Читать бесплатно онлайн книгу  Последняя надежда Эдварда

автор Алишер Таксанов

Оглавление

ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА ЭДВАРДА

(Фантастический рассказ)

Эдвард сидел в своей небольшой двухкомнатной квартире, где всё словно застыло во времени. На подоконнике стояли цветы в керамических горшках — старые фиалки и толстянка, выросшая в нечто древовидное, с глянцевыми листьями, — их он поливал по утрам с той же педантичностью, с какой читал газету. Стены были выкрашены в тусклый беж, местами потемневший от времени; в углу стоял добротный книжный шкаф с застеклёнными дверцами, внутри — старые тома, пожелтевшие журналы, аккуратные стопки газет, перевязанные шпагатом. В воздухе витал запах кофе, старой бумаги и табака, хотя сам Эдвард давно бросил курить. На полу лежал потертый ковёр с восточным орнаментом, а на журнальном столике, помимо газеты, стояла пепельница, в которой теперь хранились пуговицы, гайки и случайные мелочи. Всё здесь дышало размеренным одиночеством, порядком и какой-то почти музейной неподвижностью.

Он пил кофе из толстой белой чашки, задумчиво перелистывая страницы утренней газеты, когда в дверь без стука, как обычно, вошёл соседский мальчишка Кен.

Кен был двенадцатилетним парнишкой, нескладным и угловатым, как все ребята в этом возрасте, когда рост опережает тело. Его лицо — веснушчатое, с живыми глазами цвета неба перед грозой — светилось вечным любопытством. Волосы, светло-русые и непослушные, торчали во все стороны, будто он только что вылез из-под электростатического купола. Кен всегда носил джинсовку поверх клетчатой рубашки, на рукавах которой остались пятна от перманентного маркера — следы его «научных экспериментов». В руках у него неизменно была или книга, или что-нибудь разобранное — микросхема, радиодеталь, магнит от старого динамика.

Он был одержим всем, что хоть отдалённо касалось тайн мироздания: верил в инопланетян, летающие тарелки, снежного человека, Атлантиду и даже вампиров. Причём верил искренне, с той детской страстью, в которой ещё нет ни сомнения, ни усталости. Школа, конечно, не помогала — скорее наоборот: телевизор и журналы подливали масла в огонь. Но Кен был не просто мечтатель: он ходил в кружок юных биологов, в клуб астрономов, пробовал себя в программировании и даже завёл блог, где выкладывал свои догадки и фотографии ночного неба.

Эдвард поднял на него взгляд — человек на вид лет шестидесяти, хотя, если присмотреться, его лицо казалось старше, чем тело. Морщины легли мягко, как тени — больше от раздумий, чем от возраста. Седина в висках поблёскивала серебром, а густые брови нависали над внимательными глазами серого цвета, в которых теплилось нечто вроде усталого всеведения. Он был плотен, но не дряхл — движения точны, походка твёрдая, спина прямая. На нём был домашний свитер грубой вязки и старые брюки, которые, казалось, пережили несколько десятков зим. Его можно было принять и за бывшего инженера, и за военного, и за профессора — впрочем, никто точно не знал, кто он такой.

Соседи гадали: одни говорили, что он профессор химии, другие — бывший автомеханик, третьи даже шептали, будто он когда-то летал в космос. Сам Эдвард лишь улыбался и отшучивался, уходя от прямых вопросов. Из всех соседей он ближе всех сошёлся с Кеном — мальчишкой, который умел задавать те вопросы, на которые взрослые давно перестали искать ответы.

— Какие новости? — спросил Эдвард, едва Кен переступил порог.

— Читайте, новости в газете! — выпалил тот, кидая свёрнутую газету на стол. Он был взволнован, глаза блестели.

Старик улыбнулся уголком губ, но к газете не прикоснулся. Вместо этого хитро прищурился и сказал:

— Уж лучше ты расскажи мне.

Кен с готовностью кивнул, раскрыл газету на нужной странице и, волнуясь, начал:

— Новое открытие астрономов Южной Европейской обсерватории Ла-Силла, в Чили. Они нашли новую экзопланету — самую близкую к нам из всех известных! Слушайте: «Планета вращается вокруг звезды в системе Альфа Центавра, всего в 4,3 световых годах от нас. Она по размерам почти как Земля, но находится слишком близко к своей звезде — жара там такая, что всё сгорает. Ни воды, ни жизни. „Это не только ближайшая к нам планета, но и первая с массой, близкой к земной, вращающаяся вокруг звезды, подобной Солнцу“, — говорит Стефан Удри из Женевской обсерватории. Учёные предполагают, что в той системе могут быть и другие планеты малой массы…»

Он замолчал, перевёл дух и посмотрел на Эдварда с тем ожиданием, с каким ученики смотрят на учителя, готового объяснить тайну.

Старик лишь медленно поставил чашку на блюдце и посмотрел в окно, где над домами висело серое небо. Его глаза на миг блеснули — странным, глубоким блеском, как будто в них отразилось далёкое солнце из системы Альфа Центавра.

Непонятно, что могло служить причиной такого беспокойства — может быть, особое напряжение в голосе мальчишки, а может, то странное чувство, когда привычная газетная новость вдруг кажется не просто новостью, а чем-то большим, чем-то, способным изменить ход вещей. А тем временем Кен, увлечённо размахивая руками, продолжал, читая вслух с бумажных страниц:

— «Новая планета получила название Alpha Centauri Bb. Полный оборот вокруг своей звезды она делает за три целых и две десятых дня, а удаление от звезды составляет всего шесть миллионов километров. Следует отметить, Земля удалена от Солнца на сто пятьдесят миллионов километров. С учётом такого близкого расположения специалисты полагают, что поверхность Bb представляет собой выжженные поля лавы и расплавленной коры. Сама звёздная система Альфа Центавра, которую многие считают одной звездой, на практике представляет собой трио — тесно связанных между собой светил: Alpha Centauri A и B, а также удалённого красного карлика Proxima Centauri. Учёные утверждают, что хотя система находится всего в четырёх световых годах от нас, достичь её в ближайшие сотни лет будет невозможно. Даже если бы у людей был космический корабль с ионным реактивным двигателем, подобным тому, что стоит на аппарате New Horizons, путь занял бы более восьмидесяти одной тысячи лет»…

Закончив, мальчишка с торжествующим видом опустил газету на стол и присел рядом со стариком. Он знал, что можно брать шоколад из вазочки без разрешения, и, не раздумывая, взял себе четыре дольки — три улетели мгновенно, четвёртую он медленно рассасывал, смакуя, словно беседу со старым другом. Потом налил немного кофе — совсем чуть-чуть, больше для вида, чем из желания почувствовать вкус горького напитка, — сделал глоток и, болтая ногой, стал смотреть на Эдварда, который задумчиво потирал переносицу.

Казалось, он видел сейчас эту далёкую звёздную систему не глазами земного человека, а как-то изнутри — будто сквозь тонкую плёнку времени. В его воображении три солнца медленно вращались вокруг общего центра, их орбиты пересекались огненными дугами. Одно — ослепительно белое, жаркое, второе — чуть тусклее, с мягким золотым сиянием, а третье — крошечное, тускло-красное, как уголь в золе, — висело поодаль, словно сторожевой огонёк у края космоса. Между ними кружились маленькие тёмные шары планет, разрезаемые вспышками света, как раскалённые осколки камня, летящие из горна. Там, где сходились потоки света, было безмолвие — ни ветра, ни воды, только вечная жара и мёртвое сияние.

— Ну, как? — поинтересовался Кен, не выдержав тишины.

— Что «как»? — рассеянно переспросил Эдвард, всё ещё где-то далеко, не здесь.

— Ну… как вам эта новость? — оживился мальчишка. — Значит, на Альфе Центавра тоже есть планеты! Точнее, пока найдена одна, но, может, там их больше — штук пять или шесть…

Эдвард отвёл взгляд от окна, как будто возвращался издалека, и тихо сказал:

— Там три планеты. И на одной из них была жизнь.

— Как три? — удивился Кен. — В газете написано только про одну… Остальные ещё не нашли.

— Значит, позже обнаружат, — спокойно ответил старик. — Земная технология быстро развивается, особенно в космической области. Рано или поздно увидят остальные. Только на них ничего интересного нет — обычные каменные шары, выжженные солнцами.

— О, да, — Кен мечтательно закатил глаза. — Но как было бы здорово, если бы человек смог туда полететь! Это же самая ближайшая к нам звезда! Эх… жаль, я не попаду в число тех, кто отправится к Альфе Центавра. Наверное, это будет лет через триста, а то и четыреста.

Эдвард кивнул. Медленно, будто нехотя, поднял глаза — и Кен, встретив его взгляд, вздрогнул. В этих глазах горел странный, живой свет — мягкий, но невероятно глубокий, будто где-то в их зрачках отражались далекие звёзды, и каждая из них знала его по имени. От этого взгляда становилось и тепло, и тревожно, словно сидишь перед костром, который греет, но может в любую минуту вспыхнуть выше головы.

Иногда Кен побаивался Эдварда — не потому что тот был суров, наоборот, от него веяло добротой и спокойствием, — а потому что он казался человеком не совсем отсюда, будто пришёл из какой-то другой эпохи или даже с другой планеты. Но старик никогда не делал никому зла: всегда улыбался, всегда помогал, а Кена любил, как сына, которого у него никогда не было. Почему не женился — никто не знал. Эдвард не рассказывал, да и спрашивать как-то не решались: казалось, этот вопрос касается не просто его прошлого, а чего-то такого, что лучше не тревожить — словно дремлющего великана где-то в глубинах памяти.

— Ты хотел бы посетить Альфу Центавра? — спросил Эдвард, всё ещё глядя куда-то поверх газетных строк, словно через них можно было увидеть иные миры.

— Конечно! — живо откликнулся Кен. — Вы же знаете, я люблю путешествовать! Мы с родителями были на Канарских островах, в Перу, в Мозамбике, Таиланде… даже в России побывали!

— Хе, — усмехнулся старик, — Альфа Центавра, дружок, это тебе не Канары — далековато… Хотя…

— Что — хотя? — насторожился мальчишка, мгновенно почуяв что-то необычное.

— Я бы тоже полетел туда, — спокойно сказал Эдвард и откинулся на спинку кресла. — Посмотрел бы на эту самую… найденную астрономами планету.

Кен хмыкнул, усмехнувшись в полголоса. Он знал, чем можно поддеть соседа.

— Ну, туда лететь чуть меньше ста тысяч лет! — сказал он, заглатывая шоколад. — Столько человек не проживёт. Да и вы, Эдвард, простите, староваты для полётов — в отряд астронавтов точно не возьмут.

— Столько не проживёт, — согласился старик, задумчиво потирая переносицу, — хотя кое-кто летел значительно меньше…

— Это кто же? — удивился Кен, насторожившись.

Эдвард долго молчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием в батареях и каплей, упавшей в раковине. Потом он медленно поднёс чашку, отхлебнул остывший кофе, поставил её на блюдце и сказал:

— Хочешь послушать одну историю?..

— Конечно! — оживился Кен, устраиваясь поудобнее в кресле. — А что за история?

— Это… скорее легенда, — произнёс старик негромко, словно рассказывать её было не совсем безопасно. — Мне её поведал мой отец. А ему, может быть, кто-то ещё… Не знаю, откуда она пошла. Может, из книги, а может, из… — он задумался, — …из памяти.

— О-о-о… интересно! — вытянулся Кен, готовясь слушать, как будто начиналась настоящая сказка.

— Хотя, если быть точным, это, скорее, фантастический рассказ, чем легенда, — продолжил Эдвард. — Скажу только то, что запомнил из слов отца. Много, много миллионов лет назад, на планете… ну, назовём её Суэньё, — он сделал ударение на последнем слоге, — что вращалась вокруг звезды в системе Альфа Центавра, зародилась жизнь. Климат там был мягкий, тёплый, благоприятный. Флора и фауна — невероятные, невообразимые по нашим земным меркам. В результате долгой эволюции на Суэньё появились разумные существа, почти не отличавшиеся от людей. Разве что зрачки у них были лиловыми, а волосы — зелёного цвета. Но лица, жесты, улыбки, даже походка — человеческие.

Он говорил негромко, почти шёпотом, словно боялся спугнуть воспоминание.

— Суэньевцы, — продолжал он, — любили свою планету. Они не просто жили на ней, а жили в согласии с ней. Их города были вплетены в ландшафт, дороги мягко огибали леса и холмы, дома стояли среди садов, и ни одно дерево не срубалось без нужды. Они умели строить и создавать, не разрушая. Их транспорт не загрязнял воздуха, их энергия черпалась из света и ветра, а их искусство было песней благодарности своему миру. У них не было войн, не было притеснений, и каждый видел в другом не врага, а отражение самого себя. Это был настоящий Рай — не миф, а реальность. Представь себе, Кен: два солнца светят днём, их лучи переплетаются в золотых спиралях, и тени движутся в разных направлениях; а когда они заходят, на небе появляется третье — далёкое, красное, словно мерцающая звезда, играющая в волнах вечернего воздуха. Тёплые моря, полные жизни, переливаются зелёно-синими бликами, над ними летают огромные птицы с крыльями цвета меди; на суше растут деревья с прозрачными листьями, светящимися ночью, а в горах снег сверкает, будто кто-то рассыпал по склонам пыль лунного света…

— О, я бы хотел на такую планету! — воскликнул Кен, жуя шоколадку, так что слова прозвучали чуть невнятно.

Он закрыл глаза и представил себе Суэньё. В его воображении раскинулась огромная равнина, усыпанная травой, мерцающей изумрудом под двумя солнцами. Вдали серебрились горы, их вершины таяли в голубоватом небе. Из ущелий струились водопады, сверкающие всеми цветами радуги, а реки были настолько прозрачны, что в них отражались даже облака. Над поверхностью пролетали стаи птиц с крыльями, переливающимися как опалы, а где-то у подножия холмов двигались стройные фигуры людей — суэньевцев, лёгкие, почти воздушные, с зелёными волосами, развевающимися на ветру. Они улыбались, переговаривались, пели, а воздух вибрировал от какой-то глубокой гармонии, словно сама планета пела вместе с ними.

Мальчик улыбнулся — и на мгновение показалось, что он действительно увидел этот мир: живой, добрый и невозможный, как детская мечта, которая вдруг становится реальностью.

Старик кивнул, медленно, будто вновь проходил мысленно через всё то, о чём собирался рассказать.

— Да, прекрасная жизнь была на Суэньё, — тихо произнёс он. — Жители планеты умели ценить гармонию. Они не просто жили — они жили осознанно, радуясь каждому дню. Но со временем им стало тесно в пределах одного мира. Любопытство, врождённое желание познавать, толкнуло их к звёздам. Так начались первые полёты в космос. Сначала — к ближайшим планетам, Гаркалии и Серандии, — каменистым, безводным, холодным. Они нашли там немного полезных ископаемых, но больше ничего: ни воздуха, ни жизни, ни красоты. Суэньевцы вернулись домой и только сильнее осознали, как драгоценен их собственный мир. Они радовались, что живут на Суэньё, где всё дышит теплом и светом, и где два солнца дарят жизнь всему живому. Так продолжалось бы ещё тысячи и тысячи лет, если бы не одно но.

Эдвард помолчал, будто собираясь с духом, и продолжил:

— Жизнь — жестокая вещь. Даже самые разумные создания не могут укротить стихию Вселенной. Красный карлик, третий свет их системы, из-за сложных гравитационных изменений постепенно сместился с орбиты и начал приближаться к звезде B. Та, в свою очередь, изменила собственную траекторию — и Суэньё оказалось выведено из равновесия. Планета начала медленно, но неумолимо смещаться ближе к звезде А — слишком близко, чтобы остаться живой. Конечно, всё происходило не в один миг. Если по земному счёту, — старик постучал пальцем по столу, — всё длилось около двадцати лет. Но уже через несколько первых лет люди ощутили приближение конца.

Он говорил тихо, но голос его дрожал — не от страха, а от тяжести воспоминания.

— Протуберанцы вспыхивали на поверхности звезды, словно огненные волны, и прожигали всё на своём пути. Воздух на Суэньё становился тяжелее, горячее, а небо — цвета меди. Температура росла. Исчезали растения, увядали целые леса, океаны начали высыхать, превращаясь в огромные поля соли. С неба падали раскалённые дожди, рушились горы, таяли полюса. Озоновый слой рассеялся, и солнечные лучи жгли землю, как пламя. Люди умирали от жары, от голода, от безысходности… Всё рушилось.

— Ой, как страшно… — прошептал Кен и невольно сжал подлокотники кресла. Кофе остыл, но он даже не заметил.

Он представил себе эту катастрофу: как два солнца нависают над планетой, как небо становится красно-оранжевым, будто горит от внутреннего жара; как деревья вспыхивают без пламени — просто осыпаются пеплом; как города, сиявшие когда-то белыми куполами, трескаются от жары, и на улицах, где ещё вчера играли дети, теперь нет никого. Он увидел, как океаны, испаряясь, превращаются в облака пара, затягивающие горизонт, и как люди — те самые зелёноволосые, лилоглазые суэньевцы — бегут к морю, но оно уже кипит. Он почти слышал их крики, их молитвы, их страх.

— Да, это было страшное время, — согласился Эдвард, глядя куда-то мимо мальчика, — время, когда даже самые мудрые не знали, что делать. И тогда было решено построить «ковчеги»…

Кен нахмурился, не поняв:

— Чего-чего?

— «Ковчеги», — терпеливо пояснил старик. — Ты Библию читал?

— Ну… в школе проходили, — неуверенно ответил Кен.

— Тогда должен помнить, — сказал Эдвард, — как Ной построил корабль, чтобы спасти людей и животных от потопа. Вот такой корабль и называют «ковчегом» — вместилище спасения.

— А-а-а… — протянул Кен, теперь уже с пониманием.

— Только вот времени у суэньевцев было отпущено мало, слишком мало, — продолжал Эдвард. — Всего двадцать лет… а последние пять из них — ад. Они успели построить лишь два «ковчега». Каждый мог вместить не более трёх миллионов человек. А всего на планете тогда жило около двух миллиардов. Понимаешь? — старик поднял глаза. — Два миллиарда, и только шесть миллионов мест.

Кен побледнел.

— Начались войны, — тихо сказал Эдвард. — Акции протеста, убийства, хаос. То, чего раньше никогда не знали суэньевцы — мирный, мудрый народ, — вдруг проросло, как чёрный гриб после дождя. Люди ошалели от страха. Каждый хотел выжить. Они перестали слушать друг друга, перестали доверять… Брат шёл на брата, дети предавали родителей, ради билета на спасение. За место в «ковчеге» убивали. Планета, которая тысячелетиями жила без войны, утонула в безумии. Человек перестал быть человеком.

Он замолчал. Только старые часы на стене отсчитывали секунды — и каждая звучала как капля времени, уходящего навсегда.

— Человек человеку волк! — воскликнул Кен, припомнив где-то услышанную поговорку.

Перед его внутренним взором сразу вспыхнули картины — будто кто-то резко пролистал хронику безумия. Он увидел площадь, наполненную ревущей толпой, и лица — перекошенные, страшные, чужие. Люди, некогда спокойные и доброжелательные, теперь метались с палками, с обломками арматуры, с огненными факелами в руках. Горели здания, рушились купола, стекала по мраморным стенам алая кровь. Кто-то стрелял из энергетического оружия прямо в воздух, кто-то в соседей. Женщины с детьми пытались пробиться к космодрому, но их теснили солдаты в тяжёлых бронекостюмах. В небе вспыхивали всполохи плазмы, падали дроны. Город, некогда сиявший спокойным светом, стал похож на ад, где каждый кричал, чтобы его услышали, но никто никого уже не слышал. Даже само небо, наполненное дымом и пеплом, словно охрипло от воплей.