Читать бесплатно онлайн книгу автора  Экранизированные истории. Клипы навсегда

Ирина Миронова

1 «Будь или не будь»

Не завидуйте тем, в кого влюблены. особенно втайне

в клипе снимались

Алла Пугачева и Максим Галкин[1]

2001 год, Москва

Противоположно воспитанные женщина и мужчина, особенно если они бандиты, – часто становятся хорошими любовниками. Вы знали? И они всегда влюбляются друг в друга. Это их увеличивает. Масштабирует. Влюбишься в меньшего, чем ты, – уменьшишься. Влюбишься в большего – увеличишься. Влюбившись в другого, вы делаете его частью себя. Так вы становитесь больше.

Данные мне для этого клипа герои уже однозначно большие артисты. Это как будто я получила для съемки в обязательном порядке Мэрил Стрип и молодого Леонардо Ди Каприо. Поменять на других актеров нельзя. Это данность. И теперь мне нужно сочинить для них мир, в котором будет понятно, почему они вместе, и вместе ли они. К тому же в названии их песни заложена неопределенность, а значит, мне придется эту неопределенность прояснить. Именно с этой целью я выбираю минимализм и ясность метафор.

Два огромных человека за большим столом. Слева Он. Справа Она. Она в окружении своей банды. Он – в окружении своей. Как два супербосса. Важные и главные. Как это видно? По осанке, прямой и сильной. И по взгляду – в упор и острому. Такой взгляд в жизни обычно режет глаза тонким невидимым лезвием своей оптической оси. Точно по твоим расширенным от восторга зрачкам. Больно.

Я сажаю ее на стул накрепко, как на трон. Из-под стола мы видим только лицо и руки. Так что почти весь клип работать будут только лицо и руки. Эмоции слетают с ее лица доходчивой азбукой Морзе и, как точки и тире, складываются в описание персонажа. Каждым новым выражением своего исключительно подвижного лица Она добавляет новые детали, удерживающие фокус внимания на ней. На нее смотрят не только все зрители, но и Он. Он вынужден. Она жонглирует его (и нашим) вниманием как искусный фокусник. То игриво сердится, то рассеяно улыбается, то ли зовет, то ли отталкивает. Он реагирует зеркально. Так что если бы они действительно были главарями противоборствующих банд, то очевидно младший Он зеркалил бы ее очевидно старшую. Именно так все младшие быстро учатся у старших. Подражают и копируют. Нередко в жизни это выглядит как пародия, но в нашем случает профессиональный пародист зеркалит жесты и мимику героини с целью синхронизироваться с ее потоком чувств к нему, чтобы понять и разобраться в своих.

Ключевое слово «разобраться». Они разбираются со своими чувствами друг к другу в метафоре большой разборки больших людей в момент принятия судьбоносного решения о слиянии, например. Как им договориться быть соратниками, союзниками? Договориться быть вместе. Или не быть. На наших глазах разворачивается самая документальная драма всех пар во все времена. Момент публичного оглашения своей глубоко внутренней слабости. Необходимости в ком-то. Неполноценности? Но нет. Ни один большой человек не признается в таком. Так что ни Он, ни Она не покидают свою точку опоры. Каждый остается на своем троне, и разговор продолжается через бесконечность десятиметрового стола для переговоров, как через длинный телекоммуникационный провод, канал связи.

Что между ними происходит? Между ними стол. Стол переговоров. Разговора. По душам. От любой одной души до другой всегда дистанция – бесконечность. Беру очень длинный стол. Сажаю их друг напротив друга, на максимальное расстояние. Так далеко, что им придется кричать, чтобы услышать друг друга. Придется делать читаемые жесты руками и маячить сигналами выражения лиц. Так я делаю персонажей в кадре видимыми и говорящими не только словами песни.

Слева Он. Справа Она. Она в окружении своей банды. Он – в окружении своей. Банды, или, на музыкальном, – бэнда. Симметрично одетые участники бэндов двигаются в такт диалога героев, как одинаково ровные клавиши. Они создают оркестровку момента. Прямая грядка черных слева. Прямая грядка черных справа. Двигаются слаженно, следуя указаниям своего босса. Подчиняются, доказывая превосходство своего повелителя. Она взмахнула рукой вверх – встали. Он опустил взгляд вниз – сели. Такое их послушание необходимо мне, чтобы показать масштаб зависимости от обоих героев их окружающих миров. Они оба – большие и любимые звезды. Они без труда подчиняют себе наше внимание. Но внимание друг друга подчинить друг другу им только предстоит. И мы наблюдаем за этим увлекательным процессом. Кто из них кого перебоссит (от слова «босс»), или перебасит (от слова «бас»), или перебесит (ну, здесь понятно, от какого слова). Чем он, такой, все же очень молоденький, может быть интересен ей такой, все же очень взрослой?

По столу скользит со свистом пухлая пачка купюр. Как пуля быстро от него к ней. Он запускает пачку с улыбкой, поднимая ставку разговора на следующий уровень. Возможно, у меня есть то, чего недостаточно тебе? И так и быть, я могу поделиться. Его улыбка мутирует в усмешку. Ее усмешка в ответ мутирует в улыбку. «Мальчишка. У меня есть все. Возможно, только кроме твоей юности. Поделишься?» Быстрым движение Она распаковывает подлетевшую к ней по столу пачку с зелеными купюрами и подбрасывает их в воздух. Купюры зависают вокруг нее в кружащем полете незрелых лепестков, целуя еле заметными прикосновениями ее раскинутые руки, поалевшие щеки и по-девчачьи распахнутые глаза. Прикосновения. Весьма эротичная сцена. Для тех, кто умеет читать метафоры и разворачивать смыслы по ключевым визуальным сигналам. Я довольна. Тем, как удалось избежать замшелового клише первого поцелуя. К тому же, для ее очевидного возраста поцелуй, который мы только что бесстыдно наблюдали, никак и не мог быть первым.

Все происходит в японской эстетике. Зачем? Чтобы погрузить зрителей в новый для глаза, интересный для исследования мир сказочных персонажей. Исследование и сказка. Два моих надежных рельса для захватывающего аттракциона почти каждого моего музыкального клипа. В данном случае именно эстетика японского минимализма и ясности помогает мне получить новизну визуального впечатления от обыкновенной эстрадной песни в исполнении суперзвезды и ее новенького партнера, которого (я уверена) незамедлительно требуется поднять на высоту партнерши. Так что самый главный босс здесь не только Она, что очевидно до клипа, но и Он, что становится понятно в процессе просмотра клипа. Вот и сюжет: ее мир до него – Он, меняющий ее мир большим взрывом, – они в новом мире после большого взрыва. Вот зачем мне нужен был этот абсолютно конкретный взрыв в кадре.

Не сработавшая пачка денег, отправленная им по длинной коммуникационной скользкой дорожке бесконечного стола между ними, отвергается с раздосадованной улыбкой. То ли пачка мала, то ли вовсе недопустима. Она лишь играет еле заметными прикосновениями разлетевшихся вокруг нее зелененьких купюр. Ей привычно. Она ждет от него большего. Огромного. Она ждет того, кто подчинит себе весь ее мир. Перекроит его своей решимостью, готовностью пошатнуть до трясения и способностью удержать от падения. На наших глазах разворачиваются приготовления к демонстрации потенциальной мощности героя в стиле боевиков Такеши Китано. Ритм монтажных склеек ускоряется, кадры укорачиваются, оценочные взгляды проясняют мизансцену. Скрепляющие подписи, обмен договорами, передача железного чемоданчика, активизация защиты и охраны, ускоряющиеся события… Бум, большой взрыв.

Она гениально крепкая как никто, и ей хватит ресурсов пережить любой взрыв. Сколько их было в ее жизни – и не пересчитать. Он талантливо умен, и Он будет совершенствоваться в подрывах прошлого, чтобы идти в будущее. Он аплодирует ей. Она выбирает его. Они в безопасности каждый своего танко-лимузина. Каждый внутри своей крепости. Внутри роскоши взрывать и уцелевать. Он взрывает ее прошлый мир. Она рассматривает этот большой, яркий и опасный поступок из безопасности своего комфорта с улыбкой. Опять. С гордостью за него и уверенностью в будущем с ним. На нее однозначный призыв: «Сделай же что-нибудь». Он отвечает однозначно. Делает.

Главная задача этого музыкального клипа – ясность метафор. Прояснить очевидное. Упростить до понимания. Белое показать белым. Черное – черным. Одна яркая клякса – красное пальто – становится центром этого нового мира. В красном пальто Она. Она руководит этой вселенной. Но не повелевает, а игриво кокетничает, как девчонка. «Я буду девочкой, возможно», – пела Она. Игра. Как показать игру чувств, игру сомнений или игру в игру? Я показываю конкретно – персонажи играют друг с другом в ладоши, как дети. Хлопают ладонью о ладонь и заглядывают в глаза. Так я схлопнула расстояние между ними. Разделяющий стол исчез. Переконфигурировался в линии пространства, ограничивающие свободу действия персонажей на максимально близком расстоянии. Их ладоши схлопываются так, как будто схлопываются они сами. Друг с другом. Но лишь на секунду. И только на сильную долю. Точка, тире.

Игра продолжается и дает возможность фантазии для сотворения нового, следующего уже произошедшим на наших глазах красивого мира ясности и тривиальной глубины, где нет – означало бы «нет», а да – это только «да», и ничто иное.

Что такое музыкальные клипы и зачем они нужны

Клип от английского clip. Clip в английском чего только не означает. Это зажим, скрепка, скоба, стрижка, патронная обойма, ножницы, настриг шерсти, сильный удар, быстрая походка, дерзкая девчонка, обрезать, отсекать, стричь, глотать, стрелять, скреплять, бежать, крепко обхватывать, закреплять, обрывать, сокращать, пробивать, компостировать, ударить кулаком, обманывать и надувать. В моем понимании «клип» – это в точности все эти слова вместе взятые. Когда мне предлагается песня и требуется для нее создать клип, то, по сути, мне нужно сделать все вышеперечисленное. Нужно предположить различные сценарии для визуализации песни и удалить все, кроме самого лучшего. А именно самого дерзкого, сильного и стреляющего. Нужно отсечь все лишнее из уже отснятого. Обрезать, сократить излишние подробности и детализации до ключевого смысла. «Настричь», можно и так сказать про монтаж, сюжетобразующие кадры и скрепить их в последовательность, стреляющую точными эмоциями, «надувающими» или обманывающими нейроны зрителей аудиовизуальными сигналами так, чтобы закрепить внимание. Чтобы приклеить глаза к экрану. Бить быстродействующими впечатлениями сильно, как обоймой, внедряя пули, рвущие стереотипы бытового мышления. И все это бегом. Пробивая закупоренные сосуды концентрированной фантазии, хранящиеся обязательно и однозначно в каждом сердце и голове.

Этим мы, люди, и отличаемся от животных. У нас есть память и фантазии. Любое аудиовизуальное произведение – и длинное, и короткое – формируется с использованием двух этих факторов. Все авторы пользуются запасами, можно сказать и записями, вашей памяти и направляют их новыми тропами. Соединяют уже существующие нейроны, выросшие под воздействием тех или иных событий в вашей реальной жизни по-другому. Так, как не было на самом деле, но могло бы быть. Или даже так, как не могло бы и быть ни в этой жизни, ни на этой планете. Авторы активизируют вашу память и включают механизмы, порождающие новые реальности. Фантазии. Механизмы фантазировать есть у каждого без исключения. Авторам нужно лишь привести их в движение.

Похоже на то, что первыми клипами можно назвать самые первые кинофильмы под музыку, которые появились одновременно с изобретением звукового кино. Первые фильмы – одна минута экранного времени. Чуть позже продолжительность 5-10 минут. Конечно, это КЛИП. Потому что короткий. Этот максимум определялся длиной кинопленки в съемочном рулоне. Самый первый коммерческий показ такого клипа состоялся в Париже в 1900 году и оказался совершенно провальным. Техническое несовершенство синхронизации картинки и звука, а также пониженная громкость и разборчивость фонограммы не привели зрителей в восторг. Улучшить качество удалось только в 1920-х годах. Но еще долгое время привести зрителей в восторг не получалось. Требовались десятки минут экранного времени для полноценной фиксации внимания зрителей на происходящем на экране так, чтобы погружение в глубины собственной памяти привело к активизации фантазий и в конечном итоге к восторгу от виртуально пережитого.

Клипы, то есть короткие аудиовизуальные произведения, навсегда ворвались в нашу жизнь только с открытием музыкального телевидения. Двадцатичетырехчасовой поток музыкальных клипов начал извергать с 1 августа 1981 года американский кабельный и спутниковый музыкальный телевизионный канал MTV, принадлежавший подразделению Paramount Media Networks компании Paramount Clobal со штаб-квартирой в Нью-Йорке. Наступила эра высококачественных клипов со сложной оригинальной режиссурой, бьющей точно в цель самого смысла потокового производства музыкальных клипов.

Смысл производства музыкальных клипов в продвижении двух продающихся продуктов. Это песня и артист. Песни продаются и покупаются. И артисты продаются и покупаются. Точнее, продаются и покупаются билеты на концерты артистов. То есть сам артист как бренд или выступающий на живых концертах арт-объект и его песни монетизируются. А клипы сами по себе, в отличие от кино, не монетизируются, то есть не являются самостоятельным продуктом для продажи или покупки. Клипы заказываются заказчиком, артистом или его продающей компанией, для продвижения именно продающихся товаров – песен и их исполнителей. Клип нужен, чтобы сделать песню громче, а ее исполнителя виднее, заметнее. Это в сухом остатке.

Для меня как для автора нескольких сотен таких очень заметных клипов звучит так себе. Как будто не волшебно. Но именно мое особое отношение к самому процессу создания каждого музыкального клипа вне зависимости от качества песни и от таланта ее исполнителя не зависит. Я сочиняю миры для исполнителей на песни так, чтобы обнаружить и использовать все лучшие свойства персонажа и усилить звучание песни. Я создаю новые аудиовизуальные миры, чтобы их зрители и слушатели смогли пережить затрагивающие их личную память и захватывающие их собственные фантазии новые и обязательно сильные эмоции, доступные только, только и только в пространстве музыкальных клипов.

2

«Ненавижу»

Безумная Марта или Если твоя машина говорит с тобой. А если ревнует?

в клипе снимался победитель музыкального

проекта Аллы Пугачевой «Фактор А» Сергей Савин

клип создан по заказу Аллы Пугачевой

2011 год, Москва

Этот мой клип про половые инстинкты и поведения. Про то животное, что трудно

сформулировать словами и закрепить однозначно. Про молодость.

– Я за тобой заеду? (молодой женский голос из телефона)

– Не надо! (молодой мужской голос в реальности)

Концертная гримерка. Молодое, атлетически подтянутое тело застегивает ширинку на узких тертых джинсах, пружинно подпрыгивая и втискивая себя в них окончательно.

– Я заеду! (женский настаивает)

– Нет! (мужской почти угрожающе)

Большой палец молодого, атлетически подтянутого тела жмет на отключающую звонок мобильного телефона кнопку, и телефон летит в сторону смятой кожаной куртки, точно проскальзывая в ее карман. Молния кармана скрежещет своими металлическими зубами и стискивает их в замок. Карман вибрирует от нового звонка. Молния на нем изгибается в зловещую улыбку. Ее железные клыки поблескивают в такт начинающей звучать музыке. Белый кожаный кроссовок одним движением молодого тела натягивается на левую ногу. Его брат-близнец – на правую. Упругие бицепсы и трицепсы не перекачанных рук синхронно вскальзывают в узкие туннели в куртке. Длинная молния металлического замка смыкается будто прямо перед нашим носом, поочередно скрывая кубики на животе. Дзыынь!

С первыми строчками песни мы видим нашего Героя целиком. Теперь у нас есть возможность рассмотреть его внимательно. Сменив свой сценический костюм после концерта в гримерке на почти такой же обычный человеческий кожано-джинсовый, наш Герой раскрывает себя как артиста начинающего. У него нет ни дорогих часов, ни престижной одежды. На выходе из гримерки его не ожидают толпы поклонников. Так от кого он бежит?

Наш Герой бежит по темному закоулку. Шлепая по лужам белыми новенькими кроссовками (купленными специально для клипа). Следующий его шаг в лужу сопровождается кривящейся гримасой досады от необходимости так вот бежать и пачкать единственно ценное, светлое, что у него есть. На бегу он оборачивается, чтобы рассмотреть, удалось ли ему оторваться от преследователя. С облегчением выдыхает. Удалось. Останавливается отдышаться. Опирается руками на чуть согнутые колени. Глубоко вдыхает. Вдруг внезапно резкий и громкий звук автосигнала и слепящие отблески ярких фар, скачущие по зеркальной поверхности лужи, гонят продолжать бежать.

Его преследует машина. Он убегает, она догоняет. Тонкие линии хладнокровно металлических форм. Узкая мордочка капота. Элегантно черная и вертлявая, она могла бы разогнаться и задавить его сразу. Но нет. Она не хочет его убить. Она просто его хочет. Подбирается слева и цепляет нашего парня, чуть сбивая его с ног, как если бы девушка, хотевшая бы обратить на себя внимание, задела его плечом, так что невозможно было не обернуться на нее. И он оборачивается. Разводит руками «что за дела?» или «ты это зачем?». Машина замирает, как обиженная, и приглушает свет фар, как если бы девушка, желающая показать свою чувствительность, прикрыла ресницами глаза, но не до конца, а так, чтобы видеть его реакцию. Его реакция – он ушел. Машина взвизгнула, вспыхнула фарами и помчалась за ним.

Убежать не получится. Она подцепит его. Нырнув капотом ему под коленки, машина мягким, но быстрым кивком подбрасывает нашего Героя в высокий полет. Он летит. Летит. И летит. Удерживаясь в невесомости как в затянувшемся состоянии неопределенности. Так мы зависаем, когда не можем решиться. Когда отдаемся на волю внешнему воздействию без попытки сопротивления. Она подбросила его. И он подбросился. То есть не сопротивлялся. Это переходный момент всего клипа. Наш Герой устал сопротивляться.

Зависнув в затяжном полете собственной нерешительности, Герой меняется – он готов подчиниться. Чтобы закрепить это важное изменение эмоциональной конфигурации мы сбрасываем парня с высокой эмоции на низкую. Он жестко приземляется на ее капот. Плашмя. Машина весело разгоняется. Теперь, чтобы удержаться, ему нужно крепко обнять ее плоскую сталь. И прижаться. Как он это делает, мы видим через лобовое стекло. Мы внутри. Он снаружи.

Машина с парнем на капоте несется с бешеной скоростью, просто вжимая его в себя. Изнутри нам хорошо видно, как его щека размазывается по стеклу давлением скорости. А губы присасываются к прозрачной, можно сказать голой поверхности лобового стекла. Несмотря на запредельную скорость, а возможно, и благодаря ей, он обездвижен. Он влип. Он смотрит на камеру, а значит, прямо в глаза нам, зрителям. Он видит, что мы видим, как он ее целует. Он вынужден. Он влип.

По его гримасе видно, что он хочет отцепиться. Но не может. Машина то ускоряется, то замедляется так, чтобы он потерял всяческий контроль и только удерживался, цепляясь за нее все сильнее. Она виляет и виражирует. Его тело скользит на капоте безвольной тряпочкой, полируя слева направо и без того блестящий во всех смыслах фасад. Только крепкие его бицепсы и трицепсы, как специализированные гаджеты удержания, неподвижно прикреплены к механической форме машины. Он в полном ее контроле.

Машина тормозит и сбрасывает обессиленное тело своего наездника длинным плевком на пыльный асфальт своей трассы. В сторону. Мы приземляемся на асфальт вместе с ним. Глухим и больным ударом освобождения. Обездвиженный, он улыбается своим счастливым грязным от пыли ртом и всеми ссадинами на лице, всеми следами очевидно неприятных, но и незабываемых свежепережитых на наших глазах эмоций. Середина песни.

Машина стоит с приглушенными фарами и чуть дымящейся сигаретным сизым дымом выхлопной трубой. Наш парень лежит там, где упал, с дурацким радостным выражением лица, тяжело дышит и ждет. Что будет дальше. Она его загоняла, задергала, наехала и кинула. Очевидно, в этой безнадежно несправедливой партии все первые ходы за ней. Так что же он так улыбается? Валяется, скорченный ниже некуда, под ее мишленовской резиной колес и так тащится. Знакомо? Да. Он ждет продолжения. И продолжение следует.

Водительская дверца авто открывается одним уверенным движением. Следующим движением из-за дверцы вырастает безупречных пропорций женский силуэт. Девушка привычно аккуратно захлопывает дверцу своей машины и направляется к нему. Он слышит. И ждет.

Шаг женской ноги. Другой. Она приближается. Он неподвижен и в той же упавшей позе, но готов к продолжению. Девушка останавливается рядом и легким пинком проверяет кондицию замершего у ее ног тела. Наш парень не реагирует на провокацию и остается безнадежно неподвижным, лишь его лицо начинает светиться зловещей ухмылкой. Его лицо видно только зрителям и не видно героине, так что мы раньше нее догадываемся, что это не конец. Тем временем девушка, оценив ситуацию как финальную, финально заносит ножку, чтобы прихлопнуть парня окончательно, раздавить, как букашку на пыльном асфальте. Ее изящная ножка совершает прихлопывающее движение, но промахивается. Он увернулся. Откатился. Он остается лежать, принимает вальяжную позу и впервые смотрит ей в глаза.

Прямо и нагло. Это красиво. Она видит. Она смотрит в его глаза так же прямо, но мягко. Легко быть стервой в железном панцире.

Но если ты осмелилась выбраться из-под своего купола защиты и приблизила свое уязвимое существо так близко, на расстояние прямого взгляда, ты стала слабее. Она продолжает смотреть. Она не в силах оторвать взгляд от его красивого и надменного лица. Он уцелел, несмотря на все, а это подвиг. Он герой. Он восстает. Поймав слабость ее взгляда, он вскакивает на ноги и наступает на нее всей высотой своего мужского роста. Она не может отвести взгляд. Она пятится. Она отступает лишь на мгновение. Энергия прямого взгляда наливает ее видимой нам жидкостью закипающего желания. И она бросается в бой. Девушка набрасывается на парня как дикая кошка.

Седлает неоседлого жеребца против его воли. Он против. Он выгибает свое молодое упругое тело и сбрасывает ее, как рогатка занозу.

Отстреливает. Отлетевшая девушка оказывается у него в руках. Сам же кинув, он сам же ловит ее, спасает от несоизмеримого с ее поступками наказания. Все его резкие и мощные движения не приводят к травме. Он бережен и вежлив. Перевернув ее вверх ногами, он крепко удерживает девушку своими красивыми руками и аккуратно подметает ее повисшей прической длинных и ухоженных волос пыльный асфальт. Зачем он это делает? Уж точно без злого умысла. Так выходит само. Девушка так яростно сопротивляется своему спасению в руках у парня, что непроизвольно выполняет все нужные для подметания всякого окружающего мусора своей же прической выкрутасы. Знакомо? Когда кто-то удерживает нас от окончательного падения, мы продолжаем. И в этот момент собственного бессилия мы слепо и инерционно продолжаем творить дичь, которую видно только со стороны и только другим. А сами же уверены в собственной правоте, чтобы это слово ни значило, и адекватности.

Он был вежлив, отказывая ей в самом начале клипа. Он и остается. После последовательности вполне опасных взаимных хуков (классический фланговый удар из традиционного бокса) и маваши (круговой удар) последовал обязательный в таких случаях хай-кик (удар в голову). Когда накопленное количество «боевых» соприкосновений между ними выстреливает мгновенной трансформацией ситуации в целом. Если долго биться друг о друга, то наступает момент определяющего удара. Или победит она, и рухнет он со своим неприятием и безразличием. Или победит он, и она оставит его или изменится до неузнаваемости и станет такой, как нужно ему. Люблю или ненавижу. Зачем выбирать? В нашей песне говорится про возможность одновременности этих пограничных состояний. Об их нескончаемой борьбе. Или игре. Или даже танце. Как ни странно, именно нескончаемости соответствует финальный таки поцелуй героев. Мы же понимаем, что поцелуй в конце любого хорошего кино – это только начало следующей серии.

Как снять дебют

Соблюдать план работы с дебютантом:

1. Угомонить его активность.

2. Применять наиболее дерзкие идеи.

3. Отказаться от ответственности за его успех.

Рассказанный выше клип «Ненавижу» как раз и стал дебютным для молодого автора и исполнителя своих песен. Новенький. Неизвестный. Кто он такой, и за что он может полюбиться зрителям? Кто же должен ответить на этот вопрос? Клипмейкер, взявшийся снимать дебют. Не предсказать полюбится ли будущий артист публике, и полюбится ли его песня, а сделать все, чтобы именно так и случилось. Обеспечить. Как?

Во-первых, разобраться, кто наш персонаж. Чем он хорош. Объективно. Молодость? Да. Физическая привлекательность? Да. Дерзость? Да. И это все, что можно о нем сказать навскидку. Маловато. Да. Значит, беру все, что есть, и работаю с тем, что имею. Главное здесь ясность. Выявить базовые лучшие свойства и использовать их максимально выпукло. Усилить. Подчеркнуть. Чтобы привлечь внимание будущих обожателей к однозначно комплементарным качествам будущего кумира. В идеале. Но будущие кумиры, как правило, активно сопротивляются. В этом основная проблема съемки дебютов. Дебютанты обычно гиперактивные, самоуверенные, нахрапистые и наивные. Жаждущие быстрого результата и совершенно не устойчивые к возможности ошибки. Работать с ними всегда приходится дольше, осторожнее, деликатнее и в то же время креативнее и смелее.

Снимать дебюты для меня сложнее всего. Когда артист еще не сформирован как артист. И нужно это формирование и осуществить. Предложить не просто сценарий как историю, а изобрести мир, в котором артист и произойдет. Мир, оказавшись в котором, артист сложится как целое, как лего, соединится из отдельных частей, заданных правильно продуманным миром вокруг. Общая картина этого персонифицированного, абсолютно уникального мира проявит, обнаружит такие же уникальные персонифицированные черты, свойства и грани образа самого персонажа, вынужденного взаимодействовать и как-то существовать в этом мире. Именно поэтому, снимая дебюты, я в первую очередь сочиняю новый мир для обнаружения в нем нового героя. А станет ли герой героем, зависит уже от энергии личности человека, решившего стать артистом.

3

«Это не мне»

Если ты Гулливер на бочке с порохом, а нити лилипутов затягивают тебя с миллиона сторон, то что ты будешь с этим делать?

в клипе снималась

Диана Арбенина

2015 год, Москва

Сначала они ее.

А потом она их. Всех.

Будь собой – они привыкнут.

А что, если Гулливер – имя не мужское, а женское? Блондинка. Выношу на внешность то, что может быть глубоко в душе могучего великана. А она точно великан – наша героиня. Она сильная не по-женски. И всю свою артистическую жизнь это доказывает. Удерживается на высоте собственных требований, в первую очередь, к себе самой, впрочем, и к окружающим сопричастным тоже.

Ставлю Гулливера на ржавую бочку, возможно, с порохом. У Гулливера глаза женщины, заглядывающей прямо в твою сердцевину. Усиливаю глаза гримом откровенно модным и соблазняющим. Как в рекламном ролике люксовой косметики. Это с Гулливером впервые. Это Гулливера бесит. Или смущает. Или развлекает. Продолжаю выводить героиню из зоны комфорта, из зоны стабильной привычности образа состоявшегося артиста – добавляю женское, женственное платье. Длинное, черное, облегающее. С надрезом, открывающим оголенную часть грудной клетки. С надрезом в ее артистическую душу, не привыкшую оголяться откровениями. Во избежание вульгарных интерпретаций стягиваю надрез множеством тонких нитей. Нити опутывают и все платье целиком и вместе с его длинным хвостом стекают по бочке в пол и струятся по техногенной поверхности горизонта в бесконечность.

«Это не мне», – поет Гулливер. И мне мало для визуализации ее дискомфорта сделать осмысленную брюнетку блондинкой, переодеть не применяющее косметику лицо в откровенно гламурный грим и использовать концептуально не характерный сценический костюм. Она блондинка, в косметике dark eyes и вечернем платье в пол. Это для солдата музыки слишком. Но недостаточно для завершенности идеи клипа. Усугубляю.

Гулливер поет на пороховой бочке на всю вселенную. Чтобы это услышал и увидел каждый лилипут, мы освещаем Гулливера максимально и снимаем камерой так близко, как это только возможно. Множество осветительных приборов окружают Гулливера и слепят как множество лилипучьих взглядов. Бесстыже любопытных и наивно конкретных. Гулливер сама выбрала петь, петь для них, для всех. И никуда со своего места не сдвинется. Даже когда неотвратимо надвигающаяся на нее камера увеличит и без того гигантский размер внимания.

Она на пьедестале всеобщего внимания, которое подступает все ближе. Мы видим, как стальные штативы осветительных приборов крутят своими высвечивающими все вокруг шипящими яркостью головами и окружают Гулливера и приближаются. Их электрокабели ползут прямо к ней. Путаются. Путают. Ощупывая, стягивают ее ноги и лезут выше. Штативы уплотняют кольцо окружения. А камера напрыгивает укусами множества крупных планов. Нити лилипутов на срезе платья стягиваются. Гулливер в окружении, в кольце, в ловушке.

Она в панике, но отчаянно сопротивляется. Бьется с натиском хладнокровного железа и дерется с безразличием глупой армии пут. Они слишком близко. Убийственно туго. И однозначно прямолинейно. Внимание множества лилипутов становится невыносимым, и прекратить это можно только тем, чтобы исчезнуть. Это не мне, так что меня здесь не будет. Она хватает за хвост самый толстый электрокабель и применяет свою великую силу воли. Рвет искрящий электровольтами кабель. Выбор сделан – это не мне. Гулливер исчезает. Бочка остается. Остается и весь механический мир, окружавший ее прохладно стальной и слепяще конкретный. Но она сделала свое дело. Она спела. И ушла только когда закончила.

Что такое сюжет

Сюжет как единица измерения видеоистории.

В любом клипе есть сюжет. Даже там, где кажется, что его нет. Сюжета не может не быть. Сюжет не обязательно понимать, но он точно есть в каждом, любом клипе. Сюжет – это элементарная, базовая конструкция, с помощью которой можно рассказывать картинками. Рассказывать движущимися картинками ПРОдвижения героев в пространстве и времени. Движение – ключевое слово. То есть изменение.

Каждый раз, когда мы рассказываем или показываем сюжет, мы описываем ситуацию до какого-то происшествия, а потом описываем ситуацию после. Масштаб происшествия здесь роли не играет. Не важно, случился ли внезапный ураган и снес ваш дом или только пошел дождь и все вокруг зацвело еще пышнее. Главное – это трансформация одного мира – мира до в другой мир – мир после. Изменение. И оно происходит всегда, даже при незначительном с первого взгляда незаметном сдвиге происходящего.

Опытные рассказчики – это в первую очередь внимательные наблюдатели. Они видят микроизменения миров невооруженным глазом. Еле заметное прикосновение рук. Чуть удлиненный взгляд ей вслед. Почти незаметный, но затянувшийся его вздох. Как непредсказуемо отлетевшая из каминного костра искорка попадает на страницу не закрытой вовремя книги на журнальном столике неподалеку и становится причиной большого пожара, испепеляющего не только их дом, но и весь город, так и внезапный ядерный удар, нанесенный космическими пришельцами, полностью меняющий облик планеты, – это происшествия, меняющие все, что было, на то, что стало. Любой сюжет состоит, как минимум, из трех пунктов: было как-то так, что-то случилось, стало по-другому. Сюжет рассказывает или показывает состояние мира до, состояние мира после и саму причину этого изменения.

Начинающие авторы обычно пользуются причинами явными, эффектными, очевидными. Природные катастрофы, внезапные болезни, мистика, авто- и прочие аварии. Все это серьезные причины обязательных изменений и последствий. Ставишь героя в мир до цунами и показываешь, какой он в обычной своей среде обитания. Затем помещаешь его в эпицентр происшествия и проявляешь его качества и свойства, которые без внешнего катализатора не было бы необходимости активизировать, то есть зрителям эти свойства его отрицательные или положительные так и остались бы не известны. А потом сталкиваешь нашего проявленного хорошо или плохо героя в неизвестность новых обстоятельств свежеиспеченного нового, прежде всего для самого героя, мира. И как ему быть, когда твой дом, или твою жену, или собаку, или ребенка снесли ураганы и цунами? Как ты поступишь теперь, после того, как тебе не удалось их спасти? После того, как ты струсил. Или после того, как ты мужественно бросился вперед и спас котенка, но сам при этом потерял правую руку, а ты хирург.

Опытные авторы, как правило, применяют более изящные причинно-следственные связи. Невидимые обывателю в утомительной повседневности. Опытные авторы изощряются в поиске таких наименее заметных происшествий, меняющих миры, которые уже перестают быть подвластны законам физики и нашему привычному их восприятию. Она в скрипучей пригородной электричке переводит свой светлый, но уставший взгляд от одного уставшего пассажира на другого. Он в том же вагоне, так же чуть потерянно и скучно рассматривает тех же пассажиров. Они не могут увидеть друг друга, скрытые всеми пассажирами между. Но их взгляды одновременно сходятся на маленькой бабочке, устало порхающей по вагону в поиске места для отдыха. Она, увлеченная метаниями бабочки, пропускает свою остановку. Он, так же не спускающий с бабочки глаз, забывает свою. Вагон редеет выходящими на своих станциях пассажирами. И хлоп. Хлоп. Бабочка делает замедленные взмахи завораживающе раскрашенными крыльями и соединяет собой взгляды наших героев. Пустой поезд останавливается окончательно. Она переносит свое внимание с бабочки на него. Он – на нее. Они впиваются друг в друга гипнотизирующими взглядами. Состав в тупике. Нужны ли эти герои будут друг другу, помогут или помешают, влюбятся или возненавидят в этом совершенно новом мире, мы не знаем пока. Но прямо сейчас мы знаем точно, что их мир до совместного взгляда был один, а после стал совсем другой. И причиной этому стала маленькая, заблудившаяся в большом техногенном мире глупая бабочка, которая, скорее всего, больше никогда не увидит цветочной поляны и так и погибнет, вляпавшись в железнодорожный мазут, куда она кинется вслед выходящей из вагона парочке нашедших друг друга благодаря ей, уставших от долгой жизненной дороги пассажиров.

А еще есть авторы большой художественной интуиции. Ими вдохновляются и начинающие, и опытные. Они конструируют свои сюжеты из многослойной смеси и явных, и метафорических причинно-следственных связей. И это высший пилотаж. Аудиовизуальную информацию наш мозг считывает быстро. Доли секунды нужно зрителю, чтобы распознать в белом невесту, а в черном жениха, и, совместив их местоположение на обрыве высоченной скалы со взглядом камеры, заглядывающей с этой самой высоты в черную глубину под, бесящимися белой пеной ледяными волнами, понять, что свадьбы не будет. Так что распаковывать смыслы сюжетами, как правило, состоящими из трех базовых частей, всем авторам приходится, уплотняя каждую часть многослойными усложняющими подробностями и даже отвлекающе развлекающими противоречиями. Насмотренному зрителю и этого покажется мало, ведь если сюжет собран автором грамотно, то понятно будет все как дважды два четыре.

4

«Трафик»

Чертов сценарий божественного замысла бесконечности

в клипе снималась

ЗЕМФИРА[2]