Цитаты из книги Футбол сквозь годыавтор Николай Старостин
Тогда многие семьи распадались: ждать друг друга годами хватало сил не у всех жен и мужей. Наши, к счастью, уцелели. Думаю, благодаря тому, что очень высоко ставили у нас отношение к женщине. Шло это от бесконечного уважения к матери, простой крестьянке из семьи Сахаровых. Она пережила арест четырех сыновей и двух зятьев и дождалась нашего возвращения. Похоронили мы ее осенью 1956 года.
Аркадий Вольфович считал, что умный человек должен уметь идти на компромисс, поэтому конфликтов у нас с ним не возникало. И не потому, что мы оба были умными, а потому, что мудрее, бесспорно, был он.
Суть заключалась в том, что он ни в чем не хотел уступать своему заклятому врагу – Берии, которого люто ненавидел, постоянно ругал его последними словами, совершенно не заботясь о том, кто был в тот момент рядом. Я несколько раз пытался остеречь его, говоря: «Василий Иосифович, ведь все, что вы произносите, докладывают немедленно Берии». – «Вот и хорошо, пусть послушает о себе правду и знает, что я о нем думаю», – отвечал он.
В Бутырках на стене писали: «Федот, не верь следователю». И здесь были свои постулаты. Первый: «Никогда не делай сегодня того, что можешь перенести на завтра». Второй: «Съешь все сегодня, не оставляй на завтра». Но был еще главный закон: выжить и пережить тех, кто тебя посадил.
– Вы старший повар?
Назым лежал на высокой кровати (где он ее взял – загадка, на ней валялись подушки, и он спал полусидя) и отвечал:
– Я – иранский шпион, что тебе надо?
– Разве можно доверить электростанцию человеку, который не ходит на футбол? – И, не дав мне открыть рот, сам же ответил: – Конечно нет.
– Ну, когда ты со своей командой приедешь в Ухту, где я тебя вдребезги расшибу, как Сыктывкар? – спрашивает Бурдаков.
– Приеду, приеду, – отвечает Барабанов по селектору. – А кто кого расшибет, будет видно – ведь у меня сейчас команду-то тренирует Старостин!
– Какой Старостин?
– Александр… Вот какой.
– Да? Но все равно приезжай… Мой Старостин – Николай – покажет твоему Старостину, где раки зимуют.
– Ну, это мы еще посмотрим, который из них кому покажет.
Тон настроению в тот вечер задал Андрей, который на вопрос тюремного врача «Есть ли жалобы?» ответил: «У меня есть…»
Тот, скрывая под маской служебной суровости закономерное любопытство к известным спортсменам, переспросил:
– На что же вы жалуетесь?
– На приговор… Много дали!
– Извините, сегодня вряд ли смогу быть вам полезен. Я с трудом соображаю. Мне очень долго не давали спать.
Он укоризненно посмотрел на сидящего в углу Рассыпнинского и сказал:
– Я сейчас, прямо при вас позвоню начальнику тюрьмы, вот только подпишите добровольное признание, я позвоню, и вам разрешат спать даже днем.
– Вы когда-нибудь были на футболе?
– Конечно.
– Тогда вы неважный болельщик. Вы могли заметить, что упорство в игре – фамильная черта Старостиных.
– Разве вы не знаете, что сюда по недоразумению никто не попадает?
– Но ведь бывают же исключения?
– Вы путаете: для врагов народа бывает не исключение, а исключительная мера.