Сборник авангардных, публицистических стихотворений: «Пьедестал для европейских снов — о нас»
Пролог
Если бы тебе задали вопрос в раннем детстве — то ты сказал бы, что был европеец. Может в прошлой жизни, а может уже в настоящей в России. Также выросшим и возмужалым, а быть может и крепким, достаточным в воле своих убеждений быть просто хорошим человеком. Если бы тебе предложили машину или много интересных вещей, например съездить в старый замок и посмотреть там привидений местного значения. Или посетить старое, обветшалое кладбище, в котором хранятся останки твоих европейских предков — на таком моменте ты бы согласился изменить тон своего настроения и создать бы вручную стиль общения между собой и будущим. В нём ты и находишься, а точнее выгибаешь правилом тот гнёт, в котором можно безукоризненно испытывать свои чувства и жить дальше в России. На том повелевая своей скромностью и очерченным мифом, за которым прячется маленькое счастье — узнать о том, что ты и есть настоящий европеец. Во всём, что может проявиться сегодня или устало выйти завтра, уже к другой реальности жить через смехотворное прохождение твоих надежд на будущую жизнь.
Мечтать можно много, будучи в Париже или гуляя по улицам Лондона, но современный дух европейского стиля мышления принадлежит только тебе одному. Он глубоко пропитан твоей особенной зрячестью на окружающую действительность и не дышит без тебя самого. Как бы ты не притворялся, как бы не уходил от долгоиграющего чувства фантазии или придумывания фантастических пьес и космоопер — ты уже европейский человек. Ходишь прямо и движешься навстречу своему ментальному прошлому, а точнее навстречу той ясности, с которой ты пришёл сегодня в мир. В детстве мне всегда хотелось приблизиться к реальности намного плотнее, чем она есть на самом деле. Но отобразить это чувство оказалось достаточно проблематично. Поэтому я придумала прообраз европейского человека и соединила его с современным русским мышлением, чтобы ты смог наиболее комфортно представить себе, как быть достаточно русским и жить по-европейски. В этом виде спонтанности своего происхождения можно блуждать довольно долго и точно очерчивать края моральных снов. В которых будешь думать и стареть также очевидно для себя самого. Но в конце концов, в итоге твоего странствия для тебя может не оказаться ничего лучше, чем выиграть свой современный приз — одну настоящую любовь.
К этой любви стремятся все кто ищут свой характер времени, а потом низлагают его на части, чтобы рассуждать как полезен мир в настоящей оболочке. Он как бы пронизывает тебя самого, а потом отпускает волю наружу, чтобы ты сам прошёл трансформацию и пережил достаточное поле своих лучших качеств в жизни. Где сама жизнь может уверенно преподнести свою феноменальную оценку и понятие, что ты и есть этот мир в русской трансформации не исчезнувшего стиля своей личности. Чтобы раскрыть личность будущего её нужно пройти или проиграть на своём интересе, в котором ты сам смог бы понять жизнь. Как течёт её взросление, как выйти на новый уровень предельной сложности быть русским человеком с европейским характером. Также, как и движение в будущее выносит тебя на неизведанный берег, а ты бежишь и бежишь дальше, чтобы исследовать свои миры материальных предрассудков. Вкручивая непонятный космос через одеяло мирного слога туда, где тебе ещё нет предельной ясности, но хочется узнать, как дальше пройти несовместимость внутреннего и внешнего.
Одним утром в Петербурге стояла мрачная погода, а я стояла напротив Невы и думала, что будет дальше в моей жизни, производя впечатление очень задумчивого человека. С которым трудно найти общий язык или кажется, что трудно, но ты всё время молчишь. А потом связываешь свои концы с тем берегом Невы и он как бы подсказывает тебе европейский пример, в котором ты сама находишься и вычленяешь свой логос бытия будущего. В нём на очень мрачном и сизоватом крене реальности всё же отслеживаются продолговатые линии безумного стиля мышления, в котором можно расположить русский авангард. Из которого я вышла бы и составила новый пример своей безграничной реальности — выживать на тонком льду в безукоризненном космосе личной выгоды. Но откуда же её взять в настоящем времени, в расцвете своей логики и изнеженности на работе, и в повседневной жизни?
В далёком прошлом всем хотелось стать великими, мания быть глобалистами или казаться такими способствовала стилю преждевременного обобщения будущего. В нём постоянно казался европейский стиль понимания будущего, но в русском мышлении много спонтанности и витиеватой, оригинальной логики. В моём сборнике поэзии я хотела бы подчеркнуть эту особенность русско-европейского мышления, чтобы каждый читатель смог достоверно прояснить эту грань для себя самого. И понять, как можно поверить в силу своих внутренних стремлений — не разлагаться под напором чувств и сожалений между выяснением правды в настоящем и будущем. Ведь правда всегда по сути одна и та же, а в неё можно верить через объективность настоящего или через внутреннюю сдержанность и логическое обдумывание своего личного опыта. Этот стиль, по сути дела, предполагает тонкую работу над своими чувствами и переживаниями, в которые я предлагаю погрузиться при чтении данного сборника поэзии.
Особенностью внутри задавания вопросов себе самому можно считать не только время или место предполагаемого действия. Внутри образа существования гротескности и стиля русского мышления очень много общего. Образные выражения и тон, с которыми я подхожу к разъяснению нетипичной логики и психоделического контекста внутри русско-европейской реальности — можно обдумывать также с притяжением в стиле любви. Любви к себе самому или к тому, что когда-то казалось тебе идеальным, а потом померкло, но это можно воскресить внутри характера твоей реальности жизни. Стать на ступень выше той воли и умственного расположения в образах старого мира или выявить новый стиль гротескной формы бытия. В ней то и расположились европейские сны, в которых можешь очутиться даже ты, если вдумаешься в реальность существования своей обыденности и ментальной чуткости в жизни.
Спокойным утром или в своей тёплой кровати, чтобы выйти на свет уже другим человеком. Таким же, как ты был раньше или придумал для самого себя, но чтобы внутри загорелась твоя европейская логика в стилистическом свете мудрого повествования прошлого. О нём я буду вести длинные долгие рассуждения в поэтической форме, а ты будешь играться со смыслом также, как можно играть в европейские игры, направив свой тон мнения на авангардный стиль рассуждений. Где нет никого кроме тебя, а жизнь не сжимается в маленький комочек судьбы, но ищет тайны, в которых можно с уверенностью распознать чистоту устремлений в будущем твоего самовыражения, как русского человека.
Если бы ты стоял на льдине в далёкой Арктике или шёл внутри непотопляемого образа человека, когда можно видеть только образ себя самого и вести долгие споры в личном. Таком стиле логики, чтобы эхо от рассуждений затмевало глубочайший плен твоего рассудка и заманивало за глубоководный стиль ментального образования русского характера. Где ты и сам смог уже давно предпочесть выход в космос на направленной станции ментального, достаточного уровня осознания европейской формы мышления внутри гротеска из не затмевающихся линий в голове, которые образуют сложные многогранники внутри философии предположения о самом себе. Пусть это немного сложно звучит, зато какое может быть удовольствие от рассуждений на тему глубокого погружения в ментальный сон европейской цивилизации, в которой нет системы расхождения с русским характером. А все пустые сожаления ушли в прошлое, чтобы обдумать вероятности новой логической теоремы построения личного космоса на глубине своего сознательного мира.
Собирая философские концы ума — на ветер
Собирая ветер — только не спеши,
Думая, что сам украл бы — сердце
В час — от расторопной нормы лжи
Или вдаль — от мучеников в стиль
Долгого томления быть — строже,
Чтобы духом русский — не заметил
Вдаль твою беспечность — точно ветер
В численном преддверии — к душе.
Если тонет образ там — живой,
Ты почти сложил концы на — ветер,
В тонкости предчувствуя — с судьбой,
Где прошёл бы грань тоски — людей
Или завтра путь тот — опредметил,
В том не порешив плохое — в жизни,
Но в руках почёта слов — намедни,
Впаянной под песни счастья — лжи.
Будет лучше и концы — на свете
В том под руки, встретив — на виду
Ты почти что, собирая — в ветре
Сможешь вновь доказывать — в беду
Или трогать свой подземный — космос
Мило так, что плод любви — не ужин,
Но почти доверие — под службу
В дар судьбой в причисленной — любви.
Ты, как роль и очередь — под рамкой
Ставишь путь на эхо вдаль — себе,
Ты лежишь, не думая — за маской,
Что сложил бы верностью — чужие
Страхи в том людей, где очевиден
Сам тебе — тот ужин между сводом
Рупора той старой нам — болезни,
Где не можешь сам познать — природу.
Будто философский ветер — воет
Вдаль твоей проявленной — истоме,
Чтобы видеть только — в изголовье,
Что почти ты сам один — на свете
Мучаешь фатальный звон — понуро,
Где бы стал ты сам стихать — наутро,
Но свои концы сложил бы — мирно
Вдаль приметы говорить — наивно.
Причина оголённой красоты сознания
Внутри неё не ищешь край — Земли,
Не ждёшь себе свободного — покоя,
Внутри там никого, но будет мнить
Мне прошлое о случае — пронять
Английский дух, где может изменить
Он сам тебе — противное на боли,
А может лишь отчаяться — в руке,
Поддав секундой пошлое — в строке.
Опять ты оголён, как рупор моды,
Как стать немецкой формы — бытия,
Но встать не можешь, возвышаясь ровно,
Ты вылеплен под фатумом — идя
Напротив мест глухой сегодня — мины,
На том не упрекнув седой — рассвет,
Что был он сам виной и — не обидой,
Но мучил слово в созданном — букете
Тебе сегодня роз или — гвоздик,
Но в личности пустой, немилой рожи,
Где сам ты оголён, как будто крик
И тонешь в европейской — красоте,
Но мнить не станешь укоризны — Бога,
Притронувшись на частности — у меры,
Где смысл гуляет, как одни примеры
И трогать не даёт сегодня — фарс.
Один себе оставил мерный — повод
Ты внутренне причиной — недовольной,
Как сам устал и скажет — оголённый
Тебе предел сознательного — эго,
Что будто бы корил виной — не моду,
А стиль своей прирученной — догадки,
Где будет лучше подыграть — и снова
Умнеть в вопросах мысли — бытия.
Быть тоньше слов иголки или — млея
Искать свободный космос — на доверии,
Скитаться между сотенным — упорно,
Но вдаль держать особенное — чувство,
Как вымер ты и нет тому — искусства,
Бахвальства — на предмет уже закона,
Что видит дух устроенного — счастья,
Но выть сегодня в чувстве — не даёт.
Там видит стилем русское — утробно,
И там, внутри на кон поставит — миром,
Напротив белой области — искусства,
Задумав меткий хаос — между черт
Твоей гордыни или завтра — мины,
Что ждёшь ты мерой на виду — упорно
Там образа покорного — для мира
Иль вида обнажённого — в сердцах.
В причине по движению — там прячешь
Свой вид и после этого — не плачешь,
Но стиль внутри сознания — играет,
Как возраст между бытия — у края
Надежды — всё обдумать на итоге
И выглянуть в окно, как будто Боги
Не стали мне сегодня — обнажённо
Угадывать там мир — наедине.
Достаточное своеволие онтологических — запретов
Не нужен больше образ — за тобой,
А вдаль дорога видит — сквозь прибой,
Где тонет в лодке уровень — мечты,
Похожий в том на завтра — по итогу,
Не схожий между личностью — одной,
Но встарь себе нужнее, чем — беда,
Когда уже закралась там — вода
И жизни не даёт войти — под меру.
Внутри которой запрещаешь — ты
Винить себя в намёках той — игры,
Тащить природный ветер — на кону
Прощения быть звёздами — в плену
Своих иллюзий маленькой — беды,
Второй судьбы, как странного ума
Иль плотной тишины, завидев два
Упорных часа рассуждать — с виной.
Не нужен больше образ мне — такой,
Почтил и вымер ночью — под упор
Тот старый город или снова — стиль,
Не знавший там судьбу себе — на вид,
Не думающий в ярости — под свист,
Что можно внутрь на теле — обрести
Свою свободу в жизни, чтобы жить
К реальности — по маске онтологии.
Но что же сможет выдержать — уму
Там долгий вид, пленяя — в темноту,
Как ты бы выбыл в области — ума
И тянешь зверя в подлой — для меня
Сегодня маске города — прожить
Свою судьбу, чтоб снова дорожить
Приметой, от которой не живёт
Твой мир вопросов, как обычный вор?
В трезубец будешь думать — для того
Ты мифом Посейдона или — сам
Укладывать за этносом — клеймо
По внутреннему слою знатной — лжи,
Как можно упростить сегодня — ад
И там терпеть ему почти — в нутро
Свою проблему близости — за то,
Что сам ты запретил себе — наутро.
Когда бы встал и сам себе — не враг,
Но мучаешь почти что, как дурак
Приятный космос вверенной — души,
Направив ток иллюзий — для окна
Второй сегодня бдительности — для
Манеры слабой воли — между грёз,
Что сам внутри ты маской — укорил
Свой ветер перемен и там — любил
Бы созданный запрет, а может рост
Внутри картины мужества, клеймя
Тот сон апофеоза — для меня,
Что будишь ты иллюзию — на мозг
Почти себе доеденной — судьбы,
Что словом в своеволии — сложил
Ты мир плохой надежды, где служил
Там ангелом покоя смертной — лжи.
Конструктивный шаг — за невидалью формы слов
Когда твой час ночной — как оберег,
Когда ты носишь уровнем — надежду
Пронзить в глазах запреты — на виду
Своей строптивой сложности — вокруг,
Ты тычешь конструктивностью — вину
На каждый куст сознания, где встретил
Там волю вдоль упорной благом — тьмы
И сам тому не хочешь вылить — вдаль
Тем редким словом — новое из нас,
Когда ты падал в личности — не раз,
Но внутрь хранил подземное — в глазах,
Простое волей сердца — оперение.
Внутри ли лжи Европы или — около,
Когда не тронет областью — то утро
В лице неочевидности там — хмуро
И свет дневной, что маски — затворил?
Весь сам не свой, но умаляет — путь
В любви гротесков — этот день земной,
Когда ты хочешь уравнять — мечту
В причине каждой «булки» — в тишину,
Но веришь только спелому — укору,
Где сам он тише надобной — надежды
Прожить тот свет дневной и — ниоткуда
Узнать внутри — ничейный вид из грёз.
Там невидаль из слов — корит надежду,
Там мы спускались между брёвен — суши,
Чтоб выть поодаль личности — к душе
И снова ненавидеть ад — пустой,
Как будто выше стало нам — природой
То общество, где видом, как проклятие
Ты входишь в ад земного поля — уровня
Претензий в благе личности — уже.
Упала вдаль Европы — эта поздняя
Заминка — между каждого кто в ужасе
Сегодня видит плохо или — кажется
Внутри себе — гротескным телом врозь
Такой вот цели имени — по правилам,
Имея свой последний мир — на отчестве,
Где дух внутри Европы — ставит маревом
То утро — вдаль практичной неги в топь,
А после ты уже не любишь — каждое
В душе своей свободы — притязание,
Ты множишь им — словесное сознание
И выть сегодня не даёшь — в нутро.
Как боли очевидное в том — правило,
Как чёрный сгусток — возле притязания,
Где мне не носит оборотень — важное
В любви сегодня привидение — каждое,
А бродит только явное — по рупору,
Внутри глодая кости — как и трупному
Себе соседству ближе — в истязании —
Иметь тот хрупкий ад — под перевес
И выть внутри от прошлого — надмения,
Как скажем, стало плохо — в оперении
Умнеть в причине блажи — не касаться
Любви своей оценки — только драться,
В тот час ночной, что конструктивен — более,
Чем мы в постели мужества — заранее
И видим только образом — по фобии
Свой светоч боли близкой, как и — круг.
Измышление космической десятины
Не вижу русский стилем — монолог,
Но вижу стиль пустого — кто бы смог
Мне высмотреть там областью — вины
Спонтанность воли случая, как мы —
Спустили трос по обществу — вокруг
Той формы десятины — будто друг
Бы смог сегодня подойти — внутри
И выпрямить там мысли — по нутру.
Как стали измышлять — за одного
Сегодня формой личности — труда,
Где сам он стал космическим, а — я
Устала думать в принципе — людей,
Что стиль химеры может — и длинней
Мне выплюнуть ту область, как вину,
Где я не вижу редкий глаз — ему,
А трогаю свой светоч — в середину.
Поймав там воли бабочек — в любви,
Дожив и спелый космос — в голове,
Чтоб думать десятиной воли — мне
На прошлом мире — в области любви,
Кто трогает там формы — за судьбой,
Что люди не оставили свой — мир,
Но ищут космос думающий — вдаль,
Как цель любви системы — по себе.
Одна осталась ценность, как мораль
И нет ей формы личности — уже,
Но есть там интернет, чтоб пережать
Спонтанный выход — к новой голове,
К тому пределу личности — вокруг,
Где мне не легче думать, что и — я
Томлю кривой фатальности — змею
И думаю, что больше — без меня
Нет прошлой думы, чтобы обещать
Свободе — между ревностью стращать
И целый мир, как десятины ночь,
Что ходит вдаль любви — там очевидно,
Где ты сырой сюжет и — не могу
Я выть сегодня ближе, чем окно
В такой вот грешной области — давно
В любви сегодня брошенной — едино
Мне сущности — пройти и этот ад,
По космосу, что был бы снова — рад
Мне в цели выделять — один ответ
И выше лить потребное — по мере
Такой любви и русской — тишины,
Как думает здесь новый — аргумент
И форма десятины — будто вдаль
Ищу там космос личности — в ответ.
Догадка деспота
Не догадаюсь волей — по любви,
Как ты пришёл в мой мир, где одного
Не можешь к слову выяснить, но дать
Себе сегодня — множество поклонов
О сущности проблем — без никого,
Без тощей формы выгоды — в глазах,
Как может он потребностью — клеймо,
Создав там тело будущего — кванта.
Родился деспот сложен — по губам,
А может по руке, где — очевидно
Ему нести догадку в стройном — сне
И снова упреждать сегодня — рай,
Что был обижен он — внутри дилеммой,
Как мамонта превратное — доселе
В глазах своей свободы — оперение
И русский стиль для мира — налегке,
Но стал он — европейскому почёту
Тем множеством в глазах, умнея — жить,
Лаская душу — видеть бытие
И внутрь себе не унижать — печаль,
Что сам душой он догадался — в теле,
Как стал бы миру деспотом, а жизни
Устало всё корит немилый — полдень
И страхом выделяет смело — смерть.
По чёрной нити в пропасть — параллели,
Подняв там блеск лазурного — богатства,
Чтоб выше стать и выше — наготове
От общества другого формой — сна,
От вехи полной строгости — на деле,
Что жив тот деспот и корит — намедни
Мне слово — по губам, как ненавидит
Он стиль подзорной муки — в голове.
Застрял сегодня миром — на манере
Он в тучной форме страха, а на деле
В себе и русский стилем — не помянет,
Но станет жизни угождать — уже,
Как был тому и деспот — на натуге
Наружной воли бдительности — каждого
Кто хочет вынуть страхи — для души
И выглянуть в окно — таких надежд.
Что стало поле личности — негоже
Искать слова — в необъяснимой рамке,
Где мы стоим и думаем — дороже,
Чем деспот возле сущности — уже,
В котором смысле или — возле чуда,
Где ближе быть ему — неочевидно,
Но хочется сегодня, что — обидно
Глотать свой мир претензий — в неглиже.
В глазах крамолы — ночь идёт яснее
В твоих глазах надежды — мне умнее
Искать сегодня воздух — европейский,
В твоём лице крамолы — жить нежнее,
И трогая свой стиль — опять вести
С ним мёрвый диалог — на перезвоне
Той грации, что были мы — соседи,
А может выли в прошлом — на неделе
Под взвод такой фатальности — в строке.
В глазах крамолы мужества — на тени
Ты ждёшь мой поезд внутреннего — рока,
Мой светоч, что у каждого — порога
Застыл бы снова сумраком — в пастель.
Он видел здесь, как мудрое — богатство,
Что ниже смерти не ютит, но верит,
Где мы должны искать сегодня — двери
И снова выжимать природой — ад.
Он — будущее в качестве надежды
И смерть — внутри пародии за деньги,
Он любит вровень каждого — кто ставит
Себе природой капельницы — в мысли,
А после подаёт внутри — одежду,
Набросив лёгкий шлем — судьбе на волю,
Как будем дружно украшать — свободу
В своей привычке говорить — затем —
Кто не был выше уровней — пристрастно
Там вдоль судьбой по мере — обелиском,
Кто стал теперь понятнее — нарциссом,
А кто в своей судьбе — здесь оперил
Свободу лучшей моды, где — укроет
Там вид знакомой области — болезни
Мне новый ряд соперников, как — если
Ты стал бы здесь и номером — на плод
Моих любви фантазий — через манну
И шлем внутри обычности — придраться
К космическому ужасу, чтоб — зваться
Привычкой в деле множества — имён,
А может и соседства — между тенью,
Где ты не краше видимости — боли,
Но ждёшь свой европейский вид — напротив
Моральной роли счастья — не для всех.
В глазах крамолы ночь твоя — приятна,
В ней сам ты носишь имени — опричник
И нет тебе гротескнее — привычек
Уметь сегодня будоражить — форт
Такой вот боли бдительности — или
Искать примерный ад — на коридоре,
Чтоб мне внутри запомнить — это горе,
В глазах прозрачной толики — побед.
Как ночи там яснее и — приятней,
Как вид подземной сущности — понятней
И роет светлой моде — близ недели —
Мне только дух крамолы или — ждёт,
Что стану жить поодаль — ноосферы
За этой волей притчи, где — на деле
Спокойно спать там буду, как и сердце
Мне выше стало уровнем — невзгод.
Нам путь не убеждённой красоты — агонию держал
Внутри английской пустоты — держал
Ты вдаль приметы старости — глаза,
Им долго думал или мерно — ржал,
Чтоб чуткость показать, откуда «за»
Ты стал сегодня моде — благородной
И выше чёрной толики — под форму
Свободы — между множества в руке
Такого чуда нам ли — вдалеке?
На путь не убеждённой — красоты
Ты выйдешь, чтобы снова — говорить,
Любить мой русский стиль — и отворить
Приметы — возле старости души,
Что видит по английской — простоте
Мне век пустой, а может — наготове
Там пробует обнять сегодня — час
Для редкости такого вот — ума.
Ты выше видишь, как и ясный день,
Как сокол — между множества углов,
Что был бы древний сам ты — на огне
Морали расстояний — будто слов,
Как сам молчишь уверенно — надеждой
Ты выше всё и выше, чтобы — думать
О качестве в притаенном — окне,
Где мир — асфальт напротив этим мне.
Агонией провёл тот день — поток,
Но ты не вышел мудростью — доселе,
Как мёртвый ад и может сам — пророк,
Чтоб думать слабой сущностью — ума,
Где грозы подольют сегодня — сруб
Внутри кровавой блажи — наготове,
А где ты будешь ими — отвечать
В молчащий свод пронзительной — души.
Когда бы стала красота — тобой
На этом стиле общества — игрой,
Когда напряг ты мускулами — счёт
В предельной воле каждого — умения,
Что твой вопрос не нужен, а — гряда
На солнце серой массы — под асфальт
Там думает пробить предела — два,
Чтоб лучше смертью выполнить — этюд.
В такой не убеждённой — красоте,
Внутри предметной сущности — доселе,
Как жил ты миром прошлым, а — огонь
Томил причиной лирики — твой ад,
Он вышел бы померкшим, как нутро,
А ты молчал — в английском шаге мира,
Чтоб после стать пригляднее — на сон
Такой вот формы времени — в глазах.
Отучаясь видеть тёмный полдень
Ты опять мне сложил неземное — уму
И стоишь, чтобы думать о Питере вдаль,
Где не думаешь призракам, что на войну
Ты опять продолжаешь усилием — ад,
Отучаясь искать комаров — по тоске
Этой летней прохладой, а может — её
Отомкнувшей пародией, чтобы — лететь
На последнее сальто прелюдии — в смерть.
Чтобы снова и снова учиться — себе
Собирать это чувство притворное — ныне,
Чтобы тёмному свету не думать — в глаза,
Но корить удивлённое призраком — лет —
Это поле привычной строки, как ответ
Мне уже обнародовал мудрое — в теле
И не множит сегодня плохое — увы,
Чтобы сам отучался я думать — во сне.
Как прошёл этот день или — как на кону
Я стою возле стиля проверенной — мглы,
Как по русской расщелине светит — уют
И во мне растекается образ — весны,
Что уже не последний, но стало и мне
Там прелестнее думать, что может — на свете
Тёмный мир — не наследие жизни и рать
В отомкнувшем аду построения — лжи.
Где я буду всё время на мысли — лежать,
Как и старый отшельник, а может — уже
Проявляться — над пропастью или вести
Это утро — под Питером, что обошло
За особой проблемой — свои города
И не может внутри покорённого — света
Загибать упрощение воли — в окно,
Мне поджав этим утро, как новое в сне.
Я лежу и не думаю, что — решено
Мне пройти откровением часа — в уме,
Где стоит мой отшельник и стало — ему
Непокорнее думать обратно — уже,
Что опять я сложил неземное — в руке,
Словно множитель видит прямое — деление
На мгновение фатумом, чтобы — бежать
Под пути европейские — возле лежать
И уже укорять этим облик — в вине.
Где и сам я не верю, что в тёмное — вдаль
Ты ведёшь мне нутром — это утро по тени,
Чтобы мог я сегодня в себе — отвыкать
В постоянное миром оценки — лететь
Между близостью часа и малой — тоской,
Что, увы, я не умер, но ставит — игрой
Мне предание близости в душу — любви,
Чтобы видеть приталенный мир — на огонь.
Где и полдень не тёмный, но славит — ему
День пустой — это воли томление в деле
Безучастности жить, но в себе — обвести
Этим день, как последний сюжет — подрасти,
Чтобы жить от проявленной боли — в ответ.
Вампир — на обнажённом нигилизме права
Внутри колени мирно — положил,
Задрал виной способности — несмело
И в вытянутой форме, как за дело
Ты смотришь вдаль — в тоскливое окно,
Что меньше нигилизма здесь — оно
И краше воли будит — беспокойство,
Где много слов людских, но — никому
Сказать ты сам не сможешь — эту боль.
Вампир — отчасти множитель миров
Внутри последней маски — за наукой,
Что сделал ты, когда бы стал — таков
В примерной воли бдительности — мнить
Свой стиль — по европейскому застолью
И ад — внутри коварности уснуть
На этом же столе, когда бы — боль
Нашла сегодня вымысел — из слов?
Внутри колени мирно ты — вложил
В другое пусть, но там — неосторожно
Ты вышел сам, как маленький — аврал
И стиль в готовой маске — дураков,
Где сам ты — в вампирической игре
Снимаешь боли тонкой волей — права,
Но жить не хочешь, чтобы — потому
Устала я внутри — такой вот тьмы.
Где нет мне места думать — за покой,
А стены понимающе — ласкают
Там время, словно подлинное слов
И в качестве дождя уже — снуют,
Поддавшись телом мужества — на пуд
Такой вот воли честности — уделать
Свой собственный намёк — на дураков,
А также власть искусства — для двоих.
Где ты вампир и множишь — бытие,
Но тонко мне не трогаешь — на ладан
Второй судьбы — то миром ли опять,
Чтоб воздух нигилизмом — проглотить,
А может в душу собственную — дать
Там риск минутой жизни — наготове,
Где вновь должна я думать — о тебе,
Как редком поле мнительном — огне?
Так этот обнажённый — нигилизм
Мне душу вьёт по общему — пределу
И стыть в глазах, однако, не даёт,
Но волю водит в подлинность — одну,
Где мне уже неловко думать — внутрь,
Смотря в коленях малости — под душу,
Что так и не спросил ты мне — о снах,
Что будут формой утопать — внутри,
А может отлетать, сминая — сущность
По редкой воле бдительности — мимо
Той разной блажи — через мир и вес,
Где ты отжил свой старый — интерес?
Ты мне не нужен, но вопишь — уже
И хнычешь — между права наготове,
Что стал вампиром слов — и потому
Ты тише вод блуждаешь — мне опять
На пройденной главе, что стали — двое
В твоих глазах — обыденностью этой
Иль может в суть единственной — приметой,
Как можно в стиле общества — уснуть.
Подряд историю мы собирали — век
Не крутит мяч внутри — твоей игры
Мне волю семизначности — под утро,
Как музыка не может там — менять
Систему гамм, чтоб будоражить — путь,
А может снова выдумать — внутри
Ту спаянную временем — лишь сущность,
Где ты уже собрал ей вновь — окно
В своей любви истории — на путь?
Подряд собрали в тучности — ослов
Мы свой заветный космос — накануне,
Где видим лишь моральности — этюд
И древний хаос мумии — под дождь,
Что больше блага в укоризнах — нам
Не могут выть пародии — на сущность,
А только тронут вымыслы — за тем,
Что выше хочет мир свой — наказать,
Где волей от истории — под боль
Ты стал уже играть — свою ладонь,
Ты выше чести в русской — глубине,
Но быть не можешь уровнем — извне
Такого вот доверия — под сложность,
Где гибнет дух империи, но в дождь
Опять собрать бы смог свой — сувенир.
Он стал сегодня вечностью, а — может
Ты больше ждал привычное — зерцало,
Где русским станешь мирно — потому,
Затронув свой подземный — перенос
Над личностью искусственной — давно,
Как модно было б говорить — плохое
На том кону из мужества, где — злое
Ушло в песок с той мумией — в бреду.
Одна осталась в мире — постоянность
И ищет целью — бдительное время,
В глазах не закрывая путь — под нами
И мир не принимая вдаль — от слов,
Где быть не может истиной — на шаге
Той верности в глазах, откуда — прячешь
Ты мне сегодня свой заветный — мячик,
Чтоб выделить там общество — за чай.
Он выше стал и мерит — постоянство
По бдительности вычурного — завтра,
Как видел бы ты слой фортуны — мира
И стал уже играть — в своих глазах
То чувство символического — в роли,
Где быть не можешь по себе — утопией,
А только семизначностью — на морге
Из тонны света сердца — между нег,
Из тысячного вальса, что прокрутит
Там верх внутри циничности и — людям
Не даст прожить ту волю — безгранично,
Но с юмором — по-русски, так этично,
Где мы не сможем обнажить — притоки
Той квантовой надежды — словно Боги
Уже спустились властвовать — и млеют
На том краю оценок — между ленью
И жизнью вдаль истории — крутой.
Свой век прожил ты сам и — понарошку
Увидел день земной, где — подытожит
Мне поле бренной сущности — под кожу
Свой мир внутри пристрастный — наяву,
Где мог ты говорить себе — плохое,
Но думать, что собрал уже — историю
Под мелкий стиль ухоженного — завтра,
Что можешь сам ты думать — в бытие
Об этой встрече собственного — жала
С притоком форм на поединке — лично,
Где внутрь тебе претензия — нажала
На стиль внутри холёный и — горит,
Как русское притворство — в обнажённой
Системе лет, где говорит — довольный
Теперь манер — из точности по воле,
Что стал ты сам объятием — простым,
Умея мнить — вести свою проблему
И выть внутри другой любви — поболее,
Чем можно дух собрать — на предыстории
И вылить формой мира — этим звук,
Нагнув второе жалостью — притворство,
Где мог ты человеком видеть — сходство
И быть уже не жадным, а довольным
К любви своей морали — так же модным.
Значение единой чести — строптивых
На аду колоннадой прикинусь, увы,
Мне немного не жаль, утоляя — рассвет
Думать прошлому слову, что может и нет
Всё тебе повторения выть — на портрет,
Словно в чести единой устало — ты сам
На строптивости думать — лишал имена
Этой пользы в глазах, не умея — винить
Свой предел идеальности — время хранить,
А потом подсобрать уникальный — ответ,
Из-за жёлтой среды, из-за каменных нег,
Где уже не притронет тебе — идеал —
Эту пользу мгновением — будто бы скалы.
На аду постоянного морга — дрожу,
Чтобы быть той единой проблемой — уму,
Где несчастье не множит уже — времена,
Растекаясь по полднику в сон — поколений,
Но ушла эта дрожь и внутри — никого
За строптивостью времени — ждать и её
Поколение мнительной древности — глаз,
Где воркует твой блик, а быть может — приказ.
Всё уже постарело и сказано — в нём,
Где прикинусь прощённой историей — вдаль,
Чтобы выдумать россказни пользы — о том,
Что ты думаешь больше, меняя — мораль
Или хочешь пройти — над укромной Землёй,
Не сминая проверенный ад — под суровой
Головой откровения жить — за бедой
Или чувствовать признанный мир — наяву.
Колоннада не множит тебе — этот рай,
Под Европой не ходит внутри — эталон,
Он устал и в Париже уже — говорит,
Что неловко, умея лететь — этим мнить
О такой постоянной расщелине — глаз,
В характерном зерцале, прикинувшись тьмой,
Что ушёл ты обычным в судьбе — для людей,
А пришёл дорожающим в теле — под вой.
Головой не кружит эта честь — мудреца,
Ну а ты не лежишь до второго — конца
Между бдительной манией — выше на смерть,
Чтобы думать о точности риска — теперь
И в глазах, убеждая вести — этим блажь
Между местностью новой, виляя в приказ,
Что устал ты в колонне на небо — смотреть,
Будто стала тебе этим миром — и смерть,
Как вторая сестра или вдаль — по нутру,
Как прелюдия вольности ждать — темноту
Между небом пронзённого Бога — людей,
Что кидает от каждого уровня — строго —
Этим жизнь, говоря о картине — под ней,
И нелёгкости вдаль упрочнения — слога,
Вслед за новой судьбой — отходящей в глаза,
Где нелепо тебе, обрываясь там — ждать —
Эту осень, что стыла уже — для меня
И ещё напросилась бы временем — лихо
Между счастьем и пользой, умея — винить
Идеальностью осени — каждую нить
На втором этаже между роли — твоей,
Пригибаясь любовной картиной — намедни,
Чтобы стали гротескнее блажи — мосты
И в себе голубее то небо — под страхом —
За значением жизни прождать — на уме
Столь прискорбное лучшее — или погибнуть,
Словно чести в то озеро будто бы — прыгнуть,
Не давая культуре прожить — этим дней,
Не кидая строптивости пальмы — на теле,
Где внутри обнажённого острова — мнит
Этим путь обелисков, что там — поредели
Мы в сердцах откровением — мир сохранить.
Определяющее место смысловой — игры
Уже бежал по Петербургу — ты,
Искал под небом кости и — мосты,
Нашёл сегодня в счастье — середину
За долгой волей бдительности — мнить,
Что каждый может на роду — иметь
Свой вид в глазах фатальный — для двоих,
А после вылить право — между глаз
На том, откуда Петербург — стоит,
Чтоб видеть место серых, серых — плит,
Чтоб должное в себе уже — винить,
А после в обнадёженной — толпе
И это место в сердце — сохранить,
Что стало мне определять — оно —
То давнее под счастьем — ремесло,
Где сам ты вновь бежишь и — никому
Не сможешь вылеплять итог — сюит,
Где видит стиль гротескный — Петербург,
Нажав на плотный космос — из нутра,
Где готика, как близкая — из слёз
Сегодня теорема в стильный — квант
Мне бродит между улиц и — манит
Потрогать время пройденных — ланит,
Прождать секундой боли — этим ряд,
Чтоб стал ты снова в мире — говорить
За смыслом в чести или под — виной,
Что смысл определил там — тишиной
И нет в глазах потребности — иметь
Ещё и этим волю вдаль — по смерти.
Но трогать зыбкий космос — на кону
Внутри песка, где любит — Петербург
Твоих, доселе сфинксов и — парит
Над сердцем слова в каждом — этот вид.
Он стал под небом — знаковой мечтой,
Ведь может смыслом говорить — иной
Сегодня в счастье юмора — тот вид,
Где сам он смысл под небом — снарядил
И вышел весь за серой — мостовой,
В заснеженной тоске, минуя — флирт,
Что рядом можно думать, как порой
Мне гложет ад то явное — внутри,
Чтоб видеть вдаль амфитеатр — из лет
И смыслом упреждать покой — на глаз,
Где множишь ты единственный — приказ
Не быть другим себе и — не манить
Тот смысл в картине личности — друзей,
Где ты определил тому — под свист
Свои приметы мира, чтобы — вновь —
Там видеть небо полное — в любовь,
А может серый воздух — городской
Под небом слов и памятью — в загиб,
Где редкостью прошли и мы — с тоской,
Что неба больше, чем виляет — стиль
Мне в смыслах этой формой, где погиб,
Я думая, что стал уже — сминать —
Ту времени картину — будто страсть
Не стала новой каторгой — внутри,
А время стало подло — измерять —
То подлинное старости — в седле,
Когда уже неясно — кто твой Бог
На свете этом в чувстве — по словам,
Кто жив иной потребностью — ума
И также воет в старый — Петербург,
Заглатывая в боли светлый — ад
Для сердца дорогих внутри — подруг,
Для радости прождать — свои слова
И выменять там разумом — клеймо,
Где снятся только ровные — дела,
Давая смыслом место — отдохнуть.
Умеренный посыльный чувству такта
На себе измеряешь тот день — для меня,
Ты в глазах отпускаешь последний — полёт
И неясно, как думать тому кто — отнял
Эту сущности мнительность или — оскал?
Вероятно ты можешь уже — обонять
Этим душу, а может сегодня — менять
На себе — русский стержень и малое, вдруг,
Что уносишь в культуре и ты — от потуг —
Этим тактом в глазах на себе — Петербург,
Этим миром в седле — обоюдное в чувстве,
Но посыльному волю уже, как — канва
Не умеет играючи бредить — в руках,
Только ждёшь ты её, как последний ответ,
Мне в душе, не притронувшись или — взаймы
Не отдав — этим слово подземное в тине
На последнем плато обещаний — в вине.
Ты ушёл, и немного не жаль — этим боль,
По которой дорога там соткана — в мир,
По равнинам которой идёшь ты — иметь
Свой умеренный возраст, а может — и смерть,
А потом, вдруг, узнаешь, что стала — внутри
Не тебе эта боль, притворяясь — нести —
Свой подземный вопрос — на конечности вдаль,
Но прикинувшись слову — по такту вины —
На последнем плато, как учил ты — умом
Здесь взросление давней дороги — расти
Между именем права, что может — тебе
Стало внутренне больно — не видеть теперь
Этим страхи, чем жил до тебя — Петербург,
Как заброшенный остров по жилам — ума,
Где уже северяне не множат — оскал
За любовью особенной в возрасте — скал,
Но умеют искать этим боли — в простой
Безызвестности призраков снова — в пустой
Мне любви, как по городу в сказке — пройду
На дороге из чёрной развалины — смерти.
По камням, как по глине и может — внутри,
Не умея играть этим возрастом — вдаль,
