Читать бесплатно онлайн книгу  Фантом

автор Леонид Мацуй

Оглавление

ГЛАВА 1

Село, в котором родился Леонид, не имело названия на картах. По крайней мере, он никогда не видел его ни на одной бумаге, ни на одном указателе. Старожилы называли его просто «у нас», а приезжие, которых здесь почти не бывало, обозначали его в разговорах как «там, за лесом». И этого было достаточно. Каждый знал, о чём речь, когда кто-то говорил: «В селе».

Это была небольшая россыпь домов, разбросанных по склонам холмов, с запада окаймлённая густым лесом, а с востока упиравшаяся в поле, которое летом колыхалось от ветра, а осенью становилось серым и мёртвым, как старая простыня. Дороги здесь были грунтовыми, и в дождь они превращались в жидкую грязь, в которой вязли даже сапоги. Леонид помнил, как возвращался из школы с мокрыми ногами, чувствуя, как вода просачивается сквозь стоптанные подошвы, и знал, что мать не скажет ни слова, потому что новые сапоги ей было не на что купить.

Дом, в котором он родился, стоял на краю села, почти у самого леса. Он был старым, с просевшей крышей и крыльцом, которое перекосилось настолько, что каждый раз, когда Леонид наступал на первую ступеньку, она жалобно скрипела, будто просила пощады. Стены дома когда-то были светло-серыми, но годы сделали их тёмными, почти угольными. Окна смотрели на мир мутными стёклами, через которые свет проникал с трудом, и внутри всегда было сумрачно, даже в солнечный день.

Отец Леонида, Виктор, был человеком молчаливым и тяжёлым. Он работал на ферме, вставал затемно и возвращался глубоко вечером, когда небо уже успело налиться чернотой. Леонид редко видел его лицо при дневном свете; он привык запоминать отца по запаху — машинное масло, сено, сухая земля и лёгкая горчинка дешёвого табака. Отец не обнимал его, не гладил по голове. Иногда, когда он проходил мимо, он мог положить тяжёлую ладонь на плечо Леонида и сказать: «Ничего, сын. Вырастешь — поймёшь». Леонид не знал, что именно должен понять, но кивал.

Мать, Клавдия, была совсем другой. Тихая, с бледным лицом и руками, которые никогда не знали покоя, она двигалась по дому бесшумно, как тень. Она стирала, гладила, мыла полы, ставила тесто, закрывала окна на ночь и открывала их утром, даже если за окном шёл дождь. Леонид часто ловил её взгляд, когда она думала, что никто не смотрит. В этом взгляде было что-то такое, что он не мог назвать, но что пугало его. Позже, уже взрослым, он понял: это была усталость, которая не проходит ни после сна, ни после отдыха. Это было чувство, что ты живёшь не свою жизнь.

По ночам, когда дом затихал, Леонид иногда слышал её плач. Она плакала тихо, почти беззвучно, так, что если бы он не знал, он мог бы подумать, что это ветер гуляет в трубах. Но он знал. Он лежал на своей кровати, глядя в чёрный потолок, и слушал. Ему хотелось войти к ней, сесть рядом, что-то сказать. Но он не знал, какие слова могли бы её утешить. И он оставался лежать, слушая её дыхание, пока она не затихала.

Школа в селе была такой же старой, как и всё остальное — одноэтажное здание с облупившейся краской и коридорами, которые пахли казённым мылом и промокшей одеждой. Леонид учился здесь с первого класса, и за все эти годы ни один учитель не запомнил его имени. Для них он был «тот мальчик, который молчит», или «Петров с последней парты». Он не обижался на это; он привык, что его не замечают.

Его одноклассники были другими. Громкими, подвижными, почти всегда готовыми посмеяться над тем, кто не такой, как они. Они бросали бумажки, рисовали на партах, перешёптывались на уроках и называли его «чокнутым» за то, что он смотрел в окно, а не на доску. Иногда кто-то из них толкал его в коридоре, когда проходил мимо, и говорил: «Дорогу не видишь?» Леонид не отвечал. Он просто шагал дальше, убирая руки в карманы и опуская голову. Он знал: если он ответит, они не отстанут. Лучше просто быть невидимым.

Единственным человеком в школе, который разговаривал с ним по-настоящему, был Павел Журавлёв. Павел был таким же тихим и незаметным, как и Леонид, но в нём чувствовалась какая-то внутренняя твёрдость, которой Леонид себе никогда не мог представить. Павел не боялся смотреть в глаза старшеклассникам, не боялся молчать, когда другие смеялись, и не боялся быть тем, кем он был. Леонид не знал, как Павлу это удавалось, но он знал, что рядом с Павлом ему было легче дышать.

Они встретились на перемене в четвёртом классе. Леонид стоял у окна на втором этаже, глядя на серое небо, и чувствовал, как внутри него поднимается знакомая тяжесть. Павел подошёл и встал рядом, не сказав ни слова. Они стояли так несколько минут, пока Павел не спросил: «Тоже не любишь это всё?» Леонид не понял вопроса, но кивнул. С тех пор они часто стояли у этого окна вместе. Иногда они говорили о школе, о домах, о том, что за лесом, наверное, есть другие города, где люди не смотрят на тебя так, будто ты с другой планеты. Иногда они молчали. Но даже в молчании было что-то важное. Что-то, что Леонид не мог объяснить словами.

Отец Павла работал в лесничестве, и иногда брал мальчиков с собой. Они ходили по тропам между сосен, слушали, как ветер шумит в кронах, и собирали грибы. Леонид любил эти дни. В лесу он чувствовал себя не чужим. Деревья не смотрели на него с осуждением, не шептались за спиной. Они просто стояли, высокие и молчаливые, и Леонид был среди них — ещё один молчащий.

Однажды, когда они возвращались домой, Павел сказал: «Я хочу уехать отсюда». Леонид посмотрел на него и не удивился. Это было то, о чём они оба думали, но никогда не говорили вслух. «Я тоже», — ответил Леонид. Они не стали строить планов. Они просто знали, что это случится. Когда-нибудь.

Время шло. Осень сменялась зимой, зима весной, и Леонид всё чаще замечал, что отец стал ещё тише, мать — ещё бледнее, а дом — ещё холоднее. Он не знал, что в этом доме он проживёт недолго. Что однажды ночью проснётся от запаха дыма, а через несколько часов не останется ничего — ни стен, ни крыши, ни голоса матери, которая никогда не говорила ему, что она его любит. Он не знал. Он просто жил, как живут все в этом селе — ждал, когда что-то случится, и боялся, что ничего не случится. А оно уже случилось. Просто никто не сказал ему об этом.

ГЛАВА 2

Он не помнил, как вышел из села. Было утро, серое и холодное, когда он открыл глаза на земле, покрытой инеем. Он лежал на животе, прижавшись щекой к мёрзлой траве, и чувствовал, как тело дрожит от холода. Всё болело. Грудь, голова, ноги, даже пальцы, которые он не чувствовал уже несколько часов. Леонид приподнялся на локтях, осмотрелся и понял, что не знает, где находится. Вокруг был лес. Густой, чёрный, с голыми ветвями, которые тянулись к небу, как сломанные пальцы. Земля под ногами была влажной, покрытой прошлогодними листьями и мелким снегом, который выпал ночью и ещё не растаял. Леонид попытался встать, но ноги не слушались. Он упал обратно на колени, схватившись за ствол ближайшего дерева, и замер. Он вспомнил. Дом. Огонь. Крики, которые он никогда не слышал раньше. Отец, который пытался войти в горящую комнату, и мать, которая выбежала на крыльцо с мокрым полотенцем в руках, но уже не могла никого спасти. Леонид видел это. Он стоял на улице, босиком, в одной рубашке, и смотрел, как пламя пожирает его комнату, его кровать, его книги, его игрушки, которые он не любил, но которые были его. Всё это исчезло за несколько минут. А потом дом рухнул, и наступила тишина. Соседи стояли вокруг, молчали и смотрели. Кто-то держал ведро, кто-то — лопату, но никто не пытался тушить пожар. Все знали: когда дом горит так, его уже не спасти. Леонид видел их лица. Серые, уставшие, почти равнодушные. Они смотрели на него, но никто не подошёл, не обнял, не сказал «иди к нам». Он был один.

Он не знал, как оказался в лесу. Может быть, он побежал, когда увидел, что последнее бревно рухнуло в огонь. Может быть, он просто ушёл, и никто не остановил его. Теперь он стоял на коленях, держась за ствол дерева, и пытался понять, что делать дальше. У него не было ни денег, ни еды, ни тёплой одежды. Он был в том, в чём выбежал — старая рубашка, тонкие штаны, босые ноги. Иней на земле не таял, и каждый шаг отдавался болью в пятках, но он не мог остановиться. Если он остановится, он замёрзнет. Если он замёрзнет, он умрёт. А умирать он не хотел.

Он пошёл вперёд, пробираясь между деревьями, не разбирая дороги. Лес был густым, и свет едва пробивался сквозь кроны. Ветки хлестали по лицу, оставляя на коже царапины, но он не чувствовал боли. Он думал о Павле. Павел должен быть в Краслево. Он знал это. Павел жил там, работал, дышал. И если кто-то мог помочь ему, то только Павел. Дорога в Краслево заняла несколько дней. Леонид не считал часы, он просто шёл, останавливаясь только тогда, когда ноги отказывались двигаться. Он пил воду из ручьёв, ел кору с деревьев и иногда находил грибы, которые, как он надеялся, не были ядовитыми. Ночевал он под открытым небом, прижимаясь к стволам деревьев, чтобы не замёрзнуть. На третью ночь он наткнулся на заброшенную хижину. Она стояла на краю леса, почти скрытая плющом, но дверь была открыта. Леонид вошёл внутрь и упал на земляной пол. Заснул он мгновенно, не чувствуя ни холода, ни голода, ни боли. Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. «Ты живой?» — спросил чей-то голос. Леонид открыл глаза и увидел человека. Старого, с седой бородой, в выцветшей телогрейке, с ружьём за спиной. Он смотрел на Леонида настороженно, но без злобы. «Я…» — начал Леонид, но голос его сорвался. «Тебя зовут как?» — спросил старик. «Леонид». Старик долго молчал. Потом кивнул. «Я — дед Архип. Живу в Краслево. Ты оттуда?» — «Я ищу друга, — сказал Леонид. — Павла Журавлёва». — «Павла Журавлёва?» — переспросил Архип. — «Знаю такого. Говорят, он работает на лесопилке. Я провожу тебя». Они вышли из хижины на рассвете. Леонид смотрел, как старик идёт впереди, опираясь на палку, и впервые за несколько дней почувствовал что-то похожее на надежду. Наверное, это и есть спасение, подумал он. Не тогда, когда кто-то решает твою судьбу, а когда просто появляется человек, который говорит: «Я провожу тебя».

Дед Архип не говорил лишнего. Он шёл впереди, опираясь на палку, и иногда останавливался, чтобы подождать Леонида. Старик знал лес как свои пять пальцев: он обходил болота, срезал петли троп, и через несколько часов они вышли на дорогу, которая вела в посёлок. Краслево оказалось больше села, но ненамного. Несколько улиц с деревянными домами, магазин с облупившейся вывеской, лесопилка на окраине. В воздухе пахло смолой и дымом, а с дороги было видно, как за домами поднимаются холмы, поросшие соснами. Леонид шёл за стариком, оглядываясь по сторонам, и пытался запомнить каждую деталь. «Вот мой дом», — сказал Архип, останавливаясь у покосившегося забора. — «Заходи». Дом был маленьким, но аккуратным. Внутри пахло сухими травами и старой древесиной. У печи стоял ст