Читать бесплатно онлайн книгу  Коллаж

автор Лёнька Лёнькович

Оглавление

Список иллюстраций

Стр. 8 — Пародия «Милость важнее жертвы»

Стр. 9 — Пародия «В поисках хоббита»

Стр. 10 — Пародия «МетаПародия Николаева»

Стр. 11 — Пародия «Автобиография»

Стр. 43 — Пародия «Убийство в экспрессе»

Стр. 44 — Пародия «Айя-София»

Стр. 45 — Пародия «Восточный экспресс»

Стр. 46 — Пародия «ММЦ «Приморско»

Стр. 47 — Пародия «На войну»

Стр. 48 — Пародия «Святые защитники»

Стр. 49 — Пародия «Ослепление страстью»

Стр. 50 — Пародия «Вёрсты памяти»

Стр. 88 — Пародия «Ходынка»

Стр. 89 — Пародия «Башибузуки»

Стр. 90 — Пародия «Герой свободы»

Стр. 91 — Пародия «Проклятие Мнишек»

Стр. 92 — Пародия «Мавзолей Димитрова»

Стр. 93 — Пародия «Толерантность в Болгарии»

Стр. 94 — Пародия «Стена плача в Одессе»

Стр. 95 — Пародия «Карел Чапек»

Стр. 96 — Пародия «Филателия»

Стр. 136 — Пародия «Гагарин в Болгарии»

Стр. 137 — Пародия «Нищета»

Стр. 138 — Пародия «Манжерок»

Стр. 139 — Пародия «Инна»

Стр. 140 — Пародия «Витоша»

Стр. 141 — Пародия «Кровавое воскресенье»

Стр. 142 — Пародия «Шарада»

Стр. 143 — Пародия «Стакан воды»

Стр. 144 — Пародия «После погрома»

Стр. 145 — Пародия «Януш Корчак»

Стр. 232 — Пародия «Владыка»

Стр. 233 — Пародия «Рощино (Райвола)»

Стр. 234 — Пародия «Здесь твой фронт»

Стр. 235 — Пародия «Красные и белые»

Стр. 236 — Пародия «Митрополит»

Стр. 237 — Пародия «Прощение»

Стр. 238 — Пародия «Грехи смертные»

Стр. 239 — Пародия «Архимандрит»

Стр. 240 — Пародия «Пассажир №12»

Стр. 241 — Пародия «Коллективизация»

Стр. 289 — Пародия «Раскулачивание»

Стр. 290 — Пародия «Буржуй»

Стр. 291 — Пародия «Коллекционер»

Стр. 292 — Пародия «К звёздам»

Стр. 293 — Пародия «Слепцы»

Стр. 294 — Пародия «Поцелуй Иуды»

Стр. 295 — Пародия «Запятая»

Стр. 296 — Пародия «Школа»

Стр. 351 — Пародия «Нью-Васюки»

Стр. 352 — Пародия «Сукияки»

Стр. 353 — Пародия «Борис Годунов»

Стр. 354 — Пародия «Абракадабра»

Стр. 355 — Пародия «Господь силён в брани»

Стр. 356 — Пародия «Хованщина»

Стр. 357 — Пародия «Тень»

Стр. 358 — Пародия «Схиархимандрит»

От автора

Художником можно стать двумя способами.

Первый: делать то, что все считают искусством.

Второй: заставить всех считать искусством то, что делаешь ты.

Том Стоппард

Дорогой читатель, задам вопрос, на который сразу же и отвечу.

Вопрос: «Какой отечественный роман был больше всего раз экранизирован?»

Ответ: «Не поверите, но это „Анна Каренина“ Льва Толстого».

И пусть абсолютный рекорд по количеству экранизаций принадлежит или роману «Три мушкетёра» Александра Дюма (отца), или циклу произведений Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе, но роман «Анна Каренина» Льва Толстого прочно занимает своё достойное место в первой десятке с 31 экранизацией.

Хранитель ностальгии по утраченной России, первый нобелевский лауреат от русской литературы и её неутомимый и страстный критик Иван Бунин считал, что роман Льва Толстого «Анна Каренина» своего рода мастер-класс для писателей всех времён и народов: «Затянул, напряг… издевается… когда уже наконец прибудет этот треклятый поезд?!» Но предсказывая мировую славу произведению, говорит, что финал должен быть только таким, какой в итоге у Толстого и получился: «Дочитал „Каренину“. Самый конец прекрасно написан. Может быть, я ошибаюсь насчёт этой части? Может быть, она особенно хороша, только особенно проста?»

Виталий Ремизов, исследователь творчества Льва Толстого, в одной из своих многочисленных статей рассказывал, что у Бунина с годами возрастало восхищение мастерством Толстого-художника. Перед смертью Бунин наизусть читает сцену встречи Анны с Вронским на вокзале во время метели. Читает и плачет, потрясённый исполинской силой толстовского гения.

Конечно, при таком большом количестве экранизаций трудно придумать что-то оригинальное, сохранив при этом уважение к первоисточнику. И вот британский режиссёр Джо Райт предлагает свою, весьма специфическую, киноверсию «Анны Карениной», которая, как мне кажется, соблюдает оба этих условия.

Британский драматург Том Стоппард, написавший сценарий к фильму, вспоминал: «…мне казалось, что Анна — это семья, а роман — история этой семьи. Конечно, роман теперь принадлежит всему литературному миру, и в каком-то смысле англо-американский фильм имеет на него такое же право, как японский или мексиканский, но у меня были друзья в мире русского театра и литературы, и когда я писал сценарий, то обнаружил, что голова моя наполовину занята тем, какое впечатление произведёт фильм в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Владивостоке… Там-то уж зрители сразу обнаружат вольности, которые я позволил себе по отношению к бессмертной русской классике».

Можно критиковать киноверсию Джо Райта и найти в фильме множество сцен, которые будут зрителю не по вкусу. «There is no accounting for taste» (или «О вкусах не спорят»), — ответит вам Том Стоппард. Хотя мне ближе аналогичное высказывание из нашей традиции — «на вкус и цвет товарища нет». Вот, например, как отзывается один из авторов в интернете: «…спустя время до меня допёрло, что это метафора „Жизнь — театр“. Мир аристократии, в котором жила Анна, был глубоко напыщенным и неестественным. Окружавшее её общество всё превращало в декорации, средь коих нет места настоящему. И если поначалу это с непривычки режет глаз, то с течением просмотра ты проникаешься этим решением и погружаешься в этот искусственный, гиперболизированный мир. Кира Найтли отлично передаёт слабость, уязвимость своей героини. Считаю, что роль Анны — это лучшая её роль в кино».

Посмотрев фильм, согласишься со словами Тома Стоппарда о том, что «художником можно стать», заставив мир «считать искусством то, что ты делаешь». По моему мнению, это высказывание британского драматурга распространяется на любого творческого человека, хотя не все с этим согласятся.

«Я не считаю писателя святым, но слова для меня святы. Они заслуживают уважения. Отберите нужные, расставьте в нужном порядке — и в мире что-то изменится» (Том Стоппард).

Фильм Джо Райта «Анна Каренина» был выдвинут на четыре номинации премии «Оскар» в 2013 году, но удостоились награды только костюмы, которые разработала Жаклин Дюрран.

«Если вы хотите изобразить человека и все подробности его конструкции при помощи слов, откажитесь от этой идеи. Чем подробнее вы будете описывать, тем больше вы будете ограничивать воображение читателя и тем больше вы будете отдалять его от предмета своих описаний. Именно поэтому к описанию необходимо добавить рисунок» (Леонардо ди сер Пьеро да Винчи).

Думаю, что споры с Леонардо — гением, воплотившим в себе идеал гуманизма эпохи Возрождения, — о том, нужны ли в книге иллюстрации или нет, — бессмысленны. Эта мысль да Винчи акцентирует внимание на том, что иллюстрации помогают более глубоко понимать и воспринимать мир, особенно детям, чьё воображение ещё только формируется.

Я за иллюстрации. Как приятно взять в руки книгу с качественными рисунками. Перед тобой открывается новый удивительный мир, который манит и завораживает. Видение художника всегда интересно и заслуживает внимания. И среди тех, кто писал картины-иллюстрации по заказу своих любимых писателей и поэтов, есть известные и прославленные имена.

Однако не всем писателям работы художников были по карману. Всемирно известный английский писатель Джон Рональд Руэл Толкин давал своим рисункам скептическую оценку. В письмах он упоминал: «Иллюстрации непомерно дороги, даже если бы у меня достало таланта нарисовать их самому и сэкономить тем самым на гонораре художнику». Хотя известно, что для своих иллюстраций к «Хоббиту» Толкин либо полностью копировал, либо адаптировал работы других художников, например Арчибальда Торберна, Дженни Харбор и Кая Нильсена.

К сожалению, мне не хватило терпения в освоении рисунка, и копировать у меня не получается. Вот и выбрал я коллажирование, не согласившись с Ясоном: «В принципе, книга самодостаточна, так что прекрасно может существовать без иллюстраций, как и без прочих элементов оформления». По-моему, включение иллюстраций, фотографий и других графических элементов может сделать книгу более привлекательной и помочь читателю лучше понять содержание.

«Множество людей считают, что у них нет способностей к творчеству, потому что они не умеют рисовать. Ещё в детстве какой-нибудь преподаватель ИЗО мог внушить эту мысль и заблокировать течение творческой энергии в человеке. Лично мне в школе учитель поставил кол за рисунок пингвина: моя кривенькая птица не соответствовала высоким преподавательским стандартам. Будучи впечатлительной дитятей, верящей в мудрость и правоту взрослых, я пришла к выводу, что рисовать мне больше не стоит, чтобы не позориться. В моём случае творческая энергия нашла выход через другие занятия, и много лет спустя я даже стала рисовать, сделав „палку-палку-огуречик“ своим стилем и неимоверно хохоча над ним» (Ольга Кирсанова).

«Чтобы писать музыку, нужно только вспомнить мелодию, которой не придумал никто другой» — Роберт Шуман. «Конечно же, с Шуманом нельзя не согласиться, но с другой стороны — а если ты вдруг вспомнил мелодию, которую уже придумал кто-то другой, до тебя, и она тебе очень нравится? Ну не бросать же её? Надо работать с этим музыкальным материалом и открывать в нём всё новые и новые грани! В дополнение к Шуману сразу вспоминаются Ильф и Петров (их бессмертный „Золотой телёнок“), когда влюблённый Остап Бендер сочинял стихи Зосе Синицкой: „Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты. Как мимолётное виденье, как гений чистой красоты“ … И только к утру, когда были дописаны последние строки, Остап вспомнил, что это стихотворение уже сочинил А. С. Пушкин… Какой удар со стороны классика!» (Владимир Мишле).

Мне было, с одной стороны, радостно, а с другой — удивительно узнать, что коллаж рассматривается как пародия, которая разрешена авторским правом в литературе. Даже посмеялся, когда подумалось, что, разрабатывая и изготавливая коллажи к своим очеркам, попадаю в сообщество пародистов, более понятное российской публике, чем сообщество коллажистов.

Термин «коллаж» в его современном толковании используется также для обозначения приёма создания целого изображения из ряда отдельных фрагментов других изображений, как правило, при помощи компьютерных программ. В основе создания цифрового коллажа — работа со слоями. В процессе его создания могут применяться различные типы наложения, смешивания и прозрачности. Несмотря на то, что в большей части случаев термин «фотомонтаж» был бы более уместен, границы этих двух понятий при манипуляции изображениями с помощью компьютерных программ практически стираются.

«Нам больше не нужно бояться споров, конфронтаций, проблем с самими собой и с другими людьми. Даже звёзды сталкиваются, и из их столкновений рождаются новые миры. Сегодня я знаю, что это — Жизнь» (Чарли Чаплин (Спенсер)).

«Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах, посему не убоимся, хотя бы поколебалась земля, и горы двинулись в сердце морей» (Псалтырь 45:2—3).

Айя-София

Ты обойдён наградой? Позабудь.

Дни вереницей мчатся? Позабудь.

Небрежен Ветер: в вечной Книге Жизни

Мог и не той страницей шевельнуть…

Омар Хайям

(перевод Ивана Тхоржевского)

2 марта 1978 года секретариат Союза кинематографистов СССР обсуждал программу работы созданного в 1977 году Совета по приключенческому и научно-фантастическому фильму. «В деле коммунистического воспитания молодёжи, духовного формирования нового человека не используется в достаточной мере одно из наиболее эффективных и действенных средств киноискусства. При этом дефицит в остросюжетных, зрелищных лентах с каждым годом всё более покрывается за счёт фильмов зарубежного производства, — говорилось в проектной записке инициативной группы. — Такое положение является нетерпимым» (Летопись российского кино. 1966—1980. М.: КАНОН-Плюс, 2024). Видимо, это решение стало запоздалым ответом на два постановления ЦК КПСС: «О литературно-художественной критике» (от 21.01.1972) и «О мерах по дальнейшему развитию советской кинематографии» (от 10.08.1972), где также подчёркивался вред буржуазной идеологии и пропаганды и необходимость непримиримой идеологической борьбы с такого рода явлениями и влияниями. В частности, говорилось, что советская литературно-художественная критика все ещё недостаточно активна «в разоблачении реакционной сущности буржуазной „массовой культуры“ и декадентских течений, в борьбе с различного рода немарксистскими взглядами на литературу и искусство, ревизионистскими эстетическими концепциями» (Там же).

Неудивительно, что, например, журнал «Советский экран» резко сократил число материалов о западном кино, а сам буржуазный кинематограф стал подвергаться более строгой критике. В течение многих лет нельзя было себе даже представить, чтобы на первой обложке журнала появилась фотография западной кинозвезды, хотя такое случалось в 60-е годы XX столетия, например в 13-м номере за 1965 год советским читателям с обложки журнала улыбалась французская актриса Марина Влади.

Почему вдруг мне захотелось поговорить о кинематографе 70-х годов прошлого столетия? Ничего удивительного. В перечне многочисленных обязанностей второго секретаря одного из московских райкомов комсомола была необходимость контролировать тематику молодёжных фильмов, демонстрируемых в кинотеатрах района. Особое внимание уделялось кинотеатру «Комсомолец», единственному с таким названием в Москве, построенному в 1964 году на Дмитровском шоссе, между железнодорожными станциями Окружная и Петровско-Разумовская. В те годы новости советского киноискусства мы искали в журнале «Советский экран», который для меня стал настольной книгой, ведь не мог молодёжный лидер не знать о текущих событиях в кино. А напомнил о том далёком времени случайно сохранившийся номер журнала за октябрь 1978 года. Меня удивила статья кинокритика Владимира Дмитриева «Ключ к прозе Агаты Кристи», в которой автор хвалил картину «Убийство в Восточном экспрессе» американского режиссёра Сиднея Люмета. «Роман Кристи, написанный много лет назад, утверждал идею обязательного возмездия за содеянное, доказывал, что преступление будет вечно преследовать того, кто его совершил, пока не придёт час расплаты, — рассуждает Дмитриев в своей статье. — Не отказываясь от этой мысли, достаточно актуальной и сейчас, фильм выдвигает, однако, на первый план иную, по-современному кровоточащую в западном кино идею: о праве человека вынести кому-то или чему-то свой собственный приговор». Причём кинокритик даже предлагает обсудить эту идею, говоря, что это «достаточно веский довод к сегодняшней дискуссии». В заключение автор утверждает, что «ради этого старый роман Агаты Кристи экранизировать стоило».

А что такое приключенческое кино? В том же журнале «Советский экран» 1978 года (номер 23) была размещена статья Александра Трошина «Приключенческий фильм: вчера, сегодня, завтра», в которой рассказывается о проведённой под эгидой Госкино всесоюзной научно-практической конференции, посвящённой развитию приключенческого жанра. «Приключенческий фильм — это когда герой действует, делает дело и почти не разговаривает», — раскрыл на конференции своё понимание приключенческого фильма режиссёр Эдмонд Гарегинович Кеосаян. Правда, с ним не все согласились, утверждает автор статьи: «…в частности, [Артемий Григорьевич] Дубровин, утверждавший, что и слово может быть важным компонентом приключенческих фильмов».

Далее Александр Трошин сообщает: «Увеличилось и общее количество приключенческих фильмов. В 1976 году их было выпущено 10, в 1977-м — 15. В нынешнем году выходят на экран 16, а на 1979 год планируется уже 20 приключенческих лент. „Прогресс налицо“, — подытожил приведённые им факты и цифры редактор Госкино СССР [Игорь Владимирович] Раздорский».

Ещё одной причиной, заставившей меня вдруг вспомнить события конца 70-х годов прошлого столетия, предшествовавших московской Олимпиаде и связанных с кинематографом, а именно с приключенческим кино, стала моя зарубежная поездка, которую можно рассматривать именно в этом жанре. Только как приключение можно воспринимать то, что руководителем молодёжной группы назначили «невыездного» выпускника Бауманского института, который успел поработать, имея допуск к государственной тайне, на кафедре в «ракетном колледже», как называли иногда престижный вуз за рубежом. Хотя кто-то скажет, что в Советском Союзе никто не воспринимал Болгарию как зарубежную страну и даже часто называли её одной из советских социалистических республик. Точнее — шестнадцатой. В те годы даже ходил слух, что лидер Народной Республики Болгарии Тодор Живков обратился с просьбой принять его страну в состав СССР к лидеру Советского Союза Леониду Ильичу Брежневу, но… тот отшутился пословицей: «Курица — не птица, Болгария — не заграница». Как бы там ни было, для большинства советских людей Болгария была едва ли не единственным зарубежным морским курортом, куда хотя бы теоретически можно было попасть. Причём, надо сказать, многие там успели побывать: туристические путёвки в Болгарию действительно получали простые граждане, не имеющие серьёзного блата. А коньяки «Слынчев бряг» и «Плиска» даже вошли в фольклор, например: «Счастье близко, счастье близко, есть коньяк болгарский „Плиска“».

А при чём здесь «Восточный экспресс»? Только в связи с поездкой на поезде. Центральный герой романа и фильма — гениальный сыщик Эркюль Пуаро возвращается из Сирии через Стамбул в Европу. Его провожает французский лейтенант Дюбоск. В романе проводы состоялись на платформе сирийской станции Алеппо, вдоль которой вытянулся состав, торжественно именуемый в железнодорожных справочниках экспрессом «Тавры».

« — Сегодня воскресенье, — поддерживал светскую беседу лейтенант, — завтра, в понедельник, к вечеру вы будете уже в Стамбуле.

<…>

— Да, именно так, — согласился месье Пуаро.

— Полагаю, что вы задержитесь там на несколько дней?

— Mais oui (Ну да!). Я никогда ещё не был в Стамбуле. Было бы огорчительно проехать через него просто так, — Пуаро красноречиво щёлкнул пальцами, — не останавливаясь. Срочных дел у меня сейчас нет, так что я останусь там на несколько дней как турист.

— Святая София просто великолепна, — с важностью заметил лейтенант, который её никогда в жизни не видел» (Агата Кристи «Убийство в «Восточном экспрессе»»).

В фильме ещё удивительнее. Лейтенант, провожая сыщика в порту Хайдарпашу, перед посадкой на босфорский паром говорит, что тот будет потрясён видом Святой Софии, и тут же отвечает на вопрос Пуаро: «А вы видели её?» — «Нет!»

Можно только предположить, насколько богатое воображение у лейтенанта. Между тем Эркюль Пуаро не увидит известнейшего собора, превращённого османами в мечеть. Ему срочно потребуется уехать в Лондон на экспрессе «Стамбул — Триест — Кале», который следовал через столицу Болгарии Софию, почему-то не упомянутую в романе.

Когда мне сообщили, что я назначен руководителем молодёжной группы для поездки в Болгарию, в моём воображении нарисовался поезд из Москвы, например, в Ниццу с пересадкой в итальянском Милане на экспресс Кале — Триест — Стамбул, который следовал бы через железнодорожный тоннель в Альпах, называемый Симплонским, и остановкой в Софии.

К сожалению, это было только в видениях. Мы действительно из Москвы поехали на поезде, но не в сторону Парижа, а на юг, в Одессу. Группа собиралась на Киевском вокзале, откуда начиналось наше путешествие, которое, к сожалению, для меня было омрачено скандалом, который устроили перед отъездом жена с тёщей на глазах моего трёхлетнего сына. К тому же заболела одна из туристок, о чём я узнал перед самым отходом поезда. Так что нас осталось тридцать четыре комсомольца, желающих приключений и странствий. Причём мужчин в группе была всего одна пятая часть.

<…>

Кто-то скажет, что я не первый, кто рассматривает поезд в качестве метафоры ковчега, который везёт к спасению. «Поезд промчался мимо длинного кирпичного дома с садом и четырьмя толстыми пальмами, в тени которых стояли столики. По другую сторону полотна было море. Потом пошли откосы песчаника и глины, и море мелькало лишь изредка, далеко внизу, под скалами». Так начинается рассказ «Канарейка в подарок» Эрнеста Хемингуэя. История проста, как одиночный выстрел. Мать и дочь. Любовь и эгоизм. Жизнь, искалеченная чужой волей. Вот так случилось в жизни дочери, вот так и «поезд промчался…». Рассказ строится на противопоставлении нескольких сюжетных линий, и в конце один из слушателей-американцев, автор повествования, вдруг коротко сообщает о себе: «Мы возвращались в Париж, чтобы начать процесс о разводе». У меня же мысли о разводе замелькали сразу, как только закрылась дверь тёщиной квартиры, в которой осталась жена с сыном и из которой я отправился в страну приключений. У Хемингуэя есть ещё два рассказа — «Переезжая Миссисипи» и «На Биг-Ривер», — которые начинаются со слова «поезд» и с описания его движения, как будто это ковчег, который обязательно доставит пассажиров на остров спасения.

Для меня этим островом стала Болгария, начавшаяся с портового города Бургас, в который самолёт доставил нас из Одессы. К радости, первые семь дней в Болгарии мы провели на черноморском побережье, в международном молодёжном лагере «Приморско», решение о создании которого было принято 2 июля 1955 года. Через два года началось строительство, и уже в 1959 году открыл свои двери первый палаточный лагерь для болгарских школьников. Вначале молодёжный центр, получивший имя Георгия Димитрова, вмещал около 2300 посетителей, но потом это число резко возросло. Для иностранной молодёжи предназначались три больших отеля: «Бисер», «Нептун» и «Горизонт», а также различные бунгало, рестораны и кемпинги. Даже был один национальный ресторан с фольклорной программой и танцами на углях, точнее так называемыми ритуальными танцами нестинаров. Считается, что нестинарство — это смешение древних языческих и православных традиций.

Создание международного молодёжного центра в районе Приморско было частью более масштабной программы, по которой в 50-е и 60-е годы прошлого века были созданы курорты Албена, Солнечный Берег и Золотые Пески, а также началось развитие небольших прибрежных сел, таких как Созополь, Поморие и Несебр, мало популярных в те годы. Через некоторое время и маленькое рыбацкое село Приморско превратилось в морской курорт, расположенный в 55 километрах южнее города Бургаса, в северо-восточной части гор Странджа. Отсутствие промышленных предприятий обусловливает чистоту и красоту этого уголка. Комплекс находится среди густой естественной растительности. Летом морская вода чистая, спокойная и тёплая. Дно песчаное, ровное и постепенно уходит вниз. Гостиницы расположены в 150–300 м от пляжной полосы.

В 5 километрах севернее города Приморско расположен удивительный заповедник Ропотамо, который назван по имени протекающей через него реки, берущей начало в горах Странджа и впадающей в Черное море. Кроме реки заповедник включает уникальные природные объекты: лиман, водно-болотные угодья, леса, горные хребты, скальные феномены, песчаный пляж, скалистый берег, залив и Змеиный остров.

Сейчас, когда закрываю глаза и вспоминаю начало своего путешествия в поезде Москва — Одесса, мне бессознательно рисуются картины из чудесного, но трагического рассказа Ивана Бунина «Генрих». При этом тогда у меня не было возможности вспомнить, что писателем написано в его «Тёмных аллеях». В школьной программе 60-х годов прошлого столетия в Советском Союзе не было места для эмигранта Бунина, который в своей речи 16 февраля 1924 года в Париже назвал одного из организаторов Октябрьской революции 1917 года в России, а именно Ленина, «выродком, нравственным идиотом от рождения», который «разорил величайшую страну и убил несколько миллионов человек». В составе группы ехала Инна, член комитета комсомола одного из многочисленных в районе научно-исследовательских институтов, отвечающая за молодёжный туризм. Ещё на первом собрании я обратил на неё внимание. Мне она показалась очень красивой и неординарной. В поезде, видимо, ей удалось по моему внешнему виду понять, что у меня на душе кошки скребут.

И действительно, было мне очень плохо, когда всё раздражает, ничего не получается, не хочется никого видеть, тем более общаться. Антон Павлович Чехов объяснял своему другу, издателю газеты «Новое время» Алексею Суворину, в письме от 24 августа 1893 года: «У Вас нервы подгуляли, и одолела Вас психическая полуболезнь, которую семинаристы называют мерехлюндией». В его драме «Три сестры» Маша, одна из героинь, признаётся сёстрам: «Я уйду… Сегодня я в мерехлюндии, невесело мне». Кто-то, говоря о мерехлюндии и объясняя, что это уныние, тоска, хандра, апатия, плохое настроение, непреходящая печаль и непонятная грусть, сравнивает её с меланхолией. Но если «меланхолия» — это томно-возвышенная печаль, то слово «мерехлюндия» с точки зрения психологии имеет ближайшим синонимом слово «хандра». Или сплин. Есть такое слово, нынче устаревшее. То есть это не болезнь, которая называется депрессией. Настоящая депрессия — это серьёзное заболевание, которое лечится медикаментозно и психотерапией. А мерехлюндия вызвана больше внешними факторами, переходящими в поведенческие особенности, когда не хочется совершенно ничего.

Но в силу моих обязанностей и врождённой ответственности моё сознание находилось в непрестанной борьбе с нахлынувшей на меня мерехлюндией. Инна пыталась отвлечь меня от грусти, хотя бы форшмаком, приготовленным её загорелыми руками.

Отъехав от Москвы утром, мы в дороге провели почти сутки и приехали в Одессу очень рано. В поезде группа не скоро, но всё же угомонилась, а вечером, наверное, от усталости и от множества пережитых нами ощущений, воцарилась сонная тишина. Я тоже на верхней полке попробовал заснуть. Хотя сон мой был очень прерывистый, одолевала боязнь ограбления, и всё же были даже какие-то сны. Боялся я за документы и деньги всей группы, которые хранились у меня. А сны были связаны с Инной.

Мне казалось, что мы с Инной вдвоём в купе скорого поезда. Сейчас, вспоминая ту беспокойную и далёкую ночь, я думаю, что в «Генрихе» Бунин очень точно описал именно моё состояние души: «…почувствовал в тёплом купе счастье совсем семейной ночи. Она откинула на постели угол одеяла и простыни, вынула его ночное белье, поставила на столик вино, положила плетёную из дранок коробку с грушами и стояла, держа шпильки в губах, подняв голые руки к волосам и выставив полные груди, перед зеркалом над умывальником, уже в одной рубашке и на босу ногу в ночных туфлях, отороченных песцом. Талия у неё была тонкая, бёдра полновесные, щиколки лёгкие, точёные. Он долго целовал её стоя, потом они сели на постель и стали пить рейнское вино, опять целуясь холодными от вина губами».

Просыпавшись и понимая, что чемодан мой украсть, не подняв моего соседа по нижней полке, невозможно, снова погружался в тревожный сон, разговаривая с Инной: «Ах… как люблю я вот такие вагонные ночи, эту темноту в мотающемся вагоне, мелькающие за шторой огни станции — и вас, вас, „жены человеческие, сеть прельщения человеком“! Эта „сеть“ нечто поистине неизъяснимое, божественное и дьявольское, и когда я пишу об этом, пытаюсь выразить его, меня упрекают в бесстыдстве, в низких побуждениях… Подлые души! Хорошо сказано в одной старинной книге: „Сочинитель имеет такое же полное право быть смелым в своих словесных изображениях любви и лиц её, каковое во все времена предоставлено было в этом случае живописцам и ваятелям: только подлые души видят подлое даже в прекрасном или ужасном“» (Иван Бунин «Генрих»).

Возвращаясь к стихотворению армянского поэта Саят-Нова (Арутюн Саядян), нужно уточнить, что шамамами называли маленькие ароматные дыни жёлто-алого цвета, которые обычно не едят, а ставят на столе, на полках как украшение и источник душистого запаха; также распространённое в народной и ашугской поэзии сравнение для женской груди. Во времена Османской империи было традицией носить в руке или кармане одежды шамаму, чтобы приятно пахнуть и чувствовать себя радостным, а также это придавало статус обладателю этого фрукта. В Турции до сих пор выращивается шамама.

В Одессе мне посчастливилось познакомиться с Инной поближе, а в Болгарии уже первый вечер мы провели вместе, увидев нестинаров, поражающих зрителей своими танцами на углях.

В группе с Инной ехали три её подруги, у одной из которых были друзья Христо и Иванка из города Червен-Бряг. Эта семейная пара на своём автомобиле ЗАЗ-965 («Запорожец», а ещё «горбатый», «малыш», «зазик», «жужик», «запор») показали нам пятерым и примкнувшему одногруппнику Фёдору красоты заповедника Ропотамо и городка Созополь. Сколько лет прошло, а закрываю глаза — и как будто передо мной улица со сказочными игрушечными домиками коротышек из Цветочного города.

Хотя буду не совсем прав, потому что каждый посёлок, деревушка или город по-своему хорош. Каждый труд важен и заслуживает уважения. У реки действительно два берега, но мне посчастливилось поселиться среди добра. Зло пытается построить мост, хотя бы пешеходный, в моё сердце, но все время достаёт не тот проект для своей туманной стройки. Это оттого, что на другом берегу реки забыли свечу убрать с подсвечника.

Незабываемая неделя на Черноморском побережье Болгарии с молодёжной группой и Инной в одноместном номере. Потом Шипка — гора славы и слёз. Каждый болгарин стремится хотя бы раз в году подняться на Памятник Свободы на перевале Шипка — мемориал в память павших за освобождение Болгарии во время обороны перевала в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Здесь преклоняют колени, вспоминая героев, и оставляют живые цветы на могилах усопших, отдавших свои жизни за свержение пятивекового османского владычества над болгарскими землями. Впечатляет храм-памятник Рождества Христова — первый памятник болгаро-русской дружбе на территории Болгарии, расположенный на южной стороне Шипкинского перевала, идея строительства которого принадлежала Ольге Николаевна Скобелевой, матери прославленного генерала Михаила Дмитриевича Скобелева, которого болгарский народ считает национальным героем.

Из Приморско на автобусе через Шипку наша группа поздно вечером приехала в город Плевен, в котором провела две ночи. Так будет точнее, потому что после завтрака на второй день мы отправились в столицу Болгарии — Софию.

После первой беспокойной ночи с размещением в гостинице, поздним ужином и ранним завтраком, утром наша группа отправилась к мавзолею-усыпальнице русских и румынских воинов, погибших под Плевной, как некогда называли город. Торжественное открытие и освящение мавзолея-часовни Святого Георгия Победоносца состоялись 16 сентября 1907 года в присутствии генерала Николая Григорьевича Столетова, командира болгарского ополчения. Причём образ памятника является символом города Плевен и изображён на его гербе. В нашей истории очень часто забывают отметить то, что в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов союзником России была Румыния, которая направила в Болгарию довольно значительную армию.

Наша болгарская спутница Сабина, она же переводчик, сопровождающая и гид, уточнила:

— Часовня-мавзолей Святого Георгия Победоносца фактически является православным храмом, возведённым по проекту болгарского архитектора Пенчо Кончева. Здание выполнено в неовизантийском стиле и напоминает древнерусские храмы и собор Святой Софии в Константинополе. В трёх саркофагах часовни хранятся кости русских, украинских, румынских и финских воинов, погибших в боях под Плевной. Зал часовни славится своей прекрасной акустикой, поэтому здесь не только проходят богослужения, но часто проводятся концерты классической и православной музыки.

Почему-то мне не запомнилось ни название гостиницы, в которой мы размещались в Плевене, ни её место расположения. Помню только, что шли мы к часовне-мавзолею Святого Георгия Победоносца, которая находится в центре города — на площади Возрождения, по правому берегу реки Тученица, мимо церкви Троицы Живоначальной.

— Обратите внимание, — продолжила рассказ Сабина на площади перед часовней, — над входом расположена символичная статуя Святого Георгия Победоносца работы скульптора Жеко Спиридонова. Святой Георгий повергает змея, во лбу которого виден турецкий полумесяц. На конце копья — православный крест. Внутри часовни резной иконостас работы болгарского мастера Ивана Трывнишкова, выполнен из липы и отделан позолотой. Ещё до окончания строительства храма иконостас получил признание в 1906 году на Всемирной выставке в Париже. К сожалению, пройти в часовню сложно. Лишь четыре раза в год в часовне проводятся службы — 1 марта (день смерти русского императора Александра II, называемого в Болгарии царём-освободителем), 3 марта (национальный праздник Болгарии — день освобождения от османского ига), 6 мая (день почитания Георгия Победоносца) и 10 декабря (день освобождения Плевны).

Кто-то удивлённо спросил болгарку:

— А при чём здесь финны в Русско-турецкой войне?

Сабина принялась подробно отвечать на вопрос:

— Думаю, что вам известно о Великом княжестве Финляндском, которое никогда не входило в состав Российской империи, а принадлежало русскому царю на правах личной унии. Соответственно, оно имело свой государственный язык, свою денежную единицу, отдельную почтовую и железнодорожную систему, свой парламент, свои законы, своего министра-статс-секретаря, который представлял дела Финляндии непосредственно императору. Российским был только назначаемый царём генерал-губернатор. Армия тоже была отдельной — точнее, целых две: «финляндские» полки, которые комплектовались согласно общероссийским законам русскими и прочими народностями и находились на территории Финляндии, по сути, как «оккупационные» войска, обеспечивая подчинение центру этой полунезависимой провинции. Кроме этого, были «финские» полки, которые комплектовались в Финляндии по своим законам, предназначались для защиты страны и не должны были использоваться вне границ Финляндского княжества. В составе последних был отдельный Финский лейб-гвардии стрелковый батальон, который принадлежал гвардии, что обязывало его быть там, где это нужно императору. О чём я хочу вам сказать? Неудачи российско-румынских войск под Плевной заставили российского императора Александра II принять решение о направлении на фронт своей гвардии, в том числе названного отдельного Финского лейб-гвардии стрелкового батальона, который за восемь месяцев боев потерял почти одну шестую часть своих бойцов, из которых большинство умерли от болезней.

Постояв молча перед часовней Святого Георгия Победоносца и возложив цветы рядом с установленными венками, мы, перейдя уже известную реку Тученица, отправились, не спеша, в юго-западную часть города, где на месте старых редутов Исаага и Кованлыка, на невысоком холме, раскинулся Скобелевский парк с братской могилой, в которой погребены останки тысячи русских воинов. На вершине холма — известная панорама «Плевенская эпопея 1877», созданная в честь 100-летия Плевенской битвы по образцу Бородинской панорамы в Москве.

От центральной площади Возрождения простирается зелёная зона вдоль реки Тученица и улица, ведущая к площади Сливница, где начинается улица Генерала Скобелева, которая приведёт вас в Скобелевский парк.

По дороге Сабина рассказывала нам, что первый штурм города русские войска предприняли 18 июня 1877 года, но безуспешно, потеряв убитыми и ранеными около 2400 человек. Второй штурм, снова плохо подготовленный, состоялся 30 июля. Несмотря на многочисленные жертвы (свыше 7000 убитых и раненых), штурм окончился неудачей.

11 и 12 сентября стотысячная русско-румынская армия осуществила третий штурм города. Номинально боевыми действиями руководил румынский князь Кароль I, фактически — начальник штаба генерал-лейтенант Павел Дмитриевич Зотов. За их действиями наблюдали российский император Александр II и главнокомандующий Дунайской армией Великий князь Николай Николаевич, находившиеся под Плевной. По своим масштабам и кровопролитию этой битве не было равных за всю войну. Ценой неимоверных усилий русско-румынские войска захватили один редут восточнее города. Турецкую оборону прорвать не удалось. Лишь отряд генерал-майора Михаила Дмитриевича Скобелева овладел турецкими укреплениями юго-западнее города и вплотную подошёл к Плевне. Высшее командование, несмотря на то что активных действий восточнее и юго-восточнее Плевны не велось, Скобелева не поддержало, и он со своим отрядом, отчаянно отстреливаясь, вынужден был отойти под натиском превосходящих сил противника. Историки до сих пор спорят о том, почему русское командование не стало поддерживать столь успешный марш-бросок. Хотя ответ на этот вопрос дать невозможно.

В результате двухдневных непрекращающихся боев пало 16 000 убитых и раненых русских и румын. Третий штурм завершился, так и не принеся победы.

В военных кругах России уже было желание прекратить войну и отвести войска за Дунай. Однако возобладало другое мнение. Было решено усилить армию и подготовить новую осаду Плевны.

— Из России прибыл выдающийся военный инженер генерал Эдуард Иванович Тотлебен, который организовал блокаду города, — продолжала рассказ Сабина уже в Скобелевском парке. — В конце октября русские и румыны начали строить укрепительную блокадную линию. Турецкая армия попала в полную изоляцию, существенную роль сыграли и защитные бои на Шипке, где болгары и русские ценой невероятных жертв остановили устремившуюся в Плевну сорокапятитысячную армию Сулеймана-паши, не дав ей перейти через Балканы. После пятимесячной осады Плевна сдалась.

За разговором мы поднялись на вершину холма, к уникальному памятнику-панораме «Плевенская эпопея 1877 года», который был открыт в 1977 году в честь столетия освобождения Плевена от турецкого рабства.

— Основные достопримечательности в Плевене связаны с Русско-турецкой войной. — Сабина остановилась перед входом в панораму. — Проходя по парку, вы видели издалека братскую могилу, в которой погребены останки тысячи русских воинов. Болгары с огромным вниманием, уважением и благодарностью вспоминают те далёкие события. Конечно, впечатляет памятник-панорама, перед которой мы находимся. Вы сможете наглядно увидеть трагические события той страшной войны. Внушительное здание находится в самом центре поля боя времён российско-турецкого противостояния 1877–1878 годов и расположено в парке-музее, названном в честь героя войны, генерал-адъютанта Михаила Дмитриевича Скобелева. Здание выглядит как обрезанный конус, поднятый на четырёх стилизованных штыках. Четыре кольца опоясывают величественное здание — верхние три символизируют три штурма города, а четвёртое, нижнее, со штыками, — последующую его блокаду. Панорама «Плевенская эпопея 1877» представляет собой весьма занимательный и необычный музей. Звуки выстрелов, пушечных залпов, ломающихся костей и теряющихся в гуле сражения человеческих криков — остались в прошлом. Но благодаря уникальной выставке вы сможете уловить частичку той пугающей и героической атмосферы.

Купив билеты, мы расположились вокруг нашей милой болгарской спутницы, которая продолжала свой рассказ:

— В здании располагаются четыре зала: вводный, панорамный, диорамный и заключительный. Во вводном зале находятся произведения живописи, иллюстрирующие историю Болгарии и ход Русско-турецкой войны.

Группа неторопливо осмотрела картины и экспонаты вводного зала, потом прошла за Сабиной в следующий зал, где продолжила слушать своего гида.

— Панорамный зал, имеющий диаметр 40 метров, предлагает вниманию зрителей эпическое полотно, вытканное изо льна всего с одним соединительным швом, высотой в 15 и длиной в 115 метров. На нём изображены события, произошедшие при третьем штурме города Плевен. Над созданием полотна работала российско-болгарская группа художников под руководством живописца Николая Овечкина. Нижняя часть панорамы представляет собой подножие, на котором располагаются копии предметов и оружия тех времён для передачи соответствующей атмосферы.

Наши туристы, перешёптываясь друг с другом, обходили по кругу художественное полотно, иногда вглядываясь в изображения и пытаясь представить происходившее на поле боя. Сабина не торопила нас. Так что все смогли убедиться в достоверности её рассказа.

Потом мы перешли в диорамный зал, где увидели живописное полотно, которое демонстрировало заключительный бой за город в районе реки Вит 10 декабря 1877 года. Размер этого полотна — 5 метров в высоту и 17 в длину.

И, наконец, заключительный зал. В нём находятся две картины, изображающие акт капитуляции Османа-паши и переход армии Российской империи через Балканские горы.

— Река Вит протекает на север западнее Плевена, — продолжала Сабина, собрав группу уже на улице перед зданием панорамы. — Она впадает в Дунай примерно в 50 километрах от города. За Дунаем — Румыния. В реку Вит впадает Тученица, которую вы уже видели. Недалеко от Скобелевского парка второй редут Кованлык и Мёртвая долина, где пали смертью храбрых свыше 6000 русских и румынских воинов. Тотлебенов вал расположен в Кайлыке. На высоком холме у реки Вит возвышается Памятник Победы, а под ним — мост через реку, где развевалось белое знамя побеждённого Осман-паши. В окрестностях Плевена, к югу от города, в долине реки Тученица тянется парк «Кайлыка»: отвесные скалы высотой более 20 метров, богатая растительность, озера, плавательные бассейны, аллеи, уголки отдыха, спортивные площадки.

Наша пешеходная экскурсия по городу закончилась. Переполненные информацией и впечатлениями, мы шли в гостиницу на обед. После обеда у наших туристов было свободное время. Меня очень расстраивало то, что главным у моих одногруппниц, как мне казалось, было посещение болгарских магазинов. Они больше всего вопросов задавали Сабине именно о магазинах — где и какие лучше посетить. Я с этим свыкся и уже не вмешивался. Шёл за группой, размышляя о том, чем займусь после обеда. От мыслей меня отвлекла Инна, предложив посетить церковь Троицы Живоначальной, мимо которой мы проходили утром. Я с радостью согласился, радуясь возможности побыть наедине с моей возлюбленной феей.

Вот мы и в церкви. Для меня было удивительно увидеть ряды стульев, на которых могли расположиться верующие. В храме царил полумрак. Где-то справа были слышны голоса, но они не нарушали общей тишины, царящей вокруг. Мы с Инной присели, прижавшись друг к другу. Второй секретарь Московского райкома комсомола в церкви. Разве не удивительно? Помнится, в Созополе я впервые задумался над тем, как велико значение христианства в национальном сознании болгар. Там Христо с Иванкой показали нам церковь Успения Пресвятой Богородицы. Потом с Инной и её подругами мы обсуждали, что почти 500 лет под турецким игом, когда христианство искоренялось огнём и мечом, не привело болгар к омусульманиванию. Пусть кто-то и принимал ислам, но большинство сохранило свою религию. И духовными пастырями были священники. И утешение люди находили в церкви. И продолжали строить храмы, расписывать их стены, писать иконы, изготавливать узорчатые деревянные кресты и иконостасы.

Но больше всего меня поразило то, что болгары берегут свои церкви. И невольно я проводил аналогии с жизнью в Советском Союзе. Меня и моих сверстников воспитывали законченными атеистами: «Религия — опиум для народа». Церкви взрывались и сносились. Немногие оставшиеся использовались не для молитв и богослужения, а под склады и всякие другие нужды. В крупных городах были оставлены для бабушек редкие церковные здания. Например, ближайшая церковь в селе Беломестная Слобода Гремячевского района Московской области, где я родился, была в 30 километрах, уже на территории Рязанской области. В Болгарии же гордились своими храмами. Рассказывали, в память какого события они были построены. Рассказывали об архитектуре. Показывали замечательные фрески. Говорили об основателях. Восстанавливали разрушенные. Относились как к народным святыням.

Своим героям и героям-освободителям ставили памятники, сохраняли их имена в названиях улиц. Создавали музеи. В память о погибших строили церкви, часовни и мавзолеи. И я понял, что болгары — народ, который не забыл, что сотни лет боролся с угнетателями, во имя свободы. И символом этой свободы была возможность хранить свою веру, чтить своих святых. Но с тем же тщанием болгары сохраняли следы древности на своей земле, пусть даже это были не их предки. И пусть это были языческие древности. Мне всё это дало обильную пищу для раздумий. И я позавидовал болгарам, потому что решил для себя, что, поступая так, правы именно они. В то же время я остался при своём мнении: все религии созданы людьми, присвоившими себе право решать, что угодно богу и как ему служить. И это служение может переходить в ненавистный мне фанатизм. Но я именно тогда стал понимать, что многим людям необходима как вера в бога, так и участие пастыря, молитва, ритуал богослужения. Они необходимы, чтобы жить и выжить. Спастись от горя. Уйти от себя к Богу. Или чтобы выразить себя. И тогда у меня впервые мелькнула мысль о том, какой огромный пласт культуры выбрасывается советской властью вместе с религией. Я понял, что и в вопросе религии не могу принять точку зрения коммунистов.

В то же время для меня было однозначно, что комсомолец, принявший устав организации, не может участвовать в религиозных обрядах, потому что так становишься лицемером и лгуном. Откажись от комсомольского билета — и можешь записываться в любую религию.

Вот об этом мы рассуждали с Инной под сводами храма Троицы Живоначальной в Плевене.

— Да. Мы атеисты, — как бы подвела черту под нашими умствованиями моя спутница. — Но верить в то, что мы произошли от обезьяны, мне никак не хочется.

— Знаешь, дорогая, давай вернёмся в гостиницу, — предложил я, — закажем коньяк и эклеры в мой номер и предадимся наслаждениям. Там никто не помешает нашим разговорам. Здесь же мы становимся объектом повышенного внимания и укоризненных взглядов.

Инна согласилась со мной, открыла свою тетрадку и с выражением стала читать рубаи Омара Хайяма.

«…Вошли в большой, но страшно душный, горячо накалённый за день солнцем номер с белыми опущенными занавесками на окнах и двумя необожжёнными свечами на подзеркальнике, — и как только вошли и лакей затворил дверь, поручик так порывисто кинулся к ней и оба так исступлённо задохнулись в поцелуе, что много лет вспоминали потом эту минуту: никогда ничего подобного не испытал за всю жизнь ни тот, ни другой» (Иван Бунин «Солнечный удар»).

А утром прощались с Плевеном. После раннего завтрака автобус с нашей молодёжной группой устремился в Софию, столицу Болгарии. «Прощай, Тученица. До новых встреч, Вита», — прокричали мои одногруппники вслед убегающей навстречу Дунаю речке. Остановка у нас была в Ботевграде, а Червен-Бряг, где жили Христо с Иванкой, остался справа. Мы успели разглядеть в окно только указатель на дороге с названием города.

— Наконец-то я увижу Святую Софию, — обратилась ко мне сидевшая рядом Инна. — Существует легенда, что султан Мехмед II хотел разрушить ненавистный ему главный христианский храм. Но красота собора так поразила его, что он приказал перестроить его в мечеть. В пятницу, на третий день после завоевания Константинополя, султан лично, с саблей в руке, читал в Святой Софии по Корану мусульманскую молитву.