакомпании конкурента обнаружили мертвого пассажира в кресле только после приземления самолета. Мужчина скончался из-за сердечного приступа, и кто знает, сколько времени он провел в таком состоянии.

В угловатом лице собеседника я вижу неприятную желчь. Темно-карие глаза, в которых даже зрачков не видно, требуют подчинения. Собираюсь с духом, чтобы не обращать внимания на высокомерие.

– Вам плохо? Могу принести аптечку.

Абсурд ситуации ясен и дураку: пассажир жив, здоров и, как я вижу, ничего ему не угрожает.

– А вот если бы я задыхался, поперхнувшись костью от съеденной курицы? Вы бы уж точно не успели со своей аптечкой.

Я бы держалась за двадцать рядов от такого пассажира. Мне и в голову не пришло бы его спасать.

– Мы еще не обслуживали питанием, вы ничего не ели.

– Или я неожиданно превратился бы в шарик после вашей еды, как тетушка Мардж в «Гарри Поттере». – Парень делает загадочную паузу, а я не могу удержаться:

– Не переживайте, из-за низких потолков вы бы далеко не улетели.

Как и я в тот день, когда мой план удрать в Европу провалился. А теперь мне приходится стоять здесь и выслушивать сумасшедшего.

– Аллергия на глютен может вызвать отек органов, вы знали? Тогда на авиакомпанию подали бы в суд из-за вашей халатности. А стюардесса, которой я сейчас все это говорю, не соизволит даже притвориться заинтересованной.

«Сколько фантазии!» – думаю я.

Этот парень морочит мне голову нравоучениями, но он не первый и не последний. Я вынуждена постоянно выслушивать отца-летчика и его советы о том, как поступать правильно. Может быть, поэтому у меня золотая медаль после окончания школы и красный диплом университета, но счастья я не ощущаю даже со всеми наградами с музыкальных конкурсов. Но почему я должна сейчас выслушивать какого-то пассажира? Я не намерена отвечать за случаи, которые могли произойти лишь в теории.

– Я вам так скажу, – начинаю медленно; чтобы завладеть его вниманием, приходится даже слегка нагнуться к собеседнику. – Молодому человеку, если у него проблемы со здоровьем, полагается сидеть дома.

Разворачиваюсь на устойчивых каблуках и направляюсь в сторону передней кухни: я не собираюсь продолжать этот идиотский разговор, пусть хоть сам командир воздушного судна выходит в салон разбираться с этим пассажиром. Ведь это он – мой отец – наказал меня за угнанный «Эмбраер», заставив здесь работать. Петр Семенович таким образом обязал свою дочь выплачивать ему долг.

Дойдя до середины салона первого класса, неожиданно вспоминаю, что сегодня работаю в хвостовой части самолета. Недовольно цокнув, уверенной походкой иду назад. Только бы этот сумасшедший не перехватил меня снова. На пути появляется какая-то пассажирка и пытается что-то спросить.

«Извини, но у меня есть дела поважнее. Сегодня не твой день», – выставляю перед ней руку и прохожу мимо.

– Теперь я уверен, что самолетный кислород вызывает топографический кретинизм.

Ощущаю, что руки и ноги теплеют – мне уже совсем не холодно.

– Пожалуй, наш диалог исчерпал себя.

– По-моему, мы не договорили.

Что еще ему нужно?

– Через несколько минут мы будем раздавать еду и напитки, просьба оставаться на месте, – тараторю я, как робот.

– Кри-сти-на, – с явным удивлением пассажир читает мой именной бейдж и даже садится ровнее.

– Чем могу помочь?

В авиационной школе «КиЛайн» нас учили, что нельзя грубить пассажирам, ведь это вредит репутации компании.

Отец заставил меня пройти обучение по подготовке к работе в небе, но я до последнего утешала себя мыслью, что все это временно, что скоро он забудет дурацкую историю с угнанным «Эмбраером» и оставит меня в покое. Но кажется, командир воздушного судна планирует держать меня здесь долго.

– А где же розовые волосы, Кристина? – Пассажир прищуривается и выдает нахальную полуулыбку.

– Сейчас в моде такой оттенок, – указываю на свою аккуратную прическу.

Мне пришлось вернуть волосам светлый тон: неестественные оттенки в авиакомпании запрещены.

– Хорошо, – ухмыляется он.

Только сейчас замечаю, какой у этого пассажира противный хриплый голос.

– Я вот что скажу, – начинает он медленно. – Я – клиент, который всегда прав, а вы слишком грубы для такой работы. Кто вас сюда допустил?

Сильнее сжимаю пальцами мягкий текстиль кресла, за которое хватаюсь, как за последнюю соломинку терпения. В нервном напряжении хочется ответить честно, а не как полагается этике «КиЛайн». Чтоб провалились все эти правила!

Однако нахожу силы произнести что-то нейтральное:

– Можете написать о вашем негодовании на фирменном бланке «КиЛайн». Мы вам ответим на указанный адрес.

– Что мне с этого бланка? Напишу, если после этого вас уволят.

Молчу. Ногти вот-вот порвут ткань кресла. Двигатели самолета дико рычат, словно озвучивая мое настроение. «Ну давай, вали меня, татуированный болван».

– Я так понимаю, ответа не будет. А что ты скажешь? Ведь нечего. Ты же героиня веселых историй, а это все, – обводит он пальцем салон самолета. – Это все не твоя стихия. Слишком скучно, да?

В следующую секунду парень с гадким выражением лица щелкает пальцем по своей шее, указывая на выпивку. Незамедлительно моя твердая ладонь огревает щетинистую щеку. Я даже не сразу замечаю покалывание в пальцах.

– Прости, парень. Зато не нагрубила, ведь так? – бросаю, улыбаясь.

А теперь мне и правда весело. Только вот в груди сильно стучит – это наверняка слышит весь эконом-класс, пока я гордо вышагиваю навстречу неизвестности. Ну почему Лайина не отреагировала на сигнал вызова бортпроводника? Почему я?

Надо было еще и подушку запихнуть ему в рот. Возможно, рукоприкладство и было лишним, но я пока до конца не осознаю масштаб проблемы.

Лайина уже давно истерично машет мне руками, чтобы я скорее шла на кухню. Очаровательная улыбка исчезает с лица коллеги. Она, конечно, видела сцену с пощечиной:

– Что же ты наделала?

* * *

Легкий ноябрьский снег падает на щеки и руки. Маленькие крупинки мгновенно тают на оголенной коже, оставляя мокрые следы.

Уже пятнадцать минут я стою прямо под брюхом самолета и постепенно начинаю мерзнуть. Мы в Новосибирске, об этом напоминают светящиеся буквы на здании международного аэропорта; окна на фасаде горят не менее ярко, приветствуя самолеты этим вечером.

Погрузчик с неохотой ставит на ленту чемоданы. Нерасторопный парень напоминает ленивца в светоотражающем жилете, и только подъехавший автомобиль с откидным бортом разбавляет угнетающее томление. К погрузчику присоединяется его напарник, теперь дело идет быстрее: две пары сильных рук, спрятанных в перчатки, ловко загружают каждый чемодан в багажный отсек «Боинга».

Из-за непрерывного гула двигателей перестаю слышать щелканье счетчика в руке. Кажется, снова сбилась. Какая там сумка отправилась в багажник? Тридцать пятая или уже тридцать шестая? Верните обратно замедленный режим.

Помимо механического счетчика, прижимаю к себе стопку накладных, которая в одно мгновенье оказывается на снегу. Кажется, в моих силах удержать разве что бутылку вина и сыр в супермаркете.

Смиренно вздыхаю, подняв голову не в небо, а на брюхо самолета. Лучше стоять под «крышей» «Боинга», чем через полчаса превратиться в снежную бабу.

– Шли бы вы наверх, здесь холодно, – громко говорит погрузчик, и я вздрагиваю от его голоса. Стянув наушники, парень принимается собирать разлетевшиеся документы, смахивая с них зимний пушистый хлопок.

– Скажешь, сколько мест багажа вы загрузили?

– Ты не лучший счетовод, да? – Парень достает из внутреннего кармана сложенный вдвое лист, разворачивает его и сияет почти белоснежной улыбкой. – Новенькая?

Неужели я совсем безнадежна?

– Первый день работаю, все из рук валится, – восклицаю недовольным тоном.

Двигатели самолета рычат еще сильнее в ответ на мою ложь.

– Тогда я сейчас все объясню, – начинает парень. – Мы загрузили всего шестьдесят чемоданов, но надо дождаться еще одну машину. Чуть позже подъедут почтовые отправления, а может, еще и коммерческий груз. Не забудьте взять отдельные накладные…

Мой собеседник светится, как полуденное солнце, а речь его сливается с угрожающими звуками «Боинга». Кажется, он доволен, что инструктирует меня. И как можно быть таким жизнерадостным в ноябре?

– Отлично, пишу шестьдесят, – достаю ручку и вывожу круглое число на накладной.

Парень громко смеется:

– А ты не промах.

Ветер усиливается, я тороплюсь к трапу, крепко держа документы. Мой светоотражающий жилет разлетается в разные стороны, так как я плохо сцепила липучку. Хватаюсь за перила трапа, который сильно раскачивается порывистым ветром, и, нырнув в теплый самолет, снимаю с себя верхнюю одежду и переобуваюсь в туфли. Поправляю прическу и ощущаю все шесть шпилек, впившиеся в кожу – как же крепко они держат пучок, будто это их последний шанс.

Произошедшее в самолете начинает тревожить. Вспоминается недавнее событие – я ударила клиента авиакомпании! Чешу ладонь, наблюдая за вихрем: инженеры, уборщицы и бортпроводники лихорадочно носятся по салону самолета перед посадкой пассажиров.

– Кристи, нужно доложить о загрузке, – слышу Лайину. Эта девушка часто мне помогает в работе, особенно когда я теряюсь в суете.

Держа в руке коробку с кофейниками, коллега ловко снимает трубку интерфона на моей станции. По всему самолету слышатся шуршания из громкоговорителя, а потом и резкий звук от падения трубки. Помогаю Ине и забираю у нее коробку. Тихо выругавшись, она все же справляется с аппаратом:

– Лиза, Даниил, у меня целых шесть кофейников. Кухня что-то напутала, зачем столько привезли?.. У кого не хватает, заберите у меня… Коллеги, прием.

– Пусть Кристи принесет, я не хочу идти в другую часть самолета, – через минуту слышится бас Даниила со второго этажа «Боинга».

– Я тебе не девка на побегушках, сам тащись вниз! – вырываю трубку у Ины и отвечаю по громкой связи.

На лицах двух стюардесс, поправляющих подголовники недалеко от меня, появляются надменные маски.

– Воу, Крис, я тебя не заставляю. Расслабься, – понижает голос Даниил.

Испугался?

– Потому что я не отвечаю за дурацкую кухню, Даня, – резким движением креплю трубку на место.

Проносящиеся мимо коллеги оборачиваются.

– Кристина Багрова, попрошу выражаться культурно! – отчеканивает наша старшая, Лиза Гладкина.

Поворачиваюсь в сторону передней кухни, замечая ее у входа. От взгляда этой женщины меня слегка передергивает: неужели ей уже донесли про пощечину? Лиза Гладкина – старший бортпроводник, может и выговор впаять. Подозреваю, что за избиение людей на борту наказание полагается суровое.

– Прошу прощения, – мгновенно исправляюсь. Трубка уже не летит, а тихонько примыкает к своей базе.

– Ну и когда ты притащишься, Даня? – восклицает Ина недовольным тоном.

«А ей можно так разговаривать?»

Ставлю руки на талию, намеренно глядя в переднюю кухню, но Лиза лишь быстро задергивает штору.

– Ла-й-й-ина, Ла-й-й-иночка… – нежно протягивает Даниил в интерфон басистым голосом. Из низкого тона у него получается слепить фантазийную мелодию. – У меня завал на кухне! Приду позже, детка.

Когда я вхожу в переднюю кухню, Лиза Гладкина мастерски обводит контур губ красной помадой. Старший бортпроводник добавляет звук на телефоне:

«Со следующего года авиакомпания “КиЛайн” увеличит количество рейсов на дальние расстояния», – сообщают в новостях.

– Южная Америка. Теперь у нас будет новое направление.

Позитивное настроение отца никак не сочетается с тем безразличием, с которым приходится столкнуться его дочери: увидев меня, он просто кивает.

Я раскладываю накладные на столешнице, чтобы не запутаться в кипе бумаг.

– Несправедливость заключается в том, что вы расширяете горизонты, а сами уходите работать в офис, – мило произносит Лиза, сидя с ровной спиной.

Месяц назад после плановой медицинской проверки врачи рекомендовали моему отцу заканчивать летную работу. Смотрю на него и удивляюсь лишь нескольким седым прядям на голове: лицо не усеяно морщинами, как это обычно бывает у людей его возраста. Командир воздушного судна, летчик со стажем, он основал со своим партнером крупную авиакомпанию «КиЛайн», но не смог стать для меня любимым отцом.

– Да, это мой крайний рейс. И я нисколько не расстроен. – Отец берет со стола пластиковый стакан с кофе и делает глоток.

Аромат напитка разлетается по всей кухне.

– Сколько достойных пилотов сейчас у нас работает. Хороший пример подает Димка Беляев, сын моего друга: парню всего двадцать семь, а уже добился звания командира!

– Ты так громко это сказал, что мы теперь точно не сомневаемся в его способностях, – язвлю я, прочистив горло. Шариковая ручка в моих пальцах дрожит беззвучным тремоло.

За нашей шторкой завывает пылесос – уборщицы готовят салон к приходу пассажиров.

– Я знаю, что уходите вы не по своему желанию. Мы очень-очень не хотели бы вас отпускать! – Голос Лизы звучит громко из-за шумной уборки. Она еще и хлопает накрашенными ресницами.

Ну и спектакль!

Зная деловую Лизу, так забавно наблюдать ее нелепое выслуживание. Очень многие бортпроводники стараются угодить моему отцу, ведь он здесь главный.

– Южная Америка… – отрываюсь я от письма, вздыхая. – Всегда опасаюсь стран, где торгуют кокаином. Правильно, что сбегаешь, – выдавливаю тупую улыбку.

Брови отца ползут вверх. Конечно же, мой комментарий предназначался ему.

– Тебя что-то не устраивает, Кристина? – спрашивает он спокойно, будто я только что не подтрунивала над ним прилюдно.

– Ты действительно хочешь знать, чем я недовольна? – Даже удивительно, ведь отец никогда не интересуется моими делами.

Он кивает в своей обычной манере.

Пылесос в первом классе затих, и мы можем говорить уже не так громко.

– Хорошо, погнали, – выпрямляюсь, предвкушая интересную беседу. – Я ненавижу твои самолеты и эту компанию, потому что ты заставил меня здесь работать. В твоих салонах застоявшийся запах химии, который тянется прямо из «биотуалета», – на этой фразе мой голос звучит с грубым сарказмом. – На несвежем ковролине можно разглядеть следы блевотины, тупоголовые родители позволяют чадам делать свои дела, не отходя от кресел, а пассажиры настолько отвратительные люди, что один из них сегодня читал мне лекцию по оказанию первой медицинской помощи. И ладно бы сказал что-то полезное, но он то и дело насмехался. А эти стюардессы? Откуда ты их берешь?

– Я не понял, что ты имеешь в виду? – Отец поджимает губы, дотрагиваясь до них пальцами. – Подбором персонала, как и поддержанием чистоты в самолете, занимаются специальные отделы…

– Они шепчутся за моей спиной.

– Кто, уборщицы?

Усмешка Лизы не укрывается от моего внимания.

– Я говорю о бортпроводниках!

– Может, на то есть причины? К примеру, скандальные новости. Вчера на тебя поступила жалоба.

– Ты оскорбила свою коллегу, – комментирует Лиза.

Я четко вижу, как на ее лбу собираются складки.

– Вы о той, что губы себе надула? С таким количеством взлетов и посадок ее филлер скоро начнет мигрировать.

Лиза быстро задергивает распахнувшуюся тяжелую штору, будто теперь нас точно не будет слышно.

– Я просто устала!

– Ты устала от задач, которые выполняет каждый человек в этой компании? А от вечеринок с такими же друзьями-неудачниками ты не устаешь.

Из-за громкого голоса у меня дергаются плечи. Я вызываю у отца либо негативные эмоции, либо ничего. Это «ничего» выражается лишь кивками в мою сторону.

– Ты даже «Эмбраер» не смогла угнать, бестолочь. А теперь у СМИ открылось второе дыхание – мы постоянно в новостях, куда ни глянь. Ты позоришь основателя «КиЛайн», который решает вопросы посерьезнее твоих вечеринок, – отец тычет указательным пальцем мне в ключицу, оставляя в этом месте свой гневный след.

Его грудь то интенсивно взымается, то опускается. Находящаяся в кухне Лиза не может найти себе места в суете.

– Ты часто летаешь к ней? – осмеливаюсь задать вопрос. Я не собираюсь тонуть в болоте в одиночку.

Он молчит и вряд ли станет продолжать дискуссию, когда нас слышит почти весь самолет. Разговор отклоняется от курса, но я вдруг осознаю, что решить проблемы нашей семьи куда сложнее, чем уладить ту ситуацию, когда я ударила пассажира на прямом рейсе[2]. Странно, но парень при выходе из салона не пожаловался на поведение стюардессы: ни отец, ни Лиза до сих пор ничего не высказали. Что ж, тем лучше для меня.

Спустя некоторое время отец произносит с явным нетерпением:

– Больше не желаю слушать твое нытье. Если ты не стюардесса, то уборщица. Помни это!

Складываю руки на груди, мечтая покинуть кухню, чтобы больше не видеть этого вершителя судеб. Он действительно может с легкостью поменять мою жизнь и сделать ее просто невыносимой.

– Кристи, доложи о загрузке, – командует Лиза, но я не отрываю от отца задумчивого взгляда. Его синие глаза прожигают уверенным скрытым коварством.

– Зачем стоять под самолетом, если здесь уже прописан весь тоннаж?

Когда накладные привезли во второй раз, информация о количестве загрузки была указана без моего подсчета.

Уже не глядя на отца, тяну тяжелую дверь в кабину пилотов, приветствуя Арнаса в сверкающих авиаторах. Мой знакомый сегодня работает с отцом.

– Лиза, как вам нововведения? – слышится из кухни. Отец не торопится заходить в кабину, пока я здесь.

– Вы про врача на борту?

– Все же спокойнее, когда есть настоящий медработник. Он сможет оказать первую помощь, поэтому доверяйте ему. Я его хорошо знаю – это молодой человек с высокой квалификацией.

– Давай мне документы, – протягивает руку пилот, забирая стопочку бумаг. – Попробую сам разобраться.

Он снимает солнечные очки, в которых нет никакой надобности в темное время суток.

– Мы нечасто пересекаемся. Как у тебя дела?

– Не хочу изображать воспитанность и заполнять пустоту. Совершенно нет сил.

Арнас поднимает взгляд. Тень от приборной панели, на которой сверкает множество кнопок, падает на верхнюю половину его лица. Я не могу разглядеть голубых глаз в этом полумраке.

– По поводу того случая с «Эмбраером», – начинает он, – если бы я тогда ослушался босса, моя карьера бы уже закончилась. Мне жаль, что я тебя подвел, Кристи.

Конечно, тебе жаль.

– Я не выпила коктейль, глядя на Сену. Не погуляла по Колизею в Риме. Да, в Риме я особенно хотела побывать. Съесть пиццу и покормить вонючих голубей.

А еще найти любовницу отца и повыдирать ей волосы.

– Ты что-то имеешь против птиц?

– Я, вообще-то, собиралась их покормить.

– Послушай, я часто летаю в Европу: могу договориться и взять тебя с собой в командировку.

Радостный голос пилота перекликается с противными из кухни, где отец с Лизой продолжают что-то обсуждать.

– Арнас, мне ничего не нужно, это был сарказм. Я не хочу в Колизей и терпеть не могу поездки. Ты закончил с бумагами? Я иду в салон, скоро посадка пассажиров.

На шее пилота лежат наушники, и одну из мембран он периодически прикладывает к уху. Шариковая ручка Арнаса вдруг дергается по непонятной причине, а когда он возвращает бумаги обратно, я обращаю внимание на его забавную манеру письма – он растягивает связки между буквами. Тонким длинным линиям катастрофически не хватает места, чтобы уместиться в пустых клеточках накладных.

Отец входит в кабину ровно в тот момент, когда Арнас одаривает меня улыбкой и подмигивает, кажется, совсем не по-дружески.

* * *

Балансируя на мягкой подушке сиденья и пытаясь дотянуться до кислородного баллона, я внезапно начинаю падать назад, не успевая схватиться за багажную полку. Но мое тело вдруг подхватывает кто-то сзади: цепкие руки, крепко сжавшись на талии, спасают меня от возможных ушибов. Первой мыслью, однако, оказывается не это, а радость от своего подтянутого живота. Всему виной – гордый отказ от калорийной касалетки[3].

Чужие руки тут же возвращают меня в вертикальное положение. Опомнившись, рассматриваю очень знакомый профиль – как можно забыть противного пассажира? Особенно когда ты ему сегодня врезала…

Почему этого парня решили оставить в самолете? Видимо, он, бедняжка, пожаловался, и сейчас Лиза Гладкина всех соберет, чтобы командир прилюдно отчитал меня перед экипажем за пощечину клиенту.

– Здравствуй еще раз. Если будешь драться, я дам сдачи.

Опираясь на мужское плечо, встаю с кресла и ныряю в холодные туфли, предвкушая публичную «порку».

– Учитывая ваши оскорбления члена экипажа, жертва здесь я, поэтому жду извинений.

– Ты вообще-то только что чуть не задавила меня. Вот так и ходи тут у вас по салону.

– Что ты вообще здесь делаешь? – И тут замечаю серебристый бейдж на рубашке.

От задувающего в салон ветра из ближайшей двери по коже бегут бешеные мурашки.

– Ты тот самый врач, о котором сегодня говорил мой отец.

– Догадливая какая.

– Хорошо умею читать. Только вот именной бейдж нужно было крепить еще на прямом рейсе!

Пытаюсь не закипеть, как чайник, который издает свист. Мой голос звучит почти также пискляво.

– Зачем лишний раз говорить, кто ты? Ведь иногда можно выбесить какую-нибудь стюардессу вроде тебя, – на щетинистом лице появляется противная ухмылка.

Парень откидывает голову назад и смотрит уже оценивающе. Какое же отвращение вызывает эта самоуверенность!

Не успеваю придумать достойный ответ, как подлетает Эллина и хватает за руку новенького врача, уводя его на станцию бортпроводников. Это та самая стюардесса, которая пожаловалась на меня, когда я назвала ее надутой. У Эллины действительно пухлые губы – и гены здесь ни при чем.

– Рома, проверь аптечку, милый. Я ее вскрыла на прямом рейсе: один пассажир просил таблетку от головной боли и… Совершенно не понимаю, что еще нужно дописать для медперсонала аэропорта, кроме обезболивающих, – лепечет девушка, аккуратно поправляя свои темные кудри, выпавшие из прически.

– Не проблема, сейчас напишем любовное послание в наш медпункт.

Да, точно, его зовут Роман, как я и прочитала на бейдже. Только фамилию не помню.

Вооружившись ручкой, парень медленными движениями левой руки начинает выводить буквы.

Я стою совсем недалеко, но меня будто не существует. Эллина ведет диалог со стажеркой, между делом касаясь плеча Ромы. Несложно догадаться, что передо мной парочка. Значит, они вместе.

– Оказывается, за гадостным словарным запасом прячется очень милая девушка.

С прошлого рейса я дала себе слово не обращать на Эллину внимания, но не могу сдержаться. Сегодня она ведет себя несколько иначе: обычно эта девушка любит включить стерву и показать коготки, но в компании возлюбленного она нежная и даже милая. Правда, когда я к ней обращаюсь, Эллина одаривает меня презрительным взглядом.

– Послушай, Кристи, ежу понятно, что я не собираюсь с тобой разговаривать. Хватило того, что ты оскорбила и унизила меня перед коллегами на прошлом рейсе. – Эллина произносит это довольно громко, касаясь рукой груди в области сердца.

– Так твой милый любовник сегодня отомстил за тебя, оскорбив меня? Он притворился пассажиром, верно говорю? – Мой грозный взгляд направлен на новенького. – Двое на одного. Кажется, это нечестно.

Все находящиеся рядом перешептываются и оборачиваются на нас. Щеки Эллины медленно покрываются румянцем, а на салон опускается молчание, и только двигатели самолета не перестают гудеть. Ситуация разворачивается неожиданно: обычно в словесных перепалках Эллина одерживает победу надо мной, однако сейчас она не может вымолвить ни слова.

– Как думаете, мне пожаловаться командиру на ваше самоуправство? Вам ведь никто не разрешал шутить над стюардессой. Роман, это же твой первый рейс в качестве врача на борту самолета? Как нехорошо будет уже завтра вылететь с работы.

Ожидаю увидеть хоть малейшее сожаление на лице нового знакомого, однако его не касается ни одна эмоция. Он собирается что-то ответить, но нас прерывает сообщение Лизы в громкоговоритель: пассажирский автобус ожидает у трапа, мы должны дать сигнал о готовности. Показываю большой палец вверх водителю автобуса и с дурацкой натянутой улыбкой встречаю входящих в самолет сибиряков.

Глава 3. Кристина

– У тебя особенно странный вид… С тобой все нормально?

Я сейчас выгляжу так, будто жизнь меня изрядно потрепала.

Взорвись поблизости атомный реактор, я все равно пережила бы меньший стресс, чем во время недавнего рейса.

– Крис, посмотри, что творится у тебя под глазами! – дотянувшись рукой до комода, Рита протягивает мне зеркало, но я не желаю разглядывать последствия жуткого недосыпа.

– Просто не нужно приезжать ко мне в девять утра, – словно бы что-то поменялось, явись подруга позже. – По-твоему, я всегда должна выглядеть как бьюти-блогер?

Зеркало отражает несколько тонких полос, тянущихся вдоль нижнего века. Издаю протяжный негодующий возглас, когда они не разглаживаются даже под легким нажимом подушечек пальцев. Совсем не доброе утро.

– Честно признаться, я не хотела ехать в такую даль, – говорит Рита, будто не замечая моих стенаний.

Я вопросительно смотрю на гостью: друзья до сих пор не воспринимают мои слова о переезде всерьез. В который раз объясняю, что отец продал мою дорогую квартиру в центре города, чтобы оплатить последствия угона «Эмбраера», а на оставшиеся деньги взял для меня эту лачугу.

– Боже мой! Нельзя было купить что получше?

Пожимаю плечами, растягиваясь на своей кровати.

– Мне самой претит мысль жить вдали от цивилизации. В этой деревне я еле нашла свой любимый сыр к вину.

– Мы в деревне? – понижает голос Рита, наклоняясь ко мне.

– Ты не заметила здешнюю тишину?

– Ваши самолеты пролетают довольно громко… Что ж, выходит, мы больше не сможем встречаться в лучших районах города? Я, ты, Серж и Вадик. У нас отличная компания.

Рита выглядит наивно и будто издевается надо мной: я знаю, что друзья прекрасно проводят время и без меня. Признаться, после многочасовых рейсов сил хватает только на то, чтобы поспать.

Комнату заливает утреннее солнце. Диковинная штора весело играет на ветру. Ее милые, давно вышедшие из моды, прихваты обреченно болтаются, выполняя, по всей видимости, еще и роль декорации.

– Я с гордостью приму тот факт, что вы перестанете ко мне ездить. Это далеко, и я слишком… слишком бедна для вас.

Рита собирается с ответом, но ее телефон звонит. После того, как отец заставил меня работать стюардессой в его компании, родители Риты тоже решили взвалить на дочь часть дел их семейного бизнеса.

– Да, детишкам состоятельных родителей теперь приходится несладко…

– К черту эту работу, ненавижу жить по указке мамы. Так мы идем на сегодняшнюю вечеринку?

Убрав телефон, подруга поворачивается к зеркалу, оценивающе поправляя волосы. Аккуратно уложенные светлые пряди доходят до подбородка, открывая красивую шею.

Вслед за мной осматривая стены, девушка останавливает внимание на пыли в углу.

– Знаешь, Кристи, я вовсе не игнорирую тебя… В самом деле, вызови уже клининговую службу.

– Рита, до тебя не дошло до сих пор? У меня теперь нет таких денег.

На теплую солнечную комнату опускается нищенская тишина. Рита глубоко вздыхает, и кажется, будто ее толстый кожаный обруч на голове сейчас тоже сдуется.

– И когда ты стала такой… небогатой?

Наверное, когда узнала о любовнице отца. Пожалуй, с того момента у меня окончательно поехала крыша.

– Как ты поняла, я не иду ни на какую вечеринку.

– Не хочу этого слышать. Там будут все наши друзья, не только Серж и Вадик, а встречу организовывает блогер. Прошу тебя, пойдем!

На подруге, точно влитой, сидит светлый твидовый пиджак с симпатичными пуговицами, декорированными под вязаный орнамент. Я вдруг вспоминаю, что уже несколько месяцев не вылезаю из летной формы, на голове всегда одна и та же прическа и что я давно не наряжалась в модное платье.

– Я так отвыкла от вечеринок.

Рита берет телефон и через несколько секунд поиска наконец показывает самого блогера и небольшой зал, где будет проходить мероприятие – довольно пафосное заведение в центре города.

– За вход и такси я заплачу, если ты согласишься, – уговаривает подруга, сжав кулаки. В ее глазах так и выплясывают гавайские девочки.

– Я даже не знаю его, твоего блогера.

– Ты так погрязла в работе… Он новенький в наших кругах, а значит, познакомимся поближе. Мы же всегда так отдыхали, ну вспомни. Соглашайся, детка!

Ее нытье действует на нервы: я еще не отошла ото сна, а мне хочется снова лечь и укрыться одеялом. Так я и делаю. Мозги прикидывают – мне и правда не помешает забыть о работе и развеяться.

– Если мы ни во что сегодня не вляпаемся, я подумаю, – бубню, стопами нащупывая тапочки на полу.

Подруга открывает старый шкаф советских времен – покупать новую мебель и красиво обставлять квартиру мне не на что – и писклявый звук дверцы заставляет ее сморщиться. Лицо Риты приобретает еще более унылый вид, когда она видит мой серый летный костюм, а я же с радостью осознаю, что лавандовая рубашка после прошлого рейса выглядит лучше, чем ожидалось.

– Между прочим, утвержденная компанией ткань довольно приятная на ощупь. Потрогай. Похоже, это единственное, что мне нравится в работе бортпроводника.

В поисках чего-то подходящего для вечера Рита достает деревянные плечики с коротким платьем. Оно инкрустировано пайетками, которые весело переливаются в зимнем свете сегодняшнего утра, играя друг с другом. Подруга прикладывает наряд ко мне, чтобы удостовериться в своем выборе, а я утопаю в приятных воспоминаниях о том, как раньше мы собирались на какие-нибудь мероприятия.

Однако после угона самолета отец в наказание заставил меня обучиться в авиационной школе, чтобы летом начать стажерские рейсы. Это был самый жесткий режим в моей жизни – даже в пансионате с загруженным расписанием я так не валилась с ног. Лето закончилось, рейсов стало меньше; у меня даже появились выходные, но бодрости не прибавилось.

В голове проносится мысль: я ведь могу доказать отцу, что умею хорошо проводить время без приключений, полиции и журналистов. Возможно, тогда в мою жизнь вернутся веселье в шумных компаниях, беззаботность и яркие мерцающие лампы – как раз такие сейчас висят под потолком.

Я рассматриваю современный интерьер пафосного места, куда мы приехали с подругой полчаса назад. Вылезти из берлоги – или салона самолета – было хорошей идеей: день с Ритой пролетел как одно мгновение. Из измотанной стюардессы я превращаюсь в тусовщицу, какой была когда-то. Настроение омрачает только скучный собеседник напротив.

– Я листал социальные сети и случайно заметил, что знаю тебя, Кристина Багрова, – он уже дважды повторяет мое имя, держа в руке сигарету.

По лицу понимаю, что он ожидает одобрения. Рыжеволосый парень по имени Боря, тот самый блогер, с царским видом уселся за наш столик, но Рита, встретив давних друзей, оставила меня с новым знакомым один на один. Обвожу взглядом темное окно, в котором вижу не вечерний город, а лишь себя, и делаю глоток шампанского, предвкушая пресный разговор.

За соседний столик приносят торт с бенгальскими свечами, и пространство фешенебельного ресторана обволакивают теплые цвета пылающих огней. Моих губ снова касается бокал, на котором остается заметный отпечаток помады гранатового оттенка.

– Все ли новости ты перечитал за сегодня? – стреляю сигарету из его пачки на столе.

Ресторан окутывает туман или на меня так действует спиртное?

Тридцать шестой тост позади – самое время для пьяных танцев. К нашим гостям присоединяются соседние столики, пока Боря продолжает изучать свою собеседницу. Несколько минут назад он спросил, пойду ли я танцевать. Выпуская ядовитый дым, устало откидываю голову назад. Одни лишь пайетки на платье светятся безумием.

– Кристи, ты заметила, музыку сделали еще громче? – пытается прокричать Рита, подошедшая сзади.

Понимаю, что с подругой мне поговорить не удастся, поэтому встаю и направляюсь к барной стойке. Внезапно рядом оказывается Боря, от которого я только что сбежала:

– Я помню одну статью. Ты же угнала самолет отца в этом году? Это было… Черт… Да вот весной, кажется. Он же посадил тебя на цепь.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Просто не понимаю, почему ты тогда здесь? Ты не должна высовываться.

– Отвали, Боря… Или как там тебя?

– Борис. Я сегодня перебрал с алкоголем.

На танцпол выбегает девчонка, одетая в розовый пиджак и мини-юбку. Раскачиваясь под ритм замиксованного трека Thunder, она выкрикивает слова из песни, невольно заставляя веселиться весь зал. Несколько человек поднимаются с мягких диванов.

– Серж, что случилось? – спрашиваю у подошедшего друга. Он выглядит озадаченно, но с ним мне хотя бы не бывает скучно.

– Сегодня на встрече мы заметили одного странного журналиста, – кричит парень.

– Здесь куча обдолбанных людей. Если я буду обращать внимание на каждого… – смеюсь, отворачиваясь.

– Тебя все фотографируют в открытую, а сегодняшний исподтишка, заметила?

Я не появлялась ни на каких мероприятиях три месяца. СМИ, кажется, такими темпами останутся без средств к существованию. Да и здесь сегодня полно блогеров, среди которых есть скандальные личности – таких журналисты любят фотографировать.

– Ну и что? Плевать.

– У тебя завелся тайный поклонник.

– Тайный поклонник – это я, – произносит Боря заплетающимся языком.

– Ты – уже не тайна, Борис, а раскрытая книга, – отшучиваюсь я, потушив сигарету.

Душное помещение заполняется людьми, на часах полночь. Шампанское растекается шипящими нотками по венам, согревая и успокаивая. Под действием спиртного жизнь налаживается, и мне по барабану, что алкоголь – это последняя стадия безумства.

Внезапно ощущаю под ребрами опоясывающую боль и неприятные прикосновения. Прозрачная ткань с пайетками мнется в тисках твердых рук, уводящих меня к выходу. Сознание мгновенно приходит в себя после нападения: я понимаю, что должна выскользнуть и убежать, но меня держат настолько крепко, что предпринять что-либо просто невозможно.

– Да отпусти ты! – кричу уже в фойе.

– Вызываю такси, – звучит хриплый голос.

– Да кто ты такой, чтобы так со мной обращаться? Тебе не хватило оскорблений в рейсе?

Рома, врач авиакомпании – это он сейчас стоит напротив. Непонятно, откуда вообще здесь появился. Парень что-то печатает в телефоне, не обращая внимания на мои протесты. Судя по характерному звуку приложения, это и правда такси.

От осознания того, что моя вечеринка вот-вот закончится, в глазах пропадают пьяные волны. Я понимаю, что меня собираются вернуть в вонючую квартиру рядом с аэропортом.

– Я не собираюсь никуда ехать, слышишь! – цежу сквозь зубы и пячусь назад.

Осенняя прохлада после душного заведения, из которого я только что выбежала, отзывается волной мурашек по телу. В одном лишь платье и туфлях плетусь в какие-то переулки. Сердце стучит в ускоренном темпе, словно вот-вот вырвется наружу.

– Стоять! – раздается сзади, но я быстро прячусь в бетонный выступ.

Сердце бьется с новой силой. Фигура, нарисовавшаяся прямо передо мной, закрывает яркий свет от фонаря. Я лишь вздыхаю в смирении.

– Ты что, с ума сошла? – спрашивает Роман, выравнивая дыхание. Пар изо рта возвращает в реальность – сейчас поздняя осень и, кажется, мне холодно.

– Зачем ты выволок меня оттуда?

– Это приказ твоего отца.

Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Он теперь будет меня преследовать, с ума сойти!

– Послушай, девочка, мне вообще на тебя все равно. Ты сейчас садишься в машину и едешь домой, поняла?

– Поняла, – сама от себя не ожидая, соглашаюсь с приговором.

– Так просто? Неожиданно, но я рад, что ты не усложняешь задачу. Бегать за тобой мне не очень хочется.

– Я выпила слишком много, чтобы здраво оценивать ситуацию. Мне действительно нужно домой.

Догоняю идущего спереди Романа и осматриваю его: на парне черная, обтягивающая мышцы кофта, а волосы на затылке выбриты. В прошлый раз он выглядел иначе. Видимо, посетил парикмахерскую.

– Ты и вправду нахрюкалась.

Мой собеседник, похоже, совершенно в этом убежден, однако я лишь торжествую от своего притворства. Если не считать холод, все идет по плану.

– Мне нужно взять пальто, – показываю вниз. – У меня ноги окоченели.

У входа в ресторан, из которого я выбежала, раздаются громкие басы, переплетающихся с голосами танцующих.

– Сейчас принесу, – парень скрывается за дверью.

Эх, Рома, а я в тебя верила. Зачем ты повторяешь свои ошибки?

Как только бритоголовый скрывается, начинаю искать телефон в бездонной сумочке: мне необходимо дозвониться до кого-нибудь из друзей и сообщить о похищении. Пытаясь убежать подальше, на ходу достаю смартфон. Спотыкаюсь о мелкий лед на асфальте и едва не падаю – нельзя сбрасывать скорость, нельзя останавливаться. Звоню Рите – не отвечает.

Не успеваю завернуть в переулок, как слышу Романа сзади: он выкрикивает мое имя и разные ругательства. Дыхание подводит, алкоголь уже не согревает, но я сделаю все возможное, чтобы не дать отцу меня контролировать.

В переулке все двери в подъезды оборудованы кодовыми замками. Проникнуть внутрь не удастся, а ночью вряд ли кто-то выйдет из дома. Мелкие крупинки снега ложатся на кожу и мгновенно тают. Я оказываюсь в месте, окруженном домами со всех сторон, но позади вижу подвал, какие бывают при старых постройках. «Отлично», – думаю я, спускаясь в черноту. Меня даже не отталкивает резкий запах мочи. Постепенно успокаиваю дыхание, но замечаю силуэт в тусклом свете фонаря. Второй раз за вечер мне не везет.

– Вылезай и забирай свое дешевое пальто.

В тканях этот парень точно не разбирается.

– Послушай, отпусти меня на вечеринку, и я продолжу свое никудышное существование. Тебе какая разница, Ромео? – мой голос разносится эхом в подвальной яме.

– Сама выйдешь или мне спуститься за тобой в эту помойку?

– Давай, тут тебе самое место!

Слышу шаги – подлец не шутит.

В момент меня перекидывают через плечо и оставляют в таком положении. Туфли-лодочки разлетаются в стороны, а мою ругань уносит ледяной осенний ветер столицы. До ушей Ромы, однако, мои слова, кажется, не долетают, а задравшееся платье не убеждает этого грубого мужлана быть со мной аккуратнее.

Дойдя до стоянки, он буквально запихивает мое тело в легковую машину. Я ударяюсь головой.

– Вообще-то мне больно, урод! – кричу ему, и тачка дает деру.

Глава 4. Кристина

Мороз рисует на стекле «Мерседеса», вмещающего весь наш экипаж, незамысловатые узоры. Пытаясь не заснуть, утыкаюсь в плечо Лайины. Каким было мое утро раньше, когда я не работала? Когда-то я собиралась с подругой на фотосессии, а не в пыльный самолет…

Поднимаясь с экипажем по трапу, чувствую, что наконец просыпаюсь на морозном воздухе. В это утро мы с Лайиной совсем не торопимся работать: рассвет еще не успел вступить в свои права, даже двери самолета пока закрыты.

– Скажи мне, коллега, – начинаю я, зевая. – Могу ли я не явиться на рейс, к примеру, завтра?

– В каком это смысле?

– Я просто не хочу работать.

– Не прийти на работу, потому что не хочешь… Тогда уж увольняйся. Да только как ты уволишься?..

– Отец мне покоя не даст, если я буду ходить по клубам. А что он скажет, если я буду сидеть дома?

– С деньгами можно и посидеть, – говорит Ина.

Пилоты, открыв дверь «Боинга», машут головами, приглашая на работу бортпроводников.

– А мне расскажете, что обсуждаете? – слышится сзади низкий тембр. Даня плетется так же медленно, как и мы. Из его рта идет пар, задерживаясь в воздухе на несколько секунд.

Поднявшись на борт, коллеги занимают свои станции.

– Вот что, девочки, в этот раз работайте в паре. Морозиться на улице буду я, – командует Даня.

В самолете довольно холодно, и я после ночных побегов от Ромы даже не решаюсь снять свое длинное пальто.

Лиза Гладкина, не изменяющая своей выразительной морковной помаде, явно удивляется решению Даниила, но стюард уверяет, что ему не помешает свежий воздух, а мне, напротив, сегодня будет полезнее поработать в тепле.

Переобувшись в туфли, вытаскиваю из сумки листок, по которому легче проводить контрольную проверку своей зоны.

– Ну-ка, дай посмотреть. – Ина пробегается взглядом по расписанной печатной карточке. – Я это все наизусть знаю.

– А сколько лет ты уже здесь работаешь?

– Около пяти, кажется.

– Какие у тебя, оказывается, крепкие нервы, – прячу карточку в карман серого пиджака. – Этого бортпроводника я раньше не видела.

– Неподалеку от аэропорта есть отель, там базируется наш резерв. Это не посторонний сотрудник, а наш запасной коллега.

– Я никогда не была в резерве.

– В прошлый раз я весь день провалялась перед телевизором, а