Читать бесплатно онлайн книгу автора  Исцеление

Ирина Андилевко

2

Уже за дверью аудитории ее догнал тот самый вздыхавший студент с заднего ряда.

– Профессор, профессор! – окликнул он. – Это правда, что вы уходите на… – Студент запнулся. – На пенсию?

– Ну, «на пенсию» – это громко сказано! – засмеялась Кира. – Я беру бессрочный отпуск: хочу отвлечься от преподавания и закончить свою книгу. Издатель ждет и уже организовал турне для ее презентации.

– А как же мы? Вы же знаете, ваши лекции – это то, ради чего я и многие другие поступали в этот университет.

– Да, знаю и очень это ценю. Но я делаю то, что чувствую правильным в настоящий момент. Сейчас мне нужна пауза. – И она быстрым шагом направилась к выходу.

– Профессор, постойте! Позвольте с вами поговорить!

– Я слушаю вас, Колин. Так вас, кажется, зовут?

Студент удивленно кивнул и продолжил:

– Не тут. Точнее, можно и тут… Мне нужно десять минут вашего драгоценного времени.

На долю секунды Кира опешила: давно ее вот так «в лоб» не останавливали студенты, прося уделить время личной беседе. Каждый час в ее плотном графике был расписан так, как ей удобно, и при этом максимально продуктивно. Свободного времени просто не было. Но в том его вздохе на лекции, во взгляде сейчас она разглядела нечто особенное, и ее профессиональное чутье подсказывало: за этим стоит что-то важное, и ей стоит обратить на него внимание. Интуиция никогда не подводила Киру.

– Прямо сейчас меня ждут на кафедре и времени нет ни минуты. Но мне интересно, о чем пойдет речь. И я люблю настойчивых студентов – сама такой была. – Профессор улыбнулась своей улыбкой, которую иногда сравнивали с улыбкой Моны Лизы. – Тем более я помню ваше выступление на семинаре: вы активно защищали бихевиористов. Предупреждая ваш вопрос, скажу: тогда я и запомнила ваше имя.

Колин посмотрел на профессора с благоговением: Кира Дмитриевна была живой легендой, лучшие студенты из всех вузов мира стремились попасть на ее прощальные лекции, а она запомнила его имя!

Профессор продолжила:

– Я освобожусь через двадцать минут. У меня будет час перед следующей встречей, и я хочу прогуляться по парку. Если хотите, присоединяйтесь. Расскажете, что там у вас.

– Ура! Я только предупрежу преподавателя, что не приду на следующую пару, и догоню вас на улице.

Кира посмотрела ему вслед и усмехнулась, вспоминая себя в золотую пору студенчества.

Закончив с делами на кафедре, она медленно шла по улице, вдыхая аромат ранней осени. Сухие листья хрустели под ногами, как сотни исписанных после психологических процессов страниц, которые она без сожаления сжигала, не оставляя и следа о былой боли.

«Прислушайтесь к осени: она пахнет лопнувшими каштанами, сухой листвой и легкой грустью по ушедшему лету. А еще это запах приближающихся холодов и одновременно ожидание чуда».

Голос Колина прервал поток ее размышлений:

– Профессор, вот вы где! Еще раз благодарю, что позволили с вами поговорить.

Кира кивнула.

– Ну, я слушаю. Представить себе не могу, что заставило вас пойти со мной на прогулку.

– Я прошу вас помочь мне как психолог, как наставник, как человек, который меня вдохновляет.

– Ух ты! Вот это неожиданно! – удивилась профессор. Я не раз говорила, что уже много лет не беру никого в терапию.

– Знаю, да и цена будет для меня высока.

– Тогда чего же вы хотите? – спросила профессор.

– Понимаете, слушая вас во время лекции, я буквально видел в описываемых вами событиях себя: бедная семья, поношенная одежда, чувство собственной ничтожности и бессилия… А еще – решимость во что бы то ни стало добиться успеха.

Речь Колина была быстрой, порывистой. Он много жестикулировал и, казалось, старался поскорее выпалить все, что наболело.

– Ведь я мог запросто скатиться в пропасть, как многие мои приятели: от безысходности и незнания, как жить иначе, они пустились во все тяжкие, и сейчас одни сидят в тюрьме за хулиганство или разбой, другие спиваются… В общем, печальное зрелище. Я же выбрал учиться: днями и ночами читал, зубрил, чтобы поступить, и вот я здесь. – Колин обреченно развел руки в стороны. – Но самое страшное в том, что, даже учась в одном из лучших университетов мира, я не чувствую себя счастливым. Не чувствую, что помог себе. И я запутался… – Он на секунду замолчал, нервно сглатывая ком в горле, а потом с новым энтузиазмом продолжил: – Поэтому я прошу вас помочь. Я знаю, что вы ни с кем не работаете лично, но позвольте мне беседовать с вами. Возможно, это поможет мне понять, чего я хочу на самом деле.

Кира просканировала Колина глазами. Он буквально почувствовал, что она видит его насквозь. Это не было неприятно, но немного странно и… тепло.

– О, это бесспорно поможет. Только я не работаю лично уже давно, а весь свой опыт открыто изложила в книгах. Что нового вы хотите узнать? Думаете, я храню тайные знания для тех, с кем работаю лично? Или у меня есть волшебная таблетка, которая может вмиг решить любую проблему? – засмеялась профессор. Несмотря на возраст, это был задорный смех юной девушки.

Этот контраст удивил Колина еще в их первую встречу: мудрость и глубина ее взгляда удивительным образом сочетались с юношеским задором. А сила ее влияния… Сложно описать, но все без исключения студенты слушали ее, раскрыв рты и бережно записывая каждое слово. Ее лекции расхватывали на цитаты, ее книги становились настольными и вдохновляли на изменения.

– Я хочу найти себя. И еще мне кажется, что я мечтаю быть художником, – еле слышно произнес Колин и продолжил с прежним запалом: – Я поступил на психологический факультет в надежде помочь самому себе, найти ключ от боли… А потом помогать другим справляться с их проблемами. Но как я помогу кому-то еще, если не могу вытянуть сам себя? Я учусь, стараюсь, зубрю все лекции и часами просиживаю за учебными проектами, но руки так и тянутся за кисточкой и красками, а на лекциях – за карандашом, чтобы рисовать, рисовать, рисовать…

– Так что же вам мешает писать картины, если вас так тянет?

– Ничего, наверное. Но в голове крепко засело убеждение, что я тварь дрожащая и ничего нового показать миру не могу. Где я – просто Колин – и великие мастера живописи? Помните, как у Достоевского?

– Безусловно, – кивнула профессор, и перед глазами всплыл образ того самого кабинета психолога с потертым кожаным диваном, на котором тридцать лет назад она сама говорила, что тварь дрожащая и права не имеет не только писать, но и говорить.

Воспоминания былой давности накатили с новой силой. Но если раньше они вызывали боль, то сейчас – легкую улыбку.

Сколько таких колинов она видела за тридцать лет? Поначалу ее сердце сжималось от боли, и она исполняла роль спасателя: мечтала спасти всех и каждого. Потом поняла, что точечная индивидуальная работа, конечно, дает самые яркие результаты, но может помочь ничтожно малому количеству людей. А она хотела масштаба, поэтому писала поистине терапевтические книги, проводила мастер-классы и преподавала. А еще приняла, что не все готовы расставаться со своей болью. Приняла выбор человека идти в исцеление или оставаться там, где болит.

– Ваша история, безусловно, интересна, – ответила Кира, – но я действительно не понимаю, зачем вам я. У вас есть мои книги, впереди еще три лекции в университете… В конце концов, вы можете найти психолога и проработать свои убеждения с ним. А я совсем скоро отправляюсь в турне с презентацией моей книги…

– Профессор, пожалуйста, не отказывайте мне сразу! Я прошу вас подумать.

– Хорошо. Подумать обещаю. – Кира посмотрела Колину в глаза и уловила в его взгляде искру надежды и воодушевления. – А теперь мне пора на встречу, а вам – на занятия.

Колин кивнул и, пятясь, чуть не упал в кусты.

Кира рассмеялась:

– Осторожнее! Художнику с костылями будет непросто писать свои шедевры.

Он покраснел, но впервые за разговор засмеялся – нервно и с облегчением.

Попрощавшись с Колином, Кира попросила личного водителя отвезти ее в издательство, а потом сразу домой. Ей не терпелось поскорее остаться одной, закончить работу над книгой и обдумать предстоящий тяжелый разговор с мужем.

3

Решив все свои дела в издательстве, Кира выдохнула. Она включила легкую музыку, заварила себе чай и села за письменный стол в кабинете – хотела как можно скорее внести последние правки в заключительную главу книги и освободиться. Так не было еще ни с одной рукописью – на этот раз она исправляла финал уже три раза. Ей все время казалось, что книга должна закончиться иначе.

Перед ней лежал чистый лист бумаги, справа от него – чернильница с пером; чуть поодаль стояла свеча. Кира чиркнула спичкой по коробку, зажгла свечу, машинально обмакнула в чернила перо и поднесла к листу бумаги. Большая капля упала на лист, разлившись противной кляксой, но Кира этого не замечала: мыслями она унеслась прочь – в то самое кафе, где несколько дней назад увидела своего мужа в компании молодой девушки. Они так проникновенно смотрели друг другу в глаза и весело смеялись, что она все поняла: ее муж завел любовницу. В тот момент ее словно парализовало: она замерла, не смея шелохнуться и поверить своим глазам. Мир рухнул, все внутри оборвалось: боль и пустота поселились там, где раньше были любовь и нежность.

Она не спрашивала себя, за что и почему, знала лишь одно: сначала нужно помочь себе вернуть спокойное состояние и лишь потом думать, как действовать дальше. Кира не стала выдавать себя: быстро ушла, оставаясь незамеченной мужем, и позже сказала ему, что переночует в загородном доме. Иногда она так делала, поэтому это не вызвало лишних вопросов.

Кира вспоминала и заново переживала отчаяние и боль, которые испытала в тот день, вернувшись домой. Она не помнила, как открыла и закрыла дверь, – лишь то, как какое-то время стояла, прижавшись спиной к двери.

Ее Миша и другая…

Кира медленно сползала по стене, пока не села, обхватив голову руками. «Черт! Как же больно!» Словно кол вонзили в грудь и оставили истекать кровью раненое сердце.

«Ненавижу его, ненавижу…»

Не хочется верить, не хочется думать, но мысли снова и снова возвращаются в то кафе, в ту самую минуту смеющихся «их вместе» – ее Миши и другой.

«Ненавижу!»

Кира с трудом поднялась с пола и нетвердой поступью пошла на кухню. В такие моменты она жалела, что не курит. Много раз Кира замечала, как во время стресса рука курильщика автоматически ищет зажигалку и сигарету – словно спасательный плот, возможность хоть за что-то уцепиться и почувствовать себя живым.

«Надо заварить мятный чай. Мята меня успокаивает», – думала Кира тогда. Дрожащими руками она открыла банку с сушеной мятой, взяла несколько листьев и положила их в заварочный чайник.

– Теперь кипяток, – вслух сказала она. Нужно было делать хоть что-то, чтобы не сойти с ума от мыслей и боли, распирающей грудь.

«В душ, срочно в душ – вода поможет расслабиться».

Кира сбросила пальто, костюм и шагнула в душевую. Капли воды неистово били по телу. Вода смывала усталость прошедшего дня, делала незаметными слезы, стекающие по щекам, но не могла помочь избавиться от этого образа.

«Его рука на моей талии, мой смех, наши моменты вместе… Кира, очнись! Вернись в реальность. Ты психолог и знаешь, что делать».

Внутренний голос вывел ее из ступора. Кира спешно вытерлась и набрала номер своего супервизора.

– Настюш, прости, что поздно и без предупреждения, но, похоже, мне нужна помощь, – с трудом преодолев ком в горле, вымолвила Кира. – Мне изменяет Миша.

Пауза на другом конце провода.

– Понятно… Почувствуй свое состояние прямо сейчас…

Выйти из оцепенения и вернуться в состояние спокойствия и ясного ума помогла психология – вот уже на протяжении тридцати лет Кира применяла быстрые психологические практики самопомощи, а в самых трудных ситуациях обращалась к супервизору.

– Кириша, почувствуй, где в теле ощущается эта боль. – Голос на мгновение вывел Киру из ступора.

– Где? Она везде. Все мое тело – сплошная зияющая дыра из боли, отчаяния и пустоты…

Через сорок минут работы им удалось вернуть Киру в спокойное состояние. Они обе прекрасно знали, что такую ситуацию за раз не проработать и «хвостики» еще будут всплывать, но с ними Кира легко справится сама.

Она давно поняла, насколько неконструктивно плакать в подушку или в плечо любимой подруги, проклиная всех мужчин на свете, – легче от этого не станет, ситуация сама по себе не разрешится, а энергия потратится впустую. Но чтобы решиться исцелить травму, заглянуть в глубину своей боли и страхов нужно обладать большой внутренней силой. Гораздо проще вариться в привычных негативных эмоциях, жалеть себя, ведь роль жертвы так сладка.

Внутренней силы и решимости у Киры было хоть отбавляй – вся ее жизнь была примером преодоления трудностей, все достижения – вопреки и наперекор: из закомплексованной заики в преподавателя одного из лучших вузов мира и автора бестселлеров. Мечтала ли она об этом? Никогда!

Кира глубоко вздохнула. Так хотелось зарыться с головой под одеяло и сделать вид, что она ничего не знает! Но бегство не решит проблему. Нужно встречаться с этим лицом к лицу.

Она взяла телефон и написала мужу: «Миш, давно не обедали с тобой. Давай в среду посидим в нашем любимом кафе? Найдешь часок времени для любимой жены?»

Ответ пришел незамедлительно: «О чем речь, Кириша! В среду в 14:00 жду тебя за нашим столиком. Люблю».

– «Кириша» … – простонала профессор и лайкнула сообщение, вместо того чтобы в ответ написать «А я тебя ненавижу». Она отложила телефон и вышла на улицу прогуляться.

Бегство? Да! А кто не знаком с убеганием от боли, беспомощности, растерянности, опустошенности? Убеганием в работу или любую физическую деятельность, лишь бы не сходить с ума от раздирающих душу мыслей? Пока движешься и чем-то занят, ненадолго отвлекаешься от зияющей раны внутри. Она никуда не уходит, нет. И не затянется сама по себе. Продолжит засасывать тебя, когда ты остановишься и останешься один на один с мыслями.

Невыносимо… Хочется кричать, заламывать руки и биться головой о стену. Хочется стенать и плакать. Продать душу дьяволу, лишь бы эта пытка поскорее закончилась. Молиться всем известным богам о пощаде. Безвыходность и безысходность… Безнадега накрывает так, что хочется выть. Боль конечна? Нет. Она бесконечна и лишь притупляется со временем, но никогда не покинет тебя насовсем.

– Черт! – выругалась Кира, очнувшись от своих мыслей. – Это никуда не годится! Так я никогда не закончу книгу.

Но сейчас сил работать не было. Никаких. Она посмотрела на лист бумаги с жирной кляксой по центру, задула свечу, отложила в сторону перо и решила прогуляться.

Загородный дом располагался у озера – чудесное место, которое они с мужем выбирали вместе. Близость воды успокаивала ум и расслабляла.

Во время прогулки пошел дождь, поэтому Кира быстрым шагом вернулась к дому, но задержалась возле мокрого окна: картинки давно ушедших лет их с Мишей «вместе» обожгли огнем и болезненно кольнули.

«Дождь. Рука медленно сползает вниз по стеклу… Когда-то мы с Мишей очень любили стоять по обе стороны окна и соприкасаться пальцами…»

Дождь всегда возвращал ее в одно и то же воспоминание – в тот самый ливень двадцать лет назад…

Михаил остался дома, а Кира отправилась к озеру на прогулку. Начался ливень, и она поспешила вернуться. Подбежав к двери, Кира обнаружила, что забыла ключи, и принялась стучать. Миша слушал музыку в кабинете и не слышал стука. Тогда Кира обошла дом и оказалась у окна кабинета. Ее муж сидел в кресле-качалке, курил сигару и наслаждался музыкой. Встрепенувшись от стука, Михаил ахнул, подошел к окну, улыбнулся и прислонил руку к стеклу.

«Сейчас, бегу», – прочитала Кира по губам. «Стой!» – жестом показала она.

«Не понял?» – недоуменно приподнял брови Михаил.

Тогда Кира прислонила руку к мокрому стеклу и посмотрела ему в глаза.

Он так же прикоснулся к окну. Их пальцы в унисон чертили линии на стекле – и это был неповторимый парный танец любви. Секунды длились вечно…

Сверкнула молния. Кира побежала к входной двери. Миша открыл и заключил ее в объятия.

– Ну я же мокрая! – пыталась возразить Кира.

– Тш-ш-ш! Не важно. Иди ко мне.

Михаил повел свою любимую в ванную, открыл кран и, пока вода с шумным ревом наполняла ванну, нежно снял с нее мокрую одежду, пальцами рисуя невидимые линии на ее спине, руках, бедрах, ногах… Потом усадил Киру в ванну, вспенил мочалку и стал растирать тело…

Кира встрепенулась от своих мыслей: «Какие сладостные моменты мы испытали в тот вечер!» Она поднесла руку к стеклу, но по ту сторону не было никого. Только вой ветра, холодные капли дождя.

В отражении Кира увидела женщину с глубокой складкой на лбу и огромными синяками под глазами, которых не было раньше. Что это – плач души по ушедшей вере в любовь? Плач из-за человека, который предал? Нет… Каждый плачет о себе.

4

В жизни каждого из нас есть особенные места, которые напоминают о важных событиях – причем как хороших, так и не очень. Возвращаясь туда по прошествии времени, неизменно попадаешь в атмосферу событий прошлого и, словно бусинки на нитке, перебираешь в памяти отдельные моменты, смакуешь любимые эпизоды, вспоминаешь интонацию, с которой были сказаны важные слова. «Вот за этим столиком он сделал мне предложение руки и сердца. А за тем, дальним, мы расстались…»

У Киры и Михаила было любимое кафе на берегу озера – именно здесь двадцать лет назад они отпраздновали свой переезд в Лондон. С тех пор их жизнь круто изменилась: Кира стала преподавателем вуза и всемирно известным писателем, Михаил завершил свою дипломатическую карьеру и согласился передать весь накопленный за долгие годы опыт студентам – будущим дипломатам.

В назначенный день Кира сидела за их столиком в кафе и подбирала слова для предстоящего разговора. Она пила кофе и рассматривала посетителей, коротая время, пока ее муж, как всегда, опаздывал. В голове невольно всплывали картинки их первого визита сюда, то волнение и трепет, которое они оба испытали при переезде в новую страну. Тогда Кира и Михаил не были юнцами, любившими постоянное движение; они не искали драйва и ярких впечатлений – были состоявшимися личностями с детьми-подростками, и им было что терять на родине. Переезд был их осознанным выбором и взвешенным решением, но даже это не отменяло волнения на новом месте.

Кира усмехнулась, вспомнив себя двадцать лет назад: она и предположить не могла, что их жизнь так кардинально изменится, а правильно сделанный выбор принесет столько счастья. Но сегодняшняя встреча с Михаилом будет эмоционально трудной…

Кира увидела его из окошка: уверенная походка, густые седые волосы, темно-синий костюм, который они вместе выбирали у портного в Италии, до блеска начищенные по старой привычке туфли и неизменная сигарета в руке.

Михаил выкинул окурок в урну и вошел в кафе. Увидев жену, улыбнулся и протянул к ней руки:

– Привет, любимая! Рад тебя видеть. Выглядишь, как всегда, шикарно!

– Ах, спасибо! Ты тоже приоделся, как я вижу, – сказала Кира спокойно, хотя в душе бушевала буря.

– Ну так не каждый день жена на свидание зовет и находит окошко для меня в своем плотном графике.

– А ты – в своем графике, – парировала Кира.

– Да-да, тут мы с тобой совпадаем: всегда бежим… Или помнишь, как говорили в молодости, когда не было ни минутки покоя? «Встал и пошел».

– Да, помню, конечно, – кивнула Кира.

– Ты уже заказала нам обед? – спросил Михаил, взяв в руки меню.

– Пока только напитки – шампанское.

– Что? Шампанское? – удивленно приподнял брови Михаил. Он на мгновение замер и в упор уставился на Киру: – Что-то не так? Вообще на тебя не похоже… Не помню, сколько лет ты вообще ничего не пьешь…

– Больше тридцати, – спокойно ответила Кира.

– Так какое же событие вселенского масштаба случилось, раз ты его заказала? Сегодня мы празднуем что-то особенное?

Михаил попытался скрыть напряжение за своей лучезарной улыбкой, которую так любила Кира. Есть люди, чьи лица улыбка буквально преображает. Когда человек улыбается, обаянию его нет предела.

– Наше расставание, я полагаю, – сказала Кира.

– Кириша, ну ты шутница! – начал было Михаил, но, увидев серьезный взгляд жены, сглотнул подступивший к горлу комок и с трудом произнес: – Что случилось?

– Миш, на днях я видела тебя с ней, – сказала Кира.

Он вмиг стал серьезным:

– Кира, не глупи! С кем это – «с ней»?

– С молодой симпатичной блондинкой. Вы так проникновенно смотрели друг другу в глаза и смеялись, что я даже позавидовала такой идиллии.

– Дорогая, это не то, о чем ты подумала! Та блондинка – моя студентка, учится на факультете международных отношений, и у нас с ней сугубо деловые отношения – в рамках учебы. Она пишет магистерскую под моим руководством, ее мы как раз и обсуждали.

– Миша, ты дипломат и всегда умел правдиво врать, – устало выдохнула Кира. – Но ты же знаешь, что со мной так не получится: я всегда знаю правду и за версту чую, когда ты обманываешь. А тут дала осечку…

Михаил хотел что-то сказать, но Кира волевым жестом руки остановила его еще не начавшиеся оправдания.

– Помнишь, много лет назад, когда мы женились, ты пообещал, что мы будем выше измен? И если чувства угаснут, то честно скажем об этом друг другу, не будем врать. Больше всего на свете я ненавижу ложь – сотню раз тебе об этом говорила! – Кира сжала салфетку так, что ногти впились в ладонь, причиняя боль.

– Но я люблю тебя! Мои чувства к тебе не угасли! Вот ты написала, что будешь ночевать в доме, а я скучал: все думал о тебе, плохо спал… Я всегда плохо сплю без тебя, – пробормотал Михаил.

– И поэтому ты завел любовницу? Чтобы сон твой охраняла? – Кира посмотрела на мужа в упор; ее взгляд был полон гнева и боли.

– Кира, перестань! Поехали домой и все спокойно обсудим. У меня с ней ничего не было.

– Миш, тут нечего обсуждать. Сейчас я ухожу. Я говорила тебе, что не смогу принять измену. Жить буду в загородном доме, и ты ко мне туда не приезжай. Мне нужно побыть одной. Детям я пока говорить не буду: не знаю, как подобрать слова… Пока не знаю. Позже скажем все вместе.

– Кира, не горячись, подожди! Ты не можешь вот так перечеркнуть почти сорок лет нашей жизни!

Мысленно Кира ответила: «Именно потому, что это сорок лет, я и не могу простить все так легко», – а вслух сказала:

– Да? Разве? А мне кажется, перечеркнул их ты – своим поступком. А теперь мне пора: скоро завершающая лекция в Кембридже, собрались лучшие студенты со всего мира – мне нужно быть в форме. Вся эта ситуация и так меня изрядно потрепала.

Кира быстрым шагом вышла из кафе и села в машину, оставив Михаила одного за их любимым столиком в кафе. Ее руки тряслись, лицо было бледным и измученным. Не так она планировала провести разговор! Не на такой тон настраивалась – не хотела опускаться до обвинений и занимать позицию сверху, но эмоции взяли верх… «В конце концов, я живой человек», – подумала Кира и попросила своего личного водителя Брайана отвезти ее домой.

Тем временем Михаил думал, что ему делать. Мысли вихрем пролетали в голове: «Бежать и догонять Киру? Бессмысленно! Поехать в дом? Прогонит! Позвонить детям? Что им сказать?..» Он теребил недопитую чашку кофе, оставленную Кирой.

Голос официанта вывел его из задумчивости:

– Ваше шампанское, сэр! Желаете что-нибудь еще?

Михаил покачал головой, не в силах ответить, залпом осушил бокал, подал официанту знак, что подливать больше не надо, и сжал в руках кофейную чашку Кириши – чашку, которая все еще хранила тепло ее рук. Эту женщину он всю жизнь боготворил, любил, побаивался ее силы – и предал.

– Черт, что же я наделал! – сокрушенно опустив голову на руки, прошептал Михаил.

В этот момент зазвонил телефон. «Виктория» – высветилось на нем.

«Только ее сейчас и не хватало! – с раздражением подумал Михаил. – Как я мог поддаться искушению, как мог зайти так далеко? Я вел себя как мальчишка. Господи, что я натворил…»

Он сбросил вызов Виктории и отправился на кафедру. В голове одна за одной мелькали мысли: «Нужно поговорить с Викторией…», «Нужно кому-то передать ее диссертацию…», «По телефону такое не обсуждают», «Договорюсь о встрече в кафе».

Михаил дрожащими руками пытался высечь искру из зажигалки: «Черт, черт, черт!»

Через пару часов он сидел за столиком кафе и ждал Викторию.

«Передать ее диссертацию на сопровождение другим научным руководителем, к счастью, не составило бы труда – студентка она способная, помогать такой писать работу в радость».

Виктория вошла в кафе и сразу увидела сидящего к ней спиной Михаила. Было в его позе что-то, что ее насторожило. Усталость? Никогда раньше она не замечала за ним такого.

Она подошла к столику и улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой. От нее веяло свежестью и юношеским порывом.

Михаил невольно залюбовался ею: длинноногая, стройная, с волосами цвета соломы и большими голубыми глазами. На фоне ее цветущей молодости он почувствовал себя дряхлым стариком, хотя для своих лет выглядел прекрасно. «Как мог я раньше не замечать такой контраст?» – удивился он про себя, а вслух сказал:

– Виктория, благодарю, что пришли.

Он встал, помог ей сесть, избегая смотреть в глаза. В движениях Михаила чувствовалась резкость и решимость, но руки его предательски дрожали.

– Ну что вы, Михаил! Разве я могла не прийти? Я вам сегодня несколько раз звонила, но вы не поднимали трубку, и я начала волноваться. Все ли у нас хорошо? – Ее голос дрогнул, и она посмотрела на Михаила широко распахнутыми глазами: в них читались неуверенность и страх.

Виктория была неглупа, разительные перемены в Михаиле заметила сразу: словно тяжесть легла на его плечи – любимые широкие плечи…

Михаил вскружил ей голову на первой лекции третьего курса. Завидная невеста и предмет вожделения доброй части мужской половины университета, она предпочла пылким сверстникам его – стареющего дипломата с богатым жизненным опытом и особой, присущей только ему харизмой.

Он был не похож на ее ровесников: тех интересовали только ее длинные ноги и глупые шутки, а еще ее папа – влиятельный бизнесмен, один из спонсоров университета, который легко мог дать успешный старт любому ее избраннику.

Михаила же, в отличие от них, не интересовали связи ее отца. Он говорил о Бродском и Достоевском, остроумно шутил и рассказывал о своих удивительных приключениях. Она чувствовала себя с ним легко, непринужденно и надежно: хрупкой женщиной, которую крепко обнимают сильные руки. А еще ей льстило его внимание – многие студентки отдали бы все за возможность прикасаться к нему, быть с ним… Но он достался ей. А как он улыбался! Сладкая истома разлилась по телу Виктории при одном воспоминании о его улыбке и их близости.

Михаил никогда открыто не говорил о своих чувствах, но в глубине души Вика надеялась, что смогла его покорить. Разве могло быть иначе?

Она осторожно коснулась тонкими пальцами его мускулистой руки. Михаил резко отдернул руку, как ошпаренный.

– Виктория, не стоит беспокоиться, все в порядке, – слишком быстро и скомканно произнес он. – Давайте сделаем заказ и все обсудим. Что вы будете?

– Капучино на кокосовом. Ваша отстраненность меня пугает… – Виктория смотрела на преподавателя настороженно, ее длинные ресницы дрожали.

Михаил подозвал официанта, сделал заказ и продолжил:

– Виктория, простите меня за то, что поддался порыву и ввел в искушение вас и себя. Нам больше не стоит тесно общаться. С сегодняшнего дня все сводится к общению преподавателя и студентки в рамках моих лекций и практических занятий. – Михаил посмотрел Виктории в глаза – она была удивлена – и продолжил: – По поводу диссертации не волнуйтесь: я передал вас в руки прекрасного специалиста и человека с большой буквы – профессору Макмиллану.

– Как это – передал? – В глазах Виктории стояли слезы. – Еще вчера у нас с вами все было хорошо, и вдруг вы мне все это говорите. Михаил… Миша, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, – понизив голос, сказала Виктория. – Ты же знаешь, что я хочу писать диссертацию только с тобой. Ты же знаешь, что мы небезразличны друг другу: нам хорошо вместе, мы понимаем друг друга с полуслова! Мы… мы…

– Виктория, я прошу вас не драматизировать и не усугублять ситуацию. – Михаил трусил и не мог смотреть ей в глаза.

– Миша… – Виктория взяла его за руки, ее пальцы предательски дрожали. – Мишенька, а как же то, что между нами было?

– Вика, посмотри на меня внимательно. – Михаил резко поднял на нее глаза. – Мне шестьдесят лет, я женат, у меня есть дети и внуки. Моя жена Кира видела нас на днях и поняла, что между нами что-то есть. Я не могу ее потерять! Она для меня… – Михаил запнулся.

– Ну конечно, твоя идеальная Кира! Светило мировой психологии! Куда уж мне до нее! – Виктория с силой стукнула ладонью по столу.

– Не в этом дело. Она… Я без нее просто не умею… жить.

– Тогда что было между нами? – уже не пряча слез, спросила Вика.

– Вспышка страсти. Мой ужас при мысли о надвигающейся старости… Это не любовь, Вика. Это моя ошибка. Ошибка, с которой мне жить и последствия которой расхлебывать годами.

– Ошибка?! Значит, все разговоры, все, что между нами было, – чтобы ты мог почувствовать себя молодым? – судорожно сжимая салфетку, воскликнула Виктория. Она сделала глубокий вдох, шумно выдохнула и, казалось, взяла себя в руки. – Сейчас ты уверен в своем решении? – дрожащим голосом спросила она Михаила.

– Да, мне нужно вернуть Киру во что бы то ни стало.

– Удачи тебе! – резко сказала студентка и выбежала из кафе.

«Вот что я натворил? Как всегда, я во всем виноват…» – подумал про себя Михаил, расплатился, вызвал такси и поехал домой.

Таксист что-то говорил, но Михаил не слышал. Перед глазами стояла Кира – такая, какой он увидел ее впервые: в темно-синих обтягивающих джинсах, с бездонными карими глазами – его воробышек. Тогда он сразу влюбился.

«Прости», – прошептал Михаил в стекло, запотевшее из-за дождя.

5

В ситуации стресса мы ищем опору внутри или привычный способ расслабиться. Михаил всегда выбирал второе, и этот раз не был исключением. Войдя в пустую квартиру, он скинул пиджак и первым делом подошел к бару. «Старый добрый коньяк поможет привести нервы в порядок, – подумал он. – Хоть Кира и не любит, когда я выпиваю, она об этом не узнает. А если и узнает – плевать: сама сегодня вычеркнула меня из жизни!»

Сделав первый глоток, Михаил почувствовал, как омерзителен его вкус. С каких это пор коньяк стал противен? Он сделал второй глоток, но с трудом смог проглотить и его.

– Черт! – выругался Михаил. Он был в ярости: злился на самого себя и всю эту дурацкую ситуацию с Викой. Со всей силы швырнул стакан в стену: – Ненавижу! Как же меня угораздило связаться со студенткой? Нет, Виктория – конечно, чудесная девушка и явно симпатизирует мне, но я-то… Кира права: из нас двоих я всегда был слабее…

Михаил выглядел моложе своих лет и всегда привлекал женщин. Пухлые чувственные губы, длинные ресницы и большие карие глаза добавляли ему очарования и шарма, а деликатность и умение вести переговоры завершали образ желанной добычи. Признаться, внимание женщин ему льстило, но он никогда не переступал черту – до встречи с Викой.

Влюбился ли он? Нет. Потянулся в ответ на ее томные взгляды и явный интерес к его предмету.

Виктория всегда садилась за первую парту и внимательно слушала его лекции, временами поправляя прядь волос. Когда Михаил шутил, ее смех колокольчиком звенел в аудитории. На семинарских занятиях Вика всегда была готова отвечать и оставалась после, чтобы задать интересующие вопросы. В какой-то момент вопросов стало так много, что для ответов на них не хватило перемены и они пошли в кафе после занятий. Потом еще раз и еще – и в какой-то момент все зашло слишком далеко: Виктория пригласила его к себе, чтобы показать коллекцию книг своего отца, и они переспали. Первая реакция после – шок: кроме того, что Михаил годился ей в отцы, он был ее преподавателем. Но Викторию ничего не смущало, она находила удобный момент и удачный предлог, и они снова оказывались в постели.

Видел ли он с самого начала, что она пытается его соблазнить? Да. Мог ли ей отказать? Да. Знал ли, чем закончится очередная встреча? Безусловно. Но запретный плод сладок. Он будоражит воображение, туманит мозг и так и манит сорвать себя, вкусить и желать снова и снова.

Их роман длился на протяжении двух месяцев до того момента, как их увидела Кира.

Михаил не любил Викторию – был очарован молодостью тела, которое льнуло к нему. Виктория так восхищалась его мужественностью! Она так искренне смеялась над шутками Михаила, словно он был гением юмора, и так томно смотрела ему в глаза, что он вновь чувствовал себя двадцатилетним юнцом, способным вскружить голову любой барышне. Вика всегда носила в сумочке пачку его любимых сигарет: «На случай, если зайдете взять новую книгу», – говорила она, а он делал вид, что не замечает намека.

И она всегда прикуривала ему сигарету после близости, делая первую затяжку и нежно обнимая его сзади.

«Что же мне теперь со всем этим делать? С Викой все понятно, и все уже кончено… Но как вернуть Киру? Как заслужить ее прощение?»

– Слабак! – промычал Михаил, уронив голову на руки.

В голове одна за другой мелькали картины их с Кирой прошлого. Они поженились совсем молодыми: ему было двадцать пять, ей – двадцать шесть. Михаил сделал успешную карьеру дипломата. Кириша помогала ему всегда и во всем: легкая на подъем, немного сумасбродная, но неизменно бесстрашная и решительная. Михаил искренне ею восхищался. Из растерянной девочки, его воробышка, она стала известной в писательских кругах женщиной и знаменитым психологом. Михаил ей очень гордился.

Когда они поженились, Кира металась из стороны в сторону, не знала, куда ей идти работать, кем быть. Она искала себя и всегда легко уходила оттуда, где ей не нравилось или становилось скучно. Исключение сделала только для него – Михаила.

«Ох и намучилась она со мной! – подумал он. – Пил, убегал к друзьям, оставляя ее одну – сначала беременную, потом с одним ребенком, а затем – и с двумя…»

Она терпела. Не молчала, нет – скандалила, грозилась уйти, но неизменно прощала его и спасала. Раз за разом она вытаскивала его из запоев, стиснув зубы и тихонько вытирая слезы. Даже в те моменты адской боли она верила, что он сильный и справится. Она верила в него всегда – даже когда он сам в себя не верил.

Кира не спала ночами, помогая ему успокоиться и уснуть: уговаривала, обнимала, плакала, а утром варила для него кофе, даже если ее руки дрожали от злости и она была измотана бессонной ночью. Она всецело отдавала себя их детям, даже когда не было сил шевелиться и хотелось лечь под одеяло – словно маленькая девочка, спрятаться от всего мира и тихо плакать.

Ничего не было бы без нее: ни карьеры дипломата, ни жизни в Европе сейчас, ни счастья.

«Кириша права: я слабый, она – сильная. Она всегда была сильнее».

Она не позволяла себе быть слабой. В то время как он вел свою разгульную жизнь, она всегда оставалась оплотом стабильности и надежности для их детей. Она личность, за которой идут. Он – личность, которую ведут. Она ведет всю свою жизнь.

Михаил как сейчас помнил, как ему предложили хорошие условия работы и переезд в другой город. Помнил, как шел домой и боялся сказать Кирише о переезде. Боялся не того, что она не согласится, – как раз наоборот: что поддержит эту идею… И тогда придется ввязаться в новую авантюру, а ему было так лень, ведь весь быт уже налажен. И хоть ему было уже тесно на старом месте, привычное «болото» затянуло.

Так и случилось: Кира восприняла идею переезда с восторгом. К тому времени она уже прочно стояла на ногах и могла работать удаленно. Она сразу показала Михаилу, какие возможности даст им новое место и буквально уговорила всю семью на переезд.

Михаил был благодарен ей за это. Тот переезд поставил точку в его загулах с друзьями и послужил началом нового этапа их совместной жизни.

Михаил обожал Киришу: за ее решимость, веру в него, за ее смелость и дерзость быть собой. Она многому его учила – и учит дальше.

«И вот я оступился… Что это было с Викой? Минутное помутнение? Седина в бороду, бес в ребро? Зачем я изменил? Ведь я прекрасно знал, что Кира не простит и я сам себя не прощу… Ведь у нас с Киришей все хорошо, все в порядке… Да, оба заняты, все в работе, но все же так, как всегда…»

Михаил был преподавателем факультета международных отношений – успешная карьера дипломата открывала ему двери во многие престижные вузы. Он мог остаться на родине, но решил ехать с Киришей, когда ей стало тесно в рамках одной страны и ее ждал весь мир: теперь была его очередь поддерживать Киру во всех ее дерзких начинаниях. Она была неугомонной. Михаила это восхищало и иногда пугало.

Имея два высших образования, Кира никогда не переставала учиться, а в сорок лет написала свою первую книгу, вмиг ставшую бестселлером. В успех этой затеи Михаил поначалу не верил: востребованный психолог с обширной индивидуальной и групповой практикой, мама двоих детей – что еще надо для счастья? Зачем еще куда-то идти? Но нет, это не про Киришу. «Вперед и только вперед по зову своей души» – так она всегда говорила. И Михаил знал: Кира догадывается, что он не всегда понимает, куда она несется и зачем, но она искренне благодарила мужа за поддержку.

«Неужели мы потеряем друг друга?» – с ужасом подумал он, чувствуя себя разбитым и опустошенным.

Михаил выключил свет и лег спать в зале на диване, укрывшись пледом – у него не было сил спать в кровати, чувствуя ее запах.

Он закрыл глаза, но вместо темноты перед его взором стояла Кира: не та, что сегодня бросила его в кафе, а та, что когда-то, в их первую ссору, прошептала:

– Ты же не предашь меня, правда?

И тогда он рассмеялся:

– Да с чего бы? Ты же мой воробышек.

6

Все события сплетаются в витиеватый узор жизни. У каждого он уникален и окрашен разными цветами. В нем есть все: радужные счастливые моменты, серость и легкая грусть, меланхолия, бушующие страсти, ответная и безответная любовь и какое-то количество боли, которую каждому суждено прожить и пережить, преодолеть, чтобы стать сильнее и целостнее. Узор жизни не может быть простым – так слишком пресно. Он сложный – так интереснее жить.

Можно по-разному относиться к событиям, наполняющим нашу жизнь и по-разному их интерпретировать. Неизменно одно и для всех: из каждого события дóлжно извлечь опыт, из каждого дóлжно выйти победителем, преодолев свои внутренние ограничения и барьеры. За каждым событием кроется личностный рост.

Вернувшись в загородный дом, Кира спешно сбросила пальто и рухнула на диван, свернулась калачиком и прижала колени к груди. Плакать не хотелось, а может, не было сил – только одинокий протяжный вой рвался из груди: вой раненого зверя, за которым последовала тупая боль, а дальше – пустота…

Пустота подкрадывается незаметно и тихо убивает в тебе жизнь. Она словно выжигает все эмоции и чувства. Проще чувствовать боль: ты знаешь, что она в любом случае стихнет, притупится и станет фоном; но пустота захватывает тебя целиком и тянется вечно. Неяркая и неприметная, она поглощает тебя: сначала отхватывает маленький кусочек, а потом забирает все жизненные силы. Ты сливаешься с пустотой. Ты и есть пустота. Она твой тихий убийца.

Кира чувствовала, как ее парализует пустота, но самое страшное заключалось в том, что она ничего не хотела с этим делать. Для нее такое было нехарактерно: в отличие от Михаила, в ситуации стресса Кира искала опору внутри себя. Но не сейчас.

Она выпрямилась и огляделась, снова и снова перебирая в памяти привычные картинки их с Михаилом «вместе»: «Вот тут, возле камина, я лежу у тебя на коленях, а ты гладишь мои волосы. Тут я обычно читаю или пишу книги, а ты куришь и листаешь соцсети. В моей библиотеке есть твой любимый диван, на котором мы устраиваем жаркие дискуссии по поводу прочитанных книг или свежих новостей. В твоем кабинете – аквариум, собранный тобой для меня. Весь дом живет нами, тобой и мной… Убрать твои вещи из дома – все равно что лишить дерево корней, а дом – души. Дерево без корней зачахнет и умрет, а дом без тебя утонет в тоске и бессмысленности бытия…»

Этот дом они с Михаилом купили двадцать лет назад, как только переехали: на берегу озера, с большим садом и выходом в лес – все как мечтали когда-то. И обустраивали они его вместе, тщательно подбирая каждую мелочь, чтобы не испортить соседство с природой вычурными деталями.

Кира провела рукой по спинке дивана: вот обивка, которая так нравилась Мише и которую они выбирали вместе; а вот его любимые подушки, плед. Каждая статуэтка и фотография трепетно хранили память о времени, когда они были вместе. «Как сложно не думать о нем там, где все им пропитано…»

На кухне стоит его любимый самовар – напоминание о родине, по которой он втайне тосковал. Его любимые чашки, приборы, его место за столом…

В прихожей – его туалетная вода от Dior и коллекция запонок. В каждой комнате – его след: Михаил до сих пор покупал всякую всячину, чтобы порадовать своих внуко