Читать бесплатно онлайн книгу авторов  Гвихоль. Красные чернила смерти. Том 1

Ангелина Шэн, Вероника Шэн

МОСКВА
2026

이제 가시면 언제나 오시나 오실 날짜 일러 주소

병풍에 그린 닭이 꼬꾜 울 적에 오시려나

한강수 깊은 물이 백사장되면 오시려나

백두산 상상봉이 평지가 되면 오시려나

Если уйдете сейчас — когда вернетесь? Назовите же день возвращения.

Придете ли, когда пропоет нарисованный на ширме петух?

Придете ли, когда глубокие воды Ханган сменятся белым песком?

Придете ли, когда вершина Пэктусан сровняется с землей?..

Корейская погребальная песня

Пролог

Буншинсаба

Дохён, Ёнсик, Мин

Темноту в комнате разгонял слабый свет стоящей в углу лампы. Три парня семнадцати лет, одетые в школьную форму, сидели вокруг невысокого стола, нервно переглядываясь и тяжело дыша от волнения, предвкушения и страха. От страха перед тем, что у них ничего не получится, и одновременно перед тем, что все пройдет успешно.

На столе был разложен лист белой бумаги, на котором один из парней уже написал красной ручкой все буквы хангыля¹, слова «да», «нет» и цифры от нуля до девяти. Тишину нарушали лишь дыхание старшеклассников и приглушенное тиканье часов в соседней комнате. Далекие звуки ночного города долетали из-за окон, плотно занавешенных шторами, и в этом темном душном месте казались почти искусственными.

— Давайте начинать, — прошептал Ёнсик, нервно поправив очки.

Дохён и Мин что-то согласно пробормотали, и тогда он положил на центр листа монету в пятьдесят вон² и прижал к ней указательный палец. Его друзья повторили за ним, и теперь они втроем придерживали эту монету.

— Обращаемся к духу, который может нас услышать. Дух, пожалуйста, приди. Дух, приди. Дух, приди, — прошептал Ёнсик.

От собственного голоса и сказанных слов у него по коже пробежала дрожь. Ему даже почудилось, что воздух стал холоднее, а тени — глубже и чернее, но, моргнув, он избавился от наваждения и отругал сам себя. Вокруг ничего не происходило, и друзья неуверенно переглянулись, а затем Ёнсик вновь заговорил, чувствуя, как от нервозности плохо слушается язык:

— Если ты здесь, скажи «да»!

Вместо уверенного требования вышло что-то больше похожее на смущенную просьбу, и он кашлянул, прочищая горло.

Внезапно монета поехала по бумаге, и все трое почувствовали, как что-то неведомое тащит ее, вместе с ними прижимает к столу и двигает поверх их пальцев. Несколько мгновений, и монета остановилась на выведенном красным слове… «да».

Всех троих будто ударило током, дрожь пробежала по рукам, и старшеклассники испуганно переглянулись. На мгновение им захотелось отказаться от этой затеи, прекратить игру, поспешно уйти и забыть, что они делали…

— Дохён, это ты? — сердито спросил Ёнсик. — Это не смешно!

— Почему вдруг я?! Это дух… Или ты с Мином!

— Это не я! — испуганно покачал головой Мин. — Точно не вы?

Его друзья отрицательно покачали головами. У всех промелькнула мысль, одновременно и волнительно радостная, и до смерти пугающая: неужели здесь кто-то есть? Неужели у них… получилось? Неужели дух поможет им?

— Давайте дальше, — шепнул Дохён. — Так… что… Что спрашивать? — замялся он.

Ёнсик раздраженно вздохнул и закатил глаза, но продолжил говорить сам:

— Добро пожаловать, дух! Как тебя зовут?

Мгновение ничего не происходило, но вот монета вновь двинулась по исписанному красными чернилами листу бумаги. Старшеклассники замерли, в ужасе смотря на монету, которую сами же и прижимали к листу, а затем Дохён возмущенно воскликнул:

— Мин, записывай!

Мин, свободной рукой держащий ручку над блокнотом, тут же начал записывать буквы, на которые перемещалась монета. Спустя несколько секунд та остановилась, и Дохён с Ёнсиком выжидательно уставились на друга.

— «Кан Ынби», — прочитал Мин. Его голос задрожал. — Так, это точно не вы шутите?

— Нет, — хором ответили они.

— Тогда… Нужно спросить… Нужно объяснить нашу просьбу, — вздохнул Мин.

Они помедлили. Им еще не верилось, что они сумели призвать духа, не верилось, что подобная затея может завершиться успешно. Более того, все трое подозревали друг друга в розыгрыше… И все-таки они уже пошли на это. Еще пару недель назад Дохён рассказал друзьям об игре под названием буншинсаба и предложил сыграть, чтобы наконец вздохнуть полной грудью, чтобы прекратить бояться и ненавидеть каждый новый день. Когда отчаешься, начнешь искать любой, даже самый глупый или ненадежный способ…

А потому они продолжили. Даже если очень сомневались — надежда у них все еще была. Все еще оставалась капелька веры в океане скептицизма, но и такой капли сейчас было достаточно.

— Приветствуем тебя, госпожа Кан Ынби, — вежливо отозвался Дохён, уже чуть громче. Он решил не шептать так испуганно, а показать пришедшей душе, что они трое уверены и настроены серьезно. — Мы можем обратиться к тебе с просьбой?

Трое друзей напряглись, ожидая, станет ли монета двигаться на этот раз? И на что укажет: «да» или «нет»? Она ведь спасет их, эта Кан Ынби?.. Правда сможет?

Монета не двигалась.

— Что такое? — растерялся Мин.

— Может, спросить по-другому? — предложил Ёнсик. — Вдруг ты непонятно задал вопрос?

— А что непонятного? — огрызнулся Дохён.

Внезапно тишину нарушил резкий звук, и Мин вскрикнул. Дохён отшатнулся, так что чуть не отпустил монету, из-за чего на его лбу выступил пот, а Ёнсику показалось, что сердце едва не остановилось.

Включился телевизор, стоявший на тумбе в паре метров от троих друзей. Они мгновенно обернулись к нему, пытаясь выровнять дыхание и успокоить сердцебиение.

— Айщ!³ — воскликнул Ёнсик. — Я едва не умер от страха.

— Как он включился? — пробормотал Мин, оглядываясь в поисках пульта, и увидел тот на краю дивана.

По экрану телевизора бежала рябь, так что с трудом можно было разобрать картинку, а звук был дребезжащим, то звонким, то глухим, с режущими слух помехами.

— Выключи его! — попросил Дохён, у которого тут же разболелась голова.

— Я не дотянусь, — отозвался Ёнсик.

— Только не отпускай монету! — воскликнул Мин. — Это запрещено!

— И что, нам продолжать под эти звуки? — поморщился Дохён.

Внезапно картинка на экране стала обычной, четкой, демонстрируя кадры из рекламы, затем канал резко переключился на другой, где играла дорама, а после и на третий. Звук выровнялся, а каналы стали переключаться еще быстрее, и тогда все трое услышали:

«Что»

«Вы хотите»

«Чтобы я»

«Сделала»

«Для вас»

Разные голоса, женские, мужские и детские, разные интонации и громкость смешались в одно предложение, и получилась фраза, услышав которую друзья вновь почувствовали обжигающий холод страха и ударившее в голову потрясение.

— Вы слышали? — хрипло прошептал Мин.

Остальные едва разобрали его вопрос в звуках помех: телевизор вновь стал барахлить, так что нельзя было ничего разобрать.

— У нас есть враги, — проигнорировав Мина, ответил Дохён. — Ты можешь сделать так, чтобы они больше не доставали нас? Чтобы больше не трогали и не издевались?

Монета вновь поехала по листу, прошлась по нескольким красным буквам и вернулась к ответу «да». Каналы вновь стали переключаться с сумасшедшей скоростью, а голоса случайных ведущих и актеров сложились в просьбу… Или приказ.

«Назовите»

«Мне»

«Их имена»

— Говори, — шепнул Дохён, толкнув Ёнсика локтем.

Сам он выдохся и был почти уверен, что больше не сможет выдавить из себя ни слова, а если что-то и скажет, то невнятно — настолько сильно он дрожал.

Побледневший Ёнсик выглядел так, словно его сейчас стошнит. Он недовольно покосился на друга, но, на мгновение сцепив зубы, назвал имена четверых хулиганов, издевающихся над ними в школе. Произнося эти имена, он скривился и почувствовал куда бо́льшую уверенность: ненависть и презрение придали ему сил и отогнали страх. Имя лидера этой компании — Нам Хэсу — Ёнсик произнес с особой злостью и вновь ощутил страх, никак не связанный с потусторонними силами. Это был страх перед человеком из плоти и крови, которого Ёнсик видел почти каждый день и которого мечтал больше никогда не встретить.

Стоило ему замолчать, как телевизор выключился, лампа, мигнув, погасла и комната утонула в кромешной темноте. Трое друзей съежились, ожидая, что вот сейчас перед ними появится призрак Кан Ынби. Каждый представлял ее по-разному, но все видели ее как нечто жуткое, пугающее, мрачное…

Никто так и не появился. Прошло пять минут. Десять. Двадцать. Друзья не шевелились, лишь Дохён мысленно отметил, что в глухой тишине он не слышит теперь не то что звука машин или голосов прохожих, а даже стука часов.

— Всё? — шепнул Мин. — Закончилось?

Он ощутил… разочарование.

Никто не ответил, потому что никому не хотелось признавать, что ничего не вышло и дух так и не ответил согласием. И все трое подумали: а вдруг кто-то из них все же решил подшутить над остальными или, наоборот, из лучших побуждений поддержать затею, а потому сам передвигал монету? Телевизор… Может, это была запись, может, Ёнсик, в чьей квартире они и собрались, заранее все подготовил? А лампа… Кто, находясь в здравом уме, подумает, что лампочка перегорела из-за призрака?

Неуверенно подождав еще пару минут, огорченные друзья встали из-за стола, неловко попрощались друг с другом и привычно договорились встретиться завтра перед школой. Ёнсик, у кого дома они и призывали призрака, пока его мама была на ночной смене, мрачно посмотрел на лист и монету, поморщился и со злости пнул стол. Лист слетел на пол, монета закатилась под диван, но Ёнсик, не обратив на это внимания, ушел в свою спальню.

На следующий день трое друзей в настроении даже более мрачном, чем обычно, встретились у школы. Они не стали упоминать прошедшую ночь и неудавшуюся попытку разобраться с неприятелями, лишь угрюмо поплелись в класс.

Когда друзья подошли к нужному кабинету, у него уже собрались другие ученики: они весело переговаривались друг с другом, с волнением обсуждая предстоящий тест по математике и грядущие соревнования по плаванию. Дохён обвел взглядом коридор, неуверенно вошел в класс, чувствуя, как натягиваются нервы, но не увидел никого из тех парней, чьи имена вчера назвал, отвечая на вопрос духа, Ёнсик… Точнее, надеясь, что отвечает на ее вопрос.

Решив, что хулиганы прогуливают, Дохён и его друзья выдохнули и попытались сосредоточиться на занятиях, хотя мысли о прошедшей ночи назойливо преследовали их. В ушах раздавалось смешение голосов из телевизора, а перед глазами стояли расписанный лист бумаги и монета, скользящая от буквы к букве.

Отвлекшись от объяснений учителя, Дохён задумчиво посмотрел в окно и внезапно увидел смазанное полупрозрачное отражение девушки с длинными распущенными волосами и черными глазами.

От неожиданности Дохён чуть не упал со стула. Кинув смущенные взгляды по сторонам, он сел ровно и уткнулся в тетрадь, слыша с разных сторон сдавленные смешки других учеников. Спустя пару минут, набравшись смелости, он вновь посмотрел в окно… Но ничего не увидел.

Следующим занятием была физкультура. Когда оно подошло к концу, Ёнсик и Мин отправились в библиотеку, а Дохён одним из первых подошел к кабинету, чтобы подготовиться к уроку математики…

Сначала он ощутил терпкий запах цитруса, а затем, подняв голову, увидел в кабинете тех самых четверых хулиганов. Нам Хэсу сел за парту Дохёна, двое других заняли места Ёнсика и Мина, а четвертый — соседний стол.

Дохён замер в дверях, не решаясь зайти в кабинет. Он почувствовал, как желудок свело, а во рту пересохло, но быстро осознал, что эта жалящая нервозность не связана со встречей с ненавистными ему хулиганами… Нет, дело было в другом: Дохён кожей чувствовал, что что-то не так. Что-то неправильно. Странно.

— Чего застыл? — раздался за спиной недовольный голос одной из одноклассниц — Хо Чанми.

Дохён очнулся и шагнул в кабинет, но не пошел дальше, а замер сбоку от двери. Следом за ним в кабинет зашла Хо Чанми и прошла к своему месту, которое и занял четвертый из хулиганов.

— Эй, Пан Гону, ты… — начала было она, но прервалась.

Хо Чанми сделала шаг ближе к Пан Гону и толкнула его в плечо. Тот пошатнулся и безвольно повалился на пол.

Хо Чанми закричала, а Дохён отшатнулся, врезавшись спиной в стену. Он ошеломленно уставился на посиневшее лицо Пан Гону, на его широко распахнутые, остекленевшие глаза и запекшуюся под носом кровь. Ворот рубашки не мог скрыть яркую бордовую полосу на его горле.

Хо Чанми закрыла лицо руками и отбежала к Дохёну, а на ее крик тем временем примчались другие ученики и учитель.

— Что происходит? — строго спросил тот.

— Пан Гону… — слабо протянула Хо Чанми.

— Не только он, — пробормотал Дохён.

Он уже отвел взгляд от первого трупа и внимательнее всмотрелся в других хулиганов. Все они не шевелились. Они не дышали. Их лица частично скрывались ракурсом или растрепанными волосами, но Дохён сумел разглядеть синеватый оттенок кожи.

И почему-то он не сомневался, что на горле остальных тоже можно будет найти следы… от веревки? Нет, на веревку не похоже…

Тряхнув головой и игнорируя громкие переговоры и испуганные вскрики учеников, а также нервные требования учителя успокоиться и покинуть кабинет, Дохён быстрым шагом подошел к ближайшей парте и посмотрел на лидера этой компании — Нам Хэсу.

Синяя кожа, стеклянные глаза, искривленный рот и бордовая полоса на горле.

Он мертв. Задохнулся. Точнее, был задушен. И хоть его глаза стали пустыми, безжизненными, Дохён разглядел в них ужас — словно два озера, в которых вместо воды плескался чистый страх. Настолько глубокий, что в нем можно было утонуть.

Дохёна охватило головокружение, в глазах потемнело. Через пару мгновений он ощутил, как кто-то оттаскивает его в сторону, и не стал сопротивляться. Не мог. Не хотел.

Он был потерян. Не знал, что думать. Точнее, не знал, о чем думать в первую очередь. Не знал, что чувствовать.

Не было ни радости, ни облегчения, ни грусти, ни жалости. Только… страх. Он приближался медленно, как хищник, не желающий спугнуть жертву. Скорее даже понимающий, что нет смысла торопиться: жертва никуда не убежит.

И все-таки Дохён подумал, что страх не сможет заполнить всю пустоту внутри него. Скоро нахлынут и другие чувства. Почему-то он не сомневался, что первым придет злорадство.

***

Уроки отменили, и друзья поспешили домой к Ёнсику. В другой день они бы приступили к подготовке к экзаменам, но сейчас им было не до того. Совершенно не до того. Они молчали, не смея заговаривать о произошедшем. К тому же никто из них не знал, что сказать, лишь надеялся, что разговор начнет кто-то другой.

Почти забежав в квартиру, они закрыли за собой дверь и переглянулись. Тишина давила со всех сторон, и друзьям захотелось нарушить ее, развеять, включить музыку или фильм, но, с другой стороны, это казалось таким неестественным, таким...

Опасным.

— Нужно поговорить, — первым подал голос Ёнсик.

Он кивнул друзьям, приглашая пройти в гостиную, и все трое, разувшись, сделали несколько шагов вперед… А затем увидели ее.

Мин с криком отшатнулся, столкнувшись с Дохёном, а Ёнсик едва устоял на ослабевших ногах.

В прихожей висело зеркало, и в нем помимо побледневших лиц трех старшеклассников отражалось не менее бледное лицо девушки с длинными черными волосами. На ее горле они сразу же заметили бордовую полосу как от удушья.

В отражении она стояла прямо между ними.

Девушка улыбалась, и от этой улыбки по коже тысячей насекомых пробежали мурашки, а волосы на затылке зашевелились. Ее лицо могло бы показаться красивым, с аккуратными чертами и большими глазами, вот только радужка была такой черной, что сливалась со зрачком, кожа — неестественно бледной, словно раскрашенная белой краской, а улыбка — до жути злой, скорее даже злорадной.

— Вы это видите?! — закричал Ёнсик, оглядываясь.

Мин отшатнулся и уперся рукой в стену: казалось, он вот-вот потеряет сознание. Дохён попятился к двери, и тогда Ёнсик, не раздумывая, схватил с пола ботинок и кинул в зеркало. Послышался звон, и по зеркалу побежали трещины.

— Что ты делаешь? — воскликнул Мин.

— А что еще делать?!

— Проклятье! — Дохён в ужасе указал на черный экран телевизора. Теперь уже в нем отражалась все та же, пусть и менее четкая фигура девушки.

В воздухе разлился горько-сладкий цитрусовый запах, а в ушах раздался хитрый, отдающий сумасшествием смех, и тогда Ёнсик внезапно захрипел. Дохён и Мин перевели на него полные недоумения взгляды и увидели, как Ёнсик скребет ногтями по горлу, будто пытается схватиться за что-то, его стягивающее, и стремительно синеет. Его глаза налились кровью, а черты лица искривились от боли и ужаса.

— Ёнсик!

Они кинулись к нему, но внезапно Мин тоже захрипел и упал на колени, хватаясь за горло.

— Нет… Не хочу… — просипел он.

Дохён отшатнулся, прижавшись спиной к стене, и обессиленно сполз на пол. Он безотрывно смотрел на задыхающихся друзей и видел, как на их шеях появляется краснеющий след.

В ушах продолжал звенеть веселый смех, резкий запах цитруса пропитал все вокруг, вызывая тошноту, а на стенах вдруг появилась плесень, зелено-черными пятнами разрастаясь от пола к потолку.

Ёнсик, а следом и Мин замерли на полу. Тишина заволокла квартиру, заткнула Дохёну уши. Он закрыл глаза, тяжело дыша, вновь открыл их, но трупы его друзей никуда не делись.

Этого не может быть. Не может быть. Не может…

Из груди Дохёна вырвались рыдания, он начал задыхаться, но его душил не призрак, его душили горечь, ужас и отчаяние.

«Хочешь жить?»

Дохён едва не подскочил, услышав в голове вкрадчивый голос. Мелодичный и чистый, он внушил ему такой ужас, как если бы рядом с ним зарычал дикий зверь.

Внезапно Дохён почувствовал, как его руки против воли поднялись, как пальцы легли ему же на горло и крепко сжали, пока еще не перекрывая дыхание.

«Или хочешь умереть?»

— Я не хочу умирать, — выдавил он.

Голос в голове приглушенно рассмеялся. Дохён почувствовал, что его руки больше ничто не держит, и резко опустил их, спрятал за спиной, сцепив пальцы, словно это могло помочь. Затем он пересилил себя и поднял взгляд, пытаясь все же не смотреть на мертвых друзей, и тогда увидел темные очертания девушки в застекленной дверце шкафа напротив. Дохён не мог разглядеть ее в деталях, как в зеркале, но был уверен, что девушка улыбается. И стоит прямо над ним.

«Я оставлю тебя в живых, — сказала она. — Но при одном условии».

Глава 1

Я стану следующей

Хван Йерим

Ритмичные звуки барабана, подхватываемые ветром, штормовыми волнами разливались по воздуху и, сплетаясь с монотонной песней, затопляли голову, не оставляя места ни для одной мысли, размывая их, пока те полностью не теряли четкость. А потому не получалось разобрать даже слов: последние силы уходили на то, чтобы не потерять связь с реальностью, отчего-то до дрожи тонкую и хрупкую.

Бой барабана становился все быстрее, слова срывались с губ незнакомки все стремительнее, ее движения, сопровождаемые вспышками белого, синего и красного, казались все резче. Все чаще начинало биться сердце, вместе с кровью разгоняя по телу панику.

Вдруг все в одно мгновение стихло, а глаза затянуло мраком. Лишь тонкие серебристые нити лунного света, натянутые от щелей в деревянных стенах до земляного пола, слабо разгоняли тени. Настолько слабо, что сперва возможно было разобрать лишь общие очертания предметов: разного размера ящики, бесформенные мешки… Вдруг что-то на полу едва заметно зашевелилось. Ужас смазал все перед глазами, превращая странное непонятное помещение в сплошное черно-серое пятно. Хотелось сбежать, но нити лунного света будто пришили меня к полу, не давая шевельнуться, не давая отвести взгляд.

Движение повторилось, и бледным разводом по грязно-серому полотну мелькнула чья-то рука. Покрытая царапинами и землей, очень тонкая, как у ребенка, но слишком уж длинная.

Кто-то лежал на полу.

Зловещая картина вдруг приблизилась почти к самым моим глазам, и я увидела тощую фигуру, сжавшуюся на полу, обессиленную. Несмотря на пугающую худобу, было ясно, что это мужчина, но спутанные грязные волосы спадали на лицо и не давали понять его возраст.

Тишина была оглушающей. Казалось, раскидистые деревья снаружи, каждый их лист замерли, ветер стих, и даже звуки шагов приближающихся людей тонули в этом безмолвии.

Неподвижность серо-черной картинки нарушила пробежавшая по полу, совсем близко к лицу незнакомца, крупная сороконожка.

А вот сам незнакомец словно бы даже не дышал, и лишь то, что пару мгновений назад он слабо, как в последний раз, приподнял руку, не давало подумать, что он давно мертв. Хотя, возможно, сейчас он уже на самом деле умер…

Вдруг с губ незнакомца сорвался короткий выдох, а затем хриплые, едва слышные слова. Он прервался, будто истратил последние капли сил, что у него еще оставались, и все же вновь заговорил. Но теперь в его несвязном шепоте, даже таком неразборчиво тихом, можно было ощутить злость.

Нет, не злость. Это была ненависть.

Казалось, только она, куда более темная, чем тени вокруг, удерживала незнакомца в живых.

Ненависть к тем, кто приближается?..

Перед глазами все смешалось. Грязно-серое полотно ночного мрака разорвалось, и сквозь дыры запестрело смешение желтого и зеленого, красного и синего. Тишину вновь прогнали раскатистые звуки барабана и дрожащее эхо гонга, далекие, но зловещие, угрожающие.

И все же меня почему-то тянуло к ним.

Голые ветви деревьев, пожухлая листва: перед глазами мелькали, будто я кружила в танце, обрывки осеннего леса, но был тот не празднично золотым, не солнечно-рыжим. Он умирал: тусклые оттенки листьев напоминали пятна ржавчины и засохшей крови.

Между разрозненными образами леса мелькал узкий темный переулок. Два фонаря, горящие друг от друга на таком отдалении, что около десятка метров приходится плыть в темноте. Черные глазницы окон, слепо наблюдающие за происходящим у стены одного из облезлых домов.

Картинка стала четче, мельтешение образов прервалось, лес исчез, и я увидела силуэт невысокой хрупкой девушки. Длинные волнистые волосы спадали на острые плечи. А на земле у ее ног растянулась другая фигура. Судорожно дергаясь, мужчина потянулся к девушке, но безвольно уронил руку и замер.

Несколько мгновений тишины, несколько секунд неподвижности… и девушка резко обернулась.

С ее бледного лица вместо глаз на меня уставились две черные дыры.

И снова раздался бой барабанов, заставив сердце забиться как сумасшедшее, словно в попытке сбежать.

Я посмотрела ей в глаза. И теперь…

Назойливое жужжание оборвало мысль, и та, как плохо скрученная нить, начала распадаться, пока окончательно не рассыпалась, испортив заодно и незавершенный узор череды образов. Весьма хаотичный и кривой.

Жужжание повторилось и вдруг затихло.

Но я уже проснулась.

Открыв глаза и выпрямившись так быстро, что зрение на миг вновь меня подвело, я поняла, что задремала прямо на рабочем месте, за кассой в магазине.

Хотя… «задремала», пожалуй, не самое подходящее слово. Иначе я не увидела бы такие яркие сны. Даже кошмары.

Снова.

Они слишком часто пробирались в мою голову, так что я, и без того не имея достаточно времени на сон, все никак не могла нормально выспаться.

Раздраженно поморщившись и подавив зевок, я вспомнила, что именно меня разбудило. К счастью, не какой-нибудь покупатель. Взяв телефон, я увидела два пропущенных от Юны и решила перезвонить подруге. Та ответила почти сразу.

— Привет! — услышала я ее звонкий голос. Слишком бодрый для такого позднего вечера…

Хотя, пожалуй, это просто я вымоталась.

— Привет… — выдохнула я, вновь подавив желание зевнуть. — Что-то случилось?

— Почему сразу случилось? Я тебе позвонить не могу? — Я почти увидела, как Юна привычно закатила глаза. — Просто решила узнать, как там у тебя дела. Если, конечно, ты сейчас не занята. Не было времени зайти к тебе эти дни, — с сожалением добавила она.

Я обвела взглядом пустой магазин. Компанию мне сейчас составляли лишь сладости, упаковки рамёна⁴ и холодные напитки. Я уже прибралась и пополнила полки и холодильники, так что пока мои обязанности сводились к обслуживанию покупателей. А тех сейчас не было.

— Не занята. У меня все как обычно. Работа, дом, работа. И подготовка к экзаменам в промежутках. — Мой взгляд упал на лежащие за кассой учебники. — К счастью, послезавтра выходной. Как ты? Как успехи?

— Завтра иду на прослушивание. Последнее я не прошла, но на этот раз чувствую, что у меня все получится!

В голосе Юны было столько уверенности, что я невольно улыбнулась. Если она на самом деле не сомневается в своих силах, ей это только поможет. Если же ее уверенность притворная, значит, она прекрасно играет, и тогда у нее точно есть все шансы стать актрисой.

Хотя я и так знала, что Юна действительно хороша. Ее актерские способности даже выручали нас пару раз…

— Я в тебе не сомневаюсь. И буду поддерживать тебя на пути к славе… но если снимешься в какой-нибудь слезливой дораме, прости, смотреть не стану.

— Даже ради меня?

— Даже ради тебя.

— Я-то думала, мы подруги… а ты ради меня не готова даже на такую мелочь, — разочарованно протянула Юна. — Хорошо, я поняла. Перезвоню на днях.

На пару мгновений в телефоне не раздавалось ни звука.

— Убедительно, — признала я.

— Честно? — уже совершенно привычным своим тоном уточнила Юна. — Не перестаралась?

— Нет, не переживай. И все-таки, надеюсь, ты снимешься не в мелодраме, — с легкой насмешкой добавила я, заправив за ухо ярко-розовую прядь.

— Ага, так на прослушивании и заявлю… Ты скоро заканчиваешь?

Глянув на экран телефона, я вновь заговорила:

— Еще минут двадцать. Скоро должен прийти Кван Тхэиль.

«И пусть только попробует вновь опоздать», — мысленно добавила я.

Еще около пяти минут мы с Юной поболтали ни о чем, договорившись послезавтра встретиться у меня. Закончив разговор, я убедилась, что в магазине порядок, и проверила кассу. Вскоре пришел Кван Тхэиль, и, перебросившись с ним парой фраз, я наконец отправилась домой.

Часы на телефоне показывали начало двенадцатого, и небо стало уже совсем черным. Надев наушники, я выбрала один из нескольких своих плейлистов. У меня они разнились по настроению и целям: когда хотелось взбодриться и почувствовать себя увереннее, когда хотелось отдохнуть и успокоиться, когда хотелось пострадать… Сейчас явно был не последний случай, а потому я включила веселый и энергичный плейлист.

«Anti-ti-ti-ti fragile, fragile, Anti-ti-ti-ti fragile»⁵, — услышала я и чуть бодрее направилась вниз по улице. От магазина до дома было около пятнадцати минут ходьбы.

Вечер выдался на удивление холодным. Коварный ветер забавлялся с моими подстриженными до подбородка волосами и все норовил доказать, что моя ветровка, предназначенная как раз для защиты от него, почти бесполезна. Я поглубже спрятала руки в карманы и, ускорив шаг, свернула в переулок. Стены домов здесь были кирпичными, рядом с ними валялись пустые картонные коробки, стоял чей-то старенький скутер, а над головой паутиной тянулись провода.

Пара фонарей не горела, а потому было так темно, что неприятное чувство смутной тревоги поднималось к горлу даже у того, кто ходил этой дорогой каждый вечер. То есть у меня.

Но я продолжила идти, только сняла один из наушников, оставив тот висеть без дела, и из него на улицу приглушенно полились слова «I’m so bad, bad, чхарари игиджогиллэ»…⁶

До моего слуха донесся шорох шин, и спустя несколько мгновений мимо медленно проехал черный автомобиль. Я кинула на него косой взгляд и, шагнув ближе к стене, вновь погрузилась в свои мысли. Автомобиль затормозил и остановился в паре метров передо мной. Я замерла, и огонек тревоги в груди с готовностью разросся до размеров костра. Пока еще не очень большого, но все же…

Я сделала шаг назад… и вдруг кто-то схватил меня со спины, зажав рот рукой. Я подавилась криком и отчаянно забилась в руках напавшего. Почти сумев вырваться, с силой ударила незнакомца локтем в живот и услышала его приглушенное злое ругательство. Я собиралась дать отпор — нападавший наверняка не знал, что его жертва с детства занималась боксом...

Я почти сумела развернуться для замаха, но вдруг меня ударили по голове. Перед глазами все поплыло, тени и слабые огни фонарей слились и смешались. Пошатнувшись, я едва не упала и вновь почувствовала чужую железную хватку.

А затем потеряла сознание.

***

Казалось, я плыву: меня качало, к горлу поднималась тошнота. В голове пульсировала боль, а руки и ноги затекли. Я попыталась открыть глаза, но не смогла и лишь тихо застонала. Я чувствовала, что лежу на чем-то жестком и холодном, чувствовала странное жжение на запястьях и то, насколько неудобна моя поза.

Собравшись с силами, я все-таки открыла глаза.

Вокруг было темно и сыро. Я лежала на голом каменном полу, а руки и ноги были крепко связаны веревкой. С трудом сумев выпрямиться и сесть, подтянув колени, я переждала вспышку боли в голове и новую волну тошноты. Сдув падающие на лицо черно-розовые пряди, я осмотрелась еще раз, но уже внимательнее.

Комната оказалась совсем маленькой, не больше десяти квадратных метров, и совершенно пустой, если не считать местами протекающих труб.

И еще одного человека.

В противоположном от меня углу сидела девушка, на вид моя ровесница. На ее глаза, искрящиеся от страха и боли, спадала редкая челка, волосы, заплетенные в короткую косу, растрепались, руки были покрыты ссадинами и царапинами, а ногти сломаны.

Девушка смотрела на меня одновременно испуганно и с надеждой. Словно она не знала, чего от меня ожидать, но при этом надеялась на помощь.

И то и другое было глупо. Я не смогу ни навредить ей, ни спасти ее. Как минимум потому, что связана по рукам и ногам.

А вот у незнакомки связаны оказались только запястья.

Я перевела взгляд на дверь с высоким порогом. Наверняка мы заперты. Охраняет ли нас кто-то?..

Я задумалась… Кто? Кто нас похитил? И… зачем?

Сердце забилось от ужаса, но кровь едва не закипела от злости. Нас явно похитили не ради выкупа — меня так точно — значит, это какой-то маньяк?

Я не собиралась просто так ждать своей участи, пусть пальцы и тряслись от страха, а потому еще раз внимательно осмотрелась. Ничего острого… Я все же отползла чуть вбок, ближе к той части стены, где труба крепилась к ней держателем, и начала тереть веревкой о его край. Вдруг поможет…

— Кто ты? Как давно тут очутилась? Знаешь, кто нас похитил? — ровным голосом спросила я, оглянувшись на незнакомку.

Я хотела показать, что не боюсь. Показать, что полна решимости. И себе, и ей. Хотя в действительности была напугана до смерти.

А еще я видела: хоть одна искра страха с моей стороны, и гремучая смесь чувств внутри этой девушки полыхнет. Она явно с трудом держала себя в руках. И если у нее начнется истерика… Я боялась, что тогда сорвусь сама.

— Я… я… — начала незнакомка осипшим голосом, таким, будто до этого много кричала. Скорее всего, так и было. — Меня зовут Ку Ара. Я… кажется, прошло немного больше суток. Но это с того момента, как я очнулась. Потому что за это время я уснула еще раз… Но я не имею ни малейшего понятия, где мы и почему… — На последних словах из ее глаз покатились слезы, и Ку Ара вытерла их тыльной стороной ладоней. Ее голос дрожал, едва выдерживая напор сдерживаемых рыданий. — У меня нет врагов. И денег. Значит, это какой-то психопат, и теперь нас убьют…

Она все-таки разрыдалась.

— Ку Ара, возьми себя в руки. — Я могла бы попробовать ее утешить… но в подобной ситуации никакие слова утешения не помогут. — Если хотим выжить, надо выбраться. А чтобы выбраться, надо действовать.

— Я пыталась развязать веревки. И дверь открыть — тоже. Потом стучала в нее, пока не свалилась без сил, — прошептала Ку Ара, посмотрев на свои разбитые кисти рук. — Пару раз я слышала чьи-то шаги за стеной и, кажется, голоса… Я кричала, звала на помощь. Но никто так и не пришел. Даже похититель.

Ку Ара кричала, но похититель даже не заглянул, чтобы заставить ее замолчать… Это плохо. Значит, он совсем не боится, что нас услышат.

Это очень плохо.

Как и то, что у меня совершенно не получалось перерезать веревку. Край держателя был недостаточно острым.

— Все равно нужно что-то придумать… — упрямо пробормотала я.

Но что?

Вдруг раздался звук шагов, и я настороженно замерла.

Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном… меня охватил до тошноты сильный ужас.

Мы с Ку Арой резко повернулись к двери, и спустя три удара сердца послышался звук проворачиваемого в замке ключа. Еще пара мгновений, и дверь с тихим скрипом распахнулась.

Мы быстро переглянулись. Ку Ара побледнела еще сильнее, и я не смогла понять: она близка к тому, чтобы закричать или чтобы упасть в обморок.

Я вернула взгляд к двери и увидела мужчину в черной спортивной куртке и потертых джинсах, но не смогла разглядеть его лицо: оно было скрыто медицинской маской и тенью от козырька кепки.

Мужчина вошел в комнату и, помедлив несколько секунд, схватил Ку Ару за локти.

— Нет! — закричала та. — Отпусти меня!

Она попыталась вырваться, но была слишком слаба, к тому же связана. Мужчина без труда потащил ее за собой, не обращая внимания на хриплые крики.

— Отпусти ее, ты, псих! — велела я и, уперевшись руками в стену, попыталась встать.

Но мужчина, даже не оборачиваясь, резко толкнул меня, и, не удержавшись на связанных ногах, я со всего своего немаленького роста повалилась на каменный пол, жестко ударившись о него локтями.

— Айщ… — прошипела я, когда руки электрическим разрядом прошила боль, но страх за Ку Ару был сильнее, и я, перевернувшись, попыталась выпрямиться, чтобы вновь встать…

Но мужчина уже вытаскивал ее из комнаты.

— Нет! Отпусти ее!

— Не трогай меня! — в отчаянии выкрикнула Ку Ара, и дверь захлопнулась.

Еще несколько секунд, и все звуки — шаги и крики — стихли.

Я же, оцепенев, не отрывала взгляда от двери. Кажется, какое-то время я даже не дышала. Закашлявшись, я попыталась сделать глубокий вдох, но не смогла. Ужас сжал мое горло ледяными пальцами, словно с наслаждением медленно убивая раньше времени.

Ку Ара… только что она была здесь, а теперь… Как бы я ни гнала подобные мысли, они были слишком громкими. Я понимала, что, если она еще жива… это ненадолго. И скрыться от этого понимания было невозможно.

Как и от понимания того, что я стану следующей.

Меня мелко затрясло, и, подтянув колени к груди, я до боли сжала кулаки, до крови прикусила щеку, пытаясь собраться. Но не могла. Меня, как два голодных жадных хищника, разрывали паника и отчаяние.

Я не знала, сколько времени прошло, но руки и ноги успели онеметь, а тело дрожало теперь не только от страха, но и от пропитавших его холода и сырости.

Жутким было чувство неизвестности. Я не имела ни малейшего представления, что меня ждет. Лишь понимала, что ничего хорошего, и воображение, отравленное страхом, рисовало картины одна страшнее другой.

К тому же к чувству неизвестности примешивалось чувство беспомощности. То, которое я ненавидела. Я всегда могла за себя постоять, всегда могла о себе позаботиться. Но теперь… Теперь я сидела и ничего не делала, смиренно дожидаясь своей участи, как трусливая слабая жертва.

Вот только выхода не было. От холода и веревок я уже едва могла пошевелиться.

В какой-то момент сознание начало уплывать от меня. Несмотря на боль и страх, я ощущала, что меня, словно жалея, вот-вот накроет и спрячет от реальности беспамятство. Но понимала: терять сознание нельзя. Нельзя. Так я стану совершенно беспомощна и беззащитна. Так у меня не будет даже малейшего шанса оказать сопротивление, даже призрачного шанса спастись…

И все же я то ли уснула, то ли потеряла сознание. Я не лишилась чувств полностью, скорее оказалась в полуобморочном состоянии. Я смогла расслышать шаги и скрежет ключа, но не сумела понять, что они означают.

Кто-то грубо схватил меня, и это помогло прийти в себя. Я задергалась в чужих руках и собиралась использовать последние силы, чтобы вырвать шанс на выживание хоть ногтями, хоть зубами. И все же едва ли могла сопротивляться.

— Не смей трогать меня! Отпусти! — Голос был слишком слабым, хриплым, но переполненным гневом.

Хотя нет. Скорее злым отчаянием.

Я не хотела умирать.

Пришел тот же мужчина, который забрал Ку Ару. По крайней мере, одет он был так же, но лицо все еще оставалось скрытым. Зачем его прятать, если он хочет меня убить?

Я не успела развить эту мысль.

Я услышала раздраженный выдох, и мужчина ударил меня по шее.

Я мгновенно отключилась.

Глава 2

Она идет

Намгун Бёль

Припарковавшись у здания больницы, я еще несколько минут просидела в салоне, прикрыв глаза и стараясь настроиться. Я пыталась выстроить вокруг сердца каменные стены без единого зазора, стены, которые не позволят острым как ножи словам ранить меня и в то же время не дадут моим собственным чувствам прорваться наружу. Я медлила, нацепив на лицо маску холодного спокойствия, выжидая, пока эта маска не срастется с кожей. Ни одна моя черта не должна будет показать, о чем я на самом деле думаю, что чувствую.

Вот только как же это сложно… И далеко не всегда мне удавалось сохранить желанное хладнокровие. Делать вид, что мне не больно.

Тем более она и так знала, что у меня на душе. Прочитать мое сердце для нее проще, чем сделать что бы то ни было.

Вздохнув, я наконец вышла из машины и твердой походкой направилась в больницу. Привычный путь, который я мечтала бы никогда не проходить.

Медсестра, как обычно, проводила меня к палате. Сначала она рассказывала о ее самочувствии и поведении, а я кивала в ответ, стараясь не слушать, ведь не хотела слышать ничего из этого. Когда медсестра оставила попытки завести разговор, мы замолчали, и лишь стук моих каблуков о больничный пол не позволял нам утонуть в вязкой тишине. Мы вошли в нужное крыло и направились вперед по коридору. Вдалеке раздался чей-то вскрик, нездоровый смех, а после коридор заполнил громкий голос разговаривающего, вероятно, с самим собой пациента.

Ожидая, пока медсестра откроет палату, я вновь велела себе собраться, еще сильнее расправила плечи, но все же не удержалась и нервно поправила свои и так аккуратно лежащие длинные волосы, одернула рукава голубого пиджака и отряхнула такого же цвета брюки.

— Она ведет себя спокойно, — ободряюще улыбнулась медсестра, вероятно, заметив мою нервозность. — Почти не разговаривает сама с собой, почти всегда отвечает на наши вопросы и больше не говорит чего-то… ну…

— Я поняла, — негромко перебила я. И хоть смягчила голос, улыбнуться в ответ у меня не вышло.

Медсестра открыла дверь и первой вошла в палату. Я последовала за ней в небольшую комнату с бледными стенами и маленьким укрепленным окном. Мой взгляд сразу же оказался прикован к женщине лет шестидесяти, высокой и худой, с нездорового оттенка кожей и седыми волосами, заплетенными в косу. Женщина сидела на кровати, пустым взглядом уставившись в стену напротив, и ее лицо ничего не выражало.

— Оставьте нас, пожалуйста, — попросила я.

Медсестра мгновение помедлила, но кивнула и ушла, прикрыв за собой дверь.

Я молчала, а женщина на кровати сидела не шевелясь, словно и не заметила меня. Она дышала медленно и редко, ее грудь вздымалась едва заметно — и могло показаться, что передо мной не живой человек, а статуя. Я всматривалась в ее безэмоциональное лицо, в ее пустые глаза, и внутри меня в очередной раз разверзлась пропасть. Дыра от оторванного куска души. Затягивающая все светлые чувства пустота.

Я смотрела на свою маму.

Внезапно тишину нарушил тихий хриплый смех, и от этого звука по коже пробежала мелкая дрожь. Я прищурилась, со злостью, нет, с ненавистью уставившись на Лим Суа, но постаралась вернуть контроль над чувствами, чтобы единственное, что эта тварь могла увидеть, были или мое холодное презрение, или же стальная уверенность.

Лим Суа повернула голову, и на ее лице отразилась широкая злорадная ухмылка, делающая его выражение почти пугающим. Пустота в мгновение исчезла из потускневших глаз, сменившись блеском ума и огнями хитрости и злобы.

— Дорогая Бёль, добро пожаловать, — усмехнулась Лим Суа. — Давненько ты не заходила… Мама очень по тебе скучала.

— Закрой рот, — холодно велела я. — И не смей упоминать мою маму.

Лим Суа расхохоталась и склонила голову к плечу, вглядываясь в меня острым взглядом.

— Будь благодарна за то, что твоя мать еще дышит, — бросила она, скривив губы.

Ее голос совершенно изменился: он больше не звучал как мягкий голос женщины шестидесяти лет, он стал холоднее и почти в два раза моложе. А еще — чужим, пусть и слишком знакомым. К сожалению, куда более знакомым, чем настоящий голос моей мамы.

Лим Суа резко схватилась за горло обеими руками и снова ухмыльнулась:

— Я ведь могу и убить себя.

Ни одна черта моего лица не дрогнула, и я лишь с презрением хмыкнула:

— Убить себя? Не смеши меня. Ты ни за что этого не сделаешь. Потому что не хочешь исчезнуть и стать ни на что не способной.

Я притворялась, ведь не была уверена, что Лим Суа не попробует сбежать таким образом. Я не хотела, чтобы эта тварь убила себя: не могла потерять маму вот так. Не могла позволить этому случиться, пока еще оставался шанс, пусть даже крошечный, ее спасти…

Хотя Мун Исыль, казалось, уже сдалась и просто хотела, чтобы Лим Суа убила это тело, чтобы оставила мою маму в покое… Но я еще не отчаялась. Точнее, не настолько. Я выгоню эту тварь.

— Я и так ни на что не способна. В этом теле, — прошипела Лим Суа, с отвращением оглядев себя и свою небольшую палату. — Из-за этой прокля́той Ко Сунхи я оказалась заперта в жалком слабом теле, а из-за той немощной идиотки — еще и в этом месте!

Я вытащила из кармана пиджака мешочек с солью и кинула горсть в сторону Лим Суа. Та вскрикнула от боли, а ее кожа в нескольких местах задымилась.

— Я же тебе сказала: не смей упоминать мою маму. И не смей оскорблять Мун Исыль, — процедила я.

— Мерзкая тварь, — выплюнула Лим Суа, подскакивая на ноги.

Она двигалась совершенно не так, как могла бы двигаться шестидесятилетняя женщина столь болезненного вида.

Не успела я пошевелиться, как Лим Суа напрыгнула на меня, вцепилась в мое горло обеими руками и прижала меня к стене. Она была действительно сильна. Я ощутила нехватку воздуха, а перед глазами поплыли черные пятна. Мешочек с солью выпал из рук, которыми я рефлекторно вцепилась в запястья Лим Суа.

— Хочешь, чтобы я убила тебя, Бёль? — прошипела та. — Ты ничтожная, бесполезная, глупая шаманка. Ты ничего не можешь. Ни-че-го. Я занимаю тело твоей жалкой матери уже почти тридцать лет. Тридцать лет, Бёль. И что ты сделала, чтобы спасти свою мать? Чтобы прогнать меня? Совершенно ничего.

Продолжая сжимать мое горло, но чуть ослабив хватку, Лим Суа запрокинула голову и расхохоталась.

— Ты тоже… ничего не сделала, — задыхаясь, все же усмехнулась я. — Моя мама заперла тебя… в своем теле, и ты все еще… не сумела вырваться. Прошло почти тридцать лет… и каждый день каждого года… ты провела взаперти, в четырех стенах, лишенная большей части… своих грязных сил.

Лим Суа прекратила смеяться и впилась в меня яростным взглядом, полным едкой насмешки и неприкрытой ненависти.

— Глупая, глупая Бёль… — обманчиво мягко протянула она. Ее голос походил на сладкий яд. — Твой язык сгниет за все слова, которые ты мне сказала. А затем сгниет и тело твоей матери, как и ее душа, которую я выгнала, душа, которая потерялась много-много лет назад. — Поле этих слов голос Лим Суа вновь стал злым и резким: — Я выберусь отсюда, слышишь ты, жалкая шаманка, позорящая всех остальных тем, что называешь себя одной из нас! Я выберусь из этого тела и приду за тобой! Мы с тобой весело поиграем… Для начала ты посмотришь, как я развлекусь с бегающим за тобой щенком, тем маленьким медиумом… Я перережу ему горло и выпью его кровь.

Лим Суа держала меня, вцепившись в кожу ногтями, и уже не пыталась убить, но каждое ее слово, каждая угроза, которую она произносила губами моей мамы, лишали меня сил. Я хотела причинить ей боль, хотела ударить, обжечь талисманом… Но не решалась. Не решалась, видя лицо мамы. Надеясь, что верну ей тело, надеясь слишком сильно.

— А милая племянница того мертвого медиума, напарника твоей матери? Пэ Дживон, да? Не повезло глупышке, стала учиться у столь никчемной наставницы, — выплюнула Лим Суа. — Знаешь, что я сделаю с ней? Я вырежу этой девчонке язык, чтобы она никогда не смогла произнести ни единого заклинания. — Лим Суа вновь безумно расхохоталась. — И закончу я тобой… Ты будешь наблюдать за тем, что я сделаю с твоими детишками, а после я переломаю каждую твою кость и закопаю их в самом плохом месте, где только можно устроить погребение. Надеюсь, после всего этого ты станешь неупокоенным духом и будешь мучиться целую вечность.

— Закрой рот! — процедила я и изо всех сил оттолкнула Лим Суа. Вытащив из второго кармана пуджок⁷, я взмахнула им, заставив Лим Суа попятиться. — Единственное, что ты сделаешь, — это отправишься в небытие, в ад, в мир мертвых, да куда угодно, что бы жизнь после смерти из себя ни представляла. Или же просто развеешься, а вот я… — Я перевела дыхание, смерив Лим Суа суровым, уверенным взглядом. — Я верну это тело своей маме и отправлю вслед за тобой и других злых духов!

В углах палаты сгустились тени, заклубился черный туман. Лим Суа сгорбила плечи и сцепила зубы, смотря на меня исподлобья. Ее взгляд недвусмысленно давал понять, что она мечтает меня убить. Вот только не может. Как и я не могу изгнать ее. По крайней мере, до сих пор не смогла. Я пыталась… И попытаюсь вновь. Я не отступлю.

А пока… пока я продолжала приходить. Продолжала слушать оскорбления и угрозы. Продолжала оскорблять и угрожать сама. Это было больно, мучительно больно, но я не могла не делать этого. Я хотела видеть маму… И то, что управляло ее телом. Напоминать себе о ненависти и злости, напоминать себе, почему должна приложить все силы, чтобы изгнать этого злого духа. И всех других, о которых смогу узнать.

Лим Суа, вернувшись на кровать, вдруг довольно ухмыльнулась, и все-таки в углах продолжали шевелиться непроглядно-черные тени. Скрестив ноги, она расслабленно откинулась назад, оперевшись руками о матрас, и склонила голову к плечу, снисходительно глядя на меня.

— Какая же ты идиотка, Бёль, — вздохнула она. — Как смеешь называть себя шаманкой?

— Из нас двоих ей не являешься только ты, Лим Суа.

— То, что я делала, то, на что была способна, тебе и не снилось. Тебе никогда не достичь и десятой части той силы, что была у меня…

— И посмотри, куда она тебя привела, — холодно усмехнулась я.

В глазах Лим Суа, на мгновение ставших полностью черными, полыхнула ледяная злость, но затем выражение ее лица вновь стало пренебрежительным.

— Еще увидимся, — бросила я. — Не буду мешать, а то в скором времени тебе наверняка нужно будет принимать лекарства… И веди себя тихо, если не хочешь оказаться скованной по рукам и ногам.

— Ничтожество, — прошипела Лим Суа.

Больше не смотря на нее, я подняла с пола соль и развернулась, намереваясь покинуть палату, но голос Лим Суа догнал меня и заставил замереть:

— Берегись, Бёль… Но не меня.

Я обернулась и изогнула бровь:

— О чем это ты?

— Берегись… Она идет, — понизив голос, медленно проговорила Лим Суа. — Она идет, ведя за собой толпу мертвецов, а там, где пройдет, появится новая гора трупов… Знай, она доберется и до тебя.

Я тихо фыркнула и вышла из палаты.

От слов Лим Суа мне стало холоднее. Я не знала, решила ли она меня припугнуть или же сказала правду… Но пока не стала об этом думать. Голова и так кипела, а тело отяжелело. Закрыв за собой дверь, я сделала еще два уверенных шага, после чего прислонилась спиной к стене и обессиленно сползла на пол, спрятав лицо в ладонях.

Мне хотелось плакать, но я не позволила бы себе слезы здесь и сейчас.

Я услышала, что кто-то подошел ко мне, но пока не отрывала лица от ладоней, не открывала глаза. Внутри бушевал ураган, из груди рвался крик, и я старательно сдерживала их.

Взяв себя в руки, я выпрямилась и посмотрела на медсестру. Та неловко топталась рядом, а когда наши взгляды пересеклись, участливо спросила:

— С вами все в порядке? Может, нужна помощь?..

— Нет, спасибо. Все хорошо. Я бы хотела встретиться с доктором Ян. Она сейчас свободна?

— Я уточню, — ответила медсестра. — Вы договаривались о встрече, госпожа Намгун?

— Я предупреждала о визите.

Почти не солгала. Встречу я не назначала, не говорила, что сегодня приду, но Ян Мигён знала, что я посещаю Лим Суа. Знала, что прихожу не то чтобы часто, но и не то чтобы редко. И мы встречались с ней почти каждый мой визит.

В скором времени я уже стояла у кабинета Ян Мигён, и, как выяснилось, у нее не было других дел. Точнее, дела наверняка были, но ни пациентов, ни каких-либо иных встреч в ближайший час не планировалось, а потому доктор пригласила меня на разговор.

— Добрый день, госпожа Намгун.

Ян Мигён была невысокой и стройной женщиной тридцати четырех лет, со светло-каштановыми волосами до плеч. Она располагала к себе доброй улыбкой и ласковым взглядом. Иногда мне казалось, она специально тренировалась демонстрировать такое выражение лица и смотреть вот так. Хотя я видела ее и иной: рыдающей и кричащей, испуганной до смерти и горюющей, а после до слез счастливой.

— Здравствуй. Я бы не сказала, что день добрый, но рада, если он такой у тебя.

Ян Мигён посмотрела на меня с сочувствием, а затем наклонилась над столом, прищурив глаза.

— Что у тебя с шеей?

— А что там? — словно бы удивилась я и, вытащив из сумки телефон, посмотрела на себя через фронтальную камеру. С двух сторон на шее у меня виднелись неглубокие следы от ногтей и красные пятна. — Ерунда. Завтра уже пройдет.

Ян Мигён тяжело вздохнула.

— Доктор Ян, я не твой пациент, — напомнила я с легкой улыбкой.

— Конечно, я это знаю. Просто волнуюсь.

— Я не стану отнимать у тебя много времени, — перешла я к делу. — К тебе в последнее время не поступал никто странный?

Ян Мигён кашлянула, сдерживая смешок, и я хмыкнула:

— Веди себя профессионально, доктор Ян.

— А ты будь повежливее, я вообще-то на три года тебя старше. Но я поняла, о чем ты. Нет, ничего такого… Если кто-то и есть, то, по крайней мере, пока я этого не заметила. Все… обычно.

Хорошая новость.

— Пусть так и будет, — выдохнула я. — Но если что, звони и пиши мне в любое время, пожалуйста!

— Конечно, — серьезно кивнула Ян Мигён. — И ты можешь в любое время дня и ночи позвонить мне, ты ведь это знаешь?

— Знаю. Но, к счастью, пока твоя помощь мне не требуется. И Донсу с Дживон тоже.

— Я могу быть полезна не только как психиатр, но рада, что у тебя все под контролем… Как… Лим Суа? — осторожно спросила Ян Мигён.

Я помедлила, и это само по себе было ответом.

— Как и всегда. Несла всякий бред и угрожала мне. Иногда даже интересно становится, какую новую угрозу она придумает на этот раз...

Я говорила нарочито безразлично, но Ян Мигён наверняка понимала, что это лишь видимость. Она знала, что в теле моей мамы, Ко Сунхи, заперт злой дух. Вот уже двадцать девять лет…

Казалось бы, какой врач — образованный, опытный, компетентный — будет верить в существование злых духов, в одержимость, в шаманов и медиумов?.. Особенно психиатр. Вот и Ян Мигён когда-то в такое не верила. Уверена, она бы никогда не пришла к шаманке…

Если бы однажды в ее маленького сына не вселилось нечто злое. Нечто, что подожгло их квартиру и едва не убило мужа Ян Мигён, отца ребенка. Конечно, как психиатр, она не сразу пришла к пониманию, что ее ребенок одержим. Она не поверила и тогда, когда я сообщила ей об этом, а ведь Донсу увидел злого духа в маленьком мальчике совершенно случайно. Ян Мигён поверила мне, лишь когда это существо попыталось убить уже ее, внезапно заговорив взрослым мужским голосом о том, о чем не мог говорить ребенок.

Злой дух оказался слабым, видимо, поэтому и выбрал своей жертвой ребенка. Обряд экзорцизма вышел несложным и, к счастью, никак не отразился на сыне Ян Мигён.

— Раз никакой работы для меня нет, я пойду, — кивнула я, вставая с кресла. — Была рада повидаться, доктор Ян.

— И я, госпожа Намгун. Пойдем, провожу тебя.

Я не стала спорить, и мы в молчании дошли до выхода из больницы. С каждым шагом, что уводил меня дальше от прокля́той палаты, мне становилось чуточку легче… И одновременно тяжелее. Так странно, и это сводило с ума.

— Будь осторожна, — попросила Ян Мигён, остановившись у дверей. — Твоя работа… Не рискуй.

— Я буду осторожна, но риск… Этого обещать не могу, — с ноткой веселья ответила я. — Сама понимаешь, иначе это уже не будет моя работа.

Она нахмурилась, вновь посмотрев на меня с сожалением, и я вздохнула:

— Я пойду, у меня еще есть дела… Увидимся.

— Увидимся.

Направляясь к машине, я затылком чувствовала взгляд Ян Мигён, но не стала оборачиваться и села за руль, вцепившись в него так сильно, что побелели костяшки пальцев. Я вдохнула и выдохнула, прикрыла глаза, а затем посмотрела в сторону окна, за которым располагалась та самая палата. Я не могла увидеть Лим Суа, но мне казалось, она смотрит на меня, и этот взгляд обжигал даже издалека.

Резко отвернувшись от здания больницы, я завела машину и направилась прямиком в Каннам⁸. Припарковавшись, поднялась в свой офис на третьем этаже двадцатиэтажного здания. Здесь я принимала клиентов, консультировала и гадала, а вот ритуалы проводила в домах клиентов, храмах или арендованных залах. В той же высотке, на одиннадцатом этаже, располагалась и моя квартира.

Переступив порог офиса, я увидела свою ученицу, Дживон, сидящую перед алтарем. Алтарь был уставлен зажженными свечами и благовониями, тарелками со свежими фруктами и сладостями, мисками с рисом, парой бутылок соджу и другими подношениями.

Стена за алтарем почти полностью скрывалась за свитками с пестрыми изображениями божеств и духов: Десяти царей загробного мира; Ёнтэ Буин, супруги царя драконов Ёнвана; духа гор Сансина с крупным тигром по правую руку…

Потолок был увешан бумажными фонарями в форме разноцветных лотосов, и с большинства из них свисали длинные листки с молитвами, просьбами и посланиями.

В зале стоял слабый, но заметный древесный запах благовоний, который тут же окружил меня теплым и легким ощущением дома.

— О, наставница, вы вернулись! — радостно улыбнулась Дживон.

— Привет, Дживон-а⁹. Как ты? Посетителей не было?

— Сегодня должна была прийти моя знакомая, Йерим-онни¹⁰, помните, я про нее рассказывала? Мы договаривались встретиться здесь, но она почему-то так и не появилась и не отвечает на звонки. Передумала, может.

— Что-то серьезное? — спросила я и села за столик перед алтарем, подогнув под себя ноги. — Зачем эта девушка хотела прийти?

Бывало, ко мне обращались с жалобами на докучливых злых духов, которые вселялись в людей, шептали что-то им на ухо… Часто таких клиентов следовало отправить к Ян Мигён, а не ко мне, но случалось и такое, что на человека действительно нацеливались злые духи. И не помочь вовремя значило оставить человека или его близких и друзей в смертельной опасности.

— Ничего такого, — пожала плечами Дживон. — Она сказала, что ей снятся плохие сны, а еще хотела узнать свою судьбу. Ну, сдаст ли она экзамены в университет. Но на всякий случай я подарила ей деревянный пуджок для защиты от злых сил.

— Понятно.

— Как все прошло? — как бы невзначай спросила Дживон.

Посмотрев на нее, я как наяву услышала угрозу Лим Суа, и внутри всколыхнулась тревога, но я заставила себя успокоиться. Я не позволю словам злого духа влиять на меня. Это ослабит меня и даст этой твари и ей подобным преимущество.

— Как обычно. — Вдаваться в подробности не хотелось. — Больше ничего нового?

— Нет. Скукотища…

— Тогда иди и делай домашнее задание.

— Знаете, а ведь работа шаманки — это не только борьба со злыми духами и проведение ритуалов, — серьезным тоном заговорила Дживон. — Так что я еще тут посижу.

— Ты еще не шаманка.

— Но стану ей! — уверенно заявила Дживон.

Я качнула головой.

— Видела Донсу? — спросила я, переводя тему.

— Нет, — расстроенно поморщилась она, и я сдержала смешок. К счастью, ученица не заметила моей реакции. — А что?

— Хотела узнать у него, не звонил ли Хан Ханыль… Он ведь помогал нам — и вдруг… Странно.

— Может, ему надоело, — пожала плечами Дживон. — Испугался или устал, вот и сбежал куда подальше. Его начальник же сказал, что он переехал?

— Да. — Я с сомнением поджала губы. — Он уехал в США, но что-то меня тревожит… Хан Ханыль не производил впечатление того, кто так легко сдастся.

Дживон в задумчивости отвела взгляд, а потом предположила:

— Может, он решил затаиться? Усыпить бдительность тех придурков?

— Не ругайся, — тут же откликнулась я. — Но может, ты и права… Надеюсь.

Внезапно дверь за моей спиной открылась, да так резко, что я недоуменно обернулась. На пороге показался Донсу, и выглядел он встревоженным и мрачным.

— Донсу-я?

— Кажется, объявился злой дух, — поспешно сказал он. — Убиты шестеро школьников.

Я округлила глаза:

— Как?

— Их задушили… Точнее, — Донсу посмотрел мне в глаза, — они задушили себя.

Глава 3

И снова кто-то умер

Чон Донсу

По пути в школу, ученики которой то ли были убиты, то ли покончили с собой, я искал статьи на эту тему в интернете. Намгун Бёль не могла перенести запланированный чиногви-гут¹¹, а так как пока смерть никому вроде бы не угрожала и мы не были уверены, что действительно вышли на след злого духа, на проверку отправился я один.

Тем более во время таких проверок мои способности куда полезнее, чем способности шаманов: я не только чувствую, как шаманы, причем даже лучше многих из них, но еще и вижу.

Правда, сильные стороны Намгун Бёль, которых я лишен, — дипломатичность и очарование, располагающие собеседников. Что ж, придется полагаться на свой опыт вытягивания информации.

Водительских прав у меня не было, машины тем более, поэтому до нужной школы я добирался на метро. К счастью, дорога была недолгой, но по этой причине я успел прочитать не так много статей о случившемся. Хотя, как мне показалось в процессе поиска, подобных статей в принципе было довольно мало. Меньше, чем могло бы быть, учитывая странность, если не дикость случившегося. Поэтому я подумал, что либо школа всеми силами пыталась скрыть неприглядную правду, защищая свою репутацию, либо это делали родители кого-то из погибших. Эта частная школа не была элитной, но и простой ее не назовешь. У кого-то из родителей вполне могли найтись нужные связи.

Выйдя на улицу, я огляделся и включил в телефоне навигатор, который в скором времени привел меня к большому светлому зданию школы.

После того как я предъявил удостоверение личности и расписался в журнале регистрации, охрана пропустила меня внутрь. Как причину посещения я указал собеседование — якобы хочу устроиться здесь учителем… Я даже задумался, какого именно предмета, но решил, что мог бы попробовать себя разве что в роли репетитора по истории или китайскому. Правда, не факт, что с таким учителем, как я, школьники далеко бы продвинулись.

Учебный день был в самом разгаре, поэтому я без труда отыскал школьника, у которого смог спросить дорогу, и затем без проблем нашел учительскую. Заглянув в окно сбоку от двери, я увидел четырех учителей: слишком много. Поразмыслив, я направился дальше по коридору, через окна или открытые двери заглядывая в кабинеты, полные подростков, завернул за угол и увидел в одном из классов женщину лет тридцати, стирающую с доски решение какой-то задачи.

Намгун Бёль сначала предложила обратиться за помощью к детективу О Бэкхёну, но мы оба понимали, что не можем полагаться на него так часто… Да и мне этого совсем не хотелось. Справимся и сами, много раз так делали. Поэтому сейчас я должен узнать то, за чем пришел.

— Здравствуйте, учитель! — обратился я к ней вежливым тоном. — Можно с вами поговорить?

Женщина обернулась и, окинув меня быстрым взглядом, сдержанно улыбнулась:

— Да, конечно… Меня зовут Син Чхэрён. Могу я спросить, кто вы и о чем хотите поговорить?

— Рад познакомиться, учитель Син. Я Ли Донсу, старший брат одного из учеников, — уверенным тоном начал я, проходя в класс. — Брат рассказал мне о произошедшем… — На этих словах я недовольно нахмурился. — И теперь я хочу, чтобы он сменил школу. Пока до экзаменов еще есть время. Наших родителей тоже весьма обеспокоила эта ситуация, но они, к сожалению, очень заняты работой в суде, поэтому я пришел поговорить вместо них.

Син Чхэрён напряглась — не знаю, из-за упоминаний убийств, из-за моих якобы работающих в суде родителей или потому что не поверила мне… Но не успел я занервничать, как она с виноватым видом вздохнула и заговорила, чуть понизив голос:

— Господин Ли, мне очень жаль, что произошло нечто подобное… Но вам нет смысла беспокоиться… И вашим родителям тоже…

— Нет смысла? — возмутился я, но сдержанно. Слишком давить на учителя в своем шатком положении не стоило. — Шестерых учеников убили! Что у вас за охрана такая! Как мои родители и я можем быть спокойны, что моего брата не убьют следующим?

Син Чхэрён занервничала, и это меня порадовало.

— Господин Ли… — убеждающим тоном начала она. — Кто сказал вам, что учеников убили? Они покончили с собой… Да, случившееся ужасно, но это не вина нашей школы, ведь мы не знаем, что делают дети дома, что делают их родители…

Ну, можно было и заметить, что аж шесть подростков хотят покончить с собой. Тем более с нынешними требованиями к старшеклассникам преподаватели видят их чаще, чем родители.

— Кроме того, только четверо… совершили это здесь, — все тем же тоном продолжила Син Чхэрён. — Двое… вне школы.

— Но рядом же! — недовольно возразил я, пытаясь узнать больше.

— Нет-нет! Это было в доме одного из учеников, не слишком близко к школе, — заверила учительница. Конкретнее она не сказала, но глупо было надеяться на точный адрес.

— Хм… То есть вы уверены, что тут безопасно? Потому что мы не особо хотим перевода, ведь качество образования у вас высокое…

— Да, конечно безопасно! — воодушевилась Син Чхэрён. — И уровень преподавания у нас и правда очень высокий, многие выпускники поступают в Сеульский…

— Ну…

За дверью послышались голоса учеников, которые подходили к классу, громко переговариваясь и смеясь.

— У меня скоро начнется урок математики… — извиняющимся тоном проговорила Син Чхэрён. — Но вы можете поговорить еще с заведующим учителем, она вам в подробностях расскажет, почему наша школа одна из лучших!

Ага, конечно.

— Спасибо, так и сделаю, — кивнул я. — Я пойду, не смею больше вас отвлекать.

— Спасибо, господин Ли, — кивнула Син Чхэрён.

Ученики начали заходить в класс, и она кинула на них быстрый взгляд через мое плечо, а затем прошептала:

— Только могу ли я попросить вас не говорить о том, что произошло, вне стен нашей школы? Сами понимаете, это может ударить по нашей репутации и огорчить учеников, а ведь им, как и вашему брату, скоро сдавать много контрольных и, конечно, экзамены… Ничто не должно их отвлекать и мешать им.

Я едва не усмехнулся этой нехитрой манипуляции:

— Понимаю. Конечно, я не буду болтать.

Попрощавшись с Син Чхэрён, я вышел в коридор и огляделся, чтобы перехватить учеников, пока у тех не начнутся занятия. К концу коридора уже подходили четверо старшеклассников в спортивных костюмах, и я поспешил к ним:

— Эй, погодите!

Две девушки и двое парней обернулись.

— Что такое? — отозвался один из них.

— Хочу спросить кое о чем. Это же тут четверо школьников покончили с собой, так?

Старшеклассники приподняли брови и окинули меня кто изучающим, кто любопытствующим взглядом.

— А вы вообще кто? — уточнила девушка. — И что вам нужно?

— Давайте я просто задам вам пару вопросов, а вы ответите, идет? — предложил я.

— Вы журналист, что ли? — прищурился второй парень. — Может, нам сообщить учителю?

— Можете сообщить. Только вам-то что от этого?

Старшеклассники переглянулись, словно спрашивая друг у друга, а я невозмутимо смотрел на них, ожидая, что они скажут.

— Ну… Да, четверо недавно погибли здесь, — кивнул первый парень. — И что?

— И еще двое тем же вечером вне школы, правильно? — уточнил я. — Вы не знали их? Я бы просто хотел поговорить с тем, кто знал кого-то из этих ребят.

Парни и одна из девушек рассмеялись, а вторая фыркнула:

— Этих четверых почти вся школа знала. Те еще придурки. Хулиганили, издевались над теми, кто слабее, но зато были в команде по плаванию… А вот те двое… — протянула она, вспоминая.

— С ними вроде как никто и не общался, — пожал плечами один из парней. — Только те четверо их задирали.

Я ощутил, как голову будто сжало в тисках, в затылке застуч

...