Читать бесплатно онлайн книгу  Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель

автор Евгения Гулбис

Культура смерти

ЕВГЕНИЯ ГУЛБИС

СКАНДИНАВСКАЯ КУЛЬТУРА СМЕРТИ

МИФ О РАГНАРЁКЕ, ВОИНЫ ВАЛЬХАЛЛЫ И БАШМАКИ ХЕЛЬ

Москва
МИФ
2026

Информация
от издательства

Научный редактор Дарья Глебова

Гулбис, Евгения

Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель / Евгения Гулбис ; [науч. ред. Д. Глебова]. — Москва : МИФ, 2026. — (Культура смерти).

ISBN 978-5-00250-864-8

Скандинавский миф о сотворении мира плавно перетекает в миф о его конце, когда из мира мертвых прибудет Нагльфар — чудовищный корабль, построенный из ногтей мертвецов. И начнется Рагнарёк — битва, финалом которой станет гибель богов. Вероятно, в этих мифах — ключ к стойкости и смелости северян: помня о конечности всего сущего, они никогда не отступают перед грозным ликом судьбы.

Евгения Гулбис — выпускница ИФИ РГГУ, автор и ведущая подкаста «Говорит Рататоск!», автор лекционных курсов о скандинавской мифологии и британском театре, создатель телеграм-канала о литературе и культуре. Она рассказывает о тех, кого валькирии перенесут в медовый зал Вальхаллы, чтобы пировать с Одином, и о тех, кто отправится в мрачные чертоги Хель.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

ВВЕДЕНИЕ

Какие слова в первую очередь ассоциируются у нас со скандинавской мифологией? Наверняка вы назовете такие: викинги, Вальхалла и Рагнарёк. Именно эти три слова давно тиражируются массовой культурой и стали своего рода синонимами Скандинавии. И это удивительно, потому что они несут в себе своего рода мортальный оттенок, то есть связаны со смертью. В нашем представлении викинги — храбрые и жестокие воины, которые проводили жизнь в сражениях, а значит, убивали и погибали. Вальхалла — загробный мир для этих самых воинов, а Рагнарёк — неизбежное крушение мира, конец света, которого ожидают скандинавские боги.

Эта книга — о том, как же так вышло, что все наши популярные знания о древних скандинавах свелись к темам смерти и умирания. В ней я постараюсь поведать вам, какое место смерть занимала в их культуре и насколько их представления о жизни и смерти отличаются от наших.

В середине 2010-х годов еще не было такого разнообразия культурных проектов в скандинавском стиле. А сегодня, в середине 2020-х, их великое множество — от сериалов и видеоигр до многочисленных пересказов оригинальных мифов и совершенно самостоятельных литературных произведений. Их обилие поражает воображение. И практически каждый из этих проектов в отдельности вполне мог бы стать предметом исследования для тех, кто работает в области, которая сейчас называется английским термином death studies. Строго говоря, death studies, или «исследования смерти», не стеснены конкретной областью знаний или методологией — это довольно широкий термин. Однако чаще всего он используется в психологии и связан в первую очередь с переживанием утраты и гореванием, то есть не со смертью как таковой, а с тем, что при этом ощущает живой человек. В 2021 году в «Журнале социологии и социальной антропологии» вышла статья, авторы которой проанализировали тематику статей в изданиях о death studies и разделили их на категории. Бо́льшая часть публикаций попадает не только в категории «психология» и «медицина», но и в категорию «искусство и гуманитарные науки»¹.

Разумеется, переживание утраты или паллиативная помощь умирающим людям и их семьям — предметы для изучения психологов и медиков. Однако не стоит забывать о похоронных обрядах, представлениях о «достойном» и «недостойном» уходе из жизни в разных культурах, отношении к смерти у различных народов, о народном фольклоре с его обилием «пограничных» персонажей, способных перемещаться между мирами живых и мертвых. Подобные явления находятся в сфере научных интересов гуманитарного знания.

В большинстве культур на определенном этапе существовали представления о божествах и потусторонних пространствах, связанные со смертью, они были значимой частью различных религий. А религия, в свою очередь, такая же часть культуры, как и литература, и изобразительное искусство. И все они, как правило, влияют друг на друга.

Это подразумевает, что исследования смерти совершенно не обязательно означают нечто мрачное и ужасное. В этой книге я покажу, как много нового можно узнать о жизни народа через призму его отношения к смерти в самом широком ее понимании. Мы с вами выйдем за рамки наших привычных представлений о скандинавской мифологии и, поверьте, далеко не всегда будем печалиться.

Я приглашаю вас стать не просто читателями, а моими соратниками. Для путешествия по мировому древу в самые глубины Хельхейма с заездом в Вальхаллу и Мидгард в поисках сведений об обрядах и ритуалах, сражениях и казнях, песнях и сказаниях нужны надежные товарищи. Можете считать, что в этом приключении вы — Кратос или Атрей^[1], а я — говорящая голова Мимира, которая все вам объяснит.

Наш путь по ветвям мирового древа сложится из огромного количества страниц самых разных источников. Главные из них — это, конечно, «Старшая Эдда», сборник древнеисландских эпических песен, и «Младшая Эдда», учебник для древнескандинавских поэтов-скальдов, где в том числе пересказаны сюжеты из его поэтической «сестры». Но этими двумя текстами мы, разумеется, не ограничимся: нам придется частенько обращаться к исландским сагам (таким как «Сага о Вёльсунгах», «Круг Земной», «Сага о Гисли» и еще великому множеству других исландских саг), героическому эпосу родственных скандинавам народов (например, к «Беовульфу» и «Песни о Нибелунгах»), «Деяниям данов» Саксона Грамматика и «Германии» Тацита, быличкам и балладам.

Наша же с вами сага состоит из шести глав.

В первой главе речь пойдет о скандинавской космогонии — мифе о сотворении мира — и о том, почему космогонический миф органично перетекает в миф о Рагнарёке — конце времен.

Вторая глава посвящена фигуре Одина, а также мифам о том, как О́дин обрел знания через символическую гибель. Мы выясним, почему верховный бог скандинавского пантеона связан со смертью едва ли не больше всех остальных.

В третьей главе мы поговорим о древнескандинавских представлениях о Вальхалле и валькириях, разберемся, сколько на самом деле загробных миров в скандинавской мифологии и действительно ли погибших викингов хоронили в ладьях, спущенных на воду.

В четвертой главе мы дадим описание загробного мира Хель и его обитателей, а также охарактеризуем их роль в наступлении Рагнарёка. Кроме того, расскажем о похождениях Локи, выясним, почему важно правильно оплакать усопшего, а также узнаем, кто из богов и героев путешествовал в Хель и зачем им это было нужно.

Пятая глава повествует о функциях смерти в древнескандинавском обществе. В ней мы рассмотрим смерть как способ отмщения и очищения репутации, как наказание и как часть ритуала, а также развеем еще несколько мифов о «кровожадности» викингов.

Наконец, шестая глава станет вашим путеводителем по народному фольклору и низшей мифологии, связанной со смертью. Мы разберемся, как она согласуется с высшей мифологией, проанализируем многонаселенный исландский фольклорный бестиарий, а также поговорим о соотношении языческого и христианского в фольклорных сюжетах и образах.

Перед тем как мы отправимся в путь, не могу не сказать пару слов о переводах «Старшей Эдды». Она наверняка лучше всего знакома вам в переводе Андрея Корсуна, сделанном по подстрочнику Михаила Стеблин-Каменского, который впоследствии еще и блестяще прокомментировал готовый текст. Из всех доступных переводов он наиболее полный, поэтому я чаще всего буду цитировать именно его. В некоторых случаях, впрочем, я буду обращаться к переводу отдельных частей Елеазара Мелетинского. Его сложнее читать, но в нем, на мой взгляд, иногда легче почувствовать особенности эддической аллитерационной поэзии.

Я надеюсь, что вас не отпугнет слово «смерть» в названии книги и вы воспримете его как повод взглянуть на скандинавскую мифологию под новым углом. Давайте отправимся в путь по ветвям мирового ясеня, чтобы пройти весь цикл его жизни от начала к концу — и новому началу.

Как сказали бы исландцы, góða ferð! — счастливого пути!

Глава 1

В ОЖИДАНИИ РАГНАРЁКА: ЖИЗНЬ КАК ПОДГОТОВКА К СМЕРТИ

Я много сказала,

но больше скажу, —

ты знать это должен;

будешь ли слушать?

Краткое прорицание вёльвы^[2]

Рагнарёк (Ragnarǫk, Ragnarøkkr) — слово, прочно вошедшее в современную массовую культуру. Оно не раз попадало в названия фильмов о супергероях (например, «Тор: Рагнарёк») и популярных видеоигр (таких как God of War: Ragnarök), становилось поводом для песен: наберите в поиске на любой платформе для прослушивания музыки слово ragnarǫk — и вы наверняка сразу же отыщете множество музыкальных коллективов и треков с таким названием. Но, как это часто бывает со словами, которые у всех на слуху, их смысл если и не теряется вовсе, то упрощается.

Разумеется, было бы несправедливо заявить, будто мы совершенно не представляем, что такое Рагнарёк. Как минимум все по тем же фильмам и видеоиграм нам отлично известно, что это скандинавский конец света. Некоторые даже вспомнят, что перед Рагнарёком наступит долгая зима, на исходе которой боги сойдутся в смертельной схватке с разного рода чудовищами. Впрочем, вы имеете полное право всего этого и не знать — тем более что нам будет недостаточно общих фраз для анализа представлений о смерти, которые содержатся в скандинавских мифах о сотворении мира и о его конце. Будем далее называть их космогоническим и эсхатологическим соответственно.

Разворот Codex Regius. Исландия. XIII век. «Королевским» он называется потому, что исландский епископ Бриньоульвюр Свейнссон подарил его королю Дании Фредерику III в XVII веке.

The Árni Magnússon Institute for Icelandic Studies

Скандинавские мифы известны нам главным образом по двум источникам — «Старшей Эдде», сборнику древнеисландских устных эпических песен, и «Младшей Эдде», учебнику скальдической поэзии исландского писателя Снорри Стурлусона. Он жил и писал в XIII веке. К этому же времени относят знаменитую рукопись Codex Regius (GKS2365 4to), она же Konungsbók, или «Королевский кодекс». Это манускрипт, в котором записаны песни «Старшей Эдды» и который служит для ученых главным, хоть и не единственным источником этих поэтических текстов.

Считается, что на самом деле песни «Старшей Эдды» гораздо древнее, по крайней мере некоторые из них, поскольку текст не гомогенный, а споры по поводу датировки отдельных песен ведутся до сих пор². То, что «Эдда» записана в манускрипте XIII века, свидетельствует скорее о ее долгоиграющей популярности, а вот формульность³, лаконичность и «обрывочность» песен — как раз об архаичности. Неизвестно, когда точно появились песни «Старшей Эдды», но есть предположение, что самые первые песни были созданы как минимум в IX веке, а возможно, и в более ранние эпохи⁴.

Оба источника родом из Исландии — как и большинство саг, произведений скальдической поэзии и прочих текстов, которые прочно ассоциируются у нас со скандинавской мифологией и средневековой историей Скандинавских стран. Соответственно, обе «Эдды» написаны на древнеисландском языке.

«Прорицание вёльвы» (Vǫluspá), первая песнь «Старшей Эдды», как раз и повествует о том, как появился мир и как завершится его история. Но повествование это очень спрессовано, в нем есть множество темных мест, не до конца понятных современному читателю. Поэтому при пересказе я опиралась в основном на «Младшую Эдду» — гораздо более последовательный текст, который много цитирует и дополняет своего «предка»^[3].

Итак, в начале времен не существовало ничего, кроме бездны Гиннунгагап (Ginnungagap). Первым «миром», или «страной», согласно Снорри Стурлусону, был огненный Муспельхейм (Múspellsheimr), который существовал, видимо, на юге этой Мировой Бездны. Вероятно, после Муспельхейма, но задолго до создания мира людей появился ледяной Нифльхейм (Niflheimr). Когда ядовитые реки Эливагара (Élivágar, трудно сказать, где именно они находились — в Нифльхейме или в самой бездне) «настолько удалились от своего начала, что их ядовитая вода застыла подобно шлаку, бегущему из огня, и стала льдом»⁵, яд превратился сначала в росу, а затем в иней, который заполнил Мировую Бездну.

Однажды холод из Нифльхейма и тепло из Муспельхейма встретились, иней начал таять, и так капля за каплей сформировалось первое существо — великан Имир (Ymir, он же Aurgelmir — Аургельмир). От Имира произошли инеистые великаны — будущие враги богов-асов (æsir). Асы же, в свою очередь, являются потомками Бури (Búri) — человека, которого вылизала из соленых камней, покрытых инеем, корова Аудумла (Auðumbla). Она тоже возникла из растопленного инея Нифльхейма и вскормила Имира. Но, несмотря на общую кормилицу, роду Имира и роду Бури не суждено было существовать в мире и согласии.

Внуки Бури — Один, Вили и Ве (Óðinn, Vili и Vé) — убили Имира и создали срединный мир, мир людей, Мидгард (Miðgarðr). Из поверженного исполина они сотворили все вокруг: землю — из тела, небосвод — из черепа, облака — из мозга, горы — из костей, валуны и камни — из зубов, а океан — из крови. Веки Имира послужили стеной для только что созданного мира, и эта стена защищала первых людей, Аска и Эмблу (Askr и Embla, Ясень и Иву), и их потомков от великанов. Впоследствии Один и его братья выстроили собственные чертоги, Асгард (Ásgarðr) — мир, где поселились боги-асы, — и соединили их с Мидгардом радужным мостом Биврёстом (Bifrǫst). Асы также наладили процесс смены дня и ночи. Таким образом, на древе Иггдрасиль (Yggdrasill), мировом ясене, помимо Асгарда, Мидгарда и уже упомянутых Нифльхейма и Муспельхейма, расположились еще пять миров (то есть всего их было девять^[4]): Ётунхейм (Jǫtunheimr) — мир великанов; Ванахейм (Vanaheimr) — мир богов-ванов, с которыми асы долго воевали; Альвхейм (Álfheimr) — мир светлых альвов; Свартальвхейм (Svartálfheimr) — мир темных альвов, подземных жителей; Хель (Hel) — мир мертвых.

Иггдрасиль из богато иллюстрированного манускрипта XVII века Langa Edda / Edda oblongata. Манускрипт известен своим необычным узким форматом: 33 × 10,5 см.

The Árni Magnússon Institute for Icelandic Studies

Уже здесь эта история приобретает мрачный оттенок, и дело отнюдь не только в сотворении мира из тела убитого первосущества. Например, в «Младшей Эдде» рассказы о мосте Биврёсте и о том, как солнце и луну поместили на небо, соседствуют с повествованием о том, как однажды воины огненного великана Сурта (Surtr) из Муспельхейма разрушат Биврёст, а один из огромных волков, рожденных старухой-ведьмой из Железного Леса, поглотит солнце и луну. В «Старшей Эдде» эти события — часть предсказания о Рагнарёке. Само же прорицание о конце времен непосредственно связано с коварным богом Локи (Loki) и его детьми от великанши Ангрбоды (Angrboða) — могучим волком Фенриром (Fenrir), Мировым Змеем Ёрмунгандом (Jǫrmungandr) и владычицей мира мертвых по имени Хель (Hel). Узнав, что дети Локи станут причиной множества бедствий, асы хитростью (и ценой руки бога Тюра — Týr) посадили Фенрира на цепь, Ёрмунганда бросили в море, а Хель поручили принимать у себя в загробном мире (название которого аналогично ее собственному имени) умерших от болезней и старости. Но судьба неумолима: после того как коварный Локи подстроит гибель любимого сына Одина, Бальдра (Baldr) — самого прекрасного и справедливого из богов, воплощения весны и света, — вражды будет уже не избежать.

В отместку за убиенного Бальдра и за помехи в том, чтобы выручить его из Хель, боги поймают Локи, притащат в пещеру и привяжут его там к трем камням кишками его собственного сына, а над его головой повесят ядовитую змею. Бог коварства будет мучиться и томиться в этой пещере до тех пор, пока в Мидгарде не начнутся кровавые войны и распри и не придет лютая зима Фимбульветр (Fimbulvetr^[5]). Продлится она три года. Вот тогда-то и проглотит гигантский волк луну и солнце, а Сурт промчится по Биврёсту со своей армией. Фенрир вырвется из оков, а Ёрмунганд выползет на берег. Задрожит земля, рухнут горы и деревья, освободится Локи, и начнется битва, в которой погибнут и боги, и чудовища, после чего Сурт сожжет дотла все, что останется от мира.

А затем цикл начнется снова, потому что выживут некоторые сыновья Одина, а также два человека, Лив и Ливтрасир (Líf и Lífþrasir), женщина и мужчина, как Эмбла и Аск в начале времен.

Как видите, Рагнарёк — отличная тема для того, чтобы завязать беседу о смерти в древнескандинавской культуре, поскольку именно с этой темы и начинает разговор с читателем ее главный текст. За «Прорицанием вёльвы» следует множество сказаний о богах и героях, но мы читаем их, заранее зная, чем все закончится. Мир неизбежно погибнет, но лишь для того, чтобы возродиться и начать новую жизнь.

Вот и мы с вами опять вернемся к началу для более детального разговора.

СОТВОРЕНИЕ МИРА: ЧТО МОЖНО СОЗДАТЬ ИЗ ВОДЫ, ОГНЯ, ТЕЛА ВЕЛИКАНА И КОСМИЧЕСКОЙ КОРОВЫ

Появлением Мидгарда мы обязаны гибели Имира. Это, несомненно, мрачное обстоятельство, но не спешите обвинять древних скандинавов в чрезмерной жестокости. Верховный бог, который убивает какого-нибудь титанического родича или приносит в жертву первосущество для создания земли, часто встречается в самых разных мифологиях мира.

Так, в древнегреческих мифах титан Кронос свергает своего отца Урана, но самого Кроноса постигает та же участь от рук собственных детей. В одном из гимнов древнеиндийской «Ригведы» описано, как боги принесли в жертву существо по имени Пуруша, чтобы создать Вселенную. Китайский Пань-гу, первый человек, умер сам, убедившись, что разделил небо и землю. Из частей его тела появился мир, а черви, которые завелись в нем, превратились в людей (запомните этот неприятный миф, мы еще отыщем у скандинавов нечто похожее). В аккадской мифологии Мардук рассекает надвое богиню Тиамат, создав таким образом землю и небо. У ацтеков ради сотворения нового мира собой пожертвовал бог Нанауацин. Еще у них есть легенда о том, как богиню Коатликуэ, мать одного из важнейших для ацтеков богов, Уицилопочтли, задумали убить ее же дети. Один, Вили и Ве из скандинавской мифологии в какой-то степени тоже убивают родственника. Их отцом был Бор (Borr), сын Бури, но, поскольку Бор женился на Бестле (Bestla), дочери великана Бёльторна (Bǫlþorn), а все великаны суть потомки Имира, можно сказать, что первые асы воевали со своим «прадедушкой».

Скульптура «Колодец Имира» в датском городе Фоборг. Скульптор Кай Нильсен изобразил Имира, который кормится молоком коровы Аудумлы. Под языком коровы можно заметить еще одну голову — Аудумла вылизывает Бури из соленого камня.

Faaborg Museum / TijsB / Wikimedia Commons

В общем, с точки зрения мифологии Один и его братья не совершили ничего из ряда вон выходящего. В «Старшей Эдде» им не требуется никакой причины для убийства Имира, и только у Снорри Стурлусона мы встречаем этому поступку хоть какое-то «оправдание»: об Имире в «Младшей Эдде» рассказывается, что «он был очень злой, и все его родичи тоже, те, кого зовем мы инеистыми великанами»⁶. В «Старшей Эдде» мотивы Одина и его братьев к убийству Имира неясны, а значит, Снорри мог трактовать их поступок по своему разумению. Вероятно, на скандинавскую легенду о сотворении мира, которая и в «Старшей Эдде» вобрала в себя ряд христианских элементов⁷, наложились в данном случае представления самого Снорри Стурлусона о добре и зле. Быть может, он пытался придать логики мифу об Имире и поступку богов, ведь с точки зрения христианства убийство — тяжкий грех. Если Один и его братья решились на такое, тот, на кого они подняли руку, конечно, должен быть ужасным злодеем, иначе им нет никакого оправдания.

В «Видении Гюльви», первой части «Младшей Эдды», в которой и пересказано множество мифологических сюжетов, «злыми» великанов называет, по сути, сам Один. Дело в том, что «Видение Гюльви» начинается следующим образом: мудрый шведский конунг Гюльви (Gylfi), желая выяснить, действительно ли асы столь всемогущи и всезнающи, как о них говорится, отправляется в Асгард под личиной старика Ганглери. Там он беседует с некими Высоким, Равновысоким и Третьим. «Высокий» (Hárr) — очевидный кеннинг^[6] Одина⁸, однако в «Видении Гюльви» он лично перечисляет и другие свои имена, среди которых есть в том числе и Равновысокий (Jafnhárr), и Третий (Þriði). Потому и выходит, что это Один сообщает Гюльви о «злости» Имира и его потомков-великанов.

Конечно, не стоит воспринимать ни Одина, ни Гюльви как героев современной литературы: я не хотела бы чрезмерно упрощать и заявлять, что Один в «Младшей Эдде» специально «очерняет» великанов. Как уже было отмечено, написанное Снорри Стурлусоном, видимо, в первую очередь отражает его мировоззрение и взгляд на скандинавскую мифологию.

На это можно возразить строчками из «Речей Вафтруднира», песни «Старшей Эдды», в которой Один соревнуется с ётуном Вафтрудниром (Vafþrúðnir) в мудрости. Вафтруднир говорит Одину⁹:

31. Брызги холодные

Эливагара

ётуном стали;

отсюда свой род

исполины ведут,

оттого мы жестоки.

 

31. Ór Élivágum stukku eitrdropar,

svá óx unz varð ór jǫtunn;

þar órar ættir kvómu allar saman,

því er þat æ allt til atalt.

Но эти строки напрямую не связаны с мотивами Одина, Вили и Ве при убийстве Имира и создании мира из частей его тела. «Жестокость» ётунов здесь обусловлена скорее их статусом чужих, тех, кто не принадлежит ни Мидгарду, ни Асгарду. О дихотомии «свой — чужой» и о враждебности «чужого» мы еще побеседуем отдельно.

Кроме того, история про Гиннунгагап, Муспельхейм и Нифльхейм, реки Эливагара и прочие подробности происхождения Имира и первых асов тоже во многом версия Снорри Стурлусона. «Старшая Эдда» ничего не сообщает по поводу появления на свет самого Имира, но зато предлагает две версии сотворения Мидгарда асами¹⁰:

3. В эру раннюю, Имира время,

ни песка, ни моря, ни плеска волн,

не было земли, и неба не было;

лишь щель без травы щерилась бездной.

4. Пока Бора сыны не подняли почву,

Мидгард стали ставить прекрасный;

на стены светило солнце с юга,

из почвы росла поросль зеленая.

40. Имира плоть

стала землей,

кровь его — морем,

кости — горами,

череп стал небом,

а волосы — лесом.

41. Из ресниц его Мидгард

людям был создан

богами благими;

из мозга его

созданы были

темные тучи.

 

3. Ár var alda, þar er Ymir bygði;

vara sandr né sær né svalar unnir;

jǫrð fannsk æva né upphiminn,

gap var ginnunga, en gras hvergi.

4. Áðr Burs synir bjǫðum um ypðu,

þeir er Miðgarð mæran skópu;

Sól skein sunnan á salar steina,

þá var grund gróin grœnum lauki.

40. Ór Ymis holdi var jǫrð um skǫpuð,

en ór sveita sær,

bjǫrg ór beinum, baðmr ór hári,

en ór hausi himinn.

41. ‘En ór hans brám gerðu blíð regin

Miðgarð manna sonum,

en ór hans heila váru þau in harðmóðgu

ský ǫll um skǫpuð.

Трудно сказать, как соотносятся эти два варианта между собой и как именно в итоге боги сотворили Мидгард — «подняли» ли они почву (и откуда они ее взяли), убили ли Имира или совершили сначала одно, а потом другое и в какой последовательности. Но Снорри Стурлусон устами своего Высокого предпочел представить наиболее кровавую версию. В ней заметны даже аналогии с библейской историей о Всемирном потопе, только в «Младшей Эдде» он наступает для великанов: якобы при убийстве Имира пролилось столько крови, что все инеистые великаны (они же турсы — þursar, или ётуны — jǫtnar) утонули, и только один из них, Бергельмир, вместе со своей семьей спасся в ковчеге.

Получается, согласно Снорри Стурлусону, «злых» великанов постигла примерно такая же участь, как и развращенных людей из Книги Бытия. А поскольку любые пересказы скандинавских мифов — это чаще всего компиляции описанного в обеих «Эддах», такая «кровавая» версия оказалась наиболее популярной и в наше время из-за своей подробности.

Такой взгляд на мир и на миф («правильные» боги убили «злых» великанов) отличается от мышления, присущего архаическим культурам, которые творят этот самый миф. «Старшая Эдда», где история о гибели Имира рассказана так же обрывочно, как и все остальное, не столь архаична, как греческие, ацтекские или китайские мифы. Но люди, сочинившие ее, точно так же мыслили в рамках поэтики синкретизма. Елеазар Мелетинский пишет о синкретизме как о «диффузности первобытного мышления», неспособности отделять себя от природы, от окружающего мира, а также об отсутствии абстрактных понятий в синкретическом мышлении, из-за чего конкретным вещам придавался символический смысл¹¹.

Однако миф стоит воспринимать не просто как своего рода мировоззренческий «винегрет». Это нечто, рожденное на стыке синкретического мышления и попытки его преодолеть, упорядочить знания о мире, объяснить, как этот самый мир работает. «Мифология постоянно передает менее понятное через более понятное, неумопостигаемое через умопостигаемое и особенно более трудноразрешимое через менее трудноразрешимое…»¹² Рассказ о мифических событиях — уже акт упорядочивания, вокруг которого этот рассказ, в общем-то, и сфокусирован. Повествование вёльвы — такой же акт творения, как и само сотворение мира, о котором она ведет речь, придание формы чему-то, взятому из бесформенной бездны.

«…Объяснить устройство вещи — это значит рассказать, как она делалась… <…> Мифическая эпоха — это эпоха первопредметов и перводействий…»¹³

Миф помогает индивиду встроиться в социум и не позволяет разрушиться этому самому социуму и правилам, по которым он живет, сохраняет мир, в котором он существует.

В мифе о сотворении Мидгарда Одином, Вили и Ве мы имеем дело с героями-демиургами, то есть «творцами», которые впервые совершают несколько вещей, устанавливающих законы мира. Они воюют с великанами, а потому во всех скандинавских мифах и легендах великаны будут врагами асов и рода человеческого. Асы строят первые garðr, буквально «отгороженные участки» — Мидгард и Асгард (Miðgarðr и Ásgarðr), — а потому там и будут жить люди, которые поселятся в Мидгарде, и сами боги, домом для которых станет Асгард. Они назначают порядок движения небесных светил, а потому в конце времен их обязательно проглотят кровожадные волки. Получается, что небесные светила движутся так, как движутся, дворы строятся так, как строятся, а великаны злы на людей и желают им дурного, потому что боги совершили в начале времен то-то или то-то. Жестокость Одина и его братьев по отношению к Имиру, в общем-то, и не должна быть чем-то обусловлена, потому что миф отвечает на другое «почему?»: «почему мир работает так, как работает», а не «почему боги сделали именно так и никак иначе».

У того же Елеазара Мелетинского в «Поэтике мифа» есть классификация вариантов сюжета о создании мира, каждый из которых в целом можно свести к следующему: демиург создает все вокруг как бы за счет самого себя, то есть изобретает и предмет, и способ его сотворения. Герой либо прибегает к силе слова и называет предмет, либо составляет нечто из частей уже существующих других предметов, либо извлекает его из собственного тела и так далее. В этом плане убийство Имира даже приобретает некоторую жутковатую логику, ведь как создать землю, когда у тебя еще ничего нет, кроме Мировой Бездны, воды, огня, горстки великанов и космической коровы? Придется довольствоваться тем, что имеется. Я бы даже пошутила, что с точки зрения мифологии такой набор почти избыточен — у Одина, Вили и Ве было много вариантов.

А теперь пришло время вспомнить про жутковатый китайский миф о червях, ведь скандинавские мифы тоже отличились «червивой» образностью. Сравнительная мифология — дело крайне трудное и легко может привести неопытного исследователя к ошибкам, так что мы не будем искать детальные параллели. Я просто расскажу вам о том, как в скандинавской мифологии появились карлики (они же дверги). В «Младшей Эдде» об этом написано так: «Затем сели боги на своих престолах и держали совет, и вспомнили о карликах, что завелись в почве и глубоко в земле, подобно червям в мертвом теле. Карлики зародились сначала в теле Имира, были они и вправду червями. Но по воле богов они обрели человеческий разум и приняли облик людей. Живут они, однако ж, в земле и в камнях»¹⁴. В «Старшей Эдде», напротив, о червях ничего не сказано, а вот о крови и костях — очень даже¹⁵:

9. Для суда сходились, садились владыки,

сошлись для совета святые боги;

кто должен цвергов царя сделать?

Из Бримира крови, из Блаина плоти.

 

9. Þá gengu regin ǫll á rǫkstóla,

ginnheilǫg goð, ok um þat gættusk,

hverr skyldi dverga dróttin skepja

ór Brimis blóði ok ór blám leggjum.

Если придерживаться версии, что Бримир и Блаин — варианты имени Имира, то выходит, что боги отщипнули кусок от его необъятного тела еще и на карликов: в следующей же строфе сообщается о том, что создано было множество двергов, и перечисляются их имена. У мифологических демиургов в начале времен все идет в ход и ничего не пропадает.

В связи с этим интересно, что происхождение людей к Имиру как будто имело мало отношения. Версии, правда, и тут разнятся. Сравните, как повествует об этом «Старшая Эдда» и как трактует этот сюжет Снорри Стурлусон¹⁶:

17. Пока трое не прибыли

из этого рода

мощные добрые асы из дома,

нашли на бреге бессильных вовсе

Аска и Эмблю, судьбы не имевших.

 

18. Без духа, без гласа, без вздоха, без красок,

без доброго лика, лучшего облика;

дал дыхание Один, дал Хёнир голос,

дал краски Лодур и лучший облик.

Прорицание вёльвы

 

И отвечает Высокий: «Шли

сыновья Бора берегом моря

и увидали два дерева. Взяли

они те деревья и сделали

из них людей. Первый дал

им жизнь и душу, второй —

разум и движенье, третий —

облик, речь, слух и зрение.

Дали они им одежду и имена:

мужчину нарекли Ясенем,

а женщину Ивой».

Снорри Стурлусон. Младшая Эдда

 

17. Unz þrír kvómu ór því liði,

ǫflgir ok ástgir, Æsir, at húsi;

fundu á landi, lítt megandi,

Ask ok Emblu, ørlǫglausa.

 

18. Ǫnd þau né áttu, óð þau né hǫfðu,

lá né læti né litu góða;

ǫnd gaf Óðinn, óð gaf Hœnir,

lá gaf Lóðurr ok litu góða.

 

Þá svarar Hár: «Þá er fleir Bors

synir gengu með sævar strǫndu,

fundu fleir tré tvau, ok tóku upp

tréin ok skǫpu›u af menn. Gaf

hinn fyrsti ǫnd ok líf, annarr vit

ok hrœring, flriði ásjónu, málit

ok heyrn ok sjón; gáfu fleim

klæði ok nǫfn. Hét karlmaðrinn

Askr, en

konan Embla».

Получается, что в «Старшей Эдде» люди появились как бы сами по себе, из ниоткуда, в то время как у Снорри Стурлусона их создали боги из конкретных предметов. Поскольку Ask и Embla — это буквально названия деревьев, а lítt megandi — в переводе значит «малосильный», «беспомощный», «слабый», «лишенный сил», возможно, в оригинале песни имеется в виду, что боги отыскали два слабеньких дерева и придали им человеческие черты. Многие детали этой части космогонического мифа, конечно, туманны: если Ask — это действительно ясень, то вот правда ли Embla — ива¹⁷ и кто такие Хёнир (Hænir) и Лодур (Lóðurr) — до конца неясно¹⁸.

Снорри Стурлусон трактует создателей людей как «сынов Бора», но неизвестно, имеются ли в виду под Хёниром и Лодуром альтернативные имена Вили и Ве или еще какие-либо другие братья Одина. Снорри Стурлусон называет их исключительно Borssynir, «сыны Бора». Возможно, это место было неясно даже ему самому (или, наоборот, гораздо более понятно, чем нам с вами), но дело не в этом. Здесь мы снова сталкиваемся с сюжетом о сотворении чего бы то ни было из уже имеющегося — или «доделывания» людей, что тоже является распространенным мифологическим мотивом¹⁹. А если учесть, что лес (а значит, деревья) был создан из волос Имира, получается, происхождение людей имеет к его смерти куда большее отношение, чем кажется.

Подобное неразделение человеческого и природного — деревья из волос, люди из деревьев, горы из костей, карлики из червей и так далее — как раз и характерно для синкретического мышления. А где есть сближение с природой, там и возникают представления о цикличности всего сущего. Ось мира — это дерево, которое цветет, умирает и снова цветет. Срединный мир — это плоть великана, разложенная на составляющие, которая дала начало новой жизни. По сути, при таком взгляде на окружающий мир между сезонами и эпохами тоже ставится знак равенства. В этом свете предсказание о Рагнарёке перестает казаться мрачным началом древнеисландского эпоса и воспринимается как закономерное событие — равно как и рождение мира из тела мертвого великана.

Интересно, что Снорри Стурлусон в прологе «Младшей Эдды», как и в «Саге об Инглингах», придерживается мнения, что Один и асы были пусть и выдающимися людьми, но все же смертными. Их родиной он считает Трою — именно там, согласно Снорри Стурлусону, и находится Асгард. Эта идея не нова. В Средние века существовала традиция связывать происхождение того или иного народа с троянцами. Нам доподлинно известно, что о Трое исландцы знали из «Саги о троянцах» (Trójumanna saga). Это перевод «Истории о разрушении Трои» Дарета Фригийского, античного историка, якобы наставника самого Гектора, который наряду со своим учеником участвовал в Троянской войне. Современные ученые зачастую даже считают его вымышленным персонажем²⁰.

ЧТО ДЕЛАТЬ С ВОРОНОМ: ПАРА СЛОВ О БАЛЛАДАХ

Любопытно наблюдать, как мифологический сюжет со временем эволюционирует и путешествует по другим жанрам по мере развития литературы. Баллада, о которой я сейчас вам поведаю, обычно относится, по классификации Свена Грундтвига, датского историка литературы XIX века, к шуточным. Разумеется, я не хотела бы с легкой руки без литературоведческого анализа причислять к источникам этой баллады один из главных скандинавских мифов. Но это как минимум забавная юмористическая параллель.

У баллады о крестьянине и во́роне есть несколько версий: на норвежском, шведском, датском и фарерском языках. В зависимости от языка вы можете встретить ее под названиями Kråkevisa^[7], Bonden og Kragen, Bonden og Kråka и так далее. Сюжет варьируется от версии к версии, но суть остается прежней.

Это рассказ о том, как крестьянин отправляется в лес и убивает там ворона, а затем из разных частей его тела создает множество полезных вещей — от хозяйственных вил до обуви, от лодки до кружки. Список этих вещей разнится от версии к версии вместе с еще одной немаловажной деталью. Например, в датском варианте крестьянин, подстреливши ворона, на следующий день вынужден отчитываться перед местным епископом, зачем ему ворон и что он с ним сделал. В таком случае крестьянин в первую очередь называет, конечно, разного рода полезные предметы для церкви — скажем, kirkeknap, то есть «церковный шпиль» из вороньей головы.

Обычно эту балладу, особенно в том варианте, где появляется епископ, трактуют сатирически, как насмешку над церковным налогом. В Дании он существует до сих пор и называется kirkeskat

...