Читать бесплатно онлайн книгу  ГУЛ-Lag

автор Андрей Бодхи

Оглавление

***

Витя проснулся рано. Сегодня важный день — его будут принимать в пионеры. Он очень хорошо помнил, как это происходило каждый год. Как перед уроками объявлялась школьная линейка и все учащиеся выстраивались в коридоре. Как перед притихшими рядами учеников школы становились напротив учителя и директор школы Соломон Пантелеймонович торжественно произносил получасовую речь.

Лёжа на верхнем ярусе нар и глядя в серый дощатый потолок, он представлял, как это будет. Как после речи Соломона Пантелеймоновича вдоль рядов будут ходить прошлогодние пионеры и каждому уже бывшему октябренку повязывать галстук и прицеплять значок с красным знаменем.

Он представил, как ему на шею, поверх белой праздничной косоворотки, повязывают алый галстук. А потом следующий пионер прицепляет на уровне сердца значок пионера.

Затем делает два шага назад, прикладывает правую ладонь ко лбу и, глядя с вызовом в глаза, громко и резко вопрошает:

— Будь готов?

И Витя, набрав полную грудь воздуха, с выдохом, громко во весь голос:

— Всегда готов!

Витя услышал сам себя и только сейчас понял, что, придя в возбуждение, он выкрикнул вслух, и его голос разнесся по бараку. Ему вдруг стало стыдно, что он мог своим криком кого-то разбудить, и он начал прислушиваться к звукам вокруг. Но кроме сопения и храпа ничего не было слышно — все спали.

Глаза больше не закрывались, и спать не хотелось. Он стал с нетерпением ждать звук громкоговорителя, висящего на стене над выходом из барака.

Витя ярко представил, как в тишине, среди храпа и сопения людей, вдруг раздается бой курантов: «Бим-бом, бим-бом, бим-бом, бим-бом, бим-бом, бим-бом». А затем раздается тихий треск и громкий и сильный, но в то же самое время спокойный голос говорит:

— Московское время шесть часов утра.

И начинает играть музыка.

Витя представляет, как с первым боем курантов люди начинают шевелиться на нарах, слышит, как скрипят доски, и к бою курантов, а затем голосу диктора и музыке добавляются новые звуки — шорох, кашель, сонное бормотание людей, шарканье ног по доскам пола.

Звуки все усиливаются, и уже слышен женский смех и басовитый голос мужчин. Он представил, как с верхних нар спрыгивают те, кто помоложе, суют ноги в кирзовые сапоги без портянок и быстрым шагом идут к выходу из барака, спеша опорожнить мочевой пузырь.

В воздухе начинает пахнуть табаком и портянками. Он видит, как дядя Лёша сидит на нижних нарах, в зубах у него зажженная папироса. Он неспешно и аккуратно, с четко выверенным движением, наматывает портянку сначала на правую ногу и со скрипом просовывает ногу в кирзовый сапог. Затем, также не вынимая папиросы изо рта, то же самое делает с левой ногой.

Одновременно он рассказывает соседу Кольке, как нужно наматывать портянку. Витю всегда удивляло то, что у дяди Лёши голос с момента пробуждения всегда был бодрым, как будто он и не спал вовсе. Если у остальных голос с утра был скрипучим, сиплым, кому-то нужно было сильно прокашляться и смачно отхаркаться в пол, то дядя Лёша, как только открывал глаза, сразу начинал говорить как диктор из радиоприёмника — спокойно, уверенно, и в голосе его всегда присутствовало какое-то достоинство.

— Вот слушай, Колька, — поучал он молодого, — портянки — это лучшие подруги человека на всю жизнь. Он должен заботиться о них, беречь и уважать. Перед отбоем нельзя их бросать или засовывать в голенище сапог, а нужно развернуть и положить сверху, чтобы они за ночь просохли и проветрились…

Витя представил лицо Кольки, сонное, с глуповатым выражением, под носом проступают первые редкие волосы, которые Колька ещё не начал сбривать — он ждёт, когда они вырастут и станут гуще, чтобы он мог казаться взрослее.

— Дело ведь такое, брат Колька, — дядя Лёша, не вынимая дымную папиросу изо рта, переместил ее из одного угла рта в другой — как ты утром намотаешь портянку, так она и прослужит тебе весь день. Намотаешь плохо, со складками или где-то больше чем нужно — весь день будешь мучиться. А ведь времени, чтобы перемотать портянки, у тебя нет — ведь производство ни на секунду не должно останавливаться. И остановить станок для того, чтобы поправить портянку, ты не можешь. Тут ведь, дело такое, это время ты крадешь у брата своего, такого же рабочего, как ты. Ведь если бригада не закроет план, то, может, как раз из-за тех минут, что ты портянку мотал. А значит, ты получается вор — украл у бригады. А ведь бригада для тебя брат дороже семьи, дороже бабы своей…

Со стороны женской половины барака послышался женский смех и звонкий голос:

— Степаныч, ты чего-то не тому молодого учишь!

— Чего это не тому? — сразу же громко и наигранно ответил дядя Лёша, продолжая спокойно и уверенно заправлять ватные штаны в голенище сапог.

— А ты лучше научи его, как за бабой ухаживать. — И снова громкий звонкий смех, к которому добавился смех других баб.

Колька резко покраснел, и в этот момент он увидел, как в бабской половине покраснела Катька, заправляющая в этот момент постель на нарах.

— Тьфу ты, — дядя Лёша выплюнул на пол потухший окурок, — ишь, растяфкалась шельма. Когда придёт срок, сам все узнает.

— Как же узнает? Ты-то не поделишься мастерством с молодым, что ль?

Послышался ещё более громкий и задорный смех. Дядя Лёша поднялся и, на ходу натягивая фуфайку, стал вместе со всей толпой мужиков и баб двигаться к выходу.

— Пошли, Колька, ну их, этих баб.

Голос его был по-отечески добр и по-мужски заботлив. Он уже достал новую папиросу из кармана фуфайки, по-деловому продул её, затем смял и прикусил зубами, затем, достав коробок спичек, потряс его возле уха, проверяя, есть ли там еще спички, или скорее просто по многолетней привычке. На пару секунд, остановившись, чиркнул спичкой о коробок и, как будто закрываясь от ветра огромными ладонями, прикурил и продолжил идти к выходу. Колька поплелся за ним, исподтишка косясь в сторону женской половины, пытаясь через толпу увидеть Катьку.

Витя медленно шёл со всеми к выходу из барака. Голос диктора из репродуктора над выходом вещал о начале утренней гимнастики:

— …Встаньте прямо, ноги шире плеч, руки в стороны, начинаем махи руками…

Витя ни разу не видел, чтобы кто-то из их барака следовал командам диктора по радио. Он всегда считал, что бодрый голос диктора с утра нужен только для того, чтобы поднять настроение перед трудовым днём. Только учитель географии, Поликарп Семенович, делал зарядку и обтирался снегом.

— …Начинаем приседания, спина прямая, руки перед собой на уровне плеч, раз, два, раз, два…

Ровно по центру над входом висел плакат от стены до стены, где большими красными буквами было написано: «ТРУД НА БЛАГО ОБЩЕСТВА — СВЯЩЕННАЯ ОБЯЗАННОСТЬ КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА!»

Сверху над плакатом висел огромный портрет вождя, и, проходя под ним, Витя засомневался, что ему нужно было сделать: гордо посмотреть на портрет и значит отдать своё почтение или не смотреть, чтобы не беспокоить вождя по мелочам. Тем более он полагал, что так мало сделал для пользы общества и всей страны, а значит, ещё ему нечем похвастаться перед родиной, и он не может гордо поглядеть в глаза товарища Сталина.

Эти вопросы мучили его каждый раз, когда он видел портрет товарища Сталина, в бараке, в столовой, в классе, на заводе. И он никак не мог решить, как ему поступить — и ему было стыдно за свою нерешительность, ему казалось, что товарищ Сталин знает об этом и видит его насквозь.

После выхода из барака толпа разделялась. Одна половина, мужская, двигалась по настеленным прямо на грязь доскам вправо, женская — по таким же доскам влево. Обе колонны сходились в одно большое бревенчатое здание, находящееся прямо перед бараком. С правой, мужской, стороны над дверью висела большая буква М, с левой стороны зеркально — буква Ж.

Внутри туалета было холодно и темно. Свет проникал через небольшие маленькие окна над самым потолком, в которых не было остекления. На одной стороне вдоль стены на небольшом постаменте находился ряд овальных отверстий, над которыми кто-то сидел, кто-то только усаживался, а кто-то вставал, натягивая штаны. На противоположной стороне вдоль стены находилось длинное деревянное корыто, наклоненное в сторону, на которое нужно было мочиться.

Справив нужду, народ неспешно двигался к следующему зданию с надписью СТОЛОВАЯ. Перед зданием мужская и женская очередь вновь сливались в одну. И опять начинались слышны звонкий бабский смех, шутки и басовитые хриплые голоса мужиков.

Перед входом в столовую с левой и правой стороны на стенах висели дюралевые рукомойники. Кто-то тщательно мыл руки и лицо с хозяйственным мылом, лежавшим рядом, а кто-то, смочив руки и вытерев их о фуфайку или штаны, проходили сразу в столовую. Рядом стояли ведра с водой, из которых подливали теплую воду. А над рукомойниками висел плакат с надписью большими буквами: «ЧИСТОТА — ЗАЛОГ ЗДОРОВЬЯ».

Витя тоже по-быстрому смочил ладони и, вытирая их о фуфайку, побежал внутрь столовой за дядей Лёшей.

Внутри стояло оживление. Толпа медленно и организованно шла вдоль раздачи пищи. Степаныч уже с кем-то ввязался в спор:

— Ты ж пойми, Николаич, — говорил он с жаром, — это ж простая арифметика — допустим, на изготовление одной детали у меня уходит пятнадцать минут. А ежели я, как ты говоришь, буду каждый день перенастраивать станок на новую деталь, и у меня на эту операцию, допустим, уйдет пять минут, то в неделю это уже тридцать минут получается. Так какого же ляда, ты мне скажи тогда, я должен терять в неделю тридцать минут для того только, чтобы делать два типа заготовок, если я могу сосредоточиться, понимаешь, только на одном типе и делать на две детали больше?

— А функционал станка? — возражал ему оппонент. — А твоя специализация — токарь-универсал — к чему тогда? Для чего тебя страна выучила, чтобы ты мог и резьбу резать, и фрезеровку делать? Страна же на тебя потратила и ресурсы, и время обучения, а ты только одну простую операцию будешь делать, получается? Нет, Степаныч, тут твоя арифметика не работает.

Когда очередь Вити дошла до раздачи, толстая тётка с недовольным лицом, которая до этого уже успела поругаться раз десять за утро, резкими движениями хватала алюминиевые миски из стопки и, окуная дюралевый черпак в огромную кастрюлю, таким же резким движением выкидывала густую липкую массу в миску.

— Проходим! — громко и так же резко, не глядя перед собой, командовала тётка.

В следующем окошке другая тётка, помоложе, подавая Вите кружку с чаем и два кусочка серого хлеба, вдруг неожиданно сказала:

— Витя, ты сегодня станешь пионером!

Витя сильно моргнул от неожиданности и удивлённо уставился на тётку. У тётки глаза вдруг стали печальными, и она ещё раз сказала:

— Витюша, проснись, ты сегодня станешь пионером!

Вдруг лицо тётки превратилось в лицо матери:

— Сынок, просыпайся. Опоздаешь на линейку.

Только сейчас Витя понял, что на самом деле он продолжает лежать на нарах. Вокруг стояла необычная тишина. Народ уже ушёл, а он всё проспал.

Лицо матери было, как всегда, доброе и печальное. Оно ласково смотрело на сына.

Витя вскочил, спрыгнул с верхней полки нар и начал быстро одеваться. Его охватил страх: если он опоздает на линейку, то его не примут в пионеры, и он позорно останется октябрёнком.

Мать присела на нижний ярус:

— Твой отец бы тобой гордился. Ты так на него похож.

Витя запрыгнул в сапоги, накинул на себя фуфайку и готов был уже бежать, но тут мать схватила его в охапку и прижала к себе.

— Сынок…

— Отпусти, я уже не маленький.

Витя стал вырываться из объятий:

— Ты на завод опоздаешь, а мне нужно на линейку.

В глазах матери стояли слезы.

— Хорошо, беги, сынок, беги. Забеги в столовую, поешь сначала, — услышал он голос матери за спиной.

Витя побежал к выходу из барака, стараясь не глядеть на портрет вождя. Ему было ужасно стыдно за то, что он проспал. На улице никого не было. Витя со всех ног бежал, хлюпая ногами по грязи, мимо таких же низких и серых бревенчатых бараков, как тот, в котором он жил сам. Он пробежал мимо столовой, из которой выходили последние утренние посетители, и бежал прямо к школе. Слезы горькой обиды стояли в глазах, ему было ужасно страшно и стыдно за свой беспечный поступок. Добежав до белого здания с надписью ШКОЛА, он встал перед входной дверью, заправил рубашку в штаны и, сделав глубокий вдох, открыл дверь.

Дверь тихонько скрипнула, и, войдя внутрь, Витя оказался за спинами многочисленных взрослых. Они стояли спиной к стене и лицом к широкому коридору, на котором проходили линейки. С правой стороны вдоль окон стояли учащиеся. В дальнем от входной двери — младшие классы и далее по возрасту. Класс Вити находился посередине. Одна из фигур в сером платье обернулась. Это была к