ПРОЛОГ: Земля
Утренняя река была тихой, сонной и покрытой легким, как сигаретный дым, туманом. Вода казалась тяжелым жидким стеклом, в котором неподвижно отражались плакучие ивы и бледно-розовое рассветное небо. В этой воде не было веса, не было забот, страхов и времени. Было лишь бесконечное, прохладное течение, убаюкивающее душу на протяжении множества лет. Под водой мир казался простым: ты просто плывешь туда, куда несет тебя река, гладишь пальцами гладкие речные камни, наблюдаешь за медлительными рыбами и ни о чем не думаешь. Время там было зацикленное в бесконечном круговороте капель, туманов и дождей.
Вдруг у самого берега, где заросли камыша мягко шуршали под едва заметным дыханием ветра, гладь воды пошла кругами. Она расступилась без всплеска, почти бесшумно. И на илистый берег вышла девушка.
На ней было простое платье из серого шифона, мокрое по всей длине. Она сделала первый шаг по мягкой прибрежной траве и тут же пошатнулась. Её плечи резко опустились, словно на них набросили тяжелый, невидимый мешок с мокрым песком. Девушка удивленно посмотрела вниз, на свои босые ноги. Она осторожно пошевелила пальцами, наблюдая, как между ними просачивается влажная земля, и сделала второй шаг — медленный, неловкий, балансируя руками, словно канатоходец. Земное притяжение казалось ей странной, грубой силой, которая упорно пыталась прижать её к земле. Каждая косточка в теле теперь казалась тяжелой, сделанной из плотного речного камня. Воздух вокруг был слишком сухим, он обжигал горло при каждом вдохе, заставляя грудь тяжело подниматься и опускаться.
Утренний воздух на суше был сухим и пыльным. В воздухе кружилась пыль. Девушка сморщила нос и чихнула — громко и влажно, словно рыба плеснула в камышах. Она удивленно потрогала кончик носа пальцами. Вроде на месте.
Для неё всё было новым: эта шершавая пыль, эти колючие травинки под ногами, это огромное яркое солнце, которое медленно поднималось из-за горизонта и начинало припекать плечи. Она посмотрела на свои руки — кожа была бледной, почти прозрачной. Она провела ладонью по стволу старой березы, удивляясь шершавости коры.
Она замерла, прислушиваясь. Мир вокруг был наполнен сотнями незнакомых, резких звуков: где-то вдали задорно запел петух, залаяла собака, глухо затарахтел мотор далекой машины. Но сильнее всего по её чувствам ударили запахи.
Это не был привычный аромат сырого ила, речных водорослей или прелой ольхи у обрыва. Свежий утренний ветер принес со стороны сонного, только просыпающегося городка нечто совершенно новое — густой, теплый, кружащий голову запах свежей дрожжевой выпечки, растопленного сливочного масла, корицы и сладкой ванили. Девушка потянула носом воздух, прикрыла глаза от удовольствия и двинулась вперед, прямо на этот манящий аромат, забавно переставляя ноги она словно заново учась держать равновесие на этой твердой, неподвижной и такой тяжелой земле. Она шла медленно, осторожно ступая по обочине дороги, ведомая этим запахом, как невидимой нитью.
Где-то на окраине города, у самого первого деревянного дома с резными ставнями, со скрипом приоткрылась деревянная калитка. Звонкий женский голос позвал куда-то в глубь переулка:
— Катя! Катя, домой! Завтракать пора, остынет всё!
Девушка на дороге застыла. Она прикоснулась холодными тонкими пальцами к своим сухим губам, беззвучно шевеля ими, а затем тихо, пробуя звук на вкус, произнесла:
— Ка-тя.
Слово прозвучало коротко, мягко, с легким влажным всплеском на конце. Девушка довольно улыбнулась самой себе, поправила мокрый подол платья и пошла быстрее — туда, где над черепичными крышами поднимался первый дымок из пекарни, обещающий тепло и мягкий хлеб. С этого дня у неё появилось настоящее имя.
