Читать бесплатно онлайн книгу  35 июля; Но это не точно: повести

автор Аня Фёдорова

35 июля

 

ЧАСТЬ I

Учиться в школе мне никогда не нравилось. Мне нравится смотреть телевизор. Во-первых, по телеку всегда показывают что-то интересное. «Ох уж эти детки!», например. Передаю привет всем девочкам, которые фанатеют от Анжелики Пиклз. Да что говорить, даже субботнее «Слово пастыря» лучше урока русского языка. Во-вторых, телевизор никогда на меня не кричит, ничего от меня не требует и ничего мне не запрещает. Бывает, конечно, что по самым лучшим каналам страны показывают полную ерунду типа футбола или тенниса, но это, к счастью, случается редко.

Я заканчиваю шестой класс, и, если кто-то посмотрит мой школьный дневник, он никогда не догадается, что учёбу я ненавижу так же сильно, как профилактические работы на телевизионных каналах. Мои оценки — сплошные пятёрки, но это липа. Если бы можно было их не получать — я бы с радостью, честное слово. Или, если получать оценки всё-таки необходимо, лучше уж за контрольные по фильму «Паспорт в Париж». Я без всякой подготовки напишу изложение по диалогу Мэлани и Элиссон:

Мэлани: Это наша школа, где мы проводим примерно 30% времени нашего бодрствования… и 4% нашего сна. Только не думайте — мы изучаем кучу важных предметов.

Элиссон: Например, естествознание. Смотри сама. Точно. У Келли волосы секутся!

Бабушка не одобряет четвёрки так же, как я не одобряю товарищеский матч «Сборная России — сборная Словакии», который покажут 31 мая по ОРТ. Лучше бы «Форд Боярд» показывали, это тоже своего рода соревнования.

Последний день в шестом классе прекрасный и ужасный одновременно. Лучшее в этом дне — то, что после него каникулы. Худшее — урок по русскому языку и литературе, на котором Ольга Алексеевна Хашина, она же Хашиха, выставляет оценки за четверть и год.

Мне чаще всего на записи в дневнике наплевать, а вот бабушка переживает так, будто учителя оценивают её, а не меня. Слушать причитания просто невыносимо. К сожалению, я не могу сказать:

Бабуль, ну что ты начинаешь?! Вот я вырасту и где эта школа будет? А Ольга Алексеевна где? Ольга Алексеевна влюбится в физрука и станет с ним выпивать. Физрук потом от неё уйдёт, с горя она будет хлебать «Молоко любимой женщины» из картонной коробки, так много, что сама станет вином и прольётся в коробочек. Так её и закопают.

Во-первых, я этого ещё не знаю, только предчувствую, во-вторых, бабушка всё равно не поверит. Поэтому мне приходится плакать. Не то чтобы я очень хочу рыдать, но когда бабушка кричит:

Ворона! Куда ты смотрела, когда писала диктант? Мы же эти слова с тобой наизусть учили! Ну кто пишет «боли или мение»?! Это что вообще за слово такое, у тебя что-то болит?!

слёзы текут сами по себе.

 

По русскому задали написать финальное сочинение на свободную тему. Я решаю, что если мне не интересно заниматься тем, чему учат в школе, надо сделать что-то такое, чему в школе не учат. Например, написать сочинение в стихах.

Всё складывается удачно. Обычно бабушка проверяет каждую мою домашнюю работу, даже по ОБЖ (!), но в этот раз ей не до меня. У бабушки на работе новый начальник, и всю неделю она, как говорит дедушка, лебезит перед шефом, чтобы её не уволили и дали отпуск в июле. Поэтому, когда я говорю, что буду писать стихи, бабушка, не отвлекаясь от телевизора, переспрашивает:

Про дельфинов? Очень необычно!

Слышит моё «Угу!» и продолжает смотреть «Сегодня».

Зато, когда я прихожу домой с неудом за сочинение, четвёркой за последнюю четверть и пятёркой за год, бабушка ругается так, будто это не Ольга Алексеевна нацарапала мне красной ручкой двойку, а бабушкин новый начальник лишил её отпуска, премии и отобрал у неё «Рижский бальзам», который бабушка добавляет в кофе на работе по утрам.

Каждую оценочную ссору мы с бабушкой играем в словесный пинг-понг: она мне одно слово, я ей в ответ, а потом она кричит:

Ты как с бабкой разговариваешь?!

0:1 в пользу бабушки. Я не сдаюсь и отбиваю, сдерживать слёзы всё труднее:

Так же, как и ты со мной!

Бабушка, как она про себя говорит, не пальцем деланная:

Ты мне тут не это! Ты с матерью так разговаривай или с подружками своими!

Всё, сдерживаться больше не выходит, слёзы текут сами по себе. Перед тем как с упрёком сказать:

Ну что ты нюни распустила опять, а?

Бабушка вздыхает:

Аня, ты где видела, чтобы сочинения в стихах писали?! Особенно контрольное в конце года! Я же тебе сколько раз рассказывала, как шла на медаль, а мне директриса припомнила трояк по математике в седьмом классе. И что? И всё!

Из последних сил трясущимся от истерики голосом я отвечаю:

Да даже если бы у тебя трояка не было, а медаль была, ты бы к деду в Якутию всё равно сбежала и бросила бы свой Кулёк!

Легче мне от моего реванша не становится, потому что единственная медаль, о которой я действительно мечтаю, — шоколадная. Желательно не из тёмного шоколада.

Если бы Ольга Алексеевна была нормальным человеком, мы бы сейчас с бабушкой не скандалили. Я верю — все люди изначально нормальные, а потом вдруг становятся гадинами. Быть гадиной — это личный выбор каждого. Надеюсь, нашей учительнице русского и литературы пришлось его сделать не в тех обстоятельствах, о которых обычно не рассказывают. Хотя какая разница — результат, в целом, один.

Вместо того чтобы просто раздать тетрадки с домашкой, Ольга Алексеевна устроила показательные чтения. Одной рукой она держит книгу, пальцем второй растягивает верхнее веко. После этого у Ольги Алексеевны на одном глазу чёрная стрелка, а на втором какая-то мазня. Моя школьная подружка Оля, видя это, говорит:

Хашиха реально крот-урод!

Другая подружка Наташка отвечает:

Ты дура, что ли?! Ольга Алексеевна просто плохо видит, а очки у неё не для чтения, а для смотрения.

Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем Ольге Алексеевне очки, ведь каждый урок она орёт:

Вы дебилы!!! Я на вас всё зрение потратила, глаза б мои вас не видели!!!

Не хочешь — не смотри, делов-то. Я фильмы с Джеки Чаном просто ненавижу, вот и не смотрю. Иногда обидно, конечно, что фильмы с Джеки Чаном мне не нравятся, ведь если бы нравились — я бы с удовольствием смотрела «Час пик» или «Разборку в Бронксе», когда они по телеку идут. А так приходится терпеть и ждать, пока этот Джеки Чан закончится.

В общем, Ольга Алексеевна берёт мою тетрадку, пальцем тянет веко и начинает читать вслух. А лицо у неё такое, как будто её продавщица на базаре обманула: сказала, что кукуруза сладкая, а она на самом деле кормовая. Да, вот с таким лицом учительница читает мои стихи.

Вроде бы никакого криминала. Я знаю авторов, которые и во взрослом возрасте на серьёзных щах вещи похуже выдают, но в классе все начинают ржать. Бульба, Зиппер, Наташка с Олькой — все просто покатываются, даже мой сосед по парте Кирилл, который, вообще-то, танцует со мной медленные танцы на Днях Именинника. Мне хочется встать и уйти, но потом же нужно возвращаться. Ещё хуже! Лучше сидеть, пока уроки не закончатся и все эти дураки домой не пойдут. Хорошо, последний день перед каникулами. И как говорит дедушка:

Не доставлю удовольствия вашим рожам на меня смотреть.

Я бы в эту школу больше никогда не возвращалась, но кроме неё есть только 21-я, а 21-я ещё хуже. Бабушка говорит, что если у нас бедные учатся, то там вообще нищета мясокомбинатская. Так что выбирать мне не из чего.

Все ржут три вечности, а потом Ольга Алексеевна как всегда орёт:

Я на вас всю молодость потратила, зрение отдала, а вам пднки только смеяться! Свлчи! Слава тебе, господи, год закончился!

Думаю, не одна она рада. После своих криков Ольга Алексеевна говорит:

Ты, Фёдорова, снова отличилась не в лучшую сторону. Весь класс нормальное сочинения написал, а ты — в стихах. Я даже Буторскому на четвёрочку натянула! А он у нас — не то чтобы блещет! Тебе, кроме неуда, поставить ничего не могу. Комиссия такое увидит — пришьёт меня. Поэтому за четверть ты получаешь четыре, а за год, так и быть, пять. Это тебе авансом. Но ты мне при всём классе дай обещание, что в сентябре вместе со всеми принесёшь мне сочинение на тему «Как я провёл это лето». И оно будет нормальным, а не в стихах! Иначе ни о каких пятёрках речи быть не может!

 

 

Сад — это что такое? Это место, где что-то цветёт. Цвести может всё: и деревья, и кусты всякие. Даже детсадовский борщ — вот он точно может цвести, особенно когда его в большой кастрюле смешают с кашей и отдадут на корм свиньям.

Ещё, по словам моего деда, сад может гореть. Дед с кухни кричит:

Гори твой сад синим пламенем!

Бабушка отвечает:

Володя, чего ты начинаешь, там делов-то часа на два. На базар к Гале заедешь, она там пару ящиков с перцами отложила, ты их заберёшь, за нами заедешь, потом за Ленкой с Иваном. В сад нас отвезёшь, лунки выкопаешь, мы быстренько перцы раскидаем — и домой. А потом иди ты на все четыре стороны играть в преферанс.

Дед встаёт, машет рукой, бурчит:

Да ну вас…

Идёт натягивать штаны, потом — в гараж. Заводит машину Мусю и едет на базар за рассадой.

 

Мне очень хочется улететь на край земли прямо из окна моей комнаты вместе с Питером Пэном или Карлсоном. Сложно определиться, с кем из этих двух лучше скрыться. Скорее всего, с Питером: жить на острове, обсыпаться волшебной пыльцой, летать туда-сюда, драться с пиратами. С Карлсоном далеко не улетишь — только на крышу своего же дома.

Я мечтаю найти в нижнем ящике встроенного шкафа дверцу, которая открывает тайный мир, скрытый от нравоучений. Я представляю этот мир как рай, в котором дети шатаются где хотят, и купаются в речке до синих губ.

Я мечтаю иметь свой сад с домиком. Отгородиться от всех одиночеством. На обед можно к бабушке, а всё остальное время сидеть под крышей и наблюдать за миром вокруг.

Я прошу бабушку купить мне деревянный дом и поставить его в палисаднике около нашего подъезда. Бабушка смеётся: если каждая девочка захочет поселиться в собственном домике у подъезда, места на всех не хватит, и случится настоящая девочковая война за территорию.

Мне не хочется ни с кем воевать, но отказываться от мечты я не собираюсь. Я снова и снова говорю, что хочу домик в палисаднике около подъезда. Так же всем будет удобнее: я всегда на виду, бабушка может приходить ко мне пить чай с конфетами «Винни-Пух», а я — ходить к ней на обед, только если она не будет готовить борщ.

Наконец бабушке надоедает придумывать шутки про моё великое переселение, она сдвигает брови, между ними появляется вертикальная впадинка:

Ты, в конце концов, не бомж, чтобы жить на улице. У тебя уже есть домик Барби. Вынеси его в палисадник и играй там сколько тебе захочется. Дай новости послушать, говорят, второго тура не будет, коммуняки проиграли!

 

Мама за сад двумя руками, но без домика. Зачем даром занимать землю, если в неё можно сажать картошку, капусту, баклажаны? По мнению мамы, возделывать сад — как минимум полезно для здоровья, а как максимум — зимой будут огурцы для оливье. Мама вообще топит за всё своё, а когда бабушка на базаре покупает у тёти Люды соленья для праздничного стола, мама говорит, что эта тётя Люда в рассоле ноги моет. Бабушку это не останавливает, ведь за своими банками надо идти в гараж, спускаться в погреб, а им с дедом лень.

Мне кажется, мама с бабушкой хуже, чем мы с братом. Если мы с Иваном дерёмся только в особых случаях, например, когда он хочет порисовать моими фломастерами, то мама с бабушкой находятся в вечном противостоянии. Они не спорят только по двум вопросам. Первый — жить нужно по правилам. Второй — у меня красивые брови. То есть учиться на пятёрки — это по правилам. Поэтому если я буду круглой отличницей с монобровью, для бабушки и мамы это будет наивысшее наслаждение. Это, я надеюсь, они смогут обсудить без ругани. Всё остальное, как говорит дед:

Дебаты хуже, чем в программе «Процесс»!

Мама утверждает:

Чем больше у тебя контакта с землёй, тем меньше тебя будет обсыпать после мандаринов!

Бабушка говорит:

Ешь, ешь мандарины, витамины сами в тебе не вырастут!

 

По словам мамы, трудиться — самое правильное из занятий. В учебном году мой труд — учёба. Здесь у них с бабушкой противоречий нет. Летом — внеклассное чтение, уборка и помощь взрослым по саду. Нельзя делать всё кое-как, нужно тщательно и правильно. Полы мыть нужно правильно, пыль вытирать — правильно. Клубнику в саду полоть тоже нужно правильно. Есть клубнику с грядки — неправильно, но, если делать это, пока мама не видит, считай ничего не было.

Тому, кто всё делает правильно, Бог помогает!

Это уже бабушкины слова. Моя мама в Бога не верит, да и бабушка, если честно, тоже. Мама честно пыталась, но что-то у них там не срослось. Она даже в церковь ходила, хотела все-все свои грехи замолить. Пришла в храм, встала в углу, начала зевать. К ней какая-то бабка в платочке подошла и говорит:

Ох, ты глянь на неё! Бесы лезут!

После этого мама больше в церковь ни ногой. Зато мама всё лето работает у бабушки в саду. Бабушка так ей и говорит:

Это, Леночка, у тебя искупление такое!

Маринка, моя подружка со двора, говорит, что у нас не сад, а огород. Потому что в саду растут деревья — яблони, например, — а у нас картошкой всё пересажено. Но я думаю так: сад — это место, где что-то цветёт. Картошка тоже цветет, значит, никакой у нас не огород, а настоящий сад.

Если бы мне было с кем дружить, я бы с Маринкой не дружила. Просто другие девочки во дворе ещё хуже — например Наташка-Бомжиха. Вообще, это странно — почему все во дворе Наташу дразнят Бомжихой? Она, конечно, неприятная, с грязью под ногтями, но квартира-то у неё есть. Обзывать Наташу Бомжихой мне не очень нравится, я это делаю без удовольствия. С другой стороны, жизнь во дворе устроена так, что, если ты никого не бьёшь, все бьют тебя.

Я бы могла дружить с девочками из класса, но мы подружки только в учебном году, потому что у меня можно списать домашку, после школы ко мне можно прийти поиграть в Барби, а на день рождения у меня есть и торт, и газировка, и салат с сухариками и колбасой, подарки. Им же приходится выбирать между собираем тебе гостей, покупаем подарок и одеваем тебя на базаре.

На каникулах одноклассницы не хотят со мной дружить, потому что бабушка не отпускает меня далеко от дома. Я у бабушки как на поводке. Гав-гав. Если я иду к ним во двор, бабуля сразу начинает нервничать, обрывает одноклассницам телефоны, накручивает их мам. В итоге по шее получают все, а не только я.

Бабушка разрешает ходить только в Мага́зин и только если предупрежу — нужно подойти к подъезду и начать орать:

Бабуууль!

Бабушка выглянет в открытое окошко, я крикну:

Иду в Мага́зин!

Бабушка в ответ крикнет:

Только аккуратнее с дорогой!

Всё, засекайте 10 минут. Если в Мага́зине очередь, то с вероятностью в сто процентов на обратном пути я встречу бабушку:

Куда пропала?

Я отвечу, что в Мага́зине была очередь, Маринка рядом будет хихикать, а мне станет стыдно — за Маринкой-то мама никуда не ходит. Потому что, как говорит бабушка:

Её матери наплевать на дочь!

Важное уточнение. Мы называем наш магазин Мага́зин, потому что его настоящее название — «Магазин». На нём так и написано красными буквами: МАГАЗИН. Нам это не нравится, потому «Магазин» — это какое-то скучное название. Веселее говорить Мага́зин. Просто обхохочешься.

 

В субботу мы идём в сад жарить шашлык в честь окончания учебного года. Если бы в саду, пока мама и бабушка дёргают траву, можно было просто сидеть под яблоней, я бы с большей радостью туда ходила. Но ведь они как начнут:

Смотри, у тёти Кати внучка вместе с ней перцы сажает! А ты сидишь, мечтаешь!

Приходится им помогать. Мне даже иногда нравится.

 

Самое приятное в походах в сад:

 

1. Шашлыки

2. Сладкий чай из термоса и бутерброды с колбасой

3. Когда тётя Катя угощает конфетами

4. Когда мама говорит: «Не трогай, я сама»

5. Когда идёт дождь, и в сад можно не ходить

 

Ещё в сад хорошо ездить с дедом — на машине. А с бабушкой как выйдешь из дома, так начинается: тут здравствуйте, там здравствуйте, и так со всеми встречными. Язык отсохнет.

Дед и в этот раз хочет везти нас на машине туда и обратно, но бабушка ему запрещает. Говорит, что выпьет, а потом за руль. Они долго спорят, считается ли рюмка водки за выпивку или нет, но деду надоедает, как говорит бабушка, перечить, и он сдаётся. Белую эмалированную кастрюлю с мясом дедушка ставит в брезентовый рюкзак, заматывает свою бутылку водки в тряпку и суёт туда же.

Тоже мне сокровище!

Так бабушка про дедушкины бутылки говорит, но он уже этого не слышит, потому что надевает кеды, берёт камуфляжную кепку с вешалки, открывает дверь, со всей дури ею хлопает и пешком идёт в сад разводить костёр. Бабушка только и отвечает в никуда:

Придём, а он уже готовенький там сидит…

 

 

1 июня — День защиты детей. Кто нас защитит и от кого? В школе, в новостях говорят, что надо защищаться от террористов: быть внимательными и всех подозревать, особенно замотанных чеченских женщин. В целом это очень похоже на поведение нашей математички Олеси Васильевны — только она начала всех подозревать ещё до того, как у нас появились террористы. Она на каждого пристально смотрит, особенно во время контрольной, а потом подозревает весь класс, что мы опять всё списали. Только чеченцами нас не называет, но вот рычащее:

Террористы! Кто снова бумажками доску оплевал?!

Это она с радостью выкрикивает.

Когда меня лупит брат, кто меня защитит? Я жалуюсь маме, она говорит:

Не выдумывай!

Я бабушке жалуюсь, она говорит:

Сами разбирайтесь!

От меня вот никого защищать не нужно, потому что если я кого-то и обидела, то это всегда за дело — просто так у меня никогда ничего не бывает.

Или вот Маринкин отец: три дня дома не был, потом пришёл в грязных штанах с синей шеей. Тогда Маринкина мама и на него наорала, и на Маринку. Получается, Маринку надо защищать и от папы, и от мамы. Если бы отец не пропадал, никто бы не ругался. Но даже если мама ругается на пропавшего папу — при чём тут Маринка? Она же дома сидела и штаны не пачкала.

По бабушкиному мнению, ни от кого помощи и защиты ждать не нужно. Женщины должны защищать себя сами. Поэтому бабушка каждый вечер стоит у окна и смотрит во двор — чтобы никто чужой там не шастал, никакие газели к подвалу не подъезжали, никто по подъезду не ходил.

Бабуля складывает руки на груди крест-накрест, обнимает себя ладонями и смотрит в темноту, как заворожённая. Утром, когда она собирается на работу, я вижу на её плечах синенькие точки — по размеру как подушечки пальцев — и царапки около них, еле-еле заметные. Когда я спрашиваю у бабушки, что это такое, она говорит:

Ничего там нет! Тебе, как обычно, всё кажется!

Я, если честно, не понимаю, кажется мне что-то или не кажется. Когда бабушки и дедушки нет дома, я боюсь, что кто-то нас ограбит или взорвёт. Я смотрю «Зов джунглей», о плохом не думаю, но вдруг слышу шорох — и уверена: за дверью кто-то стоит. Дверного глазка у нас нет, поэтому я не могу подкрасться и заглянуть, приходится прислушиваться. Хотя даже если бы у нас был глазок, я бы всё равно в него не смотрела. Маринка сказала:

Один мой знакомый так вот решил посмотреть в глазок, а с той стороны стояли бандиты с пистолетом и… что, что, ты что дура, что ли? Ну, выстрелил он в глазок, прямо в упор, представляешь?! Насмерть!

Теперь я боюсь бандитов с пистолетом, что неудивительно. Пока нам в школе не рассказали про террористов, я про них даже не думала.

 

Утром 1 июня на площади около ДК «Восход» конкурс детских рисунков на асфальте. Главный приз — мороженое. Бабушка не очень верит в мою победу, поэтому даёт мне с собой пять рублей: два пятьдесят на мороженое, два пятьдесят на сок или газировку. И я, конечно, не выигрываю. Просто все нарисовали цветы, а я — тигра. Цветы смогут хоть кого-то защитить?! Вот тигр — другое дело…

После конкурса мы с Маринкой идём за мороженым. Мама Маринки в неё верит, поэтому денег ей с собой не дала. Напрасно. Пришлось потратить свои пять рублей на два мороженых и ноль лимонадов.

Маринка вздыхает и говорит, что если бы с нами была Ира, делить мои жалкие пять рублей на двоих не пришлось бы. Ира бы всем купила и лимонад, и мороженое, так ещё и денег осталось бы на вечер — чтобы купить кулёк жареных семечек и клубничную жвачку на базаре.

 

ЧАСТЬ II

Иногда мне кажется, что детство находится далеко от меня: мы живём на четвёртом этаже, а оно — в подвале.

Бабушка называет меня Малыш. Я ей отвечаю:

Если я Малыш, ты мне обязана купить собаку. Или хотя бы построить домик — если не на крыше, то в палисаднике, около нашего подъезда.

Бабушка смеётся:

Как только увижу у тебя на подоконнике мужика с кнопочкой на пузе, так сразу и куплю тебе и домик, и собаку.

Ещё бабушка говорит:

Не торопись ты стать взрослой. Ничего интересного там нет, посмотри на меня — интересная у меня жизнь?

Я не знаю, что ей ответить, ведь бабушка не взрослая, а старая. Это большая разница. Мама вот взрослая: она носит белое кружевное боди с голой спиной — только ради этого стоит вырасти. С другой стороны, ещё мама работает на двух работах: медсестрой и сторожем, торчит в саду, ходит в гараж, до синеватого скрипа кипятит свои больничные халаты и готовит брату вермишелевый суп. Мама, в отличие от меня, не ходит гулять во двор, бабушка не даёт ей деньги на лимонад и мороженое. Поэтому, если бы можно было носить такую же красивую одежду, как носит мама, но не делать всего остального — я бы с радостью выросла. Хотя мне и так придётся.

 

Теперь к действительно важным новостям:

 

1. Маринка не захотела выходить замуж за Ивана

2. Я кое-что узнала про подвал

У нас есть две СИИ — то есть самых интересных игры:

1. «Фирма»

2. «Свадьба»

 

Как по мне, «Фирма» — лучшая игра. Во-первых, для игры в «Фирму» мальчишки не нужны, во-вторых, физической деятельности игра не предполагает. «Фирма» — это бизнес для таких, как я: одиноких и не любящих потеть. Для игры в «Фирму» нужен только подъезд, немного чистых листов, много цветных ручек. Самое сложное — убедить девочек, что директором должна быть я. Тут на помощь приходят конфеты, которые бабушке дарят на работе. Иногда конфеты не помогают, тогда приходится быть замом. Когда я сдаюсь, роли в «Фирме» мы распределяем с помощью демократии (играем в камень-ножницы-бумага — смухлевать там совсем легко).

Директор «Фирмы», то есть я, сидит на пятом этаже нашего подъезда и с важным видом пишет что-то в бумагах. К нему по очереди приходят разные сотрудники (Ира, Маринка, Лена, Иван) и отчитываются о том, что они сделали. Получается, тот, кто сидит на втором этаже (в счёт идут только лестничные площадки с окном), постоянно ходит на пятый этаж, чтобы сдать отчёт. Директор «Фирмы» вниз спускается только если играть надоедает.

Другое дело — «Свадьба». Для «Свадьбы» нужен жених, а с этим у нас напряжёнка. Мальчишки в свадьбу играть не очень хотят, и, кажется, это не изменится даже через двадцать лет. Поэтому приходится искать подставных женихов — как говорит бабушка, выйти замуж по дурочке.