Читать бесплатно онлайн книгу  Три билета на кино про это

автор Влад Костромин

Оглавление

Три билета на кино про это

В данный сборник включены три главы из романа-антиутопии «Либерман-яйцеубийца», повествующие о ключевых событиях в жизни главного героя романа — беспринципного вора, мошенника и убийцы Виктора, рассказанные им своей семье во время вынужденной поездки по местам молодости Виктора.

15. «Кто в ночи на бой спешит, побеждая Зло?»

Несмотря на два высших образования и серьезную должность папаша наш был сильно не в себе (это я даже не считаю помешательства на Рокфеллере): то объявлял себя «секретным космонавтом», то хвалился непонятной медалью, якобы полученной за победу в международной куроводческой выставке, проводившейся в Париже; то затевал лечение мочой и питьем выдержанного на солнце раствора глины. А тут, как снег на голову, свалился ему на голову шедший по воскресениям американский мультсериал «Черный плащ», поразивший отцовский измученный мозг.

— Видели, да? — тыкал заскорузлым коренастым пальцем в сторону телеэкрана отец. — Ишь ты, чего выкаблучивают, уткобобики! Фантастика просто. Вы только посмотрите на них!

— Срамота, — плюнула в экран мать и ушла пить заряженную Кашпировским воду.

— Нет, вы только взгляните, — не унимался отец, — как они с преступностью борются. Я же так же могу! — дико блеснул он глазами. — Я же вылитый борец с преступностью, мне только черного плаща не хватает.

— И шляпы? — подал голос Виталик.

— Молодец, сечешь, — папаша поощрил его легким подзатыльником. — И шляпы. Хотя, шляпа у меня имеется, а с плащом… есть, короче, идейка одна. Как всегда — конгениальная, дети мои.

«Черный плащ» пришелся родителю по душе и даже вышиб из мозга долго вынашиваемую папашей идею организовать в деревне еженедельный журнал о разведении домашней птицы «Бравый куровод» с газетой — приложением «Новый птицевод». Один из украденных на складе на волне Чернобыльской паники плащей ОЗК папаша собственноручно выкрасил в черный цвет. Гудроном, украденным на стройке… Плащ он еще изнутри оклеил алюминиевой фольгой — дабы экранировать излучение мутантов и радиацию (после Чернобыля радиации многие боялись).

— Как? Внушает? — задрав руки, покрутился в прихожей перед большим зеркалом, висевшим на двери в кладовку. — Как Пушкин лондонский одет? Рождает в сердце страх и трепет?

— Инвалид мысли, импотент горбачевский!

— Я мифический, я исторический, я футуристический!

— Зачем ты на себя этот убогий плащ нацепил? — Вытаращилась мать.

— Я, как говорили древние римляне, лицо общественное, реrsona publica.

— Не персона публика ты, а дырка от бублика. Но плащ тебе зачем, чудо в перьях?

— Для таинственности и загадочности.

— Ух ты! Придурок из цирка-шапито! Ты бы еще Тришкин кафтан напялил, чудо света! Эпатажнее было бы. Господи, ты явно окончательно рехнулся. Плавно перешел в следующую стадию безумия! Такое может прийти в голову только законченному психопату! Какой пример ты подаешь детям?

— Отличный пример для подражания.

— Боже. Я этого не вынесу! Ты прямо как грудная жаба! Папуас с гульфиком!

— Пропущу этот выпад между ушей.

— Все это напоминает балаган! Клоун в драном плаще!

— Плащ, соглашусь, чуть поношен, остатки былой роскоши императорского дворца, зато дает нужный эффект, вгоняя преступников в ступор и сея ужас и страх.

— Конец лживому буржуазному мифу о милых клоунах. А ты — псих, — в сердцах сплюнула мать.

— Я великий, славный, возбуждающий всеобщее восхищение! Я Черный плащ! Я сам и есть Закон! Перефразируя Салтыкова-Щедрина, скажу: дайте мне черный плащ, я и при нем прокормлюсь.

— Ты лысый плащ, образина! Чтоб тебя холера взяла! Будешь городить чепуху — язык рано или поздно, от отнимется! Мозгов у тебя и правда, как у селезня! Жуткое впечатление! Особенно, если смотреть вблизи, как говорит Колька, невооруженным взглядом.

— Про Кольку мысль хорошая. — Папаша почесал затылок, имитируя мыслительную деятельность. — Непременно возьму на заметку. А так? — вынул из брючного кармана мятое черное воронье перо, засунул за ленту коричневой шляпы, висевшей на лосиных рогах в простенке, торжественно напялил ее на голову. — Я элегантен? Я неотразим?

— Вылитый Квазимода, прости Господи! — схватилась рукой за сердце мать. — Готовый пациент для дурки. У тебя помутнение рассудка! Шарнир тебе в глотку! Рога эти лосиные на шляпу не желаешь приделать? Любой бандит тогда от страха сразу обделается.

— Ничо, ничо, — пыхтел родитель, крутясь перед зеркалом, будто собирающаяся на бал мачеха Золушки. — Мировой заговор не застанет меня врасплох. Я отрублю зловещие щупальца мафиозного спрута.

— Тебе, придурку, маски не хватает, — вздохнула мать. — Иначе всякий будет узнавать, а потом пальцем показывать.

— Здравая идея, — папаша снял шляпу, ловко метнул ее на рог и поскреб затылок. — Мне нужна маска для полного инкогнито, как у ревизора из Петербурга.

— Володя, какая с тебя таинственность? Ты кроме как молотый перец в столовой воровать, ничего больше толком не умеешь.

— Это ты так думаешь, а между тем, я до двадцати лет не имел представления о своем существовании.

— Блаженный, прости Господи!

— Так что маска могла бы все поправить. Но где ее взять? Кать, у нас есть маска?

— Есть, — начала мелко хихикать в кулак мать, — те, что ты в прошлом году в Москве в «Детском мире» спер.

— Что за маски? — нахмурил брови.

— Зайца и волка, ха-ха-ха, — в голос захохотала мать.

— Если покрасить черным… — задумался он, собрав напоминающими лунные кратеры морщинами лоб. — Прекрати ржать как лошадь Пржевальского, ты меня сбиваешь с мысли.

— Ха-ха-ха, откуда у тебя мысли? Ха-ха-ха.

— Вот же дура, — расстроился папаша. — Никакой серьезности. Тащи маски, чучундра пятнистая.

Заливающаяся хохотом мать принесла из стенки маски, папаша примерил их, скептически рассматривая себя в зеркале.

— Волк вроде неплох, — вынес родитель вердикт, — но не дожимает. И по стилю к плащу и шляпе не подходит, балаган какой-то с «Ну, погоди!» получается.

— Я злой и страшный серый волк, ха-ха-ха. Я в поросятах знаю толк, ха-ха-ха.

— Ты все представляешь в черном цвете, как Джон Ланкастер.

— Сеструхе бы твоей, Нирке, кошатнице вашей, понравилось бы — она такая же малахольная. Вот же семейка! Угораздило же меня с вами связаться по дурости. Утятницу еще на голову одень — вместо каски, ха-ха-ха!

Кошатницей тетю Ниру в нашей семье прозвали из-за ее подпольного промысла: она ловила кошек, душила; кошек они с дочкой поедали, а шкурки сдавали шить шапки.

— Тебя бы черт встретил вечером на хуторе близ Диканьки, так и сам бы черт от страху обосрался!

— Да, я такой! Это мой дар!

— Ты же страшнее Гуэмплена! Квазимодо красавец, по сравнению с тобой!

— Ну не скажи.

— Раньше белую горячку лечили, а теперь распустили вас.

— Екатерина, я не обращаю внимания на твои глупости, — гордо задрал нос папаша, — ибо привык, что современники нас, величайших гениев, не ценят. А ведь я невероятно эрудирован.

— Тоже мне, выискался гений. Тебя оценят — место в соседней с Наполеоном палате выделят, ха-ха-ха. И вообще, ты можешь и без маски, у тебя рожа пострашнее любой маски, ха-ха-ха. Тебе только фригийского колпака не хватает, ха-ха-ха!

— А между тем, я скромный гений. Для будничной жизни серого ничтожества, банального мещанина — пугливого, будто робкий обывателя, я совершенно не приспособлен! Я жил простой негероической жизнью, но дальше так жить уже нельзя! Я Черная звезда, падающая к ногам Вечности!

— Вот тебе бабушка и Рабиндранат Тагор! — хлопнула в ладоши мать. — Совсем умом потек.

— Жаль, у нас нет кинокамеры чтобы запечатлеть столь грандиозное событие мирового масштаба.

— В дурке запечатлят. В истории болезни.

— Молчи, женщина, ты пока не в состоянии оценить роль моей личности в мировой истории!

— Какой, к черту, истории?

— Истории мировой криминалистики!

— Ты бредишь!

— Не буду играть в ложную скромность, скажу прямо. Я не вижу в современном мире ни одного сыщика, равного мне по гениальности, прозорливости и масштабу! Ни одного человека и рядом со мной, уткой правосудия, нельзя поставить.

Папаша открыл дверь и окунулся в кладовку, копаясь в завалах разного хлама, натащенного им отовсюду.

— Вот решение, — вынырнул из кладовки и потряс сумкой защитного цвета.

— Что это? — насторожилась мать.

— А вот, — достал из сумки противогаз, — если шланг отрезать и в черный цвет покрасить, то будет самое то.

— Точно в дурку упекут! — перекрестилась мать. — Передачек от меня не жди. Тебя действительно надо было кастрировать, как врачи предлагали.

— Казалось бы, имею должность, и есть, что есть, и есть, что пить, — загундосил он, — но ловлю преступников в деревне, чтоб тунеядцем не прослыть.

— Зато психом уже прослыл! А пожрать тебе я готовлю.

— Готовишь ты, — усмехнулся, — даже гипердраники пожарить не можешь.

— Блин слоеный! Прости, Господи! Ты любого до крепкого словца доведешь! Твой махровый эгоизм погубит всю деревню.

— Лучше быть махровым эгоистом, — парировал папаша, — чем оппортунистом.

— Лучше бы ты, как все нормальные алкоголики, чертей или инопланетян ловил, — досадливо сказала мать.

— Я анормальный, ха-ха-ха.

Мать разразилась проклятиями. Но отец не обращал внимания, и по вечерам, надевая плащ и шляпу, начал тренироваться в «беге ЧП»: с мелким сучением ногами.

И полбеды было бы, если бы он только сам взбесился, так нет же, втянул и соседа нашего, живущего через дорогу — безотказного водителя Кольку Лобана, того, у которого капусту украли, в свои дикие игры. Внешне Колька здоровенным лбом с падающим на него светлым вихром волос и огромной квадратной челюстью действительно очень напоминал Зигзага Макряка. Такой же вихрастый, простодушный и отзывчивый.

— Я буду Черным плащом, а ты будешь Зигзагом! — внушал папаша бедному Лобану, зазвав его в свой гараж и расхаживая перед дверью, чтобы сосед не убежал.

— Владимирыч, может не надо? — уныло сопротивлялся Лобан, с тоской глядя на белый день, маячивший в проеме двери за спиной директора.

— Надо, Федя, надо! Слово начальника — закон для подчиненного! Ты пойми, ты мне нужен, садовая голова.

— Зачем?

— Порой и ненабитый глаз замечает полезное. А у тебя глаз не набит. Твоя непобедимая беззаботность и инфантильная непосредственность может быть м