Читать бесплатно онлайн книгу  Без лица: Другие

автор Лайла Карим

Оглавление

Пролог

Офицер полиции Шади Мостафа откинулся в скрипучем кресле и прикрыл глаза. На лицо то и дело садилась навязчивая муха, но у мужчины не было сил совершить привычное движение рукой, чтобы отогнать насекомое. Тем более, что в этом не было особого смысла: через пару секунд муха вновь атакует распаренную кожу, которую почти не охлаждал работающий в полную силу кондиционер.

У Шади раскалывалась голова, как это обычно бывает в первый день священного месяца Рамадан. Воздержание от пищи и воды сорокалетний полицейский переносил стойко, как и полагается верующему. Сказывалась привычка поститься с самого детства на протяжении тридцати дней в году. Но только не в первые сутки — тело ещё не успело перестроиться. Уже завтра все будет хорошо: плотный ночной завтрак незадолго до рассвета обеспечит его сносное самочувствие на весь следующий день. А навык дремать прямо на рабочем месте даст мозгу необходимый перерыв, чтобы затем дотянуть до заката.

Сейчас же офицер никак не мог заснуть, так сильны были его муки. Он мечтал о глотке традиционного египетского напитка, приготовленного из «индийского финика». И, возможно, о стакане сладкого охлажденного каркаде после. Господин Шади — именно так он часто называл себя мысленно — усиленно гнал от себя эти образы, так как считал их почти непристойными. Чтобы отвлечься, раз желанная дрема никак не хотела ласково накрывать его разум, он взглянул на камеры наблюдения. Аппаратура исправно транслировала происходящее в камерах предварительного заключения и допросной, а также с проходной, где один из младших полицейских чинов как раз спал, уронив голову на скрещенные на столе руки.

Что-то в наблюдаемой картине было неправильным. Левый нижний экран фиксировал суматошные движения, и Шади Мостафа пригляделся, превозмогая боль. Несколько полицейских избивали задержанного, попеременно быстро отскакивая от него и бурно жестикулируя. Сама по себе эта ситуация не являлась из ряда вон выходящей. Даже во время священного месяца улицы Каира заполнялись ворами и воришками всех мастей и специализации. Для них, у кого в жизни не было ничего святого, в Рамадан наступало благодатное время жатвы. Прилавки ломятся от товаров, покупатели не слишком внимательны… Отделения полиции не пустовали, а были забиты под завязку. И это с учётом, что далеко не каждый пойманный с поличным харами передавался в органы правопорядка. Чаще всего торговцы разбирались с ним на месте. Хорошо, если тому удавалось выжить.

Словом, господин Шади напрягся вовсе не из-за того, что подчинённые били задержанного. Ему не понравилось, как тот выглядел. Слишком хорошо для привычного контингента, который попадал в его отделение. Двое полицейских скрылись из поля зрения — должно быть, вышли из камеры — ещё двое теперь держались от мужчины на некотором расстоянии. Задержанный лежал на полу в позе эмбриона, прикрывая руками голову. Он был одет в деловой костюм, а рядом валялся классический мужской ботинок.

Офицер уже достаточно давно работал в полиции, чтобы понимать: человек в костюме-двойке мог оказаться неоднозначным «постояльцем», который позже принесет ему немало головной боли. Еще большей интенсивности, чем сегодня. И поэтому господин Шади решил, что дело требует его вмешательства, пока недалекие подчиненные не наломали дров. «Хорошо ещё, что бить прекратили», — подумал он и встал с кресла. Ужасающая тупая боль немедленно усилилась. Офицер направился в путешествие по длинному коридору, по пути вознося Всевышнему короткую молитву, дабы избавил от возможных неприятных последствий инцидента.

Коридор свернул, и прямо на повороте Шади Мостафа наткнулся на двоих подчиненных, которые спешили ему навстречу. Один из них тут же схватил начальника за локоть, чем несказанно удивил последнего. Никто из нижестоящих чинов никогда не позволял себе подобного. Офицер перевел взгляд на лицо полицейского и вздрогнул. Тот смотрел расширенными от ужаса глазами и хватал ртом воздух. Второй, имя которого удалось вспомнить — Яссер, нашелся быстрее:

— Устаз Шади, хадретак! — затараторил он, полностью выходя за рамки субординации и уставных правил обращения. — Там такое, мы бежали за вами!

— Аузу билляхи мин эш–шайтани ражиим… — пробормотал другой полицейский, продолжая сжимать локоть уже порядком раздраженного начальника. Тот стряхнул его руку и обратился к более вменяемому подчиненному:

— Быстро доложи по сути дела. Идём, — и устремился дальше, увлекая за собой обоих мужчин.

— Мы выехали по звонку, — начал Яссер, следуя за шефом и то и дело сбиваясь с дыхания. — Толпа собралась возле одного из офисных зданий на Аббас Аккад. Окружили его, кричали, кидали камни. Кто-то позвонил в полицию. Вроде помощница доктора, сказала, что он и есть доктор. Голову он замотал шарфом, так и привезли, а уж когда мы увидели, что под шарфом. Астагфирулла…

— И что? Что там у него, рога что ли? — прервал господин Шади бессвязный рассказ, ускоряя шаг.

— Там вместо лица… — Яссер не смог продолжить, но полицейские уже достигли пункта назначения. Поэтому Шади Мостафа не стал уточнять, а просто толкнул дверь камеры и вошел внутрь.

Открывшаяся мизансцена поразила его до глубины души. Двое бледных полицейских сбились в одном углу, наставив на задержанного табельное оружие. Тот продолжал лежать на полу в позе эмбриона, издавая тихие скулящие звуки. Цепкий взгляд офицера заметил женский головной платок на полу, грязный и порванный. Не лучше выглядела и бывшей когда-то щегольской пара. «Точно доктор», — подумал начальник районного отделения полиции. Доктора частной практики в Египте стоят ближе к вершине социальной пирамиды. Примерно там же, где и сам господин Шади. В том, что избитый мужчина состоятелен, его убедили и хорошие кожаные полуботинки.

— В чем дело? — резко спросил он у двоих охваченных ужасом полицейских, которые при его появлении медленно опустили оружие и даже предприняли попытку встать, как полагается. — Он был вооружен? Оказывал сопротивление? Документы проверили?

— Никак нет, — невнятно ответил один из мужчин.

— Да что здесь происходит?! — взорвался Шади Мостафа. Голову разрывало на части. Он подошёл к задержанному, присел на корточки и тронул того за плечо. Мужчина прекратил скулить и сжался. Офицер с силой отвел одну руку «доктора». На миг под ней мелькнуло какое-то неясное месиво, и полицейский отпрянул.

— Посадить на стул, — велел он подчиненным, и те с опаской приблизились к совершенно безобидному на вид мужчине. Они приподняли его с двух сторон, а один из полицейских подставил стул. После этого все сделали шаг назад.

— Бэша, ты в порядке? Посмотри на меня, — довольно дружелюбно обратился Шади Мостафа к мужчине. Как можно более спокойным в данной ситуации голосом. Тот с опаской начал опускать руки, всё ещё прижимая локти к груди.

То, что увидел офицер в тот момент, он не смог бы описать никакими словами. Для такого не хватало даже богатого, образного арабского языка. Его резко замутило, хотя желудок был пуст, как пересохший колодец в пустыне. У «доктора» не было лица в привычном человеческом смысле. Не было оно и поврежденным либо уродливым. Шади дернулся назад и замер в оцепенении. Сердце грохотало и билось о ребра, легкие сдавило так, что не сделать вдоха.

— Субхан Аллах, — протолкнул он кое-как в парализованное горло.

На месте лица маялась, дергалась в разных направлениях субстанция, похожая на много раз провернутый фарш. Шади повидал немало покореженной человеческой плоти вроде сломанных носов, разбитых губ и даже вытекших глаз. Один раз был свидетелем того, как человек прострелил себе голову. Но более тошнотворной и отталкивающей картины он за свои сорок с небольшим не видел. Это — инородное, чуждое и как будто внеземное — жило своей жизнью. Закручивалось спиралью и тут же разворачивалось вспять с постоянно меняющейся скоростью, вызывая у наблюдателей рвотные позывы.

— Что я такого сделал, объясните, во имя Всевышнего, — донёсся полный боли сдавленный голос. Слышать его было невыносимо, противоестественно, даже кощунственно!

— Молчать! — неожиданно для самого себя заорал офицер. Ему хотелось заткнуть уши. Мелькнула и исчезла мысль взять у одного из подчиненных табельное оружие и выстрелить. Но каким-то неимоверным усилием он напомнил себе, что сегодня первый день священного месяца. Скоро, уже совсем скоро время разговения, а потом — и молитвы «таравих». Все, как и должно было быть, пока не появился этот без всякого преувеличения странный человек. Да и человек ли?

— Прикройте его! — не в силах придумать более удачного решения, приказал Шади Мостафа. — Документы были при нем?

Яссер, лучше всех владевший собой, накинул на голову задержанного легкий цветной шарфик. Тот тихо простонал, но не пошевелился.

— У нас его портфель. Ещё был пакет из магазина с новыми женскими вещами. Я принесу. Разрешите выйти?

Офицер отпустил Яссера кивком головы. Ему тоже хотелось уйти, но начальник с тоской уже начал понимать, что никуда он сегодня из отделения не денется.

— Отвечайте на вопросы, — глухо сказал он, обращаясь к непонятному пугающему субъекту. — Имя и место работы?

— Абделькарим… Али Набиль, — с трудом и паузами прошептал тот из-под платка свое полное имя. — Я врач-невролог… Я ничего не делал!

— Разберемся. Что с лицом?

— Я не знаю! Я уходил с работы и посмотрел в зеркало — все как обычно! — повысил голос мужчина. Видимо, он начинал отходить от болевого шока. — Спустился вниз, вышел на улицу и стал ждать, пока подъедет водитель. Вдруг вокруг меня стали кричать, потом бросать камни! Одна женщина вопила, что у меня лицо, как у шайтана. Я ничего не понял вообще, пробовал говорить, потом кто-то налетел на меня и толкнул на землю… Я… Я только подумал, что надо закрыть лицо, вытащил из пакета платок, подарок… жене хотел сделать, — сбивчиво закончил мужчина и замолчал. Он тяжело задышал, а потом, судя по звукам, заплакал.

Шади Мостафа потер лоб и виски. Ничего дельного в голову не приходило. От необходимости продолжать этот из ряда вон выходящий допрос его избавило появление Яссера.

— Господин начальник, документы, — полицейский почтительно протянул небольшую пластиковую карточку своему руководителю. Тот принял удостоверение личности и вскоре убедился, что информация об имени и профессии соответствует действительности. Сейчас, когда мужчина перед ним был накрыт платком, ему начало казаться, что несколько минут назад у него случилась галлюцинация. «Групповая?» — тут же задал он себе логичный вопрос. Шади Мостафа был неглупым и даже немного начитанным человеком. Это очень пригождалось в беседах с тестем, который служил в Министерстве внутренних дел.

Он тут же понял, что нужно делать — позвонить отцу жены. Интуиция подсказывала, что здесь не обойдется без Амн Дауля (иными словами, Госбезопасности), но Шади Мостафа решил подстраховаться и сначала попросить совета. И даже настоять на визите тестя в отделение, хотя такой наглости тот мог и не простить.

— Дать ему воды. Все на выход, дверь запереть, охранять. Четверо на пост. — начальник отделения подумал, что у кого-то из подчиненных, останься они внутри, могли не выдержать нервы. А отвечать потом придется ему, Шади Мостафе.

В сильно взбудораженном, растерянном состоянии, которое он постарался не показывать подчиненным, офицер полиции вышел из камеры и направился в свой кабинет. Он собирался сделать несколько звонков и отдать некоторые необходимые распоряжения. Например, отправить полицейских за записью со всех камер, которые могли зафиксировать инцидент на улице. Впервые он не был уверен, как должен действовать — протокол таких случаев совсем не предусматривал. Поэтому сначала — тесть.

Отец жены оказался недоступен. На Шади Мостафу, который закрылся один в своем кабинете, давила тишина и ощущение, что он понемногу сходит с ума. Начальник решил совершить молитву, которая благотворно влияет на ум и сердце.

— Слава Всевышнему, господину миров, — сидя на коврике, выговаривал про себя офицер привычные слова, что были частью его души и сознания. Завершив внеочередной намаз, Шади Мостафа крепко задумался. А после набрал номер знакомого авторитетного шейха, своего духовного наставника. Служба службой, но опытному полицейскому было ужасно не по себе от ощущения, что он соприкоснулся с чем-то выходящим за пределы человеческих компетенций.

Парень по имени Пит, двадцати лет от роду, крутился на высоком стуле за кассой небольшого магазинчика у дороги, принадлежавшему сети «Камберлэнд Фармс». Он вовсю погрузился в просмотр трендовых видео в интернете и даже не поднял головы, когда в магазин вошел молодой человек в толстовке с капюшоном. Смена Пита заканчивалась в полночь, после чего ему предстояло снять кассу и, заперев двери на ночь, отправиться домой на велосипеде. Общественного транспорта в таком маленьком городишке, как Северный Графтон, штат Массачусетс, не было и в помине.

Человек с капюшоном скрылся между рядами, коих в магазине было всего три штуки. Поэтому шоппинг занимал у покупателей отсилы пару минут — тут продавали снеки и напитки, кофе и сигареты. Нехитрый набор для заезжего автомобилиста. Пит подумал, что не хочет ставить ролик на паузу, до того он был забавным. А потому почувствовал благодарность к позднему посетителю за то, что тот не торопится подходить к кассе. Парень капитально застрял на ряду с чипсами. «Не может выбрать между тремя видами. Вот она, типичная проблема современного потребителя», — подумал Пит, студент второго курса экономического факультета, подрабатывающий на летних каникулах. Видео давно закончилось, а человек все не показывался. Пит посмотрел на экран, закрепленный над кассой с его стороны. Она удачно поймала анфас посетителя. У него были очень тонкие губы, сжатые в линию, и довольно крупный нос. Руки он держал в карманах. Наконец, субъект развернулся и быстрым шагом пошел по проходу к кассе. Пит тут же уткнулся в телефон, чтобы не показывать свой интерес.

За секунду до того, как посетитель рванулся к нему через стойку прилавка с жвачками, Пит подумал, что ему стоило обратить внимание на нетипичное поведение человека. Он разом вспомнил короткий рабочий тренинг для новеньких, где учили распознавать признаки грядущего ограбления, но было уже поздно. В лицо Питу уткнулось дуло пистолета, и мир сузился до маленького черного круга диаметром в один сантиметр.

— Живо открывай кассу и доставай бабло, а не то башку прострелю! — тихо, но четко сказал грабитель, и Пит, конечно, подчинился. В кассе редко хранилось более тысячи долларов, поэтому он справился очень быстро, несмотря на дрожащие руки и удушливую волну страха. Штаны парня намокли.

Грабитель схватил деньги, опустил голову и вышел из магазина. Пит, парализованный ужасом, все же смог нашарить под прилавком тревожную кнопку. Затем он присел на корточки так, чтобы наблюдать за происходящим из окна одним лишь глазом. Грабитель как раз садился на пассажирское сидение автомобиля, который после этого, однако, не тронулся с места. Что-то происходило внутри, но что именно, Пит, конечно, разобрать не смог.

В машине грабитель повернулся к своему приятелю, чтобы широко ухмыльнуться и скомандовать «Трогай!». Парень за рулём отличался заторможенной реакцией, вызванной одним из запрещенных веществ. Вероятно, он хотел сначала убедиться, что в этой дыре удалось достать немного денег, а потому нетерпеливо заглянул в лицо подельника. Сначала зрачки водителя, и без того расширенные, полностью затопили радужку. Затем он истошно заорал, повторяя вновь и вновь самое грязное из известных ему ругательств. А после схватил с приборной панели мясницкий нож и всадил несколько раз в грудь того, кто вернулся из магазина вместо его приятеля.

Защититься тот не мог, даже если бы успел сообразить, что к чему. В руках у грабителя был обыкновенный муляж, купленный на блошином рынке городишки Уорчестер недалеко от Северного Графтона. Они с приятелем долго спорили, что использовать: игрушечный пистолет, в глазах обывателей выглядевший вполне достоверно, или холодное оружие. Сошлись на том, что в случае задержания копами нож послужит отягчающим обстоятельством. Поэтому он и остался в машине.

Жертва атаки попыталась закрыться и даже поймала руку с ножом на очередном замахе, но это придало нападающему ещё больше сил. Он оглушительно кричал, не переставая, кровь забрызгала лицо и одежду. Наконец, водитель рванул дверь машины и спиной вывалился на парковку, тут же принявшись отползать назад. Через несколько метров он отключился.

Марина сладко спала в супружеской кровати и видела бессюжетный, но приятный сон. Как будто она брела меж развешанных тут и там отрезов шелка, ласкающих ее кожу прохладными нежными прикосновениями. Вот ткань скользнула по обнаженному плечу, затем — бедру. Это было очень приятно.

Марина плыла между сном и явью, то приближаясь к поверхности сна, то снова погружаясь в его пучины, как игривый поплавок. В моменты «всплытия» она угадывала прикосновения мужа, который снова вернулся домой с работы за полночь. Графики у них совершенно не совпадали, а супруг скучал. И по взаимной договоренности наверстывал упущенное вот так, с разомлевшей, податливой, но совершенно безынициативной женой.

Марина привычно раскинула руки и открылась навстречу прикосновениям, не размыкая тяжелых век. Мужчина был настойчив, но бережен, чутко понимая грань, после которой жена точно проснется. Она принимала его, ровно дыша — как и десятки раз до этого.

Сон Марины вдруг стал беспокойным. Полотна шёлка больше не касались вскользь, а плотно стягивали ее тело, пеленая руки, живот, бедра. Необычно… и немного пугающе. Она захотела ослабить захват и задвигалась, забормотала что-то бессвязное. Это стало сигналом к усилению напора. Марину стало выталкивать на поверхность сна. Она приоткрыла глаза.

Над Мариной склонился темный силуэт, который не мог принадлежать никому, кроме ее мужа. Это же подтверждала самая точная в мире биометрическая система распознавания — память тела близкого человека. Запах, тактильные ощущения, амплитуда дыхания говорили, что рядом он. Однако что-то было не так… навеяло сном? Марина несколько раз моргнула и проснулась окончательно. Облик мужа скрывали тени, но даже в полумраке она должна была разглядеть слабый рельеф лица. Однако его не было.

Неясное, смутное чувство — предвестник страха и паники — заставили Марину все сильнее и сильнее распахивать глаза, вглядываясь в того, кто овладевал ее телом. Звуки этого мира словно бы кончились. Она не могла сказать ни слова. За считанные секунды ощущение неправильности усилилось в сотни раз. С огромным трудом Марина заставила себя поднять руку и протянуть ее к мужниному лицу, но запястье скрутил резкий спазм. Она вскрикнула, и собственный голос молотом ударил в голове.

Марина начала биться в животном ужасе. С ней был не муж. Кто угодно, только не он.

— Что?! Что такое, Марина, девочка моя! Успокойся! — родной, знакомый голос едва достигал сознания. Она не могла думать. Охваченное истерикой тело контролировала древняя, как сама ДНК, сигнальная система: «Чужой! Беги!».

Тот, кто пришел к ней в ночи, ослабил захват — или это все же были объятия? — и ударил по выключателю прикроватного ночника. Слабый рассеянный свет проявил облик человека. Или того, кто казался им ещё несколько минут назад.

Марина любила смотреть фильмы ужасов. Но ни грудной ребенок, в которого вселился злобный дух, ни женщина, рожающая окровавленного изломанного монстра, не могли и близко соперничать с увиденным. Противоестественное, хаотичное подергивание перемешанной плоти на месте человеческого лица — самого дорогого лица на свете — выбило из нее остатки разума.

Марина исторгла дикий крик, скатилась с кровати и бросилась ко входной двери. Через пару секунд она оказалась на лестничной клетке абсолютно обнаженной. Один полный глубинного ужаса взгляд на входную дверь, которая начала приоткрываться вновь — и женщина устремилась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и почти чудом сохраняя равновесие. Выбравшись на улицу, она побежала как есть, босиком, скользя по подтаявшему снегу. Температура на улице апрельской ночью не поднималась выше нуля.

Продавщица круглосуточного магазина, задумчиво смотревшая сквозь витрину на свет фонарей, вдруг очнулась от своеобразной спячки, которая отличает всех представителей этой профессии в неурочный час. Ей показалось — ну, конечно же, показалось? — что мимо, прямо по снегу, пробежала голая женщина. «Наверно, пьянчуги поскандалили, — флегматично подумала она. — Сейчас мужик спустится за бутылкой». Другого объяснения происходящему у нее не было и быть не могло.

Однако «мужик» не спустился. А ещё через пятнадцать минут в обратном направлении проехала полицейская машина. Позже продавщица ругала себя за то, что спокойно продремала остаток ночи.

Глава 1. Про уродов и людей

Саша ввинтилась в автобус, когда он уже тронулся с места. Пассажиры спрессовались так плотно, что пробиться дальше нижней ступеньки не представлялось возможным. Кто-то немедленно наступил ей на ногу. «Кедам конец», — решила она. Обувь уже пережила два сезона и вступила в пору зрелости, которая, похоже, окончится прямо здесь и сейчас скоропостижной смертью. Каждый предмет Сашиного гардероба представлял для нее большую ценность, так как обновку удавалось купить не часто. Впрочем, то же самое касалось большинства тех, кто вместе с ней стремился этим утром достичь места назначения.

Начинался новый день, и угрюмые, заспанные лица пассажиров были тому прямым подтверждением. Саша привыкла ездить стоя. Эпоха комфортного транспорта закончилась пять лет назад. Как и все привычное мирное существование. «Интересно, есть ли тут хотя бы один человек, который не задается вопросом: может, я сплю? Неужели все это правда?» — подумала студентка второго курса Института социально-философских наук и массовых коммуникаций. Образование это было по нынешним меркам совершенно бесполезным, о чем Саше регулярно напоминала мать. Но сама она так не считала.

Институт, входящий в состав одного из крупнейших и старейших вузов страны — Казанского Федерального Университета — оставался небольшим островком свободомыслия. Ни на телевидении, ни в интернете свободно обсуждать Безликих было нельзя. Даже за само это слово можно нарваться на неприятности. Правильнее говорить «люди с альтернативным обликом». Однако на лекциях по социологии и философии часть преподавателей регулярно поднимала волнующие всех темы, пусть и за пределами установленного плана занятий. Да и как изучать взаимодействие общества без поправки на современные реалии? Безликие существовали — это установленный факт.

Нет, конечно, множество людей вокруг в них просто не верили. Ярким представителем этого сословия была Сашина мама. Она резко сворачивала любые разговоры на неудобную тему, и все обсуждение из ряда вон выходящего феномена сводилось к следующему:

— Мам, знаешь, что сегодня было на лекции по социальной стратификации? Преподаватель сказал, что из-за Безликих всю социологию придется переписывать заново.

— Александра, я же просила тебя. Нет никаких Безликих, не называй их так. Подумаешь, и раньше люди рождались с шестью пальцами, или вообще без рук и ног.

— Мам, ну ты же понимаешь, что это совсем другое! Они же на видео и фотографиях выглядят, как обычные люди, а когда умирают, снова обретают прежнее, человеческое лицо! Это же фантастика!

— Вот именно, фантастика. Коронавирус пережили, и это переживём. Главное, чтобы эти сети радиоактивные больше не запускали.

— Мам, это не радиоактивные сети, а обычная связь, называется «шесть джи». Никакого эффекта она на людей не оказывает.

— А ты откуда знаешь? Самая умная? Может, умнее нашего Лидера?

Здесь Саша обычно глубоко вздыхала и уходила в свою комнату. С авторитетом Лидера она соперничать, конечно, не в силах. Вон он, Лидер — на каждом столбу, во всех магазинах, автобусах, даже в университете портрет висит во многих аудиториях. И у них дома — на самом видном месте в гостиной. «Мамин иконостас», — иронизировала Саша. Портрет пожилого мужчины и вправду обрамляли простые бумажные изображения святых, пришпиленные к обоям булавками.

Автобус, который наконец добрался до центра города, сильно опустел. Саша присела на освободившееся место, хотя ехать ей оставалось буквально две остановки. Резиновая подошва кедов отошла в одном месте. Это означало, что придется искать суперклей, который был в большом дефиците. Девушка расстроилась. Хорошо выглядеть становилось все труднее.

Джинсы настолько растянулись и выцвели, что носить их было уже на грани приличия. Сашу спасали простые белые футболки, которые мама приобрела оптом еще пять лет назад, с началом «антропокризиса».

Тогда люди скупали все, до чего у них могли дотянуться руки. В старших классах Саша увлеклась рисованием, и с тех пор раскрашивала свою одежду, создавая необычные дизайны. У нее была майка «хорошее настроение» — радужная, со строчками из любимых песен; мрачная с надписью «мы все умрем» на японском. И так далее — по всему эмоциональному спектру. Сегодня она выбрала «философский» вариант: толпа черных человечков и один красный в середине с крохотным плакатом «Why me?». Это изображение в эпоху всеобщей подозрительности казалось довольно провокационным. Студентку могли обвинить в индивидуализме и даже не пустить в институт.

Саша достала старенький, много раз чиненный смартфон, чтобы проверить время. Не опаздывает ли она на пары? Нет, в запасе еще двадцать минут. Это хорошо. В который раз она порадовалась возвращению рунета. Целых три долгих года в стране — да и много где на планете, как говорят — не работала всемирная паутина. Как сейчас с этим за рубежом, неизвестно: фаервол так же надежно ограждал страну, как блокпосты на физической границе.

Мрачное то было время. Для нее, тогда еще школьницы, мертвый смартфон стал огромным ударом. Гораздо большим, чем глобальная паника, экономическая разруха, разгул преступности и череда терактов. Многих детей тогда перевели на домашнее обучение, и Саша не стала исключением. Однако выпускные экзамены она сдавала уже в относительно спокойной обстановке. За это ее мама не уставала благодарить Лидера.

— Остановка «Университетская», — возвестил динамик, и прилежная студентка устремилась на выход. Она так торопилась выбраться из автобуса, что зацепилась матерчатой сумкой за неведомо для каких нужд прикрученный сбоку от сходней болт. Рванулась — и сразу же услышала неприятный треск ткани.

— Погоди ты! — остановил Сашу грубый оклик. Ловкие пальцы освободили сумку от коварного захвата. Саша обернулась, подняла глаза и поймала широкую улыбку. К ней прилагались синие глаза с густыми длинными ресницами и короткий ежик темных волос.

Парень придвинулся вплотную и глазами указал на улицу, намекая, что тоже спешит выйти из автобуса. Саша действительно замерла на месте непозволительно долгое время, разглядывая незнакомца. Его одежда находилась в ещё более плачевном состоянии и, похоже, была перешита из какой-то спецовки. Смутно Саша припоминала, что так до антропокризиса выглядели вежливые работники клининга.

Она смутилась и отступила назад, а потом быстро зашагала вверх по улице, выходящей прямо к институту.

— Подожди! — вновь раздался негромкий оклик. Саша не стала оборачиваться: ее учили не вступать в разговоры с незнакомыми людьми без крайней нужды. Однако незваный попутчик проявил настойчивость, и вскоре уже шагал рядом. Скосив глаза, она заметила, что парень засунул руки в карманы не по размеру широких штанов.

— Торопишься на пары? — приветливо спросил незнакомец. — Я Колян. Николай, — быстро исправился он.

— Александра, — чуть поколебавшись, ответила Саша. У нее не было почти никакого опыта общения со сверстниками противоположного пола. Все старшие классы школы она просидела дома, а после поступления думала только об учебе и матери, которая каждый день ждала ее из института и ругала за малейшую задержку.

— Красивое имя, — похвалил «Колян» и замолчал. Видимо, запас фраз для светских бесед у него закончился. Саше вновь стало неловко: ну что она отмалчивается, как дикая? Одногруппники вели себя гораздо свободнее. Вновь искоса взглянув на Николая и отметив, что он довольно симпатичный, Саша набралась смелости для дальнейшего разговора.

— А ты тоже учишься? — и прикусила язык. У парня не было с собой ни сумки, ни учебников. Да и в таком виде он вряд ли появился бы в аудитории.

— Я работаю тут недалеко, в магазине. Грузчиком. — Саше показалось, что последнее он произнес нарочито грубо, с вызовом. «Такой молодой, и уже таскает тяжёлые ящики?» — спросила себя Саша, но вслух задавать бестактный вопрос, конечно же, не стала.

— А я учусь на социолога, — она поспешила сменить тему. — Мама говорит, что я вряд ли вообще найду работу с такой специальностью. И лучше бы мне пойти в медколледж на медсестру, пока не поздно.

— А ты всегда слушаешь маму? — насмешливо спросил Николай.

Саша смешалась, а потом рассердилась. Подначка показалась ей детской. «Что взять с грузчика?» — мелькнула снобистская мысль. Она сверкнула глазами на шутника и ускорила шаг, уже подходя к зданию КФУ. Какая-то несуразность в окружающем пространстве привлекла ее взгляд. Саша оглядела небольшую университетскую площадь и заметила, что у статуи Ленина в самом ее центре лицо заляпано коричневой субстанцией. На пьедестале красной краской неведомый вандал криво намалевал фразу «Мочи уродов!». Должно быть, кто-то сильно постарался с этой «акцией» незадолго до рассвета. «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить», вспомнила студентка ничего лично ей не говорящую фразу, и пошла дальше. Бронзовый памятник уцелел во время вооруженных беспорядков, тогда как целое здание Истфака совсем рядом чернело горелыми провалами окон.

Саша ворвалась в лекционную аудиторию одной из последних и поспешила занять свободное место. Только устроившись и достав тетрадь, она поняла, с кем рядом ей довелось сесть на этот раз. Дима Леденичев — потомственный интеллигент и сын главного эпидемиолога Казани. Все удивлялись, что он не продолжил семейную традицию, отказался от хлебной профессии и поступил на социологию. А сам Дима еще на первом курсе, во время открытого общения потока с преподавателем, сказал: «Я хочу написать социологию Безликих». Когда его спросили, как он собрался изучать то, что почти никто толком не видел, самоуверенный парень ответил: «Их уже пять процентов от всего населения. Вы не знали?». Первокурсника одернули, но это мало охладило его пыл. После он не раз открыто вступал в споры с лекторами.

Возле Леденичева образовалась «зона отчуждения» — свободное пространство, куда как раз и сумела пристроиться Саша. Никто не хотел сидеть рядом с выскочкой на лекции, которую ведет замдекана, чтобы случайно не обратить внимание строгого преподавателя на себя. А вот пообщаться с красивым харизматичным парнем в перерывах между парами или после учебы — завсегда пожалуйста. Саша иногда с завистью смотрела на то, как кучкуются одногруппники вокруг Леденичева, как хохочут все вместе над очень смешными, должно быть, шутками. Размышления прервал звонкий голос замдекана.

— Здравствуйте! Я жду тишины, и начинаем. Каковы основные четыре принципа научного исследования? Во-первых, это цель. А цель всегда одна — сделать вывод…

Саша заскрипела шариковой ручкой. Строчки выходили неровными, слова приходилось сокращать до нескольких букв. Она боялась пропустить что-то из лекции, ведь учебников в библиотеке попросту не хватало. А потому не сразу поняла, что с ней говорит Леденичев.

— Меня тоже интересует этот вопрос.

Саша удивленно посмотрела на одногруппника. Тот кивком головы указал на футболку с одиноким красным человечком в окружении черных фигур и надписью «Why me?».

— Думаешь, они превращаются по какому-то признаку или рандомно? Я имею в виду, в случайном порядке. Становятся Безликими.

Саша оглянулась по сторонам и пожала плечами.

— Я даже ни одного из них не видела.

— А я видел. Двоих.

Саша затаила дыхание. Вот это да! Настоящий свидетель появления Безликих.

— Ну и… как?

— Выдержал только одну секунду. — парень немного помолчал, с интересом разглядывая собеседницу. — А потом меня стошнило, — вдруг добавил он. — Только не говори никому, это повредит моей репутации.

Леденичев подмигнул ей и уткнулся в тетрадь. Саша посмотрела на замдекана и поймала недовольный взгляд. Покраснев от смущения, она зареклась болтать на лекции. До конца занятия девушка упорно игнорировала любые попытки возобновить беседу, хотя краем глаза видела, что одногруппник ее разглядывает.

Стоило замдекана объявить конец «пары», как Саша тотчас вскочила с места, которое будто бы даже жгло девушку последние полчаса. Она сама не понимала, почему так хочется поскорее уйти, лишь бы не встречаться вновь глазами со звездой факультата.

— Пока, Александра, — бросил тот небрежным тоном, будто они были давними друзьями. Саша кивнула в ответ и на ватных ногах двинулась прочь из аудитории. В коридоре она не сразу сообразила, что идёт не в ту сторону. Пришлось зайти в туалет и поплескать воды на лицо, чтобы вновь собраться с мыслями.

На следующих двух парах Леденичев сидел в другом конце аудитории, и Саша этому порадовалась. Она решила, что после занятий не пойдет на ближайшую автобусную остановку, а немного прогуляется по центру города, проветрится. С этими мыслями Саша побежала вниз по лестнице, прыгая через ступеньки. Полуденный воздух на крыльце учебного корпуса показался ей свежим и вкусным, как ледяное фруктовое мороженое. Последний раз она ела такое примерно год назад.

Она решила пройти мимо памятника и проверить, отмыли ли вождя революции. Оказалось, что статуя блестит, как новенькая. Пока она с улыбкой смотрела на место недавнего скандального хулиганства, ее вновь — в который раз за сегодня — окликнули.

— Как дела, торопыга? — рядом стоял утренний попутчик, проявивший благородство в инциденте с сумкой, но показавший себя не с лучшей стороны в общении. И что он здесь делает? Караулит? Саша не знала, как об этом спросить. Настроение гулять уже было испарилось, но Николай вдруг широко улыбнулся. Выглядело это обаятельно, да и весь его облик говорил о дружелюбии. Редкое качество в нынешнее время. Такая улыбка подходила социальным плакатам, развешанным на автобусных остановках, но никак не живому человеку с его повседневной борьбой за существование.

— Ты… давно здесь? А как же работа? — наконец нашлась Саша.

— Я работаю только полсмены, с утра. На полную ставку меня не взяли. — Он перестал улыбаться и глянул серьезнее. — Хочешь прогуляться?

«Читает мои мысли», — подумала Саша. А что? В этом мире, слетевшем с катушек, возможно все. Если существуют Безликие — значит, какие-то пласты мироздания основательно сдвинулись. Догадок на сей счет в суверенном рунете было множество: и столкновение параллельных реальностей в мультивариантной вселенной, и резкий скачок эволюции человека. Правда, пользователи, их высказывающие, замолкали, а контент спустя время пропадал из доступа.

— Я как раз собиралась немного пройтись, — призналась Саша. Николай молча сделал приглашающий жест в сторону пешеходной улицы. Они зашагали рядом, и Саша невольно подумала, что встретить одногруппников в такой компании было бы весьма некстати. Правда, она тут же одернула себя. Попутчик, между тем, принялся весело болтать.

— Сегодня такой тип в магазин приходил на работу устраиваться, видела бы ты его! Рубашечка, галстук, жилеточка. Я все ждал, когда он часы такие старинные на цепочке из кармана достанет. Интеллигент. Сказал, что раньше работал в книжном, но книжный почти весь сгорел, а что осталось — никто не покупает. Его спрашивают — что умеешь? А он: консультировать, советовать. Короче, взяли его полы мыть пока, но чуйка говорит, что не справится.

— Почему ты так думаешь?

— Да такие вечно скорбят и ноют по старым временам. А чего жаловаться? Меня, например, все устраивает.

— Тебе нравится, как мы живем? — вырвалось у Саши. Вопрос был на грани фола. Но она так живо представила себе растерянного, похудевшего, печального «лишнего человека» при галстуке и со сломанной шваброй, что отпустила вербальный контроль. Пауза затягивалась. Саша посмотрела на Николая и заметила, как лицо его стало жестким. Оказалось, что красивые синие глаза могут быть холодными.

— Да, нравится. Я из детдома. Ничего хорошего я в жизни не видел. Всегда думал, что жизнь эта неправильная. К нам приходили из разных благотворительных… организаций, — парень выговорил слово с запинкой, — дарили подарки. Кстати, книги тоже. Я потом продал свои на барахолке… Хорошо, что в газете хранил, ушли как новые. О чем это я?

— Детдом… — Саша жалостливо взглянула на собеседника. Ее детство было благополучным. Тогда папа еще был жив и водил ее в Театр оперы и балета, контактный зоопарк и в забавные комнаты с квестами.

— Они казались мне ангелами. Люди в красивой, но простой одежде, с добрыми лицами. Одна из них, женщина, сказала, что главное предназначение человека — помогать другим. И что я обязательно попаду в хорошую семью. Но меня не взяли, забирали в основном маленьких кудрявеньких девочек. В общем-то, это правильно. Им было нужнее… А пошли на площади посидим? Там красиво.

Николай махнул в сторону площади Единения. Саша помнила, что раньше она называлась площадью Свободы.

— Лучше подальше пройдем, до набережной, — ответила Саша, так как не любила помпезное место с новенькой, сверкающей статуей Лидера. Оно напоминало ей о том, что времена детства ушли безвозвратно. — Ты не договорил…

— Да. Я хотел сказать, что тогда было два мира — мой и мир, откуда приходили ангелы. А сейчас мир один. Единый.

Саша подумала, что с этой точки зрения никогда не смотрела на происходящее. Все в ней противилось такому пониманию, но твердо усвоенное благодаря отцу «каждый человек имеет право на свое мнение» взяло верх.

— Да уж, единее некуда, — пробормотала она и остановилась перед большим социальным плакатом, растянутом на стене почерневшего от сажи исторического здания. Плакат изображал людей, взявшихся за руки. Ниже были прописаны десять Догматов государства:

«Индивидуум — ничто, единство — все.

Сплоченность — лучшее оружие против невидимого врага.

Очищение общества в наших руках.

Знание опасно без прикладной пользы.

Каждому человеку — свое дело и место.

Страдания и лишения закаляют душу народа.

Семья без двух детей — пустая ячейка.

Общественное рвение — главная добродетель.

Вера в Лидера и Бога — путь к спасению.

Сомнения — первый шаг к предательству».

Саша вздохнула. Она знала Догматы наизусть. Все их знали: ученики хором скандировали на школьных линейках, дикторы оглашали перед каждым выпуском новостей, да и мама нет-нет цитировала к месту и без.

— Мне нравится, что все стало понятно и легко, — продолжал Коля. А резко смутился, опустил руку в карман и замолчал. Саша вопросительно смотрела на парня, а тот вдруг вновь натянул на лицо какую-то отчаянную улыбку, вынул руку и протянул ей потертую упаковку.

— Это тебе. Не украл, — быстро добавил он. В руках Николай держал картонный конверт, в прозрачном «окошке» которого виднелась коричневого цвета ткань. Саша не сразу догадалась, что это нейлоновые колготки. Она не носила такие со времен похода в Театр оперы и балета. Саша оторопело уставилась на подарок. Что делать? Отказаться? Обидится. Взять? Может выглядеть двусмысленно, словно она приняла неловкие ухаживания. Между тем молчание становилось все более обременительным. Наконец, она решила, что чем быстрее заберет упаковку, тем раньше исчезнет тягостный стыд. К кому относится это чувство: к ней самой или юному грузчику — она не разобралась.

— Спасибо, но не стоило этого делать. Взял бы что-нибудь полезное для себя, — сказала Саша, догадавшись, что часть зарплаты в магазине давали старыми товарами. Мама тоже приносила разные вещи, пока ее не уволили. Теперь они жили на социальные продуктовые QR-коды. Она положила упаковку в сумку и, помявшись, сменила тему:

— Пройдем мимо театра?

Так они и поступили: обогнули театр с противоположной от парадного входа стороны. Саша немного рассказала Николаю о своем опыте соприкосновения с высоким искусством, стараясь фокусироваться только на забавных случаях, чтобы ненароком не вызвать чувство зависти или неполноценности. Открывшийся на площадь вид заставил парочку замереть на месте. На противоположной стороне, возле здания областного правительства что-то происходило: внизу были припаркованы автомобили с мигалками, поодаль стояли люди, слышались крики.

— Бежим быстрей, посмотрим, пока все не перекрыли! — с азартом предложил Коля и, взяв Сашу за руку, припустил быстрее через дорогу, отделяющую их от площади Единения. Когда кеды ступили на брусчатку, Саша подумала, что совершает ошибку: нужно бежать в противоположную сторону. Но было уже поздно. Словно космическая черная дыра, их с неудержимой силой влекло к себе событие. Когда происходит событие, о последствиях не думаешь, особенно если тебе девятнадцать лет. Уже на середине площади стало понятно, что все внимание толпы, а также людей в одинаковых серых костюмах с профессиональными лицами приковано к чему-то на крыше здания областного правительства. Похоже, там стоял человек; он то подходил к краю карниза, то пропадал из глаз.

На площади собралось немного народа: в основном люди жались к окружающим ее зданиям. Любопытство далеко не всегда побеждает чувство самосохранения. «Боятся», — подумала Саша, представив себе, как будет рассказывать об этом маме. Нет, лучше держать все в тайне. Понемногу она начала разбирать шепотки.

— Самоубийца, — важно сказал студент в футболке с эмблемой авиационного института своему приятелю.

— …может, он из этих? — вполголоса обсуждали событие озеленители с испачканными землей перчатками. — Из предателей…

Николай тянул Сашу все дальше, к противоположной стороне площади и зданию правительства. «Еще немного, и на нас обратят внимание службисты», — подумала она и уж было притормозила, но тут произошло сразу несколько вещей.

Человек на крыше неразборчиво закричал, но до собравшихся внизу донесся лишь слабый отзвук. Он начал перелезать перед парапет. Люди в серых костюмах, до этого уверенно говорившие в рации, засуетились. Двое бросились внутрь здания, другие — к автомобилям, третий схватил громкоговоритель.

Человек прыгнул. Саша, охваченная ужасом, переставляла ноги, не понимая, что и зачем делает. Тошнотворный звук набатом ударил по ушам, докатился до сердца, заставил его болезненно сжаться. Сзади надрывно закричали, в голове противно загудело. Зрение вдруг стало тоннельным, будто кто-то услужливо подставил к Сашиным глазам подзорную трубу. Изломанное, окровавленное тело лежало на спине. А лицо самоубийцы шевелилось. Несколько секунд Саша тупо смотрела на него, пока Коля тянул ее назад. Облик человека как будто задрожал и размылся, а может, ей это показалось?

— Это первый заместитель, — успела услышать она прежде, чем померкло сознание.

Глава 2. Про близких и не очень

Саша пришла в себя в изоляторе временного содержания. Первое, что она увидела, открыв глаза, было лицо Николая. Он держал ее голову на своих коленях. Синие глаза неотрывно смотрели на нее, и стоило Саше слегка пошевелиться, что вызвало приступ головной боли, как парень прошептал:

— Тихо, тихо. Ты потеряла сознание.

Саша поморщилась и скосила глаза. Небольшая казенная комната была забита людьми. Кто-то, нахохлившись и втиснувшись между прижатых друг к другу тел, сидел на железной кровати. «Как шлюпка на Титанике», — вяло подумала она. Другие, вроде Николая, чувствовали себя свободнее, но при этом разместились на полу. Снизу тянуло холодом, от которого спину то и дело простреливало резкими спазмами.

— Где мы? — с трудом шевеля губами, спросила Саша.

— В «обезьяннике» недалеко от площади Единения, — пояснил Коля. Он был абсолютно спокоен, как будто время от времени проводил вечера в изоляторе. — Всех свидетелей замели.

Александра разом вспомнила событие: человека на крыше, тошнотворный звук, а потом… случившуюся на ее глазах метаморфозу.

— Это был… — начала было, но Николай приложил палец к ее губам и склонился ниже. Серьезные синие глаза, казалось, смотрели вглубь Сашиного сознания, высвечивая, будто магический прожектор, все потаённые мысли. Некстати и совершенно нелогично Саша залюбовалась длинными густыми ресницами. «Зачем они ему? Мне бы такие…» — текли неуместные и бессвязные мысли. Коля приблизился к самому уху и прошептал:

— Ничего не говори, а то услышат. Мы почти ничего не видели. Я уже все им рассказал: что это я тянул тебя пройти мимо, что по неграмотности своей не понял, что происходит. Что ты не хотела и уговаривала вернуться. Мы думаем, что это был предатель, которого выявили в правительстве, — говорил он, а Саша молча внимала. — Враг не хотел сдаваться и боялся допроса, вот и сиганул с крыши, чтобы не выдавать подельников.

Коля говорил очень складно. «Может же, когда хочет», — промелькнуло в голове у Саши. Она почти не вдумывалась в смысл слов, переводя взгляд с ресниц на движение губ, и обратно.

— Аля! — Раздался вдруг громкий родной голос. Саша повернула голову на звук. В решетку вцепились длинные музыкальные пальцы, а выше показалось бледное мамино лицо. Волосы торчали в разные стороны, взгляд выдавал сильный шок и напряжение. — Что же ты, доча! Вставай, тебя отпускают. Едем домой.

И мама заплакала. Навзрыд, не сдерживаясь. Это сильно отрезвило Сашу, она будто очнулась от дурмана. Тело ныло и болело, но гораздо хуже было слышать мамин плач. Саша начала резко подниматься, пошатнулась от слабости, но Николай поддержал.

— Ваша доч