Читать бесплатно онлайн книгу  Казахи и Россия

автор Радик Темиргалиев

ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ

История взаимоотношений соседствующих народов и государств почти всегда очень сложна. Вопросы интерпретации прежних конфликтов, исконной принадлежности территорий, оценки роли исторических личностей и многие другие темы часто вызывают бурные общественные дискуссии и далекие от каких‑либо норм приличий споры на просторах всемирной сети. Обиды и претензии многовековой давности в информационном пространстве зачастую затмевают самые насущные проблемы. Свою лепту в актуализацию этих тем вносят представители творческой среды и различных политических сил.

Естественно, что историки часто попадают под влияние подобных конфронтационных политических идеологий или общественных настроений. Порой у них просто не бывает иного выбора, поскольку на кону стоит их жизнь или свобода. В других случаях они руководствуются банальным конформизмом, цинично рассчитывают на вполне осязаемые преференции или по собственной воле становятся убежденными адептами агрессивного национализма и откровенного шовинизма.

Это характерно и для истории казахско‑российских отношений, разумеется, со своими особенностями. Занимавшиеся данной темой многие историки Российской империи, Советского Союза, Республики Казахстан, Российской Федерации в своих трудах так или иначе следовали определенным политическим установкам. Учитывая исторический контекст, иначе и быть не могло. Но, откровенно говоря, научная ценность таких статей и книг весьма сомнительна. Обилие известных исторических фактов, при определенных манипуляциях, позволяет обосновать практически любую концепцию. Для этого достаточно лишь «не замечать» других фактов, ей противоречащих.

Представляемая на суд читателя книга — это попытка показать процесс вхождения Казахстана в состав Российской империи вне зависимости от какой-либо политической идеологии или определенных ожиданий каких-то социальных групп. Разумеется, абсолютная объективность — это недостижимый идеал, но это не значит, что к этой цели не надо стремиться.

Понятно также, что национальная история по определению не может быть несубъективна, поскольку субъектом этой истории является нация. Прошу прощения за тавтологию, но не могу сформулировать эту мысль иным образом. К примеру, в истории казахского народа любые действия, направленные на подрыв его этнической целостности и идентичности, будут иметь негативную оценку. Какая бы аргументация ни приводились в их оправдание.

В то же время необходимо понимать, что Российская империя преследовала свои интересы, не совпадавшие с интересами казахского народа. Сопротивление этому процессу оказалось бесполезным, и этническая элита стала искать формы возможного взаимодействия с империей для сохранения целостности собственного народа. В этом обстоятельстве нет ничего зазорного и экстраординарного.

Любая нация наряду с периодами благополучия и расцвета переживает периоды ослабления и распада. Вследствие стечения различных обстоятельств казахский народ к началу XVIII в. просто не мог не оказаться в орбите влияния набирающей мощь соседней державы. Внешняя сила лишь воспользовалась ситуацией, сложившейся по причине внутренней слабости.

Также стоит помнить, что конструирование и культивирование образа «исторического врага» в долгосрочной перспективе всегда приводит к плачевным результатам. При этом научная корректность не должна быть равна цензуре и самоцензуре. Исторический фак-таж необходимо предоставлять обществу если не во всей полноте, то, по крайней мере, пропорционально значению основных исторических процессов и тенденций. Это тоже трудноосуществимая на практике задача, но тем не менее ее надо иметь в виду. Политика замалчивания или утаивания каких‑то исторических эпизодов, даже из лучших побуждений, может стать прекрасным подарком для деструктивных сил.

Государственные деятели всех времен призывали историков вдохновлять народ примерами прежних великих побед и свершений. Возможно, так и должно быть, если речь идет о курсе отечественной истории в рамках школьной программы. Все государства, в той или иной степени, используют национальную историю в сфере образования для укрепления патриотизма среди подрастающего поколения.

Но интеллектуалы, принимающие участие в формировании общественного мнения и оказывающие влияние на принятие государственных решений, все же должны представлять историческую картину во всей ее сложности. В этом плане критическое осмысление ошибок и поражений своих предков, вероятно, имеет даже большее практическое значение для настоящего и будущего. Во-первых, это хорошая прививка от сползания в ура-патриотический угар. Во-вторых, это возможность осознать свою ответственность за судьбу национальной государственности на современном этапе.

В заключение хочу заметить, что данная книга была фактически написана в 2012 году. Естественно, что сейчас, двенадцать лет спустя я бы существенно ее переработал и дополнил, если бы располагал для этого временем. Но моя неудовлетворенность касается частных вопросов, в то время как общее видение и принципы остались прежними. Исходя из этого соображения, я принял предложение о ее новом переиздании.

За эту возможность я хочу поблагодарить компанию «Меломан», создавшую крупнейшую сеть книжных магазинов Казахстана, а теперь активно развивающую книгоиздательское направление своей деятельности. Это важное и нужное для страны дело. Отдельную благодарность я хотел бы высказать сотрудникам компании и настоящим профессионалам — Каракоз Тургановой, Ксении Семеновой, Наталье Вагановой и Енлик Акдаулет.

Искреннюю признательность я также хочу выразить супруге Зияде, первому читателю и критику всех моих книг и статей.

Начало казахско‑русских отношений датировать очень сложно. Тюрко‑славянские связи имеют многовековую историю, и предки современных русских и казахов сталкивались между собой с самых древних времен. Разумеется, некорректно называть эти отношения «казахско‑русскими», но именно тогда формировались некоторые особенности, характерные для более поздних времен. В этих отношениях было все: ожесточенные войны, крепкие союзы, торговля, культурное взаимовлияние.

Контуры же собственно казахско‑русских отношений начали проявляться лишь в эпоху распада Золотой Орды. Именно с этим периодом связана идентификация современного русского этноса. С этим же временем связан период обособления части кипчакских племен на основе ак‑ордынского улуса, что впоследствии привело к образованию казахского этноса.

Ак-Орда [1] являлась восточным улусом (левым крылом) Золотой Орды и располагалась на большей части территории современного Казахстана. Ее правители, считая себя законными претендентами на престол Бату‑хана, после пресечения ветви его потомков на протяжении десятилетий пытались возродить былую державу. Но ни одному из них, несмотря на отдельные успехи, добиться этого не удалось.

Только хан Абулхаир, захвативший власть в 20‑х гг. XV в. на территории Восточного Дешт‑и‑Кипчака, решил отказаться от гибельного курса предшественников. Он не стал расширять рубежи своей державы до прежних границ Великого Улуса. Это было мудрое решение. Небольшой (по меркам предков) улус оказался более управляемым, и Абулхаир сумел продержаться у власти около 40 лет. Он завоевал славу великого монарха на Востоке и умудрился ни разу не попасть на страницы русских летописей. Сын и преемник Абулхаира оказался не столь успешным, был быстро свергнут и убит.

Власть в восточных кипчакских степях захватили потомки первого хана Ак‑Орды Уруса — Гирей и Джанибек, в официальной историографии считающиеся первыми казахскими ханами. Братья развили бурную деятельность, вытеснив все прежде находившиеся здесь и соперничавшие фамилии. Чагатаиды из Семиречья ушли в Восточный Туркестан, абулхаириды — в Мавераннахр, едыге-иды — в междуречье Яика [2] и Волги, потомки шибанида Хаджи-Мухаммеда — в Сибирь. В итоге в Восточном Туркестане возникло государство Моголия (Могулия), в Мавераннахре — государство Мухаммада Шейбани, появились Ногайская Орда и Сибирское ханство. Так сформировалась политическая карта времен позднего средневековья на всем пространстве Дешт‑и‑Кипчака, Сибири и Центральной Азии.

Разумеется, вытесненные урусидами другие кланы долго не смирялись с поражением. Самой деятельной и энергичной политической фигурой являлся знаменитый Мухаммад Шейбани, который и прозвал династию урусидов казаками. Это название впоследствии распространилось на весь подвластный данной династии народ и стало этнонимом.

Сорокалетняя война против Мухаммада Шейбани отвлекала все силы казахских правителей и не давала им возможности активизироваться на других направлениях. Правда, русские князья получали от ногайских биев‑едыгеидов обрывочные сведения, что их с востока теснят некие «казаки». Но в Москве считали, что речь идет о разбойничьих сообществах, разбросанных по Великой степи. Тем более что едыгеидам удавалось удерживать линию обороны по Яику.

Все изменилось после гибели Мухаммада Шейбани, когда руки казахских правителей, наконец, оказались развязаны. Осенью 1513 г. легендарный казахский хан Касым двинул свои войска на запад и нанес чувствительное поражение едыгеидам, которые ушли за Волгу. Этими событиями поспешил воспользоваться крымский хан, который решил ударить по ногайцам с другой стороны и выступил в поход летом 1515 г. Ногайцы, не принимая боя, вновь ушли на восточный берег Волги, где, вероятно, продолжились их столкновения с отрядами хана Касыма. В такой ситуации среди ногайской знати начались распри, в которые оказался втянут и астраханский хан Джанибек.

Приблизительно к этому же периоду относится установление дипломатических отношений между ханом Касымом и московским князем Василием III (1505–1533). О ходе переговоров конкретных данных не сохранилось. Имеется лишь опись царского архива, составленная в 70‑х гг. XVI в. В ней среди прочего упоминается «ящик 38. А в нем книги и списки казатцкие при Касыме царе».

По всей видимости, эти первые казахско‑русские переговоры были связаны с намечающимся конфликтом. Казахский и астраханский ханы собирались начать боевые действия против Крыма и хотели заручиться поддержкой Василия III. Однако хан Касым вскоре умер, и контакты были прерваны. Тем не менее в Москве узнали, что на востоке кипчакских степей есть сила, которую можно использовать в своих интересах. Казахские ханы также поняли, что при столкновениях с западными соседями они могут рассчитывать на поддержку Москвы. Отсутствие общей границы (т.е. зоны столкновения интересов) и наличие общего соперника, которого можно бить с двух сторон, — это были главные условия для крепких союзнических отношений. По той же причине казахские ханы поддерживали отношения с иранскими и халха‑монгольскими правителями.

Следующие известные из источников казахско-русские переговоры начались во времена хана Хакназара и царя Ивана Грозного в начале 70-х гг. XVI в. Цель этих контактов — борьба против Ногайской Орды и Сибирского ханства.

Двусторонние отношения продолжались и во времена хана Тауе-кела, которого Москва хотела использовать против партизанившего в Сибири хана Кучума и его покровителя — бухарского хана Абдуллы, являвшегося главным противником Москвы в регионе. Казахи в значительной мере оправдали эти ожидания, положив конец могуществу Мавераннахра. Вероятно, по этой причине попавший в плен казахский султан Ураз‑Мухаммед был назначен царем Касимовского ханства и стал одним из самых высокопоставленных сановников Московской Руси.

О дальнейших контактах известно меньше, поскольку после смерти хана Тауекела Казахское ханство погрязло в междоусобицах. Но в продолжении русско‑казахских контактов нет никаких сомнений. Известно, что в 1614 г. казахский хан по имени Омлыз (Абляз?) принял российское подданство. Вполне возможно, что именно ему принадлежала дарованная русским царем Михаилом Федоровичем сабля, хранившаяся впоследствии в коллекции букеевского хана Джангира.

В XVII в. казахско-русские отношения стали претерпевать серьезные изменения. Неуклонное расширение зоны влияния русских властей и ее распространение на зону казахских интересов теперь стали серьезными поводами для конфликтов. На Яике образовался сильный казачий городок, который, может быть, не просуществовал бы столь длительное время во враждебном окружении, если бы на территории современного Западного Казахстана вдруг не появились ойраты. Эта часть откололась от основной массы ойратов в результате внутренних противоречий и решила обосноваться на новых землях. В литературе за ними закрепилось название калмыков, хотя калмыками (калмаками) тюрки называли всех ойратов без разбора.

Воинственные пришельцы разгромили Ногайскую Орду и вытеснили ее улусы за Волгу. Часть ногайских племен примкнула к казахам, и на базе этой группы образовался Младший жуз. Это время в казахском фольклоре известно как трагическая эпоха разделения надвое прежде единого народа. Ногайцы оказались выдавлены на запад, казахи были стиснуты между двумя ойратскими государствами — Джунгарией на востоке и Калмыцким ханством на западе. Тем не менее казахским ханам в тяжелой борьбе удалось удержаться. Как пишет В. В. Трепавлов, «основное население Казахского ханства, отбиваясь от наступавших ойратов, держалось в районе Семиречья, иногда радуя Больших Ногаев вестями о своих победах над переселенцами из Монголии».

Калмыки вскоре после разгрома Ногайской Орды приняли русское подданство и прочно закрепились на новых землях вместе с казаками, терроризируя соседние народы. Чужеродность монголоязычных буддистов‑калмыков в тюркско‑мусульманском окружении стала залогом их относительной надежности для российских властей.

В таких условиях казахи перестали представлять интерес в качестве союзника для России. Теперь их интересы все чаще сталкивались. К примеру, казахские ханы претендовали на контроль над группами сибирских татар, которых русские власти, в свою очередь, считали своими подданными. Отряды казахских батыров стали совершать набеги на русские поселения.

Знаменитый хан Тауке предпринял попытку урегулировать отношения. В 1687 г. он направил посольство в Тобольск и освободил захваченных русских пленников, продемонстрировав намерение жить в мире с могущественным соседом. В письме Тауке-хана, доставленном посольством, говорилось: «Меж нами тма живота не дорого, надобно слава добрая меж нами; ныне подданным людем надобно покой и послы и торговые люди меж нами ездили, добрая слава меж нами хорошая будет без шерти на свете». После этого последовало еще несколько посольств, но затем ситуация изменилась: с 1690 г. казахи совершили ряд набегов на русские приграничные поселения.

«Во время моего пребывания в этом городе в нем и среди окрестного населения царил большой страх перед татарами калмыцкой и казахской орды, которые соединились и произвели набег на Сибирь, разорили много деревень, убили много людей и теперь угрожали самой Тюмени, от которой они отстояли не более чем на 15 миль. Правитель Тюмени срочно вызвал из Тобольска и других городов вой ско. Оно выступило в поход и заставило этих кочевых татар отступить с большими потерями» — так описал один из эпизодов того времени Избрант Идес, участник русского посольства в Китай.

Таким поворотом ситуации попытался воспользоваться джунгарский Галдан‑Бошохту‑хан. В ноябре 1691 г. его посланники довели до сведения тобольского воеводы С. И. Салтыкова, что «ему, Бушух-ту хану, ведомо учинилось, что Казачьи Орды Тевки хановы люди приезжают под ваши государьские тобольские слободы воровски и те слободы разоряют и ваших государьских людей побивают и в полон емлют. И будет де вы, великие государи, позволите, и он де, Бушухуту хан, тех Тевки хановых людей от такова воровства уймет вой ною».

Но российские власти не стали заключать военного союза с джунгарским правителем, опасаясь его усиления. Лучше было время от времени подвергаться набегам казахов, нежели позволить джунгарам, к тому времени контролировавшим Восточный Туркестан, завладеть сырдарьинскими городами, а возможно, и Ма-вераннахром. В таком случае Россия получала бы слишком могущественного южного соседа, что никак не соответствовало ее геополитическим интересам.

Поэтому с казахскими набегами сибирские власти продолжали бороться собственными силами. Во время одного из таких налетов в плен к русским угодили посланцы Тауке-хана — Сары и Кильдей. Это были представители степной знати, пленение которых вызвало озлобление их родственников, которые организовали еще несколько опустошительных нападений на российскую границу.

Стремясь разрешить ситуацию, в июле 1692 г. российские власти направили в Туркестан посольство Андрея Неприпасова и Василия Кобякова. Однако Тауке не пожелал вести переговоров и арестовал российских посланцев. Набеги продолжились.

В один из таких набегов 15 июля 1693 г. отряд казахов и каракалпаков разграбил несколько деревень Ялуторовской слободы. При набеге много людей было убито и взято в плен. В погоню за кочевниками бросился один из командиров пограничных отрядов — боярский сын Василий Шульгин. 27 июля русский отряд настиг отступающих кочевников у озера Семискуль. «И вчался бой крепок со обоих сторон… Василий Шульгин с двумя братьями, Яковом и Иваном, и с тобольскими детьми боярскими, и с казаками и татарами из беломестных, и со слободскими крестьянами на том бою вси у того Семискуля озера убиены были» — повествует об этих событиях Есиповская летопись.

Хан Тауке продолжал добиваться освобождения Кильдея и писал Петру I: «По сем челом бью, а после челобитья о добродетели Вашему пресветлому величеству ведомо буди: о добром деле послал дву человек в посланцах к Тобольским уездом и один умер, а холопа моего мурза Кильдея там задержали. И ведомо от Адама и по се время такова дела не слыхали, что за воровских людей держать посланца». В 1694 г. российские власти освободили Кильдея и направили к Тауке-хану еще одно посольство Федора Скибина и Матвея Трошина. Основной миссией посольства было освобождение предыдущих посланников Андрея Неприпасова и Василия Кобякова.

Однако судьба и этих послов сложилась тяжело. Обращались с ними грубо и долго не отпускали домой. Андрей Неприпасов умер в плену. Его товарищам пришлось бежать кружным путем, через Бухару.

Российские власти нашли способ отомстить казахам и за набеги, и за унижения своих дипломатов. Здесь как нельзя кстати был калмыцкий хан Аюка. Этот во всех отношениях талантливый правитель, пришедший к власти в 1669 г., в чрезвычайно короткие сроки сумел укрепить свое положение. Вскоре с ним были вынуждены считаться правители многих стран как с реальной силой на международной арене. Несмотря на то что калмыцкий хан считался вассалом российского царя, отношения между ними строились на партнерской основе.

Хотя Аюка‑хан частенько организовывал набеги на русские села и города, в Москве на эти безобразия смотрели сквозь пальцы, поскольку калмыцкий хан оказался незаменимым союзником русских царей против как внутренних, так и внешних противников. В 1670 г. Аюка принял деятельное участие в подавлении восстания Степана Разина. Немалую роль он сыграл и в начавшейся в 1677 г. русско-турецкой войне, где стремительные рейды калмыцкой конницы неоднократно определяли исход битвы.

Получив новое задание из Кремля, Аюка обратил свое внимание на восток. В скором времени под властью калмыцкого хана оказались многие казахские и туркменские племена. «Авантажи» Аюки были с удовлетворением восприняты российскими властями. В 1697 г. Петр I, уезжая за границу, направил к Аюке специальное посольство во главе с князем Б. М. Голицыным, который передал хану просьбу царя взять на себя охрану государственных рубежей. Польщенный таким доверием, степной владыка легко пошел на подписание договора, в котором, в частности, было записано: «Если Аюка-хан будет воевать бухар, каракалпаков, хасаков (т. е. казахов — Р. Т.), то русские должны дать ему пушки, также давать ему ежегодно по 20 пуд пороху и 10 пуд свинцу».

Во втором десятилетии XVIII в. Петр I всерьез обратил внимание на Азиатский континент. Поводом стали сведения о богатых месторождениях золота, находящихся на территориях Восточного Туркестана и Средней Азии. В июле 1715 г. из Тобольска в поход выступил отряд И. Д. Бухгольца, в апреле 1717 г. в поход на Хиву выступил отряд А. Бековича‑Черкасского. Однако эти экспедиции закончились провалом. И. Д. Бухгольц понес большие потери в боях с джунгарами и был вынужден отступить. Отряд Бековича‑Черкасского был вырезан почти поголовно.

Будучи хорошо осведомленными об этих событиях, казахские ханы решили вступить в военный союз с Россией. В 1715 г. новым старшим казахским ханом стал Каип, и переговоры можно было начать с чистого листа. Главной темой переговоров было заключение военного союза против джунгар, которые стали совершать нападения на казахские аулы. По этому поводу хан Каип сообщал в письме к Петру I: «Контайша, преступя свое шертование, моих улусов киргиз-кайсаков [3] разбил многое число». Русский солдат З. Белослуцев подтверждал эти сведения: «Приходил на Казачью орду от контайши Чарин-Дундук и побил Казачью орду и взял к себе в полон людей немалое число».

Первое посольство в Казань было направлено ханом Абулхаиром осенью 1715 г. для подписания мира с башкирами и размена пленных. В сентябре следующего года в Тобольск прибыло посольство хана Каипа для заключения военного союза против джунгар. Руководители этой миссии для демонстрации своих благих намерений доставили губернатору М. П. Гагарину отбитого у джунгар русского офицера М. Трубникова из отряда И. Д. Бухгольца. В письме казахский хан предлагал совершить совместный поход на джунгар.

М. П. Гагарин жаждал мщения за провал восточно‑туркестанской экспедиции и, препровождая в столицу послание казахского хана, писал: «И я о том доношу величеству Вашему, что отказать им того конечно ненадобно потому, государь, что соседи они ближние тому калмыцкому владельцу и разоряют они его всегда, и опасность, государь, он от Казачьей орды… имеет». К хану Каипу сибирский губернатор направил посольство с ответом, что «когда-де его царское величество укажет послать на контайшу, то [он] будет иметь о том согласие и пришлет ведомость тогда к ним».

Однако в Петербурге справедливо рассудили, что подобная военная кампания не соответствует интересам империи. Джунгария выполняла важную функцию сдерживания Цинской империи, являвшейся в ту пору главным противником России на Дальнем Востоке. М. П. Гагарин вскоре попал в немилость: уличенный в казнокрадстве, он был снят с должности и казнен.

Срыву переговоров способствовал набег хана Абулхаира на Но-вошешминск. Хан Каип приносил извинения за этот случай, считая истинным виновником набега беглого российского подданного Се-ита. Он обещал прислать его голову российским властям, но своего слова не сдержал. Кроме того, в степи еще гуляло много вольных батыров, которые никому не подчинялись, совершая набеги без учета внешнеполитических интересов Казахского ханства.

В свою очередь, российские власти почти в ультимативной форме стали требовать от Каипа принятия российского подданства. Посольство Ф. Жилина в 1717 г. привезло послание казанского губернатора П. С. Салтыкова, в котором хану Каипу предлагалось в «знак своей же верности прислать посланцев своих и письменное веление с подписанием рук своих, что по закону своему в правоверности своей при его пресветлейшего царского величества державе мирна жить и служить вы желаете». Это обращение вызвало раздражение казахской верхушки. Посольство оказалось под арестом.

Освобождено посольство было лишь в конце 1718 г., с ним направился в Казань батыр Тайкомур. В очередном послании на имя Петра I Каип вновь предлагал начать совместную войну против джунгар. Однако после грубого обращения с посольством Ф. Жилина положительного рассмотрения подобного предложения ждать не приходилось. В ответном послании губернатора П. С. Салтыкова указывалось: «впредь с ним, контайшою, он, Каип-хан, управлялся, как ему по своему намерению достойно». Ознакомиться с этим письмом Каипу не довелось: в конце 1718 г. он был убит неизвестными противниками из Среднего жуза.

Все контакты были прерваны. В 1723 г. казахи подверглись очередному крупному нападению джунгар, захвативших сырдарьинские города. Под этим натиском большая часть племен бежала к Бухаре и Самарканду. Только хан Абулхаир, контролируя небольшой клочок территории к северу от Аральского моря, сумел наладить организованное сопротивление вражеским войскам. Параллельно с борьбой против джунгар он совершал походы и в другом направлении. Страдая от казахских набегов, калмыцкие и башкирские правители бесполезно взывали к российским властям: сил у империи на границе с восточной частью кипчакской степи было немного. Прорываясь через редкие и малочисленные кордоны, казахи нередко громили и русские поселения.

В этот период казахи вели серьезную борьбу против яицких казаков, выступавших в роли первого рубежа обороны Российской империи и союзников калмыцких правителей. Это была длительная и жестокая война, ставшая главным испытанием для Яицкого казачьего войска в первой четверти XVIII в. Российское правительство не имело полной информации о подробностях этого конфликта, но даже отдельные сведения позволяют судить, как тяжело было казачеству сдерживать натиск степняков [4]. Яицкий городок, защищенный артиллерией, был неприступен, но пути сообщений анклава с остальной частью России были очень уязвимы. Казакам постоянно приходилось ездить сотни верст по степи до ближних поволжских городов.

В одном из писем яицкие атаманы сообщали Петру I: «Начав с 1701 года, приходят к нам рабам твоим, под наш казачий городок и когда бываем для соли и рыбы в степи во вся годы, и до ныне, воинские люди каракалпаки и киргис-кайсаки большим собранием и отгоняют у нас конские и скотские табуны и нас, рабов твоих, в полон берут и бьют на смерть».

Вот краткая хроника нападений казахов на яицких казаков. В 1709 г. казахи разгромили обоз в шесть тысяч телег, под охраной тысячи казаков направлявшийся из Яицкого городка в Сызрань. Большое число казаков было убито и взято в плен. Через два года шеститысячный отряд кочевников разбил еще один торговый обоз, взяв в плен 300 казаков и захватив 1000 лошадей.

В 1713 г. отряд из 800 казахов разграбил казачий караван, возвращавшийся из Самары, перебив и пленив часть казачьего конвоя. В том же году казахи, прорвавшись за вал между Яиком и Чаганом, насыпанный специально для защиты скота, убили и взяли в плен 20 казаков, находившихся при табунах, и отогнали четыре тысячи лошадей.

В 1714 г. шеститысячный отряд казахов и каракалпаков совершил нападение на большую казачью станицу, снаряженную в степь для добычи соли. Казакам, занявшим круговую оборону, пришлось в течение шести суток сидеть в осаде, отбивая атаки кочевников. В ходе этого столкновения казаки потеряли 20 человек убитыми и пленными и 300 лошадей. В 1715 г. нападению подвергся обоз, следующий из Сызрани: 20 казаков было убито и около 100 взято в плен.

Эти нападения стали причиной усиления охраны обозов. Их стали конвоировать регулярные войска, что, впрочем, тоже не гарантировало безопасности. В 1716 г. казахско‑каракалпакский отряд разгромил хлебный обоз, следовавший в Яицкий городок в сопровождении отряда солдат из Алексеевска.

В 1717 г. отряд из 600 казахов отогнал 300 лошадей из‑под самого Яицка, захватив в плен находившихся при табуне семерых казаков. Не ограничиваясь нападениями на обозы, в том же году казахи предпринимают попытку взятия Яицкого городка, которая закончилась безуспешно. 25‑тысячное казахско‑каракалпакское войско несколько недель держало в осаде городок, после чего отступило в степь.

Малочисленному казачьему войску [5] в это время оставалось только держать оборону, поскольку на открытом пространстве столкновение с превосходящим по численности казахским ополчением закончилось бы катастрофой. Когда в 1718 г. большое казахско-каракалпакское войско, разграбив поволжские села, на обратном пути переправлялось неподалеку от Яицкого городка, казаки, оценив численность противника, не решились сделать вылазку из крепости и дать бой. Впоследствии этот эпизод послужил причиной для обвинений в предательстве в адрес атамана Степана Филимонова. Но эти наветы не имели под собой никакой почвы. Казакам в эти годы действительно с огромным трудом удавалось удерживать даже сам городок.

Весной 1719 г. в результате неожиданного налета степняков яиц-кие казаки потеряли две тысячи лошадей, находившихся на пастбищах под городком. В июле того же года хан Абулхаир во главе 20‑тысячного казахско‑каракалпакского войска вновь осадил городок, видимо, рассчитывая взять его измором. Описывая эти события в челобитной к Петру I от 4 марта 1720 г., казачья верхушка сообщала: «А ныне нам рабам твоим, от находов неприятельских людей каракалпак и киргизцев великая нужда и изневательства — потому, что оные вышеупомянутые, каракалпаки и киргизцы соединяются двумя ордами вместе за одно и приходят под наш городок большим собранием тысячь по осьми и по десяти и нам рабам твоим из домов для нужд своих хлебных запасов и выезду нет; конские и иныя ско-тинныя табуны без пристани отгоняют, и нас рабов твоих в степи многое число в полон берут и бьют на смерть и в прошлом 1719 году июля в 10 день всем вой ском сидели в усаде от тех вышеупомянутых людей до самые осени».

Несмотря на столь тяжелое положение, время от времени казаки организовывали удачные набеги на крайние казахские улусы, находившиеся на Эмбе, или перехватывали небольшие отряды кочевников, совершавшие нападения на русские поселения. В сентябре 1720 г. отряд из 900 казаков под командованием Никиты Бородина между реками Самара и Малый Кинель сумел перехватить возвращавшийся из набега на Казанскую губернию отряд в 500 человек под началом батыров Тарыберды и Улубая. В ходе боя 300 казахов было убито и 50 взято в плен. Двоих пленников казаки переправили в Санкт‑Петербург, за что удостоились похвальной грамоты от царя.

Но стремительные набеги кочевников наносили казакам более ощутимый ущерб. В отличие от прошлых лет казахи, не давая передышки казакам, стали совершать нападения и в зимний период. В начале 1722 г. отряд из 300 казахов разбил зимовую станицу и взял в плен около 70 казаков. В феврале того же года казахи отогнали все табуны, и войско осталось практически безлошадным. В начале весны казахи окружили в степи отряд казаков, выехавших для добычи соли. Казаки, отрезанные от воды, три дня просидели в осаде и были спасены лишь подоспевшими на выручку калмыками под началом Доржи Назарова.

Осенью 1723 г. во время наступления войска Абулхаира на калмыцкие кочевья состоялось несколько небольших боев между казахами и казаками, в которых верх брала то одна, то другая сторона. В июне 1724 г. под городком был разгромлен хлебный обоз, идущий из Самары. В ходе боя было убито и попало в плен 68 казаков. Затем тысячей казахов на р. Утве был разбит отряд из 700 казаков под командованием Ивана Логинова. 72 казака было убито в бою, многие оказались в плену. Такая же участь постигла отряд Никифора Бородина, потерявшего убитыми и пленными 32 человека.

Эти ожесточенные столкновения и большие потери казаков, наконец, заставили правительство усилить оборону Яицкого городка. Летом 1725 г. казакам было выделено дополнительно 5 пушек, 12 пудов пороху, 300 ядер, 200 зарядов дроби и картечи. Но к этому времени натиск казахов стал затихать. В том же году часть элиты казахского Младшего жуза решила вступить в переговоры с российскими властями.

Вопреки мнению многих авторов, Абулхаир не имел отношения к этой инициативе. Прошение о принятии в подданство было подписано малоизвестными старшинами. Вероятно, это была верхушка отдельного племени. Отсутствие имени какого‑либо казахского хана в послании, видимо, стало главной причиной холодного приема данного посольства в Петербурге. Коллегия иностранных дел наложила на прошение резолюцию: «Пользы, чтоб под протекцией ее императорского величества быть, не находится». В итоге власти, не дав никакого ответа, выпроводили посла.

В начале 30‑х гг. старшим и, безусловно, самым авторитетным казахским ханом считался хан Абулхаир [6]. Под его руководством в течение 20‑х гг. были одержаны значительные победы над соседями и расширена территория казахских кочевий в степи.

Некоторые историки, описывая данный период казахской истории, рисуют довольно стройную структуру Казахского ханства (Казахских ханств). Они делят ханство на три жуза, во главе которых стоят отдельные ханы. Но в реальности самостоятельных улусов было намного больше, чем жузов.

Самые крупные из них. В состав Младшего жуза входили: владение самого Абулхаира, состоявшее из большей части племени алимулы; улус его сына Нуралы, управлявшего племенем байулы; улус султана Батыра [7], которому подчинялась часть алимулинских родов; улус жетыру, которым управляли батыры Бокенбай и Есет.

В Среднем жузе самым крупным считалось владение хана Самеке, которого своим ханом считало большинство аргынских родов. Но не меньшим авторитетом в этом улусе пользовался легендарный бий Казыбек. Ядром другого улуса было племя найман, ханом которого считался хан Кучук, но реальным правителем являлся его брат султан Барак. На границе с кочевьями Младшего жуза часть аргынских родов находилась под управлением батыра Джанибека.

Племена малочисленного Старшего жуза держались обособленно. Их представители не принимали участия в ежегодных курултаях, на которые съезжались все авторитетные вожди Среднего и Младшего жузов. Самым сильным и многочисленным в Старшем жузе являлось племя дулат. Его правителем считался хан Жолбарс, но фактическая власть была сосредоточена в руках знаменитого Толе‑бия.

Ханы избирались на народных собраниях — курултаях. Строгих правил наследования не существовало, на белой кошме могли поднять любого чингизида. Однако чаще всего новым ханом избирался сын либо брат покойного правителя. В начале XVIII в. собственным ханом мог обзавестись даже какой‑нибудь маленький род, но чаще всего хана избирало большое племя.

Высокий статус чингизидов был связан с их инородным происхождением. Они являлись стержнем, вокруг которого могли объединяться разные племена во время конфликтов, поскольку в первую очередь ханы являлись военными предводителями. Не случайно ташкентский мулла Нурмухаммед в 1735 г., рассказывая российским властям о хане Абулхаире, подчеркивал: «Получил себе ханство по случаю вой ны зюнгарских калмык владельца контайши».

Другой важной функцией ханов была также связанная с их происхождением возможность посредничества между племенами по различным вопросам. Как гласит предание, хан Аблай завещал потомкам никогда полностью не разрешать споры и тяжбы среди казахов, чтобы чингизиды не утратили своего влияния.

Третью опору власти, обусловленную статусом потомков Чингисхана, В. П. Юдин назвал чингизизмом. Как отмечал И. Г. Георги, «хану оказывают они, правда, не строгое повиновение, однако ж отменное почтение, как будто священной особе».

Репутация фамилии, родоначальником которой являлся Чингисхан, давала ее представителям большие возможности. Поэтому время от времени казахские чингизиды становились башкирскими, каракалпакскими, кыргызскими, ногайскими, туркменскими и хивинскими ханами. Российские власти в силу старинных традиций также признавали право представителей этой династии претендовать на царский титул.

Но для реальной власти этого, конечно, было мало. Казахские ханы не имели права взимать налоги, не могли вершить суд по своему разумению и не обладали почти никакой реальной силой. В мирное время единственной силой, находящейся в их распоряжении, были немногочисленные отряды туленгутов [8].

Более серьезная власть находилась в руках знати «черной кости», поскольку за каждым бием или батыром стояли тысячи его сородичей и соплеменников. Как писал П. И. Рычков, «двинуть киргизов на

какое-либо дело можно лишь с одобрения многочисленных родовых глав; веление самого хана имеет сравнительно мало значения». Дань, собираемая с сырдарьинских городов и поселений, или подарки, получаемые от иностранных посланников, большей частью доставались именно главам родов и племен.

Биев и батыров, управлявших племенами и родами, никто не назначал и не избирал. Их власть не передавалась по наследству. Человек, прославившийся умом, справедливостью, знанием степных законов и прецедентов, постепенно становился популярен как третейский судья и приобретал репутацию бия. Человек, неоднократно проявивший себя в ходе военных столкновений, становился известен как батыр. Самые выдающиеся бии и батыры в силу своего авторитета со временем приобретали власть над целым родом или племенем и представляли его интересы на народных собраниях, переговорах и т.п. Но и их власть была не безграничной, и им постоянно приходилось подтверждать свое право на первенство. Потеряв репутацию в глазах племени, вождь сразу же терял влияние.

Самые крепкие позиции в общей структуре власти принадлежали находящимся на низовом уровне аксакалам—главам больших семей. В условиях неограниченной полигамии такие отцы семейств располагали десятками, а иногда и сотнями отпрысков, беспрекословно подчинявшихся главе своего клана. Данный вид подчинения являлся не только и не столько данью патриархальным традициям. Старики были носителями драгоценных знаний, без которых в суровых степных условиях выжить было нельзя.

Как пишет Н. Э. Масанов, «чаще всего нормальное функционирование кочевого типа хозяйства обуславливалось в прямом смысле слова, прежде всего, качественно- количественным объемом знаний общественного лидера и каждого индивида. …Как правило, о всех нюансах и особенностях природных циклов, географии расположения сезонных пастбищ, кратчайших и разнообразных маршрутах кочевания, мест водопоя, гидрохимического состава водных источников, циклов продуктивности растительного покрова, степени его поедания и усвоения скотом, процесса нажировки и качества физического состояния животных, атмосферных осадков и паводкового разлива рек, времени установления и схода снежного покрова и о многом другом знали только лишь отдельные аксакалы (седобородые)».

Именно сообщество аксакалов зачастую определяло общественное мнение. Игнорировать их не могли ни ханы, ни бии, ни батыры.

К 1730 г. казахам удалось завершить тяжелую войну с джунгарами, вытеснив их как из Присырдарьинского региона, так и из степей Сары-Арки [9]. На западе за Яик были выдавлены калмыки. Продолжались лишь конфликты с башкирами, которые не удавалось окончить миром. Стороны, устав от войны, решили пойти на переговоры. В знак доброй воли влиятельный казахский батыр Бокенбай оказал содействие в освобождении сорока башкирских семей, проживавших среди каракалпаков. Это были дети и внуки участников башкирского восстания 1662-1664 гг., после поражения бежавших на р. Сырдарью. Здесь они оказались в зависимости от каракалпакских ханов и были обложены ежегодной податью.

Но переговоры зашли в тупик, поскольку не размен пленников и возврат угнанного скота были камнем преткновения, а установление принадлежности территорий. Стороны не могли прийти к согласию, поскольку не без оснований считали себя законными владельцами бывших земель Ногайской Орды. В итоге они решили обратиться к российской императрице как к своеобразному третейскому судье. Летом 1730 г. группа казахской знати во главе с ханом Абулхаиром снарядила в Россию посольство, которое имело на руках прошение, в котором от лица хана говорилось следующее: «Наше заявление к Вашему величеству состоит в том, что с подданным Вам башкирским народом, который находится за Уралом, у нас близких отношений не было. Желая быть совершенно подвластным Вашему величеству, я посылаю своего посланника вместе с Вашим подданным Алдарбаем. Этот Алдарбай требовал посланника от нас к Вашему величеству, и поэтому мы Абулхаир-хан, с подвластным мне многочисленным казахским народом Среднего и Малого жузов, все преклоняемся перед Вами, являемся Вашими слугами и все вместе с простым народом, желаем Вашего покровительства и ожидаем Вашей помощи, чтобы с подданным Вам башкирским народом, находящимся за Уралом, жить в согласии».

Ключевыми словами, повторенными для верности дважды, являлось указание, что башкиры находятся «за Уралом». Здесь имеются в виду горы Южного Урала, занимающие значительную часть территорий современной Башкирии и Челябинской области. Таким образом, казахи просили признать их завоевания и помочь заключить мир с башкирами. Ни о чем большем речь в послании не шла.

Миссией, прибывшей в Россию, было доставлено и устное послание хана Абулхаира. В нем говорилось, что он уполномочен всеми остальными ханами просить принять Киргиз‑Кайсацкую Орду в число подданных ее величества Анны Иоанновны. Это был заведомый обман, поскольку о замысле Абулхаира знало всего несколько батыров из малочисленных родов. Несмотря на изначальную сомнительность подобной инициативы, ханская печать, скреплявшая послание, вызвала доверие у российских властей, и обращение Абулхаира было с удовлетворением встречено в Петербурге. Свою роль сыграли и башкирские батыры, посвященные в планы заговорщиков. 19 февраля 1731 г. Анной Иоанновной была подписана грамота о приеме казахов в российское подданство. Для приведения к присяге новых подданных 30 апреля к Абулхаиру было направлено посольство под началом А. И. Тевкелева. Он был мусульманином по вероисповеданию, владел многими восточными языками и считался одним из самых крупных специалистов в России по взаимоотношениям с азиатскими народами.

В начале июля посольство прибыло в Уфу, где была сделана длительная остановка для завершения всех приготовлений. Здесь к миссии присоединилась группа башкирских старейшин во главе с батырами Алдаром и Таймасом. По их инициативе в казахскую степь были отправлены гонцы, известившие Абулхаира о скором прибытии российского посольства. В ответ казахский хан направил батыра Суиндыка, который заверил российского посланника, что в степи его ждут с нетерпением. Кроме того, казахский батыр принес сенсационную новость: среднеазиатские правители, якобы беспрекословно подчинявшиеся воле Абулхаира, также изъявили желание принять российское подданство.

Получив такие известия, А. И. Тевкелев в сопровождении большой свиты из дворян, драгун, казаков и башкир немедленно двинулся в путь. В ставку хана на р. Иргиз посольство прибыло 6 октября. По прибытии посланника ожидал крайне неприятный сюрприз. При тайной ночной встрече Абулхаир поведал посланнику, что он решил просить российского подданства без ведома других ханов, султанов и вождей «черной кости». Растерявшийся от такой новости,

А. И. Тевкелев стал спрашивать хана о причинах, подтолкнувших его совершить столь грандиозный обман. Абулхаир ответил, что в противном случае его обращение наверняка осталось бы без ответа, в то время как российское подданство является единственным способом разрешить все насущные проблемы.

Самой главной проблемой оказалась потеря присырдарьинских городов в результате казахско‑джунгарской войны. Население этих городов больше не собиралось подчиняться казахским ханам и султанам, а без контроля над городами власть правителей становилась эфемерной. Восстановить власть над Ташкентом и Туркестаном и продолжить борьбу против джунгар мешали непрекращающиеся конфликты с калмыками и особенно с башкирами, не желавшими отказываться от потерянных земель.

Положение казахов существенно осложнялось поддержкой, которую оказывали их противникам яицкие и сибирские казаки. Поэтому казахам был необходим статус российских подданных. «Можно видеть, — замечал Абулхаир, — как Аюка, хан калмыцкой, так и башкирцы, ежели не могут управитца с неприятельми собою, то охранены бывают протекцию Е. и. в. Також-де б и он, Абулхаир-хан, был охранен Е. и. в. протекциею».

Как заверил казахский хан российского посланника, казахи легко согласятся принять подданство, для чего надо подкупить самых влиятельных племенных вождей, и если «знатны старшина на то склонятца… киргис- кайсацкие народы от старшин отстать не могут». А. И. Тевкелев был вынужден согласиться с предложением хана. Но все оказалось не так просто. Вероятно, многие влиятельные старейшины и до прибытия посольства чуяли неладное, поэтому стали препятствовать контактам Абулхаира и А. И. Тевкелева.

После первой встречи в руки казахских джигитов, присматривающих за ханской ставкой, попал башкир Кидряс, провожавший до юрты Абулхаира. Кидряс был связан, утром племенные вожди подвергли его допросу. По словам самого башкира, он, несмотря на угрозы и побои, отговорился тем, что ходил на ханскую кухню поесть мяса. Но, вероятно, Кидряс все-таки проговорился либо старейшины не поверили ему. После допроса они ворвались в ставку Абулхаира, где состоялся весьма неприятный для хана разговор.

В результате жизни хана Абулхаира стала угрожать опасность. Он спешно отправил одного из своих туленгутов к А. И. Тевкелеву, срочно требуя подарков, чтобы задобрить возмущенную знать. Посланник, видимо, не оценив реально обстановку, отказал. Однако вскоре туленгут передал, что без подарков А. И. Тевкелеву грозят серьезные неприятности. Встревоженный посланник пообещал туленгуту лично доставить требуемые подарки. Но к нему пришел представитель старейшин и от их лица потребовал немедленно явиться в ханскую юрту. А. И. Тевкелев был вынужден подчиниться.

При встрече поздним вечером в присутствии старейшин А. И. Тев-келев преподнес Абулхаиру подарки и грамоту императрицы, во всеуслышание объявив ее содержание. После удаления посланника в ханской ставке разгорелся скандал. Абулхаира спасли лишь ссоры между вождями из‑за дележа подарков, оставлять которые хану никто не собирался. Дело дошло до поединков на плетях и саблях.

По всей видимости, эти конфликты привели к расколу среди старейшин. От них решили отделиться около трех десятков биев и батыров. Но в силу малочисленности они не собирались заступаться за хана или посла, несмотря на крайнюю необходимость защиты. Как сообщали А. И. Тевкелеву башкиры, старейшины решили целиком вырезать посольство.

После таких известий посланник устроил совет с предводителями сопровождавшего его башкирского отряда. Он поделился своими тревогами, спрашивая, как можно избежать грозящей опасности. В ответ башкирские батыры заявили, что реальную защиту могут обеспечить только вожди союза жетыру Бокенбай‑батыр, его зять Есет и двоюродный брат Кудайназар.

Такой неожиданный совет, по всей видимости, вызвал серьезные сомнения у А. И. Тевкелева. Он решил отправить человека к Абулха-иру, чтобы просить хана о защите посольства от нападения. К удивлению посланника, от хана также был получен совет обратиться за помощью к Бокенбай‑батыру. Следовательно, между башкирскими старейшинами и Абулхаиром также велись переговоры, ускользнувшие от внимания российского посланника. За помощью к батыру был отправлен башкир Таймас, который еще с башкирско‑казахских переговоров 1730 г. сумел завязать с ним хорошие отношения.

Реакция Бокенбая, который кочевал неподалеку, была незамедлительной. Она свидетельствует, что батыр был полностью посвящен в детали заговора и являлся одним из главных его участников. При встрече с Бокенбаем, Есетом и Кудайназаром, состоявшейся

8 октября, А. И. Тевкелев пытался вести себя в соответствии со статусом посланника великой державы. Он стал объяснять, что убийство российского посланника будет грозить казахам серьезными последствиями.

Такое начало разговора пришлось не по нраву Бокенбаю. Он напомнил собеседнику, что хивинскому хану, вырезавшему большой российский отряд, все легко сошло с рук. Таким образом, было выражено сомнение в беспокойстве России из‑за бесследной пропажи своего посольства.

А. И. Тевкелев пытался объяснить казахскому батыру, почему Россия не смогла отомстить за гибель Бековича‑Черкасского и его солдат, но потом стал умолять Бокенбая спасти ему жизнь. Взамен посланник обещал всевозможные милости и награды от Российского государства, предложил товаров на 500 рублей. Это составляло треть всех подарков, предназначенных для степной элиты.

Перемена тональности в разговоре помогла найти общий язык, Бокенбай согласился взять под свою защиту посланника и способствовать принятию казахами российского подданства. Но эти обещания и демонстративный отказ батыра от подарков вызвали подозрения у А. И. Тевкелева. Он не верил, что «киргиз‑кайсаки» действительно хотят принять российское подданство.

Вечером 9 октября состоялась еще одна их встреча. Батыр сообщил о завтрашнем большом собрании казахских старейшин, на которое будет приглашен и российский посланник. Согласно собственному плану склонения старейшин к присяге, Бокенбай попросил А. И. Тевкелева вести себя уверенно и бесстрашно, обещая личную защиту. Посланник согласился с инструкцией, попросив Бокенбая тайно пройти церемонию принесения присяги, против чего батыр не возражал. Тут же Бокенбай поклялся на Коране быть верным России и стал, таким образом, первым российским подданным среди казахов.

Вряд ли визиты Бокенбая были секретом для остальных родоначальников, поскольку они продолжали препятствовать встречам А. И. Тевкелева и Абулхаира, находящихся под домашним арестом. Но Бокенбаю никто не смог помешать. В эти два дня Бокенбай, Есет и Кудайназар виделись и с Абулхаиром, которому были даны такие же инструкции. Переговоры проходили и с представителями противоположного лагеря, в ходе которых было решено провести курултай. Батыры, воспользовавшись разногласиями в стане «противной партии», сумели переманить на свою сторону некоторых старейшин.

Утром 10 октября начался курултай, который, скорее, можно было назвать судом, поскольку в нем должны были решаться судьбы хана и посланника. Старейшины «с великой яростию и гневом» стали спрашивать у А. И. Тевкелева, с какими целями он прибыл. Посланник повторил сказанное ранее. Эти слова стали основным свидетельским показанием для обвинения Абулхаира, преступившего степные законы: он собирался принять российское подданство без ведома племенных вождей. По этой причине бии требовали смертной казни для своего хана.

Неожиданно для своих судей Абулхаир не попытался оправдаться и заявил, что он просил подданства исключительно в своих интересах, надеясь с помощью российской императрицы укрепить свою власть. Хан добавил, что предпочитает погибнуть, чем пребывать в прежнем состоянии формального монарха, чей статус подобен положению домашней скотины, жизнь которой всецело находится в руках ее хозяина.

После подобной пламенной речи бии вынесли смертный приговор и А. И. Тевкелеву. По их мнению, он прибыл в качестве не посланника, а разведчика, задачей которого было «смотреть киргис-кайсацкого вой ска, и высмотреть» для последующей войны России против казахов. В ответ российский посланник, отличавшийся незаурядными ораторскими способностями, упрекнул старейшин за их неподобающее отношение к представителю великой страны, не нуждающейся в подобных подданных, в то время как казахи, напротив, кровно заинтересованы в ее покровительстве. Завершая речь, А. И. Тевкелев предложил старейшинам в случае окончательного отказа от принятия российского подданства немедленно отпустить его на родину.

Эти слова, конечно, ничего не значили для биев, их мнение не изменилось. Но взявший слово батыр Бокенбай заявил, что от имени своего рода желает принести присягу на верность Российской империи, и предложил Абулхаиру пройти эту церемонию первым. Хан принес клятву на Коране. Затем эту процедуру повторили Бокенбай, Есет, Кудайназар и еще 27 старейшин, которых батырам удалось привлечь на свою сторону. Таким образом, суд был сорван.

Конечно, большинство старейшин оставалось при своем мнении, его не удалось поколебать ни подарками, ни уговорами. «А протчие киргис-кайсацкие старшины, — сообщал в своем журнале А. И. Тев-келев, — большая часть не присягали, стали быть противны, и потом отослали ево, Тевкелева, в свой обоз». Но в отличие от конфликта с Абулхаиром, располагавшим разве что парой сотен туленгутов, ссора с влиятельными батырами, за спинами которых стояли все роды жетыру, была чревата опасными последствиями. Поэтому выступление Бокенбая не переросло в побоище. Смертные приговоры для хана и посланника не были утверждены.

Истинные причины, подтолкнувшие Абулхаира к принятию российского подданства, были достаточно прозрачны. А. И. Тевкелев отмечал, что «подлинное намерение Абулхаир-хана чрез многие разговоры узнал, и он мне объявил, чего ради он один без согласия других просил быть в подданстве всероссийском: первое—ханы у них несамовластные, второе ненаследные, а он, Абулхаир-хан, желает, чтоб протекциею Е. и. в. быть ему самовластным и дети б ево по нем были наследники, так как Аюка-хан волен над своими калмыками».

Те же расчеты подтолкнули к принятию российского подданства и других чингизидов в обмен на поддержку. 3 декабря того же года российским подданным пожелал стать сын покойного хана Каи-па султан Батыр, обладавший значительным влиянием в Младшем и Среднем жузах. Вместе с ним присягнул старший сын Абулхаи-ра Нуралы, который являлся самостоятельным правителем улуса. 19 декабря присягу на верность России принес хан Среднего жуза Самеке [10].

Несмотря на присяги ханов и султанов, большинство старшин, то есть биев и батыров, являвшихся реальной властью в степи, продолжали относиться крайне отрицательно ко всему происходящему. А. И. Тевкелеву едва удалось сохранить свою жизнь, год спустя он был вынужден тайно бежать в Россию. Российские власти к тому времени собирались выкупать пропавшего посланника.

Несмотря на пережитые мытарства и сомнительные результаты, вернувшийся из казахской степи А. И. Тевкелев вел себя как триумфатор. Как он утверждал, в личном разговоре с ним во время Каспийского похода Петр I говорил о необходимости, не считаясь с издержками, хотя бы формально оформить над казахами российский протекторат, поскольку их земли являются ключами и воротами в Азию. Получалось, что А. И. Тевкелев, привезя тексты присяг с тамгами казахских правителей, полностью выполнил наказ покойного государя.

Дополнительную весомость его утверждениям добавляло прибытие вместе с ним в Санкт-Петербург сына Абулхаира — султана Ералы. Вдогонку за ними в Россию приехали посланцы из казахского Старшего жуза, которые также просили российского подданства. Прошение было подписано влиятельными представителями этой части казахской элиты — Кодар-бием, Толе-бием, Сатай-батыром и Хангельды‑батыром.

Это произвело положительное впечатление на правительство, оно решило незамедлительно приступить к освоению края. Прошения казахских правителей были удовлетворены: казахи были признаны народом, находящимся под имперской протекцией. При этом все казахские улусы продолжали считаться самостоятельными владениями, контакты с которыми осуществляются через Коллегию иностранных дел.

В соответствии с прошением Абулхаир-хана было решено воздвигнуть новый город на границе с казахской степью. Для этого была образована Оренбургская экспедиция, главой которой был назначен И. К. Кириллов. В послании Анны Иоанновны подчеркивалось, что город этот строится прежде всего для хана Абулхаира. Границей между империей и казахскими владениями в соответствии с пожеланиями новых подданных провозглашался Яик (Урал). Таким образом, российской императрицей были признаны итоги казахско-башкирских и казахско‑калмыцких столкновений 20‑х гг. XVIII в.

Конечно, императрица вряд ли представляла историю противоборства степных народов за земли современного Западного Казахстана. Но подготовившие данное решение российские чиновники И. К. Кириллов и А. И. Тевкелев хорошо понимали сложность задачи. Казахи так просто не расстанутся с завоеванной (с их точки зрения, отвоеванной) территорией, и самостоятельно справиться с ними калмыки и башкиры не смогут. Даже при успешной координации действий яицких казаков, калмыков и башкир для вытеснения казахов обратно за Эмбу пришедшие на данную территорию кочевые улусы окажутся в чрезвычайно уязвимом положении из‑за отсутствия условий для защиты. Таким жестом российские власти повышали доверие к себе среди новых подданных, демонстрируя им выгодность сотрудничества с Россией. Правда, побывавший в Петербурге сын Абулхаира султан Ералы был оставлен в качестве аманата (заложника).

Достижения Абулхаира произвели очень сильное впечатление на степную элиту. В начале 1734 г. российского подданства вновь попросил хан Самеке. Под влиянием приближенных он отказался от присяги и ранее совершил два неудачных

...