Читать бесплатно онлайн книгу Стражи миров
Часть первая
Путь к себе
Глава 1
Ночь Трёх Лун
«Чара?» — послышался негромкий оклик, и она, вздрогнув, открыла глаза. В доме было очень тихо. «Сегодня! Они прилетят сегодня!» — радостная мысль встряхнула её, прогоняя остатки сна. Ветхая серенькая занавеска, отделяющая топчан от остального жилища, таяла во мраке. Легко ступая босыми ногами по скрипучим половицам, Чара пересекла тёмную комнату и бесшумно выскользнула на широкое скособоченное крыльцо. Утро только занималось, первой огненной полосой высветив далёкий горизонт.
Разрезая крыльями предрассветную тьму, запоздалая ночная птица торопилась к густому лесу на краю долины. Она бесшумно скользнула над огромным, спящим в тумане лугом; над старым бревенчатым домом, стоящим на самой макушке пологого холма; над девушкой в полотняной рубахе, застывшей на крыльце.
Чаре исполнилось шестнадцать прошлой зимой, но, глядя на худенькую, угловатую фигурку с едва наметившимися холмиками грудей, на бледное заострённое личико, угадать возраст было сложно. И только глаза, сияющие изумрудным блеском, чудесным образом оживляли невыразительный облик, делая её почти хорошенькой. Налетающий ветерок теребил длинную прядь волос, выбившуюся из неплотной, совсем светлой косы. Девушка не отрываясь смотрела вниз, сжимая у груди, словно в немой молитве, сухие, в цыпках, руки. Сердце билось всё быстрее, подгоняя время: «Сегодня!» Какие-то часы отделяли шесть лет ожидания от того, что должно было случиться — не могло не случиться! — будущей ночью.
Чара поёжилась. Босые ноги застыли на отсыревших за ночь ступенях. В доме звякнула посуда — значит, уже проснулась мать. Девушка вздохнула и вернулась к бесконечной рутине своей пресной, словно сухая лепёшка, жизни.
Тинка, деревенский пастушок и её единственный приятель, как всегда, ждал у колодца.
— На Лугу палаток понаставили, тьма! — радостно сообщил он, подхватив пустые вёдра. — И музыканты будут! Ты как, решилась?
Он был крупным, нескладным и сильно шепелявил из-за отсутствия трёх передних зубов, выбитых пьянчугой папашей, но оставаться добрым и весёлым это ему не мешало. О том, что задумала, Чара рассказала одному Тинке.
— В темноте затеряться среди кандидатов? Не думаю, что это будет так уж сложно. Труднее к ним подобраться; но если ты подстрахуешь, не струсишь, то всё получится, — уверенно отозвалась Чара, налегая вместе с ним на колодезный ворот.
Тяжёлое ведро под скрип ворота поднималось вверх, а девушка засмотрелась вдаль, поверх теснящихся крыш деревни, туда, где вставал другой холм, куда более высокий. Его опоясывали крепкие городские стены. Уже неделю по большой дороге, огибая деревню и Луг, стекались к городу люди. Пешком и верхом, в повозках и затейливых экипажах прибывали торговцы, менялы, зеваки, высокие гости Лугового замка и кандидаты — юноши и девушки возрастом от семнадцати до двадцати лет, счастливо рождённые с благородной кровью в венах. Этой ночью, когда сойдутся в строгую вертикаль над горизонтом три луны, с неба спустятся они. Крылатые кони. Никто не знает, сколько их будет в этот раз. Никому не ведомо, кого выберут они себе в наездники. Кому из кандидатов посчастливится стать новыми Стражами, защитниками мира от больших и малых бед, стерегущими Переходы от неведомой напасти, вроде той, что едва не разрушила мир Трёх Лун давным-давно во времена Чёрных дней.
Чара побывала на Лугу в этот праздник уже дважды: ей тогда было десять, а до этого — три года. Тогда она сидела на плечах у отца. Тогда у неё ещё был отец. И с тех самых пор всё, что по-настоящему согревало её в жизни, было связано с мыслями о них...
Стражи были мечтой Чары, сколько она себя помнила, вот только знала она о них совсем немного. Где-то в невообразимой дали, среди высоких скал, стоял Небесный замок, где жили Стражи — Крылатые кони со своими всадниками. Носили вести в дальние пределы, охраняли Переходы, поддерживали мир и порядок во всех землях. Летали под облаками, свободные, как ветер… Но всё это были лишь слухи и сплетни. А точно Чара знала только одно: если не сегодня, то уже никогда! Когда они прилетят за кандидатами в следующий раз, она станет слишком взрослой для выбора.
Тинка помог Чаре донести воду до самого крыльца. Её мать, болезненно худая, желчная и начисто ли-шённая теплоты женщина, встретила их появление молча, поджав губы. Девушке с трудом верилось, что мать была доброй и смешливой, пока отец был ещё жив. Но, потеряв мужа, она остыла сердцем и к дочери, и к самой жизни, навсегда превратившись в ту, которая провожала их сейчас тяжёлым взглядом. А что до Тинки — мать невзлюбила его давно, ещё с тех пор, как он здорово поколотил Колдея, её очередного ухажёра, заступаясь за Чару.
Тинка мгновенно исчез, подмигнув девушке напоследок. Но полные вёдра были уже во дворе, и она принялась за работу. Пришлось ходить к колодцу ещё три раза, и теперь помочь ей было уже некому.
...Чара замерла над лоханью с помутневшей водой. Мокрой рукой она машинально коснулась кулона с аккуратным силуэтом Крылатого коня на фоне плоского диска, то ли луны, то ли солнца. Единственную вещь, связанную с отцом, этот прямоугольник на кожаной тесёмке, она не снимала с шеи никогда. Откуда у отца появился предмет, больше подходивший Стражу, чем сапожнику, Чара не знала. Ей едва исполнилось четыре, когда его не стало. С тех пор мать больше никогда о нём не упоминала, а Чара — не спрашивала. Но спрашивать — одно, а помнить — совсем другое. Она бережно хранила и этот кулон, и свои воспоминания. Весёлые морщинки в углах глаз, большие добрые руки... Ведь именно он, отец, что-то негромко сказал ослепительно белому Крылатому коню на самом первом празднике в её жизни. И тот послушно остановился возле отца и сидящей на его плечах маленькой Чары. Удивительный великан позволил крохотной ладошке робко коснуться гладкой шерсти на тёплой щеке и прикрыл глаза, словно это невесомое прикосновение что-то для него значило.
Она сердито отмахнулась от вьющейся над лоханью мухи и от ранящих воспоминаний. Во всём этом не было никакого смысла. Крылатые выбирали себе всадников только из тех, кому уже исполнилось семнадцать. Ей, рождённой не в срок, дочери сапожника и прачки, никогда не промчаться по небу на широкой спине Крылатого коня, обгоняя ветер и пригибаясь навстречу шёлковым прядям гривы... Не носить вести от города к городу, от острова к острову. Не охранять границы мира людей у Мрачных гор или за Водопадами… Не постигать тайны Стражей, служащих всем, но не подчиняющихся никому.
Казалось, что девушке оставалось только увидеть их снова, этой ночью. Так близко, как сможет подобраться. И всё же сумасшедшая, отчаянная надежда на чудо не покидала её, вопреки доводам рассудка.
Чара часто сетовала на своё неумение жить, как все, в маленьких печалях и радостях сегодняшнего дня. Но как же это было возможно, если в одном мире с этим мокрым бельём, с раскисающей по осени дорогой, с беспросветной серостью деревенских забав живут Крылатые кони, Стражи и их тайна? Она столько лет боролась со стойким, неизвестно откуда взявшимся убеждением, что её судьба неразрывно связана с Крылатыми конями; столько раз одёргивала себя, замечтавшуюся о подвигах Стражей, что иногда начинала сомневаться. Но — не сегодня! Сегодня самым важным было не опоздать и чётко следовать плану.
Место на лавке рядом с лоханью закончилось; она и не заметила, как перестирала всю гору грязного белья на сегодня. Полоскала и чинила бельё мать, а Чаре оставалось только подняться в город, отнести то, что было выстирано и заштопано накануне. Собрав в заплечную корзину кипы, переложенные пучками сухой душистой травы и аккуратно завёрнутые матерью в чистые полосы холста, она быстро переоделась за занавеской в углу и отправилась в путь.
Верёвочные лямки корзины, как всегда сильно отяжелевшей к концу долгого подъёма, врезались в худенькие плечи. Чара просовывала под них руки, но ладони резало тоже. Узкие, мощённые неровным булыжником улицы города, обычно немноголюдные, сегодня заполонили приезжие. Девушка ловко огибала их, уворачивалась от столкновений, обходя грязь и кучки навоза, сгибаясь под тяжестью ноши. И всё же в городе, затерявшаяся в людской суете, она чувствовала себя куда спокойнее, чем в деревне. Там, внизу, её не слишком жаловали. За диковатый нрав и нелепые мечты даже самые добрые считали странной, остальные — чокнутой. Люди не любят, когда кто-то не желает жить, как все...
Девушка поднималась улица за улицей вверх, до самого замка. Там она сдала бельё ворчливому кастеляну, получила причитающиеся монеты и наконец разогнулась.
Обратный путь был лёгким. Чара зашагала вдоль городской стены к неприметной тропке, по которой до деревни идти было ближе. Охваченная радостным предвкушением, она ничего не замечала.
— Куда спешишь, чокнутая? — Порция яда в го-лосе за спиной была так велика, что Чара замерла на месте, вместо того чтобы немедленно броситься бежать. Это был Колдей, бывший ухажёр её матери, пьяница и дебошир, которого она однажды огрела по голове тяжёлым валком для белья за то, что распускал руки.
Он дёрнул её сзади за пустую корзину, и Чара попятилась, едва устояв на ногах. Оказавшись лицом к лицу с невысоким, немногим выше её самой, щуплым, но жилистым мужчиной, она медленно повела плечами, сбрасывая лямки корзины, готовая обороняться. В щёлочках мутноватых серых глаз Колдея тлел огонёк мстительной ярости: мало того, что девчонка чуть не искалечила его прошлой осенью сама, так и её верзила дружок добавил позже, ещё и угрожая при этом... Сцепиться с козопасом Тинкой в открытую деревенский задира не решился: вздорный Тинкин папашка не спустил бы ему такого с рук, но Колдей поклялся отомстить. Обоим. И сегодня пришла очередь «дрянной недотроги» Чары. Он нехорошо усмехнулся: «Девчонка с ума сходит по Крылатым коням? Отлично. Она их не увидит!»
Колдей двинулся ей навстречу, дыша перегаром, слегка расставив руки. Чара сбросила корзину и, схватив её за обе лямки, размахнулась изо всех сил. Корзина описала широкую дугу, но противник увернулся с хриплым смешком.
«Не надо было уходить с дороги! Срезала, называется!» — проскочило запоздалым раскаянием. На узкой тропинке, петляющей в густом кустарнике многолиста, они были одни. «Он следил за мной», — холодея от страха, сообразила наконец Чара и присела, потянувшись за увесистым булыжником, как раз тогда, когда Колдей ринулся на неё. Он схватил руками воздух, споткнулся о девчонку, и они оба, потеряв равновесие, кубарем покатились вниз по тропинке и слетели в замаскированный кустарником овражек. Чару немного предохранила куртка, а затасканная рубаха Колдея оказалась разодранной. В прорехах краснели свежие ссадины.
Он зарычал диким зверем. Из налившихся кровью глаз исчезло всё человеческое. Первоначальная идея запереть девчонку на время праздника, чтобы погоревала вволю, а после, сломив её непонятную гордыню, проучить как следует, растворилась в приступе безумной ярости. Колдей схватил Чару за горло.
Кашляя и задыхаясь, она отчаянно рванулась. Тщетно. Рискуя сломать себе шею, девушка упёрлась рукой в чужой колкий подбородок и, немыслимо извернувшись, приподнялась. Её пальцы находились в опасной близости от оскаленных зубов и пены, выступившей из вонючего рта. Она закричала, но из сдавленного горла смог вырваться только едва слышный хрип. В глазах уже совсем потемнело, когда под ладонь другой руки попал камень. Неожиданно ясная, спокойная мысль: «Сил не хва-тит» — проскользнула в угасающем сознании. Тьма подступила вплотную.
Она очнулась от боли. Стояли глубокие сумерки, но ещё можно было разглядеть неподвижное тело, лежащее совсем рядом. Правый висок Колдея провалился от удара острым камнем, на лице его застыла гримаса неподдельного изумления. Причём правая бровь изумлялась больше левой... Он был мёртв. Чара отшатнулась и застонала от ужаса. Горло свело резкой болью, будто насильник всё ещё сжимал его. Но нет, она ясно видела огромные, такие страшные и неумолимые прежде, а теперь безвольные, совсем безопасные руки Колдея. Такие же безопасные, как и он сам сейчас.
Над верхушками кустов показалась Жёлтая луна, и Чара забыла о боли. Она крепко зажмурилась и заставила себя не думать об остывающем теле, оставшемся лежать в овражке. Выбравшись на тропинку, она принялась судорожно озираться, но никого не было видно. Страх, что её могут связать со смертью Колдея, от которого на миг ослабли и подогнулись колени, едва не затмил самое важное! Опомнившись, Чара подхватила корзину и что было сил побежала в деревню. Горло раздирало каждым вдохом пряного ночного воздуха. Быстро темнело. Девушка торопилась как могла, всё ещё на что-то надеясь. Пустая корзина колотила по спине и пояснице, в груди горело огнём, но Чара едва замечала боль. Показалась третья луна и начала приближаться к своим небесным сёстрам, заливая окрестности голубым светом. Далеко внизу, на Лугу, уже собрался весь город.
— Где тебя носило? — гневно поинтересовалась принарядившаяся для праздника мать.
Она аккуратно пересчитала монеты, которые девочка, сипло дыша, ссыпала на стол.
— И что это ты на себя нацепила? — В голосе зазвучало подозрение, она недовольно скривилась, указав на испачканную куртку, но тут на крыльце послышался нетрезвый голос её очередного ухажёра, и гнев сменился на привычное равнодушие: — Пошли, что ли?
У первых ярмарочных палаток Чара улизнула, прокладывая себе путь поближе к ритуальному кругу. Огромный, словно отделённый от собравшихся невидимой стеной, он был пуст. Трава, зелёная при свете дня, сейчас отливала синевой. Лица собравшихся плыли белыми пятнами в лунном свете. Кандидаты, а их было много в эту ночь, выстроились полукругом по дальнему краю свободного пространства. Прямо за их спинами высился помост для господ из замка и высоких гостей, он был заполнен зрителями и окружён охраной. Где-то там напрасно дожидался Тинка.
Чара безнадёжно опоздала... Сердце девочки сдавило от горя и ярости на нелепую, несправедливую случайность. Она вспомнила огонёк безумия в глазах Колдея, снова ощутила его руки на своей шее и судорожно вздохнула. Горло обожгло резкой болью, отчаянные слёзы навернулись на глаза, мешая разглядеть кандидатов.
Голоса толпы, окружившей ритуальный круг, сливались в невнятный монотонный гул, от которого у Чары закружилась голова. Но внезапно всё смолкло. Тишина, прокатившаяся по Лугу почти осязаемой волной, поглотила все звуки. Это вышел вперёд Городской голова с медным колоколом в руке. Он, как и все, смотрел теперь в небо. Луны — маленькая Белая, Жёлтая щербатая и ослепительная Голубая — выстроились над Лугом, и тогда он ударил в колокол. Чистый звук поплыл над замершей толпой, над деревней и городом, над всеми землями Лугового замка. И они появились: десять, одиннадцать... — двенадцать! — крылатых силуэтов на фоне разноцветных лун. Чара замерла, забыв, что нужно дышать. Все накопленные за годы возражения самой себе бесследно исчезли — одно присутствие этих удивительных существ наполнило её жизнь глубоким, загадочным смыслом.
Огромные кони, складывая крылья, опускались в центр Луга. Фыркая, шумно дыша, взрывая копытами траву вместе с дёрном. Деревенские лошадки и даже господские породистые скакуны показа-лись бы неуклюжими стригунками перед этими грациозными великанами. Но на Лугу и близко не было обычных лошадей: Крылатых коней они боялись панически.
Городской голова снова выступил вперёд, сзади к нему подоспели два крепких мужика с объёмными бадьями. Чара знала, что в них зерно и вода — часть ритуала. Крылатые кони есть и пить не станут.
Табун привёл огромный вороной жеребец. Волнистая грива целиком укрывала его мощную шею, а кончик густой чёлки касался носа. Последней приземлилась тоненькая серая кобылка, совсем молодая. Она всхрапывала, бочила, нервно переступая ногами; диковато косили угольками её глаза, да чернели по краям концы сложенных крыльев.
Три луны освещали Луг. Кони разошлись по широкой дуге и остановились напротив кандидатов. Юноши и девушки выходили к ним по одному. Захватив пригоршню зерна из одной бадьи и подчерпнув лодочкой ладони воды из другой, они по очереди подходили к каждому из Крылатых коней. Кто-то оставался, другие возвращались обратно. Никто не знает, как именно делают свой выбор Крылатые кони. Может быть, только Стражи? Насколько было известно Чаре, они никогда этого не обсуждали. Но всё это лишь сплетни и рассказы зевак, потому что Стражи сами по себе загадка.
Сердце девушки неистово колотилось в груди, в ушах шумело. Всем своим существом она была сейчас там, на другом краю ритуального круга, среди кандидатов....
Вороной жеребец покинул площадку, где шла церемония. Он медленно обходил Луг, совсем близко к притихшим людям. Крылатый приблизился достаточно, чтобы девушка поняла, насколько он огромен. Неукротимая сила, пугающая и восхищающая одновременно, сквозила в каждом движении, каждом перекате мышц под блестящей шкурой. Чара изо всех сил проталкивалась в передний ряд, но не успела... Мимо её лица проплыла тень сложенного крыла, в подошвы ударила земля под его удаляющимися шагами. Жеребец завершал свой обход.
Церемония выбора между тем подошла к концу. Одиннадцать счастливчиков взобрались на спины своих Крылатых коней и степенно двинулись по кругу. Успокоившись, неспешно прошагала мимо серая кобылка под стройной темноволосой всадницей... Чара даже глаза прикрыла от неожиданно острого укола зависти. Вороной великан в центре ждал завершения ритуала, спокойно глядя на плотно окруживших церемониальный круг людей. Девушка отчаянно надеялась, что вот сейчас он отыщет её взглядом и направится прямо к ней. И жизнь переменится навсегда...
Завершая круг, кони поднимались в галоп, за темп до отрыва от земли раскрывали мощные крылья и уходили в небо. Вороной взлетел последним. Люди всё ещё продолжали стоять в тишине, словно зачарованные. И только Чара, протолкнувшись наконец вперёд, сделала несколько неосознанных шагов да так и застыла на краю опустевшего круга. Девушка, вытянувшись, подалась вверх — куда звала её душа, уносящаяся вслед за Крылатыми конями. Их силуэты растворились в небе, луны начинали медленно расходиться. Толпа загудела, зашевелилась. Разгорались огни костров, зазвучала музыка. От разномастных палаток, кольцом окружавших Луг, потянуло запахами еды. Праздник заполнял теперь всё пространство низины. Одиннадцать Стражей, и шестеро — из земель Лугового замка! Им было что праздновать.
Чара брела через оживлённую толпу, обхватив себя за плечи руками, съёжившись, не глядя, куда ставит ноги. Тинка нашёл её, потерянную и оглушённую, на самой границе шумного веселья Луга. Там, где начиналась серая петля тропинки, ведущая наверх, в тишину деревни, все звуки и свет из которой стекли с холма на Луг. Не задавая вопросов, только скривившись так, словно ему было больно на неё смотреть, он осторожно, но настойчиво подтолкнул подругу в спину. И она послушно побрела к дому.
Уже позже, лёжа в своём углу за занавеской, совершенно опустошённая, Чара заплакала. Молча, без всхлипов и рыданий. Она свернулась в болезненно тугой комочек, подтянула коленки к подбородку, насколько позволила грубая кожа брюк (сил, чтобы раздеться, у неё уже не оставалось), и замерла на жёстком топчане, не вытирая свободно бегущих слёз.
Думать о том, что принесёт с собой утро, было страшно, не думать — невозможно. В душе Чары разворачивалась чёрная пустота, грозившая поглотить её целиком. Кто она теперь? Неудачница, впустую растратившая мечту всей своей жизни из-за жалкого пьяницы? Убийца, которую, скорее всего, ждёт суд и расправа? Она всхлипнула и зажмурилась от накатившего отчаяния. Часто забилось сердце, глухим стуком отдаваясь в ушах. Показалось, что она вот-вот задохнётся, и Чара сделала глубокий судорожный вдох. И словно ветерок пронёсся в голове, выдувая отчаяние и страх, а на их место пришла неожиданная решимость. Она просто не может здесь больше оставаться! Если Крылатый конь не смог найти её на Лугу из-за того, что она опоздала, значит, нужно самой отправиться на поиски Небесного замка, чтобы встретиться со своей судьбой!
Чара проснулась в серых сумерках перед рассветом. Потёрла сухие воспалённые глаза. Прислушалась к вязкой тишине в доме. Очень осторожно, опасаясь разбудить мать, достала из-под половицы мешочек с медными монетами — всем, что удалось скопить за последний год, — и выскользнула за дверь. Сапожки — старенькие, но крепкие — она надевала уже снаружи. А потом спустилась с холма, не оглядываясь, миновала спящий в тумане Луг и быстрым шагом направилась к дороге, ведущей прочь из долины.
***
Громадный Крылатый конь, угольно-чёрный, аккуратно и почти бесшумно коснулся копытами земли, складывая крылья. Над Небесным замком висела серая хмарь, обнимая шесть его остроконечных башен. Воздух был пропитан влагой, но шкура и жёсткие перья крыльев оставались сухими. Та же магия, которая позволяла тяжёлому телу парить над землёй, защищала вороного от воды, ударов молний и многих других неприятностей.
Ему уже исполнилось девять, а он до сих пор носил имя отца. Собственное Крылатые получали только из уст своих всадников. Сын Снежного Вихря был раздосадован и растерян. Чувство, которое не имело названия ни в одном из языков обоих миров, привело его в Ночь Схождения на широкий Луг вместе с другими Крылатыми — рождёнными в срок шестилетками. Он знал, что встретит там своего всадника. Он был в этом уверен! Но среди кандидатов его не оказалось... Не нашёлся он и в толпе зевак. Луны разошлись, и двенадцать Крылатых поднялись в небо. Одиннадцать из них несли на спинах юношей и девушек, которым была уготована судьба стать Стражами, и только вороной вернулся в Небесные скалы в одиночестве.
Крылатый передёрнулся и мотнул головой, отчего грива взлетела чёрным облаком и опала.
«Шесть лет! Шесть долгих лет до следующей попытки!» Он тоскливо посмотрел в сторону замка, где снижались пары юных Стражей, и вошёл в широкие ворота длинного строения, вытянутого по-над пропастью, на самом краю плато.
Непривычно громко звучал топот копыт в широком проходе опустевшего дома. Сейчас здесь был только он. Он и его отец, который больше не мог летать.
Вороной медленно прошёл в дальний конец длинного коридора, минуя пустые жилища друзей и своё собственное. В торце здания располагались покои отца и его всадника, Деллин-Стража. Музыкально затарахтела завеса, набранная на прочных нитях из полых трубочек болотного дерева. Сын Снежного Вихря замер, перешагнув порог.
Ослепительно-белый, костлявый от старости жеребец, чьи внушительные размеры напоминали о былой мощи, шагнул ему навстречу. Левое крыло пожилого великана было полуопущено и мело каменный пол концами вытертых перьев. В глубоком кресле у горящего камина утопала долговязая фигура его всадника. В его мутных глазах без зрачков тускло отражалось пламя. Абсолютно слепой, он приветливо улыбался вороному, поскольку прекрасно видел глазами своего Крылатого.
Глава Старших. Эта пара — великий воин и мудрец — ставила точку в любых спорах Стражей. И один из них был его отцом. Правда, порой вороной сомневался, который — более.
— Сынок! — вслух заговорил Страж. Заговорил за них обоих, разумеется.
Вороной догадался, отчего отец предпочёл избежать мысленной речи, — не захотел унижать его жалостью. Молодого Крылатого это только порадовало. Открывать им, насколько он растерян и уязвлён, совсем не хотелось.
— Не сочти нас выжившими из ума стариками, но мы видим в том, что ты вернулся один, лишь подтверждение того, что у тебя особенная судьба, — мягко продолжил слепой Страж.
— Ну конечно! — всхрапнул сын Снежного Вихря, распахиваясь настежь в своей горечи, обращаясь сразу к обоим. — Чем же ещё утешить неудачника? Объявить его особенным! Если бы кое-кто сдержал свои инстинкты десять лет назад, я не стоял бы здесь никому не нужным, бесполезным перестарком!
— Не смей! — Ураганная сила мысленной речи отца смела весь яд горьких обвинений. — Я не собираюсь перед тобой оправдываться, но прояви уважение к выбору своей Матери!
Вороной опустил голову. Сорваться заставило разочарование, но он совершенно не собирался оскорбить выбор Матери: она, как-никак, пожертвовала судьбой Стража, чтобы произвести его на свет.
— Но что же мне теперь делать? — воскликнул он с отчаянием, рвущимся из самого сердца, обращаясь к ним обоим — седому старику и седому Крылатому.
— Будешь нашими глазами и ушами, — сухим, надтреснутым голосом ответил Деллин-Страж.
— И крыльями, — прошелестел вздох Снежного Вихря в голове вороного.
Они заговорили между собой, отсекая молодого от своих мыслей, и он попятился к выходу.
Ему хотелось подумать. Разобраться в своих чувствах. Выстроить хоть какую-то систему оправданий дальнейшему существованию. Как всегда, на ум пришла одна из древних легенд его народа.
Легенды Крылатых
АТТИС НЕПРИМИРИМЫЙ
Аттис — свирепый и гордый жеребец — водил свой табун среди лесистых гор, а равнины у их подножия служили Матерям и жеребятам домом. Но с каждой весной Люди со своими стадами подбирались всё ближе к пастбищам табуна. Распахивали дикие прежде земли. И перестали уходить с приближением Снегов, а оседали в своих деревнях. Но Крылатые продолжали снисходительно поглядывать на их копошение там, внизу, в тени широких крыльев... Так продолжалось до первого убийства. Люди вздумали охотиться на Матерей и несмышлёных жеребят-годовичков. Они убивали их ради мяса и шкур, словно безмозглый скот!
Ураганом обрушился Аттис на деревни, и Люди гибли под гневом разъярённых жеребцов, потерявших своих Матерей и жеребят.
Между Крылатыми и Людьми вспыхнула война. Её возглавил Аттис, получивший второе имя — Непримиримый, ещё до того, как стал им в действительности. И некому было бы о ней поведать, но...
В захваченный бедой мир пришёл ТанеРаас; пришёл в обличии мальчишки, простого деревенского подпаска. Многие Снега времён укрыли его человеческое имя, но им не укрыть того, что он совершил. ТанеРаас спас и выходил молодого Крылатого, раненного Людьми. Он и стал первым всадником Крылатого. ТанеРаас убедил Людей и Крылатых жить в мире, опираясь на Договор. И составлен был такой Договор, и скрепили его словом Великие Маги Людей и вожаки табунов. Только один вожак отказался принять его. Ослеплённый жаждой мести, Аттис Непримиримый задумал убить ТанеРаас, разрушить Договор. Но открылась ему правда: никто не властен над ТанеРаас, ни Люди, ни Крылатые. Каждое живое существо, каждая травинка и камень, каждая капля дождя — всё в Арисе склоняется перед силой его. Ибо сила эта — дыхание самого мира, защищающего себя.
Многие видели впоследствии одинокий силуэт Крылатого, парящий над вершинами гор. А потом он пропал, и никому не известна его дальнейшая судьба.
Храня мир по Договору, помните, Крылатые, об Аттисе Непримиримом, открывшем для всех главную силу Ариса — ТанеРаас.
Сын Снежного Вихря много раз слышал эту легенду от своего отца, как каждый Крылатый — от своего, но никогда не отождествлял себя с Аттисом. Напротив, его мечтой всегда было найти своего всадника и испытать слияние. Такое же глубокое, как у отца с Деллин-Стражем. Но теперь, лёжа на мягкой подстилке в тишине и одиночестве, он примерял на себя эту роль — гордого и непреклонного одиночки, парящего над суетой и несправедливостью жизни.
Он оглушительно фыркнул, насмехаясь над собственными мыслями. Всё это случилось тысячу лет назад и в Другом мире. Здесь и сейчас у Крылатых коней не было врагов страшнее контрабандистов-рискачей или подзабытого, исчезнувшего больше двадцати Лунных лет назад ужаса Переходов, когда всякий рисковал стать жертвой жутких тварей, охотившихся по обе стороны от Переходов и в них самих. Вороной понимал, что не гордость, а гордыня внушала ему нелепые мысли.
Снаружи послышались хлопки крыльев, топот и далёкий шум возбуждённых мыслей. Возвращались домой из замка Крылатые нового Лунного отряда Стражей, его товарищи, от которых сына Снежного Вихря отрезала вчерашняя ночь. Им предстояло ещё три года жить здесь бок о бок, пока не спустятся с далёких лугов им на смену новые малыши-трёхлетки.
Он вздохнул и поднялся на ноги. Настало время выйти и узнать новые имена своих старых друзей.
Глава 2
Скажи мне, кто твой друг
Чара брела по обочине дороги под мелким, сеющим с низкого неба дождём. Намокшая куртка тяжело давила на плечи. Девушка была голодна и дрожала от холода. С последней монетой она рассталась вчера в деревушке, растянувшейся вдоль дороги за полем незрелого мисса. Хлеб, кусочек сыра и две горсти земляных орехов — всё это было уже съедено. Беглянка механически переставляла ноги и размышляла о собственной глупости. «Ладно. Уйти из дома было правильным. Но не взять с собой ничего, кроме жалких медяков?» — бормотала она, постукивая зубами. Рука, невольно потянувшаяся к единственному глубокому карману куртки в поисках завалявшегося орешка, ничегошеньки там не обнаружила. В который раз.
Никто не обгонял Чару, и никто не двигался навстречу; пустая дорога терялась в водяной завесе. На мрачных верхушках деревьев тяжёлой крышкой лежали серые тучи.
Всю свою жизнь она прожила под стенами Лугового замка и понятия не имела, насколько велик мир. Даже то, что понадобилось целых два дня, чтобы покинуть родную долину, никак девушку не насторожило. Она бодро шагала к Небесным скалам, уверенная, что вскорости доберётся до них...
Чара поджала губы. С волос стекали за шиворот холодные струйки воды. «Пусть, — упрямо думала она, шелестя ногами в мокрой траве, — пусть я — дура. Но Небесные скалы где-то есть. И есть Крылатые кони. И я найду их, рано или поздно!»
За пеленой дождя послышалось побрякивание и надсадный скрип. Звук приближался, нагоняя фигурку, одиноко бредущую по широкому вырубу вдоль обочины.
Чара оглянулась. Из водяного марева выплывала высокая крытая повозка, которую неспешно тянули два крепких конька. Повозка раскачивалась на ухабах и скрипела на всю округу. На высоких козлах ссутулился широкоплечий человек. Лицо могучего возницы пряталось под низко надвинутым капюшоном тёмного дождевика.
— Тр-р! — зычно рявкнул он, натягивая вожжи.
Лошади охотно встали, свесив головы. За спиной возницы в пологе фургона образовалась щель, и оттуда выглянула кудрявая огненно-рыжая женская голова.
— Дитё! — удивлённо воскликнула голова. — Чего сидишь, дубина? Помоги несчастному ребёнку взобраться к нам! — беззлобно прикрикнула она на возницу и скрылась.
Возница откинул капюшон и весело блеснул синими глазами из-под смоляных кудрей, поднимаясь. Чара невольно приоткрыла рот: незнакомец был настолько же невысок, насколько широк. Его квадратное тело опиралось на чудовищно кривые, короткие ноги. Он наклонился и протянул девушке лопатообразную ладонь.
— Полезай в фургон, птица мокрая, — добродушно пробасил странный возница и легко, словно она и не весила ничего, подхватил Чару и поднял на козлы.
Девушка протиснулась за перехлёст полога и замерла.
Под полукружьем тканевого потолка качнулась большая масляная лампа — повозка снова тронулась. Жёлтый свет падал на странное нагромождение ящиков, корзин и тюков. На Чару с любопытством уставилось четверо пассажиров необычного экипажа. Рыжеволосая женщина средних лет, которую она уже видела. Чумазый подросток, по виду чуть младше самой Чары. Толстяк в полосатой тунике, такой румяный, словно только что вылез из бани, и невероятно тощий парень неопределённого возраста, упиравшийся острым подбородком в ост-рые же колени.
Рыжеволосая ловко обогнула ближайший к Чаре тюк и потянула девушку вглубь фургона.
— Давай-давай, не бойся. Не обидим. — Женщина улыбнулась, показав плохие зубы. — Карик! Найди сухую одежду, не видишь, дитё насквозь промокло! — прикрикнула она на мальчишку и обернулась: — Садись, сейчас согреешься. Есть хочешь?
Чара только кивнула, растерянная и смущённая всеобщим вниманием. Мальчишка протиснулся к ним и протянул ей охапку вещей.
— А ну, все — отвернулись, живо! — скомандовала рыжеволосая, и обитатели фургона завозились, послушно поворачиваясь к Чаре спиной.
Длинная складчатая юбка, мягкая рубаха, колючие шерстяные носки до колен и выворотка козьего меха без рукавов — Чара перестала стучать зубами ещё до того, как закончила переодеваться.
Рыжеволосая отстранилась, оглядела девушку и удовлетворённо кивнула:
— Так-то лучше! Всё, мы закончили.
Толстый, тонкий и мальчишка обернулись и снова принялись рассматривать Чару.
— Меня зовут Триш. Это, — женщина ткнула пальцем в сторону толстяка, — Фонен. Там, — последовал тычок в уголок между двумя корзинами, — Лорд Всезнайка. А здесь у нас Карик.
Мальчишка сердито зыркнул на Триш чёрными, словно уголь, глазами.
— Под дождём мокнет Великан Атто, — продолжила Триш. — А все вместе мы — актёры. А кто ты? И почему бродила тут в одиночку?
— Меня зовут Чара, — пробормотала девочка. — Я... путешествую.
Толстяк хмыкнул. Мальчишка недоверчиво ухмыльнулся, а Триш только кивнула:
— Ну и славно. Мы тоже, вот, путешествуем. Держи.
Она протянула Чаре толстый ломоть чёрствого хлеба и варёную ногу некрупной несушки. Молчаливый и странный, состоявший, казалось, из одних острых углов Лорд Всезнайка кинул мальчишке луковицу. Тот ловко поймал её и передал Чаре.
— Спасибо, — выдохнула она.
Повозка скрипела, покачиваясь. Голова кружилась от тепла, запаха еды и незнакомого ощущения заботы, окружившего её со всех сторон в обществе этих странных людей. Чара моргнула, прогоняя невесть откуда взявшиеся слёзы, и вцепилась зубами в холодную птичью ногу.
Она собиралась всего лишь согреться и переждать дождь, но вышло так, что скрипучий фургон актёрки Триш уже несколько дней пылил по прямой, как стрела, дороге Больших равнин, а Чара всё ещё путешествовала в нём. Она сидела на козлах рядышком с Великаном Атто и грызла спелую крушу. По обе стороны от дороги до самого горизонта волновалось под ветром зелёное море трав. А по вечерам Белую луну окружали бесчисленные россыпи звёзд.
Лорд Всезнайка, или Югорь, как его звали на са-мом деле, научил Чару отыскивать в этом сияющем хаосе рисунки нескольких созвездий. И начал с самого важного — Летящего Стража, на левом плече которого мерцала яркая Путеводная звезда. Длинный, нескладный и невероятно застенчивый, Лорд Всезнайка оживлялся только в двух случаях: во время представлений или тогда, когда кто-нибудь проявлял интерес к его познаниям. Девочке казалось, что он знает абсолютно всё, ведь любую монету он готов был обменять на книгу или старинный свиток.
Чара размахнулась, и огрызок улетел далеко в поле. Жёлтое солнце лениво вползало в зенит по белёсому от жары небу.
— Скоро река, — ни к кому не обращаясь, пробормотал Атто. Ему тоже было жарко. Пот заливал широкое лицо, и он то и дело вытирал его подолом безрукавки.
Первыми почуяли воду два пожилых мерина. Они навострили уши и дёрнули фургон, прибавив шагу. За козлами появился заспанный Карик. Он сердито тёр лицо обеими руками и ворчал:
— Чего? Чего дёргать-то? Я головой треснулся...
— Река скоро. Купаться пойдём. Коней напо-им, — отозвался повеселевший Атто.
Чара привстала. Ей показалось, что впереди блеснула серебряная полоска воды. Так и есть! Кони пошли ещё бодрее, почти срываясь в нестройную рысь. Фургон закачался, и Атто прикрикнул на них: «Тр-р, торопыги!», натягивая вожжи.
— Милый, что там? — послышался из фургона мелодичный голос Триш, и Чара невольно улыбнулась.
— Река! — звонко воскликнула она, оборачиваясь. — Река!
Триш выбралась наружу и, ласково отпихнув с дороги Карика, встала за спиной мужа, держась за его могучие плечи.
— Пахнет водой... — мечтательно проворкова-ла она.
Чара прикрыла глаза. Свежий ветерок принёс долгожданную прохладу, и вода действительно пахла! Под пологом фургона забубнили и завозились остальные члены труппы.
Никогда ещё Чара не получала от стирки такого удовольствия, как в этот знойный полдень, стоя по колено в спокойных и тёплых водах неторопливой Великой реки равнин. Ниже по течению Атто и Карик купали коней, а на берегу Триш хлопотала возле большого котла. Чара счастливо щурилась от бликующей на солнце воды.
Где-то там, за равнинами и холмами, начинаются горы. Среди них на высокой белой скале стоит Небесный замок Стражей. А она радуется жизни, словно её это не волнует? Чара замерла, устыдившись собственных мыслей. Нет, она вовсе не передумала искать дорогу в Небесные скалы, но мысли о том, что её пути с бродячей труппой Триш однажды разойдутся, причиняли ей боль. Неунывающая, весёлая и расточавшая любовь ко всему живому Триш заразила и Чару неведомым ей до сих пор чувством. Девушка с изумлением обнаружила, что, когда ты любим и окружён заботой, возникает желание дарить любовь и заботу в ответ. Но сколько бы она ни отдавала — меньше не становилось.
Тем вечером она впервые заговорила о Стражах.
— Что за железку ты таскаешь на шее? — поинтересовался Карик, стоя на руках и болтая ногами в воздухе. Его тело было гибким, как прутик многолиста, и способным принимать самые немыслимые позы.
Чара торопливо заправила обратно кулон, выскользнувший из глубокого выреза лёгкой рубашки.
— Так... — невразумительно ответила она.
— А в самом деле, — подхватил Лорд Всезнай-ка, — что там у тебя?
Чара вздохнула. Отказать Югорю она не могла. Она придвинулась к костру и извлекла на свет свою единственную ценность.
— Крылатый конь. Всё, что осталось мне на память об отце...
Лорд Всезнайка рассмотрел резную пластинку и присвистнул:
— Это очень старая вещь. И сделана она не здесь, — добавил он, помедлив.
— Как это? А где же? — подняла на него глаза Чара.
— Видишь вот эти узоры по краям? Это не орнамент. Это — письмо. Буквы, — пояснил он, заметив, что девочка его не поняла. — На чужом языке эти слова что-то значат.
— На каком — чужом? — изумилась Чара.
— На том, я думаю, на котором говорят за Переходами. В Другом мире.
— К-каком мире?
— Другом. Не нашем.
— Не слушай его, малышка, — неожиданно вмешался молчаливый Фонен. — Болтаешь почём зря! Не дури бедной девочке голову! — сердито выговорил он Лорду Всезнайке.
Югорь замолчал, отстранившись, но Чару было уже не остановить.
— А вы видели Стражей? Кто-нибудь из вас?
— Ну конечно! — мягко ответила ей появившаяся у костра Триш. — Однажды двое Стражей даже смотрели наше представление! Это было... Где же это было? — Она растерянно покачала головой. В рыжих кудрях заплясали отсветы костра.
— На Большой Осенней ярмарке, — подсказал Карик. Теперь он стоял на мостике, а Атто поставил ему на живот тяжёлый кувшин с водой, лишь слегка придерживая его за горлышко.
— Какие они? — не унималась Чара, её глаза сияли, словно наполнились внутренним огнём.
— О! Молодые. Сильные.
— А кони? Крылатые кони тоже там были?
— Нет, они были без коней. Но мы часто видим их в полёте. И ты ещё увидишь. Непременно.
До городка с забавным названием Высокое место они добрались к вечеру следующего дня. Плоская равнина располагалась действительно высоко: огромный пологий холм долго поднимался вдоль реки, откусившей у него самый краешек невысоким обрывом. В поле, у подножия этого холма, и собиралась каждый год Летняя ярмарка Равнин.
Дорога была забита повозками, пешими и конными людьми. Стоял многоголосый гвалт. Лошади ржали, колёса скрипели, путники потели и злились. А над всем этим висела поднятая с дороги пыль.
Два мерина Триш, воинственно заложив уши, медленным тараном проталкивались вперёд. Великан Атто глубоким басом переругивался с неловкими попутчиками, щёлкал бичом и подбадривал усталых коней.
Чара сидела на козлах и вертела головой. Такого количества людей она не видела никогда. Разнообразно, порой странно одетых, с оттенками кожи от серовато-коричневого, как у Карика, до невероятно бледного, но при этом — темноволосых и кареглазых... Про первых она сообразила сама: это были уроженцы горной долины Бецци. А о вторых ей рассказал Лорд Всезнайка, примостившийся рядом.
— Это Морской народ. Они редко появляются в такой дали от побережья — не любят сушу. У тамошнего лорда — восемь больших островов, сотня разных кораблей и бессчётное количество лодок. В Антраксе, когда мы туда доберёмся, ты увидишь, как их много. Это самый крупный порт на берегу Великого моря.
Чара засмотрелась вперёд, поверх дороги, воображая себя птицей, которая летит над бесконечной равниной вдоль широкой ленты реки далеко на юг, до самого моря...
— А какое оно, море? — не отрываясь от своих грёз, спросила она.
— Синее. Зелёное. Тёмно-серое. С волнами высотой в крепостную стену и гладкое, словно лёд. Непостоянное. Огромное, как небо.
Чара попыталась представить себе это самое «море» и не смогла.
Вся труппа Триш трудилась на ярмарке в пол-ную силу. Они давали представления два раза за день. Утром для детишек, толпы покупателей и зевак и к вечеру — для усталых торговцев и прочей ищущей развлечений публики.
Утром больше всего работы доставалось смешиле Фонену и Карику, вытворявшему настоящие чудеса на толстом канате, протянутом над головами толпы. Он жонглировал, прыгал и вертелся в воздухе, гнулся и плясал, завязывался узлом и притом проделывал всё это на высоте. Фонен смешил толпу неуклюжими и нелепыми выходками и ужимками. Лорд Всезнайка сочинял и читал меткие стишки о тех, кого зрители выбирали из толпы.
По вечерам Триш, Атто и Фонен разыгрывали неприличные сценки из супружеской жизни всех сословий или одушевляли сказки о Деве и Герое.
Чара крутилась вокруг фургона и деревянного помоста, помогая чем только могла. Готовила еду, подносила реквизит, собирала монеты со зрителей в широкую шляпу, служившую для этой цели. Суматошный водоворот ярмарки захватил её целиком.
После утренних выступлений Лорд Всезнайка брал её с собой побродить по торговым рядам. Он искал книги или свитки, а также то, что можно было бы использовать в постановках труппы. О любом предмете, на который Чара обращала внимание, её новый друг обстоятельно рассказывал, что это такое, откуда и для чего служит. Частенько и сами торговцы слушали Югоря, раскрыв рты.
Ту книгу первой нашла Чара. И вовсе не на од-ном из грубых деревянных прилавков, возле которых подолгу застывал Лорд Всезнайка, если там обнаруживалось что почитать. Эта находка лежала на пыльной дерюге, прямо на земле, в тени от большой телеги с тканями ярких расцветок...
Сначала Чара приняла её за широкую и плоскую деревянную шкатулку. Под истрескавшимся и потемневшим от времени лаком угадывался странно знакомый рисунок. Рядом стоял помятый с одного бока железный кубок, пылились пустые длинные ножны и тускло отсвечивала сталь парочки прекрасных метательных ножей, которые Чаре сразу захотелось покрутить в руках. Она вздохнула
...
