Читать бесплатно онлайн книгу  Стань светом в темном море. Том 4

автор Softcoral

МОСКВА
2026

ГЛАВА 250

СУБМАРИНА

Часть 1

На центральной площади Хёнмудона ярко светили прожекторы, но стоило свернуть в коридор, и атмосфера сразу стала гнетущей. Количество светильников резко поубавилось, да и проход сужался. Именно такой я представлял себе типичную Подводную станцию — тесную, давящую. Когда мы шли к эвакуационному отсеку, я этого не заметил, — навстречу выбежали шахтеры, было не до того. А теперь, в пустом коридоре, здание само по себе казалось жутковатым. После аккуратных, почти новеньких корпусов Пэкходона и Чучжакдона контраст ощущался особенно остро: как будто вышел из ослепительно-яркого офисного здания с миллионами люминесцентных ламп и попал в дом из американских фильмов про маньяков, где на стенах висят тусклые торшеры.

Здание было старым, и это чувствовалось сразу. В нос бил тот самый сыроватый, затхлый запах, каким тянет во время дождя, только вперемешку с чем-то непонятным. В других корпусах о том, что мы под водой, напоминали разве что отсутствие окон да легкая вибрация. Здесь же все было на виду: торчащие болты, открытые кабели, над головой — переплетение труб.

Похоже, Хёнмудон строили как пробную версию станции, а уже потом с учетом ошибок возвели остальные корпуса. Мы прошли всего ничего, а у меня уже сложилось впечатление, что здесь гораздо теснее и темнее, чем в остальных районах. Видимо, и планировка Хёнмудона сильно отличалась. Похоже, это и правда самое старое здание на станции. Интересно, как они вообще защищали такие сооружения от коррозии? Должны же регулярно проверять состояние конструкции, проводить тесты на прочность? Ну должны же, да?

Я шел, глядя только на спину впереди, и не заметил торчащую из стены трубу. Врезался голенью прямо в железяку так, что из глаз брызнули слезы. Стиснув зубы, я обеими руками схватился за ногу. Чжэхи спросил, в порядке ли я. Я лишь махнул рукой: мол, нормально. Открой я рот, вырвались бы только стоны да поток нецензурной лексики.

Ну почему человеческое тело такое хрупкое? Уверен: синяк обеспечен. Знакомая тупая боль уже разливалась по голени. Подняв взгляд на трубу, я заметил, что вся стена рядом исписана ругательствами.

Кто-то обмотал трубу тряпками и скотчем, но от вечных ударов все отвалилось. Видимо, каждый второй шахтер хоть раз да попался в эту ловушку.

— Идти можете?

— Да…

Услышав мой ответ, Син Хэрян без лишних слов пошел вперед, Чжэхи постучал пальцами по своей ноге. Ну да, у меня-то нога обычная.

— Может, тоже замените на дюралюмин?

— Обойдусь.

Чуть прихрамывая, я мысленно проклинал проектировщиков станции. Почему эвакуационный отсек с субмаринами нельзя было построить рядом с эвакуационным отсеком со спасательными капсулами? Зачем разносить их по разным концам? Чтобы один был резервом на случай поломки другого? Ну ладно. Тогда выходит, все сделано правильно.

Пока я мысленно ругал торчащие трубы, впереди показалась комната отдыха. Пол там был залит кофе, на столе валялись недоеденные бургеры, а вокруг — рассыпанные чипсы.

Чжэхи наклонился и поднял с пола бумажник. Видимо, кто-то обронил в спешке. Бумажник был мокрым от кофе, но, похоже, только снаружи. Чжэхи раскрыл его и первым делом полез в отделение с наличкой. Я впервые видел такие банкноты. На доллары непохожи.

— Это какой страны? Никогда таких не встречал.

— Австралийские доллары. Должно быть, хозяин кошелька — австралиец. Или в Австралии бывал.

Ого. Значит, у Австралии свои доллары. Тогда, выходит, у Новой Зеландии — свои? Чжэхи тем временем продолжал просматривать содержимое — водительские права, карты, а потом вытащил из кошелька целую пачку купюр: австралийские доллары вперемешку с американскими, нашими десятитысячными банкнотами и японскими йенами. Ну да. Живешь на станции — кошелек превращается в валютный склад. У меня тоже было немного долларов, которые я успел обменять еще до приезда сюда.

Я шел рядом, поглядывая, чем Чжэхи там занят. Идущий впереди Син Хэрян тоже заметил, что делает его подчиненный, но только нахмурился, останавливать не стал.

Чжэхи, довольный как кот, сунул мне пачку денег:

— Держите.

С ума сойти. Голень пульсировала болью, теперь еще и голова разболелась.

— Нет, спасибо. Вы зачем мне деньги суете? Положите обратно.

— Вы же сами сказали, что австралийских долларов ни разу не видели.

— Пусть я и жил небогато, но до кражи чужих кошельков никогда не опускался. Оставим его здесь, вдруг хозяин еще вернется.

— Деньги по правилам остаются у того, кто их нашел. А сам кошелек потом можно вернуть владельцу за пятьдесят баксов, вместе с карточками и ID.

— Что? Почему за пятьдесят?

— Если запросить больше, владелец плюнет и не станет выкупать.

То есть хозяин должен выкупать у вора собственный кошелек? Бред какой-то. Я перевел взгляд на идущего впереди Син Хэряна и уточнил.

— Да. Все так.

С ума сойти. И почему Чжэхи так спокойно шарит в чужом кошельке и еще пихает мне деньги?! Засунул бы в свой карман, я бы понял. А так... Ну и что мне с этим придурком делать?

— Верните деньги на место, — повторил я, не притронувшись к купюрам.

Чжэхи несколько сник, засунул купюры обратно в бумажник и, косясь на меня, швырнул его в глубь коридора. Бумажник описал дугу и шлепнулся на пол. Но только я почувствовал облегчение, как Чжэхи поинтересовался:

— Предпочитаете пожертвования в виде золота или бриллиантов?

— Никакого золота! И никаких бриллиантов! Просто не трогайте чужие вещи, ясно?! И вы, Хэрян, почему спокойно смотрите, как ваш человек обчищает чужие кошельки?!

Я не слышал слухов о том, что команда «Ка» — сборище карманников, зато слышал о кулаках Син Хэряна. Судя по всему, он не позволил бы своим подчиненным безнаказанно красть чужое и портить репутацию команды. Разве что они никогда не оставляют улик? Надеюсь, не второе.

— В обычной ситуации я бы остановил. Но сейчас — да, я недосмотрел. Прошу прощения.

И вот тут я окончательно потерял дар речи. Скажи он: «А что я-то? Пусть сам отвечает за свои дела», и я бы даже не спорил. А он не только извинился, он даже оправдываться не стал.

— И все же почему вы его не остановили?

— Хотел посмотреть, как вы отреагируете.

— Ну и? Удовлетворены результатом?

— Все как я ожидал.

Я только схватился за голову.

— Наш спаситель слишком принципиальный. — Чжэхи театрально вздохнул и развел руками. — Значит, вам по душе деньги, добытые честным трудом, да? Не быстро срубленные, а такие… чтобы на каждой купюре — кровь, плоть, нервы и годы жизни. Деньги, пропитанные тяжким трудом пролетариев. Такой эстетический вкус я понимаю.

Да что ты там понимаешь?! Вот бы разок врезать обоим — и ему, и Син Хэряну. Может, мозги на место встанут. Хотя, скорее всего, только руку расшибу. Рядом с этими двумя я буквально чувствовал, как у меня давление зашкаливает. Нет, так я долго не протяну. Надо как можно скорее отправить их наверх, иначе я тут не от сектантов, а от инсульта слягу.

Мы свернули в коридор, ведущий прямиком к отсеку с субмаринами, и тут Син Хэрян обернулся и негромко предупредил:

— Кровью пахнет.

У меня по затылку побежали мурашки. Я принюхался — ничего. Морская соль, влажный бетон, пыль, сырость — хоть убей, крови не чую.

Однако в одной из прошлых итераций Син Хэрян был единственным, кто почувствовал, что у меня кот в рюкзаке. Кажется, у него нюх как у охотничьего пса. Интересно, много ли пользы от такого обоняния? Ну можно почувствовать кровь. Да и понять, что еда протухла, для него, наверное, раз плюнуть.

Син Хэрян сказал, что первым войдет в док, проверит обстановку и потом уже позовет нас. Похоже, он ожидал, что внутри окажется раненый, а если не повезет — еще и тот, кто его ранил.

Я предложил войти втроем. Зачем одному рисковать, если можно хотя бы численностью отпугнуть возможную угрозу?

Чжэхи мою идею поддержал и бодренько добавил, что, если с Син Хэряном что-нибудь случится, нам все равно крышка. Син Хэрян несколько секунд подумал и, как ни странно, согласился. Просто кивнул, будто в этом действительно была логика. Так мы втроем и вошли в отсек с субмаринами.

Внутри на полу валялись обрывки одежды, книги, осколки разбитой электроники — будто шахтеры, убегая, бросали все как попало. В углу лежал крупный мужчина. Под ним растекалась лужа крови, а вокруг пестрели следы от подошв.

Син Хэрян бегло осмотрел помещение и сразу отрезал:

— К телу не подходить.

Пошел сам. Присел, проверил и сообщил:

— Мертв.

Белый мужчина, руки все изрезаны — видно, пытался закрываться. Живот — сплошное решето, его кололи чем-то острым снова и снова.

Зрелище было жуткое, но, как ни странно, особого страха я не почувствовал. Страшнее было снаружи, когда ты ничего не знаешь и воображение дорисовывает кучу ужасов. Когда стало ясно, что случилось, удушающая паника заметно отпустила, а понимание, что убийцы с ножом внутри нет, даже немного успокоило. Стало ясно, почему в ужастиках герои вечно лезут проверять, что прячется за шевелящейся занавеской или в темном подвале, — страшнее ведь то, чего не видишь.

Я заметил, что Син Хэрян вглядывается в лицо покойного, и спросил:

— Вы его знали?

— Он был командиром одной из горнодобывающих команд. Не помню, какой именно. Как-то получил от меня по шее.

ГЛАВА 251

СУБМАРИНА

Часть 2

Син Хэрян несколько секунд всматривался в залитое кровью лицо, а потом покачал головой:

— На базе слишком много всего произошло. Так сразу и не вспомнить.

— Как думаете, убийца может прятаться где-нибудь поблизости? — спросил я.

— Я проверил ангар, как только мы зашли. Прятаться негде — особенно так, чтобы устроить засаду.

И правда. Вместо того чтобы сразу подойти к трупу, Син Хэрян сначала сделал полный круг по помещению. Будто опасался, что, пока все таращатся на тело, кто-то может подкрасться сзади и напасть.

Что у него в башке творится, если он даже в такой ситуации первым делом думает о засаде? Труп он тоже осматривал в одиночку, а нас подозвал только потом. Почему? Ну... наверняка была причина. Вдруг он подумал, что под трупом мина или какая-нибудь штука с детонатором?

Чжэхи наклонился и показал на следы, оставленные на крови.

— Цепочек следов несколько. Похоже, убийц было не меньше двух.

— Он знал их, — отозвался Син Хэрян. — Первый удар — в живот. Он пытался защититься — руками, локтями, — но не смог.

Командир махнул, показывая, как именно наносили удары.

— Пока один из нападавших стоял напротив с ножом, другой ударил жертву по лбу краем планшета. Это понятно по форме раны. Судя по брызгам крови, был еще третий нападавший — он схватил жертву за руку, когда тот попытался защититься. Убийц было как минимум трое. Вероятнее всего, дело в личной неприязни к старшему по должности.

Я решил не спрашивать, откуда Син Хэрян в курсе, какая рана остается после удара краем планшета. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.

Син Хэрян говорил настолько спокойно и буднично, будто речь шла о каком-то бытовом случае, а не о нападении на начальство. И оттого, что он и сам был начальником, мне стало неловко, хотя я вообще был ни при чем и формально ему не подчинялся.

В голове внезапно включилась самодиагностика: интересно, считали бы меня хорошим подчиненным?

И тут Чжэхи ляпнул то, что лучше было оставить при себе:

— А-а, ясно. Пока все в панике рвали когти, кто-то из команды воспользовался моментом и грохнул нелюбимого начальника? Молодцы.

Он говорил тоном человека, которому только что рассказали нечто забавное, и смотрел в упор на своего начальника.

Син Хэрян заметил это, оторвал взгляд от трупа и повернулся к нему:

— У тебя ко мне претензии?

— Не то чтобы, — с дурашливой улыбкой ответил Чжэхи, и я только сильнее почувствовал, насколько неуместным был вопрос.

Син Хэрян, ты ведь сам начальник. Ну кто в здравом уме скажет руководителю в лицо: «Да, ты меня бесишь»? Впрочем, Со Чжихёк мог бы. Кан Сучжон — тем более.

Не успел я додумать мысль, как Син Хэрян решил подлить масла в огонь:

— А у остальных членов команды?

Что это сейчас было? Предложение сдать коллег?

К моему удивлению, Чжэхи ответил спокойно, почти торжественно:

— Даже если будете меня пытать, все равно не скажу.

Син Хэрян усмехнулся, глядя на Чжэхи так, будто пытать его смысла нет, а потом спросил:

— Чжихёк? Санхён?

— В точку.

Сдал и глазом не моргнул. Это было настолько неожиданно, что я не выдержал — прыснул от смеха. Ну надо же, какая преданность. Даже не попытался их прикрыть.

— Особенно Санхён. Видно же, что у него к вам целый список претензий.

— Интересно, — протянул Син Хэрян, — и каких же?

Ну, если построить в ряд всех, у кого есть претензии к Син Хэряну, и позволить каждому сказать хотя бы по паре слов, пролетит неделя. Я бы и сам, пожалуй, встал в этот ряд.

Син Хэрян… Ты — третий в моей жизни человек, который умудрился оставить в моей душе незаживающую рану. Первыми двумя были отец и Со Чжихёк.

А еще ты единственный, кто так ловко загрузил меня работой, что я даже не понял, как это произошло.

Дальше можно не продолжать. Список будет длинным.

— Он говорит, — продолжал Чжэхи, — что с самого начала не хотел здесь работать и быть частью команды. Считает себя слишком крутым, чтобы торчать в такой дыре. А еще ему кажется, что вы следите за каждым его шагом. Ему, мол, дышать нечем — вы весь кислород ему перекрыли.

Син Хэрян кивнул, выслушав до конца:

— Учитывая уровень Санхёна, наша команда для него в самый раз. И ему не кажется. Я за ним действительно слежу.

— Серьезно? А если Санхён тоже психанет и кинется на вас с ножом?

— Он и кухонного в руках не держал. Но если вдруг надумает, то пусть поторопится. Скоро я увольняюсь.

Чжэхи скользнул взглядом по окровавленному лицу командира одной из горнодобывающих команд. Некоторое время молча смотрел, потом достал из кармана платок и небрежно вытер кровяную корку, убрал спутанные волосы. Стали различимы черты лица. Чжэхи присвистнул.

— А. Это ведь тот самый. Ну, который ради показателей заставлял свою команду работать без перерывов на еду и сон. Даже в сортир не пускал. Один парень облажался, так он его сфоткал и выложил на форум. Помню-помню. Как же его звали… Рафаэль кто-то там.

— Рафаэль Яник, — сказал Син Хэрян. Сразу понял, о ком речь.

— Зачем так делать? — спросил я.

— Между горнодобывающими командами жесткая конкуренция за объем добычи. Говорят, начальник команды, которая занимает первое место, получает в месяц на десять миллионов вон больше, чем тот, чья команда занимает последнее. Зарплата зависит от того, сколько ты выжмешь из своей команды. Вот они и сходят с ума.

— Даже если так… Система базы, «МАРИЯ», признает рабочим временем только восемь часов. Дольше работать все равно не получится.

— Можно просто не отмечаться в системе, — пожал плечами Чжэхи.

Я на секунду просто потерял дар речи. Звучало так, будто по договору ты должен приступить к работе с девяти, а по факту от тебя ждут, что ты будешь приходить в пять. Ужас какой.

— И что, никто не жаловался?

Син Хэрян, который все еще осматривал тело, поднял голову и посмотрел в сторону подводных лодок.

— В горнодобывающей работают в основном контрактники, и руководители этим пользуются — угрожают, что не продлят контракт или пожалуются в рекрутинговую компанию. Такая вот мотивация. Поначалу я его не узнал — он перекрасился и потолстел как минимум на двенадцать килограммов, — но это тот самый человек, который засунул черепаху в ROV.

Стоявший рядом Чжэхи щелкнул пальцами, как будто что-то вспомнив.

— А, я что-то такое слышал. Но эта история случилась до моего приезда, и, сколько я ни пытал Чжихёка, он ни слова не сказал. Только матерился от души.

— Один из сотрудников нашел на побережье раненую черепаху, выходил ее и держал у себя в комнате. Рафаэль Яник решил засунуть ее в ROV, просто чтобы посмотреть, что будет.

Похоже, этот ROV — нечто вроде беспилотного подводного аппарата. Можно ли сажать туда животных? Насколько знаю, людей нельзя. Кажется, это в принципе должно быть под строгим запретом.

На мгновение лицо Син Хэряна стало таким, будто он хотел оживить этого Рафаэля Яника и убить еще раз. Я моргнул, но в следующую секунду выражение его лица снова стало обычным — непроницаемым.

— Главная проблема даже не в этом. Он настолько хреново управлял ROV, что чуть не угробил двоих моих людей, которые работали снаружи.

— Что с ними стало? Они в порядке? — спросил я.

— Эён повредила лодыжку, а Чжихёк — запястье.

Из объяснения Син Хэряна было непонятно, то ли они героически спасали остальных, то ли им просто не повезло. Но что-то подсказывало: вернувшись со смены, Син Хэрян первым делом пошел разбираться с этим Рафаэлем Яником. Может, просто врезал ему без лишних слов.

— Хорошо, что обошлось без серьезных травм. — Я помолчал, потом сдержанно спросил: — А черепаха? Выжила?

Чжэхи с искренним сожалением ответил:

— Кто-то поставил ей надгробие на Тэхандо.

Бедная черепаха. И бедные сотрудники. Я украдкой посмотрел на Син Хэряна — неужели в инженерной команде тоже такой ад, как у буровиков? Спросил осторожно:

— А у вас в отделе… тоже есть вот эта вот… гонка за показателями?

Син Хэрян едва заметно покачал головой:

— У нас такого нет.

— О... Хорошо. По идее, такого вообще нигде быть не должно, верно?

— Слышал, до моего прихода пытались внедрить. Но инженеры устроили протест, и всё прикрыли. — Син Хэрян посмотрел в сторону субмарин и добавил: — Будь у нас система поощрений за скорость, эта Подводная станция развалилась бы еще три года назад после очередного халтурного ремонта.

И правда. Соревнование на скорость в починке систем жизнеобеспечения? Звучит как катастрофа. Всё чинили бы кое-как, бегом, лишь бы отчитаться. А потом бах — и минус станция.

Подождите-ка.

Если бы станция и правда развалилась тогда, три года назад... то я бы сюда не устроился. И не застрял бы в этом бесконечном кошмаре, где один и тот же день повторяется снова и снова.

Мысль одновременно страшная и притягательная. Пока я предавался этим мазохистским фантазиям, мои спутники уже потеряли интерес к трупу командира горнодобывающей команды и переключили внимание на подлодки.

Син Хэрян сказал кричать, если что-то случится, и вместе с Чжэхи ушел обходить огромный док для субмарин. Издали было видно, как они по очереди указывают на разные аппараты, переговариваются, переходят к другим — видимо, обсуждают какие-то особенности или проверяют исправность.

Что я вообще знаю о подлодках? Да почти ничего. Знаю, что бывают пилотируемые и беспилотные. А беспилотные, в свою очередь, делятся на те, которыми управляют дистанционно, и те, что действуют автономно — с помощью искусственного интеллекта. На этом мои познания заканчиваются. И вообще, зачем на дне океана столько видов беспилотников?

В путеводителе по Подводной станции был целый раздел, посвященный подлодкам, но я его, конечно, пролистал. Подумал, что мне эта информация никогда не пригодится. Зато очень внимательно прочитал, где стоят автоматы с фрешами и где на берегу найти автоматы, в которых можно купить сланцы.

Стоило об этом вспомнить, и меня накрыла волна сожалений.

С потолка свисали таблички с надписями ROV и AUV¹. Под ними — выстроившиеся в ряд массивные аппараты, каждый весом не меньше сотни килограммов.

Если такая махина рванет в мою сторону… Да я просто физически не успею увернуться. Даже подумать об этом не успею.

Весь порт выглядел как огромная подводная парковка, где каждая подлодка аккуратно стоит на своем месте.

Вдалеке, в зоне пилотируемых подлодок, Син Хэрян с Чжэхи бродили с таким видом, будто ничего приличного, на чем можно выйти в море, они там не нашли.

ГЛАВА 252

СУБМАРИНА

Часть 3

Инженеры то залезали внутрь субмарин, то вылезали из них. Как только они скрылись из виду, я подошел к телу Рафаэля Яника, взял пропитанную маслом тряпку, которая лежала неподалеку, и накинул ему на лицо. Не знаю почему, но мне все время казалось: стоит отвернуться, и его глаз, который был наполовину открыт и смотрел в потолок, медленно повернется и уставится прямо на меня. Как в дурацкой страшилке.

Ну его на хрен. С такими мыслями я точно долго не протяну.

Оставшись с мертвецом один на один, я почувствовал, как напряжение сковало все тело. Конечно, по сравнению с большинством трупов, которые я успел увидеть, Рафаэль Яник выглядел относительно прилично, да и куда легче смотреть на незнакомца, чем на изуродованные тела людей, к которым уже успел привязаться... Но мне почему-то казалось, что Рафаэль вот-вот дернется и сядет.

Проклятье. Воображение меня до инфаркта доведет.

Чем дольше я стоял рядом с телом, тем сильнее меня трясло. Сначала я подумал — от страха, а потом понял, что тут и правда холодно.

Внутри этого ангара градусов на десять холоднее, чем в остальных отсеках. Стоять рядом с трупом в таком холоде — удовольствие, скажем так, сомнительное, поэтому мне хотелось пойти и хоть как-то помочь Чжэхи и Син Хэряну. Но толку? Я ведь в подлодках ни черта не понимаю. Только под ногами путаться буду. Поэтому я просто стоял, дрожал и ждал.

Стоять без дела становилось все тревожнее. Стены ангара были облеплены всевозможными табличками с предупреждениями. Первой бросалась в глаза «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», и чем дольше я на нее смотрел, тем сильнее хотелось отсюда свалить.

«Соблюдайте стандартный регламент проверки субмарины».

«Не садимся в подлодку без тестового запуска! Испытание обязательно!»

«Обязательно проверяйте баллоны с газом».

«Газ — это опасно! Кислород! Азот! Воздух! Гелий! Кислородно-гелиевая смесь! При заправке сверяйте цветовую маркировку баллона!»

«Работать минимум в паре. Один человек — НЕ ДОПУСКАЕТСЯ!»

«Проверка зарядки топливных элементов обязательна».

«А вы проверили систему жизнеобеспечения?»

«Проверка трос-кабеля обязательна».

«Клапан ручного отключения закрывается строго по часовой стрелке! По часовой! ПО ЧАСОВОЙ!»

«Поймаем кого-нибудь с сигаретой — убьем».

«При прокладке газовых и электрических каналов размещайте их как можно дальше друг от друга и устанавливайте по одному».

«Проверка безопасности (Safety check), перекрестная проверка (Cross check), двойная проверка (Double-check)».

Когда сажаешь в спасательные капсулы других, ни о чем особенно не думаешь, а вот когда тебе предстоит эвакуироваться самому… в голове крутится тысяча мыслей. Почему столько всего надо проверить? А если что-то пойдет не так? Бывали ли случаи, что кто-то умирал прямо внутри подлодки? Наверняка. Много ли? Пусть хотя бы сегодня обойдется без этого. Пожалуйста.

Я вспомнил спасательную капсулу, в которой довелось побывать, и у меня скрутило желудок. Меньше всего на свете хотелось снова почувствовать, каково это — хлебать морскую воду, до тех пор пока не начнет казаться, что живот вот-вот разорвет.

Чтобы не думать о лежащем рядом Рафаэле Янике и о предупреждениях на стене, я отвернулся и уставился в противоположную сторону. Там в ряд, как на параде, висели плакаты с изображениями самых известных в мире субмарин — американского «Альвина»², японского «Синкая»³, китайского «Цзяолуна»⁴, российского «Мира»⁵, корейской «Симчхон»⁶. А в самом конце — нечто похожее на черепаху. «Грэвити». Черепаха улыбалась, на голове у нее была корона, усыпанная жемчугом.

Ах да. Мы же в Хёнмудоне. Теперь понятно, почему этот псих, Рафаэль Яник, зациклился именно на черепахах.

Инженеры стояли в зоне техобслуживания подлодок и о чем-то переговаривались. Син Хэрян — с каменным лицом, Чжэхи — с дежурной улыбкой. При взгляде на них казалось, все под контролем, но так ли это? Найдется ли субмарина, способная вместить всех троих?

Чжэхи поймал мой взгляд и лениво помахал мне рукой.

Пока инженеры были заняты, я пошел бродить по ангару, разглядывая все вокруг. Но трогать ничего не решался — еще нажму не туда и устрою здесь техногенный ад. Посреди ангара обнаружилась маленькая комната отдыха для персонала. Я помялся у двери, но в итоге холод меня сломил, и я зашел внутрь.

Видимо, отопление включили совсем недавно — ледяной ангар только-только начал прогреваться. Я выдохнул из легких холодный воздух и вдохнул влажный, еле теплый. Первое, что бросилось в глаза, — это два холодильника: один для еды, второй… для вина?

Холодильник для вина. Здесь.

Я, разумеется, открыл его и очумел. Внутри и правда лежали бутылки с шампанским и красным вином. Причем бутылок с шампанским было больше половины. На внутренней стороне дверцы, прямо на уровне глаз, красовалась ярко-красная наклейка с предупреждением: «Шампанское предназначено ТОЛЬКО для церемонии спуска беспилотных и пилотируемых аппаратов, и если хоть одна бутылка исчезнет, то вместо нее кому-то разобьют голову».

Говорят, перед спуском корабля на воду о борт разбивают бутылку шампанского на удачу. Но чтобы подлодкам тоже устраивали такие церемонии? Я-то думал, подобные традиции существуют только на поверхности. Но, значит, на глубине устраивают свои «крещения». Похоже, субмарины собирают прямо здесь, на базе, и «спускают» под воду. Тоже по всем правилам.

В комнате отдыха стояла кофемашина, рядом лежали упаковки с еще не распечатанным печеньем. Не знаю, кто успел заварить кофе, но он был крепкий, черный как смоль и пах потрясающе. Черт с ним. Даже если мне суждено сегодня сдохнуть, чашку кофе я все равно выпью.

На каждой кружке имелась наклейка с именем, написанным латинскими буквами, — у всех были хозяева. Я выбрал три кружки из тех, которыми, похоже, давно никто не пользовался, налил в них кофе и положил на поднос несколько пачек печенья.

Только закончил, и в комнату отдыха вошли Син Хэрян и Чжэхи. Уши и нос у Чжэхи покраснели от холода. Видимо, он основательно продрог.

— Что там с подлодками? — спросил я.

— Большинство нормальных уже ушли, — отозвался Чжэхи и на секунду закрыл глаза, наслаждаясь теплом. Потом с благодарностью обхватил кружку с горячим кофе, которую я ему протянул.

— То есть на субмарине мы эвакуироваться не сможем? — спросил я, передавая вторую кружку Син Хэряну.

— Есть две готовые к запуску. Одна трехместная — непонятно, почему ее вообще загнали в зону техобслуживания, — и одна двухместная, в документации на которую черным по белому написано, что она неисправна.

Син Хэрян взял кружку, и я вздрогнул, случайно коснувшись пальцами его перчатки. Она была ледяной.

Неужели внутри субмарины настолько холодно?!

— Какая из них безопаснее?

Я сделал глоток кофе — и замер. Один глоток, а на душе стало легче. Да, кофе был дешевый, с привкусом горелого… но все равно. Вот ведь... кажется, я сейчас расплачусь.

Син Хэрян обхватил кружку обеими руками, отпил немного и медленно заговорил:

— Система диагностики «Челони» не зафиксировала критических неисправностей в трехместной субмарине. Мы запустили симуляцию тестового выхода — ничего подозрительного. Я лично осмотрел ее изнутри, на первый взгляд поломок нет. Что касается двухместной — там зафиксированы сбои в работе руки, частичная разрядка аккумулятора и проблемы с внешней камерой. Остальные подлодки выведены из строя из-за нарушения герметичности корпуса. На месте такое не починишь.

Аккумуляторы-то можно зарядить или заменить, без внешней камеры, кажется, тоже как-то можно обойтись...

— А рука субмарине зачем? — спросил я.

Если у человека рука откажет — ничего хорошего. А если у субмарины?

— Ею хватают предметы и все такое, — пояснил Чжэхи.

Он сделал крошечный глоток кофе и скривился. Видимо, пить настолько горький напиток не входило в его планы. Подошел к кофемашине, взял два пакетика сахара, разорвал и высыпал в кружку.

Похоже, с подлодками все не так просто — это тебе не машину завести и поехать.

— Но если с трехместной все в порядке, — сказал я, — то почему вы не хотите сесть в нее?

Грея руки о кружку, Син Хэрян ответил:

— Раз ее отправили в зону техобслуживания, значит, на то была причина.

— Но «Челони» проверил и ничего не нашел, — заметил Чжэхи. — Может, кто-то из техников перебрал с выпивкой и записал ее на ремонт по ошибке?

Син Хэрян не ответил, но по выражению лица было видно — возможно, Чжэхи прав. Он сделал глоток и тоже поморщился.

Вспомнив предупреждения, развешанные по всему ангару, я повернулся к Чжэхи:

— Подожди. Ты хочешь сказать, что сотрудники чинят подлодки... под градусом?

— Говорят, если хлопнуть рюмку водки, то на холоде работать проще.

С этими словами Чжэхи открыл морозилку обычного холодильника, достал оттуда бутылку и потряс. Как интересно. Стояла в морозилке и не замерзла? Водка, наверное, не замерзает. Я никогда не хранил алкоголь в морозилке, поэтому не в курсе.

Но куда любопытнее было другое: откуда Чжэхи вообще знал, что она там?

— По рюмочке? — вдруг предложил он.

Эй, Чжэхи. Ты что, не замечаешь, что твой начальник смотрит на нас так, будто готов прикончить обоих?!

— Нет, спасибо, — ответил я после заминки и поспешно сменил тему: — Можно спросить, что такое «Челони»?

— Искусственный интеллект, который занимается техобслуживанием всевозможных подлодок. Название происходит от латинского Chelonioidea⁷. Так по-научному называется семейство морских черепах.

Син Хэрян протянул руку, и Чжэхи передал ему бутылку водки. Тот взял ее и замолчал, явно о чем-то задумавшись. Чжэхи неспешно размешал в кружке не до конца растворившийся сахар и сделал глоток. А я решил: ладно, ради Син Хэряна, который ломает голову над тем, на какую из субмарин нас посадить, я займу его непредсказуемого подчиненного разговорами, чтобы он не успел выкинуть ничего странного.

— Слушай, Чжэхи, я в подлодках полный ноль. Есть что-то, что надо знать перед посадкой?

Я только слышал, что в субмарине жутко тесно, а если вспомнить, как меня укачало в вертолете по дороге сюда… Если здесь будет то же самое, то от кофе лучше отказаться.

Но Чжэхи отмахнулся:

— Сам скоро все увидишь. Главное — имей в виду, что в субмаринах нет туалета.

— Что? А если приходится плыть далеко и долго?

— Ну, кто выходит надолго, ест поменьше накануне выхода.

Ага. Гениально. То есть ученые, создававшие субмарины, не додумались, что надо поставить внутрь сортир?

— Есть еще что-то?

— Ну… перед посадкой обязательно нужно написать завещание. — Чжэхи выдержал паузу. — Шучу. А если серьезно, перед погружением всех взвешивают. А, ну и отопления там нет.

— Что?

— До смерти, конечно, не замерзнешь. Но будет жутко холодно.

ГЛАВА 253

СУБМАРИНА

Часть 4

Я оглядел свою футболку и тонкие штаны и уточнил:

— А насколько холодно?

— Думаю, примерно плюс один-два, — ответил Чжэхи.

Ну… еще терпимо. Я ожидал чего-то похуже. Представлял, что внутри субмарины будет минусовая температура, что мы не успеем оглянуться, как кто-то замерзнет, а остальные будут звать его по имени, трясти и отогревать своими телами. Оказалось, все не настолько ужасно.

Чжэхи снял со стены куртку — длинную парку цвета хаки — и протянул мне. Я поколебался, но потом все-таки взял. Куртка наверняка принадлежала одному из инженеров. Размер — дело десятое. Главное, тепло. Но как только я ее надел, в нос ударил такой тяжелый запах алкоголя и табака, будто на нее вылили бутылку чего покрепче. Даже самому пить не надо, от одного запаха уже кружится голова.

Пока Чжэхи дул на свой кофе, Син Хэрян молча поставил пустую кружку на стол.

— Оставайтесь здесь. Никуда не уходите, — бросил он и вышел из комнаты.

Чжэхи устроился на диване, покачивая кружку, в которой закручивался маленький кофейный водоворот. Я какое-то время смотрел на него и вдруг понял, что начинаю волноваться.

— В субмарине укачивает так же, как на корабле?

— Когда залезаешь, качает адски. И когда вылезаешь — тоже. — Чжэхи чуть усмехнулся и оторвался от кружки. — Говорят, когда Чжихёк впервые сел в подлодку, его вывернуло прямо там. Еле живой выполз. Чжихён почти всю дорогу управляла ею в одиночку. Чжихёк, хоть и прикидывается крутым, на самом деле на удивление тонкая натура. Замкома тоже укачало — как только люк открыли, блеванула в море всем, что ела накануне.

— А ты?

— У меня вестибулярка крепкая. Не укачивает. А тебя, спаситель?

— Ну так, терпимо, — сказал я. — В любом случае сделаю все возможное, чтобы не блевать.

Я с подозрением уставился в свою кружку. Уже глотка три сделал. А если вывернет? Буду потом сидеть с черными струями кофе, стекающими по подбородку? Син Хэрян и Чжэхи пили спокойно. А я, выходит, рискую опозориться? Нет. Пожалуй, печенье лучше не есть. Я незаметно положил его обратно на поднос и украдкой покосился на Чжэхи. Глядя на него, не скажешь, что для посадки в субмарину есть строгие требования к состоянию здоровья, но спросить все равно пришлось.

— А по здоровью какие-то ограничения есть? Ну, к примеру, людям с кучей операций в анамнезе в субмарину лучше не соваться?

Стоило задать этот вопрос, как во рту появился горький привкус.

Во времена проекта «Планета» людей, которые перенесли операции на сердце, легких, позвоночнике, печени, тонком или толстом кишечнике и других жизненно важных органах, просто не пускали на борт космического корабля. Считалось, что в прооперированных местах ткани остаются уязвимыми и из-за перепадов давления швы могут разойтись прямо в полете. Тогда это звучало как приговор. Потом от ограничения отказались: если перепад давления будет настолько сильным, что разойдутся швы, то даже самый здоровый человек — труп.

Кроме того, поначалу к полету не допускались люди с сердечно-сосудистыми заболеваниями, пониженным давлением, высоким холестерином, после лазерной коррекции зрения и даже страдающие остеопорозом, но постепенно правила смягчились.

Впрочем, одно условие оставалось неизменным: у астронавта не должно было быть ни одного нелеченого зуба: перепады давления в полете могут превратить маленький кариес в адскую боль. И пломбы допускались только золотые. Обязательным было и заключение стоматолога, из-за чего в Казахстане, где расположен космодром Байконур, и во Флориде, где находится Космический центр Кеннеди, начался настоящий стоматологический бум. Пациенты шли потоком.

Интересно, с подлодками так же строго? Или тут попроще?

Чжэхи несколько секунд изучал мое лицо, потом прищурился:

— Нет, особых ограничений нет. Будь у тебя настолько серьезные проблемы со здоровьем, тебя бы вообще на станцию не взяли. В субмарину можно сажать кого угодно, хоть мужчин, хоть женщин, хоть пожилых, хоть людей с инвалидностью.

Я с облегчением выдохнул — мысленно, конечно.

Чжэхи тем временем переключился на меня:

— А у тебя, случаем, нет какой-нибудь тайной смертельной болезни? Или клаустрофобии?

— Смертельной вроде нет. А клаустрофобия, чувствую, скоро появится.

Перед глазами тут же всплыли лифты, застревающие при отключении питания. Комнаты, в которых начинает подниматься вода. Жилые блоки и коридоры, которые создают иллюзию пространства, а по факту — тесные, как консервная банка. А теперь предстояло сесть в субмарину, где, судя по описанию, нельзя толком пошевелиться. Одна мысль об этом вызывала головную боль.

Вот уж где по-настоящему понимаешь: простор стоит дорого. Я и на поверхности это знал, но стоило оказаться на дне моря, и чувство масштаба стало совершенно другим. В космосе, наверное, то же самое.

Чжэхи усмехнулся:

— Клаустрофобия есть у всех, кто живет на станции. К этому привыкаешь. Кстати, ты под одеждой лишний жирок не прячешь? Будет грустно, если не поместишься в люк.

Я вспомнил, как минут двадцать назад Син Хэрян залез в круглый люк субмарины. Если он, с его широкими плечами, пролез, то мне беспокоиться не о чем.

— Все, что ты видишь, — это и есть весь я.

— Тогда все в порядке.

Чжэхи, похоже, совсем не переживал из-за предстоящей поездки. Если на то пошло, он, кажется, вообще ни о чем особо не переживал — ни о субмарине, ни о жизни в целом. А я... я знал о субмаринах и люках настолько мало, что даже не понимал, о чем именно надо переживать. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.

Кажется, единственный, кто реально переживал, — это Син Хэрян, который ушел проверять подлодки.

— Если бы ты побывал на субмарине в одной из прошлых петель, — сказал Чжэхи, — то сейчас было бы проще. Уже знал бы, в какую садиться нельзя. Но ничего. У всех когда-то бывает первый раз, все падают, сдирают колени и только потом понимают, куда смотреть.

Он достал из упаковки печенье с кусочками сухофруктов, откусил и, прожевав, добавил:

— Если сейчас что-нибудь пойдет не так, просто запомни. В следующий раз будешь знать, чего избегать.

— Очень надеюсь, что все пойдет как надо. И что никакого следующего раза не будет.

— Я тоже всегда так думал, — улыбнулся Чжэхи, глядя на меня поверх кружки. — Что все будет нормально. Что ничего не случится.

Он улыбался так, будто речь шла о какой-то ерунде.

— Когда снова и снова терпишь поражение... раз на десятый начинаешь понимать: отсюда просто так не уйти. Судя по тому, что ты пока еще не ненавидишь всех вокруг, до десятой петли ты явно не дошел.

Он допил остатки сладкой бурды из кружки и поставил ее на стол.

— Я сломался как раз на десятой. Или одиннадцатой? Уже не помню. Было так хреново, что цифры перестали иметь значение. Просто наступил момент, когда я перепробовал все, что только возможно. Буквально все. Потом меня окончательно накрыло, и я стал крушить все подряд — стулья, оборудование, что только под руку попадется. И людей тоже. Тех, кто бесил. Помню, кто-то сказал: «Пожар, надо эвакуироваться», и я просто врезал ему в лицо. Потом я умер еще раза два, и злость тоже умерла. В общем, веселее всего в самом начале. Когда ходишь по локации и исследуешь все, что не успел раньше увидеть.

Я молчал. Просто молчал.

Чжэхи подтолкнул ко мне поднос с печеньем:

— Если однажды тебе станет совсем плохо — больно, страшно, одиноко, — то, проснувшись утром, садись в центральный лифт и поднимайся к верующим. Попроси у них помощи. Спасителю никто не откажет. Ведь ты нужен нам не меньше, чем мы — тебе.

Слушая Чжэхи, я вдруг отчетливо представил акул, которые кружат вокруг меня и ждут, когда я сам подплыву поближе. Неужели сектанты хотят, чтобы я добровольно отправился к ним и попросил помощи? Неужели однажды… именно этим все и закончится?

Мне вспомнились слова одного из сектантов: «Посмотрим, долго ли спаситель будет говорить в таком тоне». То есть если я не рыдаю, не умоляю спасти меня, выпустить отсюда, значит, со мной все якобы нормально?

— Если я примкну к вашей Церкви, меня ведь тупо будут использовать, — сказал я тихо.

— Все друг друга используют. Так в любой религии, — пожал плечами Чжэхи.

— Мне это не по душе.

Настаивать Чжэхи не стал.

— Просто... подумай об этом, — только и сказал он. — Мм… о чем мы вообще говорили? А, точно. Я лично крупных аварий никогда не видел, но слышал о них достаточно. Говорят, был случай, когда в корпусе появилась микроскопическая дыра, и все, кто был внутри, погибли. Или подали сжатый воздух не туда и не так, и субмарину разнесло в клочья. Еще говорили, что однажды подали не тот газ и все внутри чуть не задохнулись. Хорошо, что «Челони» вовремя заблокировал запуск.

У меня скрутило желудок. Я еще даже в субмарину не сел, а уже тошнило. Почему о таких авариях никто не говорит? Их специально замалчивают?

Следующие минут пять мы молчали. Чжэхи некоторое время смотрел на дверь комнаты отдыха, потом повернулся ко мне и задумчиво сказал:

— В нашем распоряжении вполне рабочая трехместная субмарина. Не понимаю, почему он переживает.

— В такой ситуации можно переживать из-за всего, — пробормотал я. — И вообще… я бы предпочел подниматься не на субмарине, а на большой подлодке. Такой, где помещается… ну, человек сто. Лучше — тысяча. Здесь вообще такие есть?

Я представил, как мы плывем на большой подводной лодке, останавливаясь на каждой базе и подбирая выживших. Так мы смогли бы выбраться отсюда без жертв.

— Командир как-то объяснял… как же он тогда сказал… А. Подлодка — это оружие, и там, наверху, за каждую идут настоящие сражения. Еще он говорил, что по тому, насколько хорошо страна умеет использовать подлодки, измеряется уровень развитости государства. Если не умеют, то подлодка — просто дорогая груда металлолома. Обычно развитость страны оценивают по ВВП на душу населения или по индексу человеческого развития ООН, но вот чтобы мерить по подлодкам — на такое только наш командир способен...

Дверь в комнату отдыха распахнулась, и Чжэхи оборвал себя на полуслове. На пороге показался Син Хэрян. Не знаю, чем он занимался снаружи, но уши и щеки у него были красные от холода.

На несколько секунд повисла какая-то неестественная тишина. Син Хэрян посмотрел на нас обоих и сказал:

— Пойдемте. Пора садиться в субмарину.

ГЛАВА 254

СУБМАРИНА

Часть 5

Син Хэрян вытащил нас с Чжэхи из комнаты отдыха, загнал по очереди в туалет, после чего сразу направился в сторону зоны посадки. Кончики ушей у него покраснели до синевы — видимо, в субмарине и правда было адски холодно. Я предложил ему хотя бы несколько минут передохнуть в теплой комнате, но он отказался.

— Вы хотите сесть в трехместную субмарину? — спросил я.

— Да.

— Тогда… не могли бы вы вкратце объяснить мне принципы управления? Ну, где газ, где тормоз, — этого будет достаточно.

В школе, кажется, рассказывали, что тормоза автомобиля работают по принципу Паскаля... Может, и субмарина устроена примерно так же? Вряд ли управление такое же сложное, как в самолете... Не успел я додумать, как Син Хэрян посмотрел на меня и задал вполне ожидаемый вопрос:

— Зачем вам это знать?

— Я хочу, чтобы вы вдвоем уходили первыми, а я потом сяду в двухместную субмарину. Один.

— Есть причина, по которой мы должны разделиться?

— Та субмарина, в которую сяду я, может не всплыть.

Син Хэрян скользнул по мне взглядом:

— Непохоже, чтобы вы сейчас шутили про лишний вес.

Интересно, часто ли ему приходилось слушать подобные шуточки?

Я тяжело вздохнул, собрался с мыслями и спокойно объяснил:

— Это произошло, когда я пытался выбраться в спасательной капсуле. На высоте трех-четырех метров от поверхности моря какая-то сила просто не дала капсуле подняться выше. Я боюсь, что с субмариной может произойти то же самое.

Но разве субмарина не должна быть хоть немного надежнее спасательной капсулы?

Я наговорил достаточно, чтобы при обычных обстоятельствах в моем здравомыслии можно было усомниться, но Син Хэрян выслушал молча и ответил:

— Это не та проблема, которая сейчас в приоритете. И потом… если уж придется разделиться, то вы с Чжэхи сядете в трехместную субмарину, а я возьму двухместную.

Если эта проблема сейчас «не в приоритете», то какая, черт возьми, в приоритете?

Син Хэрян жестом указал в сторону входа — туда, откуда мы пришли. Сначала я не понял, о чем он, но потом заметил, что цвет пола там немного отличается. Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что он мокрый. Я пригляделся — в щель под дверями затекала вода. При виде того, как в помещение просачивается вода, меня теперь всего передергивало. Если двери приоткроются, то сюда хлынет целый водопад.

— Основной барьер дал течь, — спокойно сказал Син Хэрян. — Долго не протянет.

Он первым перешел по лестничному трапу и направился к субмарине. Опустил в люк сначала ноги, потом все остальное и исчез внутри.

Я оглянулся. Чжэхи стоял позади меня и молча смотрел, ожидая, пока я последую за Син Хэряном.

— Чжэхи. Может, ты первым?

— Я должен зайти последним и закрыть за нами люк.

Вот оно как. Ну да, логично. Я тяжело вздохнул и пошел по лестнице — в два раза медленнее, чем Син Хэрян. Подошел к люку и спустил в него ногу. Там тоже была лестница. Я начал медленно спускаться, и вскоре передо мной открылся внутренний отсек, который оказался еще меньше, чем я ожидал.

По ощущениям — размером с четыре туалетные кабинки. Серьезно? Это вся субмарина? Надежда на то, что это просто тамбур и дальше будет просторней, умерла сразу, едва появилась. На словах субмарина трехместная, а по факту — тут места только одному Син Хэряну хватит. А нам с Чжэхи куда деваться? На колени друг другу?

Стоило обеим ногам коснуться пола, как сверху раздался низкий мужской голос:

«Второй пассажир. Вес: 73,2 килограмма. Общий вес пассажиров: 178,5 килограмма. Пожалуйста, назовите свое имя».

— Пак Мухён.

Судя по голосу, говорил ИИ. Просто прекрасно. Теперь все присутствующие знают, сколько я вешу. Ну… зато я похудел на два килограмма, с тех пор как устроился на станцию. Хм, странно. Ел вроде нормально, расстройством желудка не страдал... Видимо, стресс от выхода на новую работу сжигает жир лучше всякой диеты.

Чжэхи заглянул в люк, и наши взгляды встретились. Я поспешно отступил, давая ему место. Он захлопнул люк и, не церемонясь, просто сиганул вниз. Без лестницы, прямо так — свободным падением. Приземлился с глухим ударом, и вся субмарина ощутимо качнулась. Меня накрыло головокружение. Уф. Окей. Пока терпимо, но если качка будет сильнее, то мне, кажется, придется очень плохо.

«Люк закрыт. Дополнительные пассажиры не предполагаются. Третий пассажир. Вес: 75,7 килограмма».

Ничего себе, какой худой, подумал я.

«Общий вес пассажиров: 254,2 килограмма. Пожалуйста, назовите свое имя».

— Инженер команды «Ка» Ким Чжэхи.

«Общий вес не превышает допустимого. Вес балласта будет рассчитан и закреплен автоматически в течение двух минут».

— Едва проскочили, — хмыкнул Чжэхи.

Интересно, если бы общий вес превышал допустимый, то ИИ предложил бы нам высадиться? В лифтах обычно закладывают по семьдесят пять килограммов на человека, а тут сколько?

Все мысли, похоже, были написаны у меня на лице, потому что Чжэхи наклонился ко мне и прошептал:

— Расчет идет из восьмидесяти пяти килограммов на человека. Нас трое, значит, погрузочный максимум — двести пятьдесят пять кило. Мы были на грани. Говорят, в первых моделях пилотируемых субмарин за средний вес брали семьдесят пять килограммов на человека, но потом стандарт подняли до восьмидесяти пяти. Командир, кстати, не может использовать одноместные субмарины — по весу не проходит. Разве что отрежет себе ногу. — Чжэхи наклонился еще ближе и понизил голос еще сильнее. — Сам посмотри. Он же настоящий бегемот. Не будь мы с тобой такими стройняшками, из-за него был бы перегруз.

— Я все слышу. Высадиться хочешь? — спросил Син Хэрян.

Чжэхи тут же состроил невинную улыбку и, как ни в чем не бывало, уставился в иллюминатор.

Сверху послышался тот же мужской голос:

«Я — „Челони“. Ваш надежный друг, отвечающий за навигацию и техническое обслуживание данной субмарины. Капитан Син Хэрян, заместитель капитана Ким Чжэхи, научный сотрудник Пак Мухён. Все три пассажира зарегистрированы. Приветствую вас на борту».

— Здравствуйте, — машинально откликнулся я.

Ага. Значит, теперь я — научный сотрудник. Отлично. Похоже, Син Хэрян и Чжэхи уже были указаны в системе как капитан и замкапитана, вот нас и распределили по ролям.

Ни Син Хэрян, ни Чжэхи на приветствие «Челони» никак не отреагировали. Только я, как идиот, бодро ответил бортовому ИИ и теперь краснел, глядя в пол. Щеки еще немного пылали от стыда, когда Син Хэрян, не отрываясь от экрана, коротко скомандовал:

— Запусти повторную симуляцию.

«Челони» несколько секунд помолчал, прежде чем ответить:

«Было проведено уже три тестовых запуска. Все три завершились успешно. Вы хотите инициировать четвертый?»

— Именно. Запускай.

Голос «Челони» стал… каким-то обиженным, почти раздраженным.

«Капитан Син Хэрян. Я не располагаю данными о том, почему инженер Ариа Фрейзер классифицировала субмарину „Симчхон-7“ как неисправную. Судя по записям, с высокой вероятностью, ее решение было связано с человеческой ошибкой. Подобные ошибки регулярно встречаются в двадцати процентах рабочих задач и обычно связаны с небрежностью, переоценкой собственных навыков или недостатком концентрации. Рекомендую связаться напрямую с Арией Фрейзер или Хейли Ланкастер, руководителем инженерной команды „А“, чтобы уточнить причину классификации аппарата».

«Челони» явно не горел желанием проводить еще одну проверку.

— Я был бы рад уточнить, если бы Ариа и Хейли были еще живы, — отозвался Син Хэрян своим обычным непроницаемым тоном.

После этого «Челони» решил изменить тактику и втянуть в разговор замкапитана Чжэхи.

«Тесты на калибровку угла погружения, проверка балласта, диагностика систем жизнеобеспечения и ключевых датчиков были проведены три раза. Отклонений зафиксировано не было. Заместитель капитана Ким Чжэхи, ваш капитан, Син Хэрян, настаивает на четвертых ходовых испытаниях без всяких на то оснований».

Чжэхи тихо хмыкнул, услышав серьезный тон ИИ, и ответил:

— Тут уж ничего не поделаешь, «Челони». Радуйся, что ты не в инженерной команде «Ка». По крайней мере, у тебя нет начальника с манией преследования, который параноидально помешан на безопасности. А у меня — есть.

— Если инженеры не поленились перевести подлодку в неисправные, то причина точно была, — возразил Син Хэрян.

— Но «Челони» утверждает, что Ариа просто ошиблась, — заметил Чжэхи. — Когда две первые проверки проводил я, он себя так не вел. Что вы с ним сделали, а?

Искусственный интеллект вообще не любит, когда его заставляют повторять одно и то же действие больше трех раз. Это заложено в протокол — чтобы учитывать не только эффективность, но и возможные психоэмоциональные срывы у пользователя. До внедрения таких ограничений ИИ могли заставлять проверять одно и то же по двести, а то и по две тысячи раз, и это, мягко говоря, было неэффективно.

— Вас беспокоит состояние подлодки даже после того, как ИИ подтвердил, что с ней все в порядке? — спросил я.

Син Хэрян замешкался, после чего ответил с непривычной для него неуверенностью:

— У меня плохое предчувствие.

Я не специалист, и если уж инженер говорит, что ему неспокойно, спорить с ним глупо. Но «Челони» отреагировал с нескрываемым недоумением:

«Капитан Син Хэрян, я четырежды проверил герметичность, трижды — системы жизнеобеспечения, электрооборудования и устройств регулировки плавучести, после чего вы лично залезли внутрь и осмотрели все сами. И все это — исключительно из-за вашего иррационального шестого чувства?»

— Именно, — коротко ответил Син Хэрян.

Чжэхи с удивлением повернулся к нему:

— И часто это шестое чувство вас выручало?

— Как видишь, я до сих пор жив. Значит, достаточно часто.

Забавно, но на секунду я даже подумал: «Логично». Только вот «Челони» с этим не согласился.

«Капитан Син Хэрян, при вашем параноидальном характере и склонности к контролю вам жизненно необходимы психиатрическое обследование и медикаментозное лечение».

Чжэхи не сдержался — прыснул от смеха, прикрыв рот рукой, потом замаскировал смех кашлем и примирительно сказал:

— Ладно. Если вам настолько неспокойно, давайте проведем четвертое испытание, и на этом все. «Челони», обещаю, после этого мы тебе поверим. Запускай.

Спустя несколько секунд на экране появилось крупное сообщение: SIMULATION IN PROGRESS.

В спасательной капсуле такого не было.

— «Челони», а почему в спасательных капсулах нет ИИ, а в субмаринах есть? — спросил я.

«Из экономической целесообразности, научный сотрудник Пак Мухён. Спасательные капсулы — дорогие одноразовые устройства, используемые лишь один раз при эвакуации. Субмарины же используются от двух до шести тысяч раз».

Ответ «Челони» последовал так быстро, что я немного опешил.

— Тогда... Очень на тебя рассчитываю, — вежливо сказал я.

«Постараюсь не подвести».