«И год, как день… И день, как миг» (Л. Филатов «Баллада о началах»)
— Вот, держи, — я протянула заплаканной сестре голубой в серую крапинку камушек, напоминающий яйцо дрозда. — Вылупится и будет тебе петь по утрам.
Юлька взяла камушек, поперекатывала в ладошках и аккуратно положив на доски крыльца, подтолкнула ко мне:
— Не хочу.
— Не хочешь дрозда, тогда пусть там будет утконос, — сведя брови к переносице, я и приставила согнутую в локте руку ко лбу, — Ща колдунём и готово.
Вместо того чтобы рассмеяться шутке, Юлька захлюпала носом, и слёзы пуще прежнего полились по щекам.
— Ну же, сестрёнка, перестань ты так убиваться по этому дураку. — Спрыгнув с крыльца, я обняла её. — Ну, буде, буде. Поди, не последний утконос во вселенной.
— Он — не дурак. И он — единственный во вселенной.
— Как же не дурак, если сбежал от такой царевны. Дурак и есть… А мы вот что… мы с тобой сейчас колдунём, чтобы из этого яичка вылупился дракон. А? Вот он вырастет, взлетит, и «лыцаря» твоего непутёвого с неба высмотрит. Ну, как тебе?
Юлька улыбнулась сквозь слёзы:
— Это мне подходит. Колдуй.
Я подхватила нагревшийся на утреннем солнце камушек, покрутила его между ладошек, как бабы крутят колобки, подула, пошептала и, подняв над головой торжественно произнесла:
— Солнце светлое, на небо летящее, Месяц ясный, за лазурь уходящий, Ветер вольный, преград не знающий, зову вас, будьте свидетелями зачатья Синекрылого Дракона — Юлькиного заступника. Четыре-один-восемь, да будет моё слово крепко и метко.
Я громко хлопнула в ладоши и краем глаза покосилась на сестру. Она стояла с приоткрытым ртом.
— Откуда это?.. Да, ну тебя, Светка…
— Откуда что? Камушек утром на берегу Реки подобрала, заговор в книге сказок прочитала. А тебя, царевна Несмеяна, на крыльце родительского дома встретила. Что, Гога с собой не позвал? Ну, ему же хуже — этим утром родилась мать дракона, и начался обратный отсчёт для непутёвого горного «лыцаря».
Юлька улыбнулась и забрала протянутый камушек.
— Не печалься сестрёнка, что не делается, всё к лучшему. Знаешь?
— Знаю.
— Тогда пойдём пить чай. А яичко-то ты до поры спрячь в тёплое место.
***
С того памятного утра, когда мы с сестрёнкой решили растить из речного камушка дракона прошло несколько месяцев. От Георгия по-прежнему не было никаких вестей: шагнул человек за дверь и как в воду канул. А у Юльки тем временем фигурка округлилась, и соседи уже стали замечать животик, гадая, от кого девка понесла.
Мама гордо проходила мимо сплетничающих у колодца соседок, зато дома давала волю гневу: ругалась, плакала, предлагала какие-то несуразные варианты решения «проблемы», упорно не желая называть беременность дочки беременностью. Отец ходил хмурый. А Юлька всё чаще запиралась у себя в комнате и выходила с заплаканными глазами. Но от аборта решительно отказывалась.
Был октябрь. И выпал первый снег.
Я приехала из города на несколько дней, и в субботу мы с Юлькой отправились в баню. Разделись, и я просто обомлела от того, каким прекрасным стало её, прежде угловатое, тело. Грудь налилась, округлившийся живот красиво выпирал над располневшими бёдрами. А кожа будто светилась изнутри. Я откровенно ею залюбовалась. Она перехватила мой взгляд и покраснела.
— Юлька, ты так похорошела! Тебе идёт беременность.
— Правда? — она улыбнулась и принялась расплетать косу. Набрала воды и плеснула на каменку. А движения плавные, неторопливые — лебёдушка.
В горячем воздухе маленькой баньки она всё время улыбалась. Говорила и улыбалась, и прямо на глазах у меня оттаивала. С неё как будто слезал ледяной панцирь одиночества.
Говорила он
