Читать бесплатно онлайн книгу автора  Неестественный отбор

Артём Малев

Оглавление

Часть первая

Первая синяя тетрадь

Виктор Глушкевич был российский математик-статист. Он окончил некогда известный университет МИФТИС — колыбель русских технарей на севере Москвы. В университете (даже в таком техническом, где все в основном как-то сами по себе) он получил прозвище «Дикарь».

Эта регалия досталась ему за то, что он в среднем был один.

В университете он сидел с краю и был одновременно и на лекции, и в себе. Казалось, что он слушал преподавателя и писал конспекты, но каждый, кому удавалось заглянуть в его тетрадь, говорил, что там было что-то явно не по теме предмета. Да и тетрадь у него была всего одна — на все дисциплины. Толстая, на девяносто шесть листов, синяя, в клетку.

Никто не знал, чем он там занимается, но и особого интереса к этому не проявлял. У всех была студенческая жизнь.

Несмотря на свою дикость, Виктор, на самом-то деле, умел договариваться. И как только он поступил в МИФТИС, он тем или иным образом договорился в общежитии, чтобы его поселили в аспирантскую комнату-одиночку. Это было такое помещение, где, в отличие от всех остальных комнат, стояла лишь одна кровать и был свой душ с туалетом. Кухня находилась на этаже, но и там его никто никогда не видел.

Впрочем, это не удивительно. На кухне в целом появлялись люди редко, поскольку в XXI веке уже давно существовала мультиварка и доставка готовой пищи.

Виктор поздно возвращался домой. Пары заканчивались в 17:00, а то и раньше, но его часто видели возвращающимся в общежитие далеко за десять вечера. Забавно было наблюдать, как каждый раз он спотыкался о крылечную ступеньку, потому что смотрел вовсе не на дорогу, а в свою синюю тетрадь в клетку на девяносто шесть листов.

Комнаты в общежитии никто не запирал. Территория была закрыта для входа, и никто посторонний в корпус попасть не мог. Все друг другу, в общем-то, доверяли, хотя у каждого и был ключ. Но вообще-то он использовался лишь для того, чтобы иногда запирать дверь изнутри, когда того требовала ситуация.

Всегда заперта была только одна дверь — дверь в комнату Виктора. И открывалась она всего два раза в день: когда он уходил и когда возвращался.

Как вы могли заметить, действия книги происходят в Москве, и это неслучайно. В России есть расхожее мнение, что Москва — это отдельное государство. Как Ватикан в Италии.

Дело в том, что в Москву со всей страны стекается огромное количество денег, и происходит это из-за особенностей налоговой системы. Множество крупных добывающих компаний (а добывающая отрасль — это корень экономики России) работают по всей стране, но головная компания, где сидит вся управляющая верхушка, чаще всего зарегистрирована в Москве. А налоги, как известно, платятся по месту регистрации компании.

Поэтому мы можем наблюдать довольно занимательный феномен. Бюджет Москвы составляет около 5 трлн рублей в год, тогда как бюджет Саратова — порядка 40 млрд. В сто двадцать пять раз меньше. Неудивительно, что приезжающий сюда провинциал поражается тому, насколько в этом городе всё иначе.

Население Москвы — это вообще одна из terra incognita, с которой следует просто смириться. Официальная статистика существует, но из-за колоссального притока нелегальных мигрантов реальная численность людей, постоянно проживающих в городе, значительно выше. Возьмём за допущение, что в Москве живёт примерно 20 млн человек (чуть-чуть меньше, чем во всей необъятной азиатской части России).

Из примерно 150 млн, проживающих в России на момент обучения Виктора на втором курсе МИФТИС в 2062 году.

Более того, бюджет Москвы в 5 трлн рублей составляет примерно одну восьмую часть федерального бюджета всей страны.

То есть в одном лишь городе сконцентрировано огромное количество людей и огромное количество денег.

Так какова же вероятность того, что какое-то по-настоящему интересное событие произойдёт именно в Москве? Эту цифру невозможно оценить точно, но очевидно, что она значительно выше, чем в Саратове.

Так и случилось, что наша история про Виктора Глушкевича началась именно здесь.

Подобно любому провинциалу, приехавшему сюда, Виктор был впечатлён масштабом города. Удивительный исторический центр, памятники культуры, относящиеся к совершенно разным периодам истории, архитектура старой Москвы и делового центра — всё это производило сильное впечатление. И ночь. Которая кипит жизнью не хуже полудня. А улицы и фасады важных зданий освещены прожекторами.

Но вместе с тем цифра в 5 трлн рублей с трудом стыковалась с площадью города. Забавно, что чисто математически Москва тратит около 2000 рублей на квадратный метр своей площади. Для сравнения, Саратов, в свою очередь, тратит порядка 16 рублей на квадратный метр. Грубая и бесполезная цифра, но забавно это знать.

Но, в целом, любые деньги можно потратить — были бы они. Можно перекладывать плитку каждые пару-тройку лет, даже если она находится в идеальном состоянии, можно делать реконструкцию фасадов и заниматься прочей малополезной стройкой. Бюджет должен быть освоен — ничего не поделаешь. Если в цифре двенадцать нулей, кто будет задумываться об эффективности?

Если копать сильно глубоко, можно было бы найти и аффилированные с людьми X фирмы, которые стабильно и тротуары перекладывают, и фасады ремонтируют. А если поковыряться в логике формирования цены, там уж точно можно обнаружить много интересного. Но всё это, в целом, понятно — так было всегда.

Когда люди научились объединяться в группы, а затем ещё и производить орудия труда, их ремесло стало куда эффективнее, чем раньше. В какой-то момент они добились того, что стали добывать больше пищи, чем требовалось для выживания. Известный факт: в момент появления излишков появилось и неравенство.

Пока у человека были ресурсы только для текущего потребления, он просто потреблял — и всё. Когда появились излишки, у него возникла возможность сберегать и накапливать. А когда появились первые признаки разделения труда, которые затем переросли в развитие торговли, человек смог накапливать богатство в ликвидных и непортящихся формах ресурсов — в деньгах.

Кто-то имел доступ к большим ресурсам, кто-то — нет. Вдобавок ко всему ресурсы могли превращаться в ещё большие ресурсы через торговлю на рынке с асимметрией цен и через инвестиции. То есть богатство начинало порождать ещё большее богатство.

Именно поэтому Москва богаче Саратова в 125 раз.

Факт градоуправления, городского и федерального бюджета и, в целом, управления налоговыми средствами, собираемыми с граждан, можно найти занимательным, если принять во внимание то, что деньгами этими тоже управляют люди.

Управляя чужими деньгами, которые как бы сами собираются в виде налогов, никто не будет их считать и пытаться управлять ими эффективно. Более того, каждый в любом случае попытается откусить кусочек. Коррупция — это тоже то, с чем просто стоит смириться.

Разве что попытаться оставить все денежные каналы исключительно прозрачными. Убить наличку, подключить все счета и транзакции между ними к единой базе данных, отключив возможность ручного вмешательства. Всё это можно сделать, но даже в таком виде система всё равно будет работать хуже, чем если бы у власти находились люди, которые просто не стали бы этого делать по собственной воле.

Но даже чтобы просто попасть на это место, ему уже нужно быть базово хоть чуть-чуть коррумпированным. Замкнутый круг.

Система контроля всегда будет работать хуже, чем система выбора. Между кнутом и пряником нужно стараться как можно чаще выбирать пряник. Всё лучшее в этом мире было сделано добровольно.

Если бы все задачи в этом мире решались не управленческим решением чиновника, генерального директора или менеджера, а математикой, то всё, наверняка, сводилось бы к классической задаче оптимизации. Каждый процесс описывался бы математической функцией, в которой нужно найти точку экстремума: где требуется сократить расходы — точку минимума, где необходимо поднять доходы — точку максимума.

Но в целом все модели ошибочны. В общем, на то они и модели. Модель — это попытка упрощённо описать реальность. А поскольку реальность всегда сложнее, в любой модели неизбежно присутствует некий коэффициент потерь.

Именно поэтому, к большому сожалению всех математиков, далеко не все процессы можно свести к задаче оптимизации. Или, возможно, у нас просто недостаточно данных?

Занимательное упражнение для мозга: что, если бы мы могли получать все данные о мире и смогли бы их оцифровать? Удалось бы тогда свести все задачи человечества к математике? Прежде чем пытаться ответить на этот вопрос самостоятельно, можно просто попробовать загуглить.

Вероятно, одна из первых фамилий, которые вы увидите, — Пьер-Симон Лаплас. Это был математик, который предположил такую возможность. Он писал, что интеллект, который в данный момент знал бы все силы, приводящие природу в движение, и все положения всех её составных частей, смог бы в одной формуле охватить движения величайших тел Вселенной и мельчайших атомов. Для него не существовало бы ничего неопределённого. Иными словами, если мы знаем всё обо всём, то математика справится с любой задачей лучше человеческого мозга.

Но всего каких-то 80 лет спустя некто Чарльз С. Пирс разрушил идею Лапласа в пух и прах, заметив простую вещь: в мире существуют не только законы, но и случайности. Мы никогда не знаем, где именно распадётся конкретный атом урана-238, даже если знаем все силы, действующие на него. И никаким законом это до конца не описать. Точно также мы никогда математически не угадаем движение цены акции на фондовой бирже с вероятностью 100%.

Поэтому мы можем собрать сколько угодно данных — хоть океан, — но свести всё к хоть сколько-нибудь стоящей математической модели прогнозирования будущего крайне маловероятно. Зато математически мы вполне способны выбирать наиболее эффективное из доступных вариантов, опираясь на текущие данные, не пытаясь заглянуть в будущее.

Стало быть, математически далеко не все задачи, связанные с будущим, можно решить. И, вновь возвращаясь к проблеме людей, управляющих системами, становится понятно: мы не сможем их полностью заменить. В них есть нечто, что позволяет принимать управленческие решения, ориентированные на будущее.

Именно эти рассуждения так старательно записывал в свою 96-листовую синюю тетрадь в клетку Виктор Глушкевич.

Одна концептуальная вещь вносила проблему в эти рассуждения. У компьютера нет одной центральной части, которая присутствует у человека, — интуиции. Как ни странно, это признавать, многие решения и правда принимаются нами интуитивно. А интуиция, по своей сути, — это огромный массив прожитой и проанализированной информации, который в какой-то момент формируется в вывод.

При этом, в силу ограниченности операционной памяти человека, проследить всю цепочку рассуждений, приведшую к этому выводу, почти невозможно. Было бы замечательно, если бы за человека все его проблемы могла решить математическая машина, но это технически маловероятно.

Преподавателям Виктор в целом нравился. Он не был особо активен на семинарских занятиях, но предметы закрывал по знаниям и лишний раз не докучал. Он не относился ни к студентам с остаточным школьным синдромом отличника, ни к бездельникам с галёрки, которые то и дело светят лицом в вузе, но фактически ничего не делают.

Вузы в России для студентов служат разным целям: кто-то оттягивает службу в арм