— Нет, Осипа не за водкой! Только за смертью его посылать! — горячился Володька, расставляя закуску по устланному газетами верстаку.
— Счас придет… — возразил рассудительный Кузьмич.
Аккуратно свернув «козью ножку» из газетного края, он сидел на колченогом табурете и задумчиво курил. Вонючий махорочный дым нехотя уползал в форточку.
Весь какой-то раздерганный, Володька прыгал вокруг стола. Закуски набралось много. Шпроты в продолговатой банке, накромсанная большими кусками ливерная колбаса, покрытая ржавчиной селедка; очищенный и разложенный головками прошлогодний чеснок… И, конечно, кучка размякших соленых огурцов.
В самом деле, жид не поскупился.
Кузьмич отметил, что ко всему этому неплохо бы еще молодой лук с длинными зелеными перьями… Да только шиш его отыщешь в конце апреля.
Но где же запропастился чертов Осип?
— Нет, ты подумай! — продолжал Володька. — Я ж ему свой чайник дал. Ты скажи, Кузьмич, скажи — плохой у меня чайник?
— Хороший, — подтвердил тот, выпуская сизую струю.
— Ну я и говорю! Настоящий «колхозник», сам паял… Ну, там правда, носик криво смотрит, и дно пришлось нарастить… Но в него одного пива четыре кружки влазит. А ты подумай — сколько водки, а?
— Знамо дело, — Кузьмич устал и от ожидания и от Володькиной суетни; ему хотелось скорее выпить, чтобы улететь куда-нибудь из этой убогой мастерской.
— И что он — бутылку не может точно отмерить?
Кузьмич не ответил.
— Кал-луга, — презрительно процедил Володька, вмещая в это слово все свое отношение к ушедшему товарищу.
Мастер, которого ждали, был действительно выходцем из Калужской губернии и в Смоленск на заработки приехал недавно. Руки он имел просто золотые; с ним не мог сравниться никто из прочих слесарей, включая самого мастера Фрола Петровича. Без всякой паники, лишь хорошенько подумав, он мог оживить любую технику — от угольного утюга до старинных часов с башенками и кукушкой. Однако Володька — босяк с заячьей губой, истинный люмпен, любитель погулять за чужой счет, ютившийся в подвальной каморке на окраине города — по-всячески третировал его деревенское происхождение. И вообще двадцатилетний новичок служил в мастерской на побегушках, чему попустительствовал мастер. Не говоря уж про усатого и ленивого, словно старая рыба, Кузьмича. Парня гоня
