Читать бесплатно онлайн книгу Дотронуться до сердца
Иллюстрация на обложке Анны Донкиной (Ruru.na)
Иллюстрации на форзаце и нахзаце Альруника
Дизайн оформления Надежды Кривошты
Артемкина Д.
Дотронуться до сердца: повесть/ Дина Артемкина. — М. : Махаон, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Первые чувства. Книги о любви).
ISBN 978-5-389-33199-0
12+
Милене четырнадцать, и она страшно переживает, что может потерять интерес своего друга Федора. Но занятия в театральной студии — отличный шанс сблизиться, ведь там парень проводит все свое свободное время. Неожиданно для себя Милена оказывается в центре внимания и получает поддержку от Саши, талантливого актера из Санкт-Петербурга. Федор, мечтающий стать режиссером, испытывает к Милене смешанные чувства. Он боится снова быть преданным — прошлый опыт с другой девушкой очень его ранил. Наблюдая за тем, как Милена сближается с Сашей, он начинает прятаться под маской равнодушия. Но к чему приведет такое поведение?
© Дина Артемкина, 2026
© Оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
«Махаон»®
Моим родителям
с благодарностью и любовью
НЕ всегда удается найти ту самую точку отсчета, момент, когда зародилась история. Но как это было с «Фестивалем иллюзий», я прекрасно помню.
— Ты уже пишешь продолжение? — спросила Юлия Кузнецова, писатель, которая может похвастать не только собственными книгами, но и теми, на которые она вдохновила других.
До этой секунды я не думала ни о каком продолжении. Милена и Федор, герои повести «Остров внутри», стояли посреди арт-галереи, держались за руки, и я знала, что их ждут примирение после ссоры и долгие сердечные отношения. Но, читая сообщение Юлии, — наверное, так из точки распахивается галактика! — я увидела театральный фестиваль и его участников, нарушающих хрупкое равновесие в отношениях героев и в жизни театральной студии.
С этой секунды история начала разворачиваться сама собой. Мне стало интересно поразмышлять, как складываются отношения в паре, где у парня и девушки разные интересы. Как из секретов и недомолвок вырастает стена отчуждения. И как театральная иллюзия влияет на дружбу и любовь.
Творчество растет из живой жизни, из обыденных событий, переживаний и происшествий. Но и жизнь — чувства, мысли, поступки — меняется под воздействием творчества. И в театре этот взаимообмен особенно важен и заметен. Сумеют ли Милена и Федор сохранить чувства, оказавшись на одной сцене?
МИЛЕНА поднялась по лесенке в три ступени и вышла на середину сцены. В лицо ударил свет прожектора. Она вскинула руку, чтобы прикрыть глаза, но усилием воли отвела ее. Она сейчас актриса. Значит, нужно играть. А не защищаться от слепящего света. Там, за фонарем, ее друзья, вся театральная студия. Во втором ряду слева сидит Федор, но его, как и остальных, не разглядеть из-за яркого света прожектора. Остается только верить, что они там и ждут ее выступления. Но что им сказать? Все слова выветрились, как песок из прибрежной ложбины. Из зала раздались аплодисменты. Чтобы успокоиться, Милена шагнула вглубь сцены, в полумрак, нащупала в кармане пульт от колонки и сделала глубокий вдох. А затем вынырнула вперед, в световое пятно. Села на пол спиной к зрителям, спрятала голову в колени — плотный упругий комок.
— «В пустыне жил камень, — произнесла она громко. — Сотни лет лежал он под палящим солнцем. А потом зацвел».
Когда читаешь со сцены чужой текст — это одно. Можно присоединиться к мнению автора или иронизировать. Можно критиковать и посмеиваться. Какую стратегию ни выберешь, это не твои слова. Ты разделяешь ответственность с автором текста. Другое дело — вот такие этюды, где за чужой текст не спрячешься. Здесь ты сам автор, актер и режиссер. Поэтому выступление и пугало Милену.
— «А потом зацвел, — она выбросила вверх правую руку. — „Смотрите‚ смотрите, камень цветет“, — зашептались другие камни. Но цветок не обратил на них внимания, он был сильным, любопытным и хотел расти».
Милена потихоньку раскрыла ладонь. Сейчас она поднимется на ноги, вытянется в полный рост. Стройная, в черном спортивном комбинезоне с рыжими волосами, собранными в пучок, сама станет похожа на диковинный цветок. А потом она начнет танцевать. Первый раз в жизни станцует на сцене. Милена пошарила левой рукой в кармане — пора было включать музыку. Она выбрала ритмичную завораживающую мелодию, под такую и асфальт зацвел бы. Но пульт не находился. А ведь только что был на месте. Неужели она перепутала?.. Так и есть. Пульт в правом кармане, левой рукой не дотянуться. А правая замерла над головой в ожидании танца. Из зала послышалось шушуканье, а затем громкий шепот:
— Я сама не знаю!
Кто-то рассмеялся, кто-то захлопал в ладоши. Милена опустила руку-цветок, замерла на мгновение, а затем‚ не поднимая головы‚ спустилась в зрительный зал. В ушах шумело, ноги дрожали, как после приседаний на физкультуре.
— Ты чего? — спросил Федор, когда она плюхнулась рядом с ним. — Растерялась?
В полумраке карие глаза Федора казались большими, встревоженными. Милена кивнула. Ему она потом все расскажет.
— Следующий! — объявила Анжела.
На сцену взбежала Вероничка, как всегда энергичная, стремительная. Сейчас на ней было черное пальто, явно с плеча Егора или еще кого из парней.
— Уберите рампу, пожалуйста! — попросила она. — Петя, плиз, подсвети стремянку.
Милена шумно выдохнула. Почему, интересно, она не догадалась выключить прожектор? Смотреть этюд Веронички не хотелось. Сейчас бы потихоньку выбраться из зала, сесть с ногами на подоконник между этажами и смотреть на капли дождя, что оставляют за собой на стекле прозрачные дорожки.
Вероничка расхаживала по сцене с видом человека, который страдает манией преследования. Обычно они не ставили сольные этюды, работали в команде, по три-четыре человека. И всегда выходило замечательно. За двадцать минут, что Анжела давала на подготовку, успевали придумать концепцию, распределить роли, прорепетировать этюд. Хотя откуда ей знать, что тут происходит обычно? Она занимается в студии с января, всего два месяца.
Ставить этюды вместе с остальными ей даже нравилось. Милене хорошо давалась командная работа. Она подхватывала чужие идеи, развивала их, за пару минут умудрялась подобрать подходящий реквизит. Когда они ставили этюд по «Преступлению и наказанию», вместо топора она вручила великану Пете теннисную ракетку. Он неловко перекладывал ее из ладони в ладонь. Все тогда давились от хохота.
Федор на соседнем кресле довольно хмыкнул. Милена проследила за его взглядом: Вероничка, оказывается, забралась на стремянку, стоявшую в глубине сцены, сидела на верхотуре и смотрела в конец зала такими глазами, будто видела вереницу призраков. Бывают лица — хоть плачь, хоть зевай, человека это не испортит. Вероничка скривилась в гримасе отчаяния, но оставалась все такой же хорошенькой. Встала на ноги, поспешно оглянулась и снова посмотрела в зал. Взгляд ее был совсем затравленным, заметно даже в рассеянном свете. Что она собирается делать? Неужели сиганет со стремянки? Весь зал замер в ожидании. Да, Вероничка прирожденная актриса! А она даже простенький танец станцевать не сумела.
После занятия Федор, как обычно, провожал Милену домой. Дворец культуры, где они занимались, был в пяти минутах ходьбы от ее двора. Поэтому Милена и пошла в студию. Федор пропадал там все свободное время. И теперь ему не приходилось выбирать между Миленой и театром.
Они медленно брели по улице. Дождь прекратился. На мокром асфальте мерцали отражения фонарей и сигнальных огней машин. Воздух был по-весеннему теплым, и, хотя стояла только середина марта, снег уже сошел — непривычно рано для Екатеринбурга. Только под деревьями еще виднелись почерневшие слежавшиеся сугробы. Милена крепко держала Федора за руку и ждала, когда он заговорит о ее провале. Но Федор молчал, и тогда Милена спросила сама:
— Это был самый ужасный этюд за всю историю театра?
Федор ответил не сразу. И она успела подумать: он не понял, о чем речь, а значит, ничего страшного не случилось. Но через мгновение Федор заговорил:
— Вот еще! С каждым может случиться. Когда Ренатик первый раз на сцену вышел, вообще все слова забыл, стоял и повторял «Я… это… Я… это…»
Федор засмеялся.
— Но я же не в первый. И вообще! — Милена высвободила руку из его ладони. — Каждый может карман перепутать.
— Конечно! Я об этом и говорю! — Федор поймал ее ладонь. — Не переживай! К лету еще намострячишься! На острове задашь им жару.
— Меня теперь вообще не возьмут на остров! Я бездарность.
— На комплименты напрашиваешься? — Федор притянул ее к себе и легонько боднул.
Идти в обнимку было неудобно, но Милена не высвободилась, подстроилась под его шаг.
— А зачем вообще Анжеле это понадобилось? Моноэтюды эти.
— А смысл действия сего известен лишь нашему режиссеру!
— Да ладно, ты всегда в курсе ее дел, Федь!
— Тебе так кажется. Смотри, у вас на кухне свет горит.
— Вот так неожиданность! — подыграла ему Милена.
— А у меня для тебя… — Федор скинул рюкзак и, порывшись в нем, извлек два кругляша. В свете фонаря они блеснули отраженным светом. — Муми-тролль или Снорочка?
— Что? — хихикнула Милена.
— Муми-тролль или Снорочка? — повторил Федор. — Выбирай!
— Они парные! — Милена разглядела в кругляшах знакомые мордочки.
— Ага, это фликер, — объяснил Федор. — Светоотражатель. Будет о тебе заботиться.
— Как?
— Защитит от машин на ночных улицах.
— Ну, пусть Муми-тролль, — улыбнулась Милена.
Федор торжественно вручил ей фликер.
— А ты со Снорочкой будешь ходить?
— Или Снорочка со мной.
— Смотри, как бы я не заревновала!
— Пока, кудрулька. — Федор поцеловал ее.
— Пока, — прошептала Милена.
Нужно было идти домой, делать домашку, готовиться к занятию в архитектурной школе. Нужно… Но так тепло было стоять в объятиях Федора, чувствуя его дыхание в волосах, что Милена забыла и про домашку, и про все остальное.
АНЖЕЛА руководила театральной студией восемь лет. И все это время мама Милены, ее однокурсница, брала дочку на спектакли и не встречала особого интереса. А в последние год-два Милена и вовсе отказывалась ходить на премьеры. Поэтому мама удивилась, когда в декабре дочь сообщила, что идет в театральную студию.
— Тебе ведь не понравилось, как она вела лабораторию на острове.
— Да нет, норм, — пожала плечами Милена.
Театральная лаборатория была, конечно, очень уж… креативной. Зато там Милена познакомилась с Федором и Тасей.
Мама прищурилась:
— Вы с Федей и так каждый день видитесь.
— Ну, мам, при чем тут это?
Но пунцовые пятна на шее Милены говорили, что очень даже при чем.
— И вообще! С Федором видимся, а с Тасей совсем редко!
— А как ты будешь совмещать с архитектурной школой? Со шведским?
— Ну, как-нибудь буду…
С того разговора прошло три месяца, и пришлось признать, что совмещать оказалось не просто. Шведский язык она почти забросила, не хватало мотивации. Но занятия в школе при Архитектурном университете не пропустила ни разу. Конечно, осенью, в девятом классе, нагрузки прибавится. Но об этом Милена и думать не хотела. В театралке она проводила три-четыре вечера в неделю, а потом до полуночи готовила уроки. И все бы ничего, если бы актерское мастерство легко ей давалось.
Милена вздохнула. Как-нибудь… Вот и выходило как-нибудь. Впрочем, сегодняшние эскизы ей нравились. Нужно будет вечером еще порисовать. Она положила маркеры и рисунки в папку, попрощалась с Инной Юрьевной и сокурсницами и, накинув куртку, спустилась по скрипучей лестнице.
Друзья ждали ее в пиццерии напротив Пряника — так в городе прозвали коричневый, с деревянными завитушками, особняк, в котором располагалась архитектурная школа. Милена, на ходу застегивая куртку, поспешила к пешеходному переходу. После вчерашнего ливня город был свежим, дерзким. Весеннее солнце отражалось в лужах, из литературного квартала доносились басы уличных музыкантов. Ветер потянул к себе папку, растрепал рыжие кудри, Милена подставила лицо солнцу и рассмеялась. Пусть все идет своим чередом, как-нибудь устаканится.
В пиццерии, как обычно, было многолюдно. Неужели ребятам не хватило места? Милена собиралась позвонить Федору, но увидела, как Тася машет ей из-за столика в глубине зала.
— А вот и прекрасная воительница за красоту в каменных джунглях! — улыбнулся Ренат, и широкое скуластое лицо стало совсем круглым.
— Привет и тебе, о великий шутник!
Тася встала из-за столика и обняла Милену.
— Мы заказали вегетарианскую. Пойдет?
— Ну, раз уже заказали. Кому деньги отдать?
— Мне! И побольше! — хохотнул Ренат.
— Не слушай его! Федя платил.
Милена протиснулась на диванчик, где сидел Федор. Он отложил планшет, в котором что-то печатал, и чмокнул ее в щеку. С его рюкзака поглядывала Снорочка, подружка Муми-тролля, и Милена заулыбалась.
— Как там волшебный осьминог? — спросил Ренат и шумно потянул газировку через трубочку.
— Ты про макет детской площадки? — спросила Милена. — Там не осьминог, а…
— Ну и где он?
— Нету. На выставку забрали. Мы сегодня новую работу начали. — Милена положила папку за спину.
— Покажешь? — спросил Федор.
— Потом. А вы что делаете?
Она посмотрела на планшет в центре стола. На экране виднелась табличка с городами.
— Да тут Анжела… — Тася бросила быстрый взгляд на Федора. — В мае театральный фестиваль будет. И Анжела…
Тася пришла в театр немногим раньше Милены — сразу после летней лаборатории на Ежином острове‚ — а знает всегда больше. Все вокруг как будто дружили крепче, любили сцену сильнее, знали что-то, чего не знала она. Милена попыталась улыбнуться, чтобы скрыть огорчение. К счастью, к столику подошла официантка. Она водрузила на середину стола пиццу со скворчащим сыром. Федор едва успел убрать планшет на диван.
— Налетай! — Ренат схватил самый большой кусок пиццы. — Ай, горячо!
— А вот не надо торопиться! — Тася деловито вытерла руки влажной салфеткой.
Милена и Федор потянулись к одному и тому же куску и, переглянувшись, засмеялись.
— Бери, — сказал Федор.
— Нет, ты бери!
— Ой, ну началось! — Тася закатила глаза. — Ты про фестиваль будешь слушать или как? В Екатеринбург приедут разные студии, подростковые и молодежные. И Анжела придумала, что у каждого коллектива будет свой куратор. Правда, нас в студии много. Больше, чем коллективов.
— То есть будет отбор? — спросила Милена.
— Уже был, — сказал Ренат, запихивая в рот кусок пиццы.
— Вчерашние этюды? А почему она сразу не сказала?
— Да нет, — отмахнулась Тася. — Это для другого…
— А что, все хотят быть кураторами? — перебила Милена.
— Это круто! — ответил Ренат. — Ходишь повсюду с гостями. Нас на фестивале в Омске такие классные девахи курировали.
— Эй! — Тасины глаза гневно сверкнули. — Что-то ты об этих девахах не рассказывал!
— А чего про них рассказывать? Это год назад было, — Ренат подмигнул Тасе. — А еще кураторам освобождение от школы дают!
— Фестиваль на майские праздники придется, — сказал Федор. — Так что освобождение нам не светит.
Милена коснулась погасшего экрана.
«Омск — Вероника. Москва — Ренат. Санкт-Петербург — Федор. Челябинск — Виля. Тюмень — Петя».
— Ты не расстроилась? — Федор коснулся ее руки.
— А должна? — фыркнула Милена.
— Если хочешь, будешь мне помогать.
— У меня на сцене коленки трясутся. Куда уж мне в кураторы?
— Это потому‚ что ты сосредоточена на том, чтобы что-то показать. Если на внутреннем состоянии сконцентрироваться, вообще забываешь о зрительном зале. Попробуй в следующий раз…
— Федя, перестань, — попросила Милена.
— Просто сосредоточься на ком-то одном и рассказывай все ему.
— Какие еще будут предложения?
Федор на секунду застыл.
— Я просто хочу помочь. Понимаю, каково это — растеряться.
— Я уже говорила: просто карман перепутала.
— Так об этом и речь! На сцене такое постоянно… Приходится выкручиваться!
— Я советов, кажется, не спрашивала!
Федор запустил пятерню в темные волосы, усмехнулся.
— Так, тут всем по два куска! — сказал Ренат. — Лопайте скорей, а то я за себя не отвечаю!
— Съешь мой, если хочешь, — тихо сказала Тася.
— Вообще не понимаю, что постановка одного этюда может сказать о тебе как об организаторе, — сказала Милена и сложила пополам салфетку.
— Так этюды не для фестиваля, — попыталась вклиниться Тася, но Федор и Милена даже не услышали ее.
— Если человек может за двадцать минут собраться и организовать себя, то, поверь мне, это многое о нем говорит!
— А если не может, тоже говорит? — Милена отодвинулась от него и сложила руки на груди. — Ясно!
— Ребят, да ладно вам! — жалобно сказала Тася. — Федя, ну скажи ей про новый спектакль!
Но Милена уже встала из-за столика.
— Знаете, я не хочу сегодня гулять. Лучше потренируюсь концентрироваться на внутреннем состоянии.
— Мила, ты куда? — Тася всплеснула руками. — Федя! Ну ты и душнила!
Ответ Федора утонул в шуме пиццерии. Милена спешила к выходу.
