Читать бесплатно онлайн книгу  Памирская пастораль. История давно минувших лет

автор Геннадий Пьянков

Оглавление

Посвящается

моим родителям и зятю:

отец во время ВОВ обслуживал стратегический объект на Памире,

мать — работала и растила четверых

детей,

зять — там же служил пограничником

Нет плохих или хороших наций,

Есть плохие или хорошие люди.

Фридрих Ницше

Глава 1. Горы

Горы, горы, горы. За горами горы. Перед горами горы. Справа горы, слева горы. Снизу горы, сверху горы — всюду горы! Это — Памир! Я поразился виду такого бескрайнего нагромождения скал и хребтов, когда, будучи ещё лейтенантом, впервые оказался здесь с группой офицеров, инспектирующих южные пограничные заставы. Впоследствии судьба неоднократно забрасывала меня в эти края, что в конце концов привело меня к тому, что я навсегда обосновался на Памире; обзавёлся семьёй, поселив её в Фергане, а сам продолжал бывать в длительных командировках до тех пор, пока не дослужился до звания полковника и не вышел в отставку.

Тогда страсть к перемещениям по стране и желание сидеть на диване долго боролись во мне между собой и в конце концов пришли к компромиссу — они привили мне любовь к телевизионной передаче «Клуб кинопутешественников», которая существовала уже в мои зрелые годы (с 1960 года) и вёл её известный в то время путешественник и кинорежиссер Владимир Шнейдеров. Тот самый Шнейдеров, который в тридцать пятом году снял мой любимый в то время кинофильм «Джульбарс». (Бывший бай Абдулло, после прихода советской власти ставший бандитом, мечтает взять в жёны красавицу Пэри, внучку бедного охотника Шо-Мурада. Чтобы добиться согласия девушки, он захватывает в плен её деда, принуждая его при этом указать тайную тропу в горах, чтобы после ограбления каравана с товаром уйти от преследования советскими пограничниками и перейти границу. На помощь Пэри и её деду приходит Джульбарс, верный пёс, которого они вырастили и подарили советскому пограничнику. Между молодым пограничником и девушкой возникает взаимное чувство.) Незамысловатый, в общем-то, сюжет, но съёмки этого фильма проходили как раз в тех местах, в тех горах, где я неоднократно бывал по долгу службы. Каждая извилина реки, очертания каждой скалы в этом фильме до боли в сердце мне были знакомы!

Итак — горы, горы! Конечно, есть предгорья и плато, долины и реки, водопады и ручьи. Но есть и палящее солнце — настолько палящее, что механизатор, прежде чем взять лежащий на солнцепёке гаечный ключ, запинывает его сапогом в траву, чтобы он остыл. Ребятишки, бегая и прыгая по речной гальке и песку, стараются босыми ногами чаще попадать на травяные «островки», которые, по сравнению с раскалёнными на солнце галькой и песком, кажутся прохладными. Аксакалы сидят в тени тополей в стёганых чапанах и пиалами пьют горячий зелёный чай — так полуденная жара переносится легче. В посёлках и кишлаках жители стараются на открытом месте работать рано утром и поздно вечером — к полудню жизнь замирает. Замирает для жителей, но не для пограничников! На погранзаставе перерывов нет — служба несётся круглосуточно. На границе парни служат со всех концов необъятной нашей Родины — с Урала, Алтая, Украины, из Белоруссии, Прибалтики, со средней полосы, с Крайнего Севера. Легко себе представить, как трудно служить и выживать молодым людям, впервые очутившимся в таком своеобразном климате. Киргизам, узбекам, таджикам проще — они дети Памира, они слились… нет, они составляют одно целое с ландшафтом, флорой и фауной Памира. Они не так изнывают от палящего солнца, их не кусают фаланги и скорпионы, змеи проползают мимо — каждый живёт своей жизнью, не мешая друг другу. Они не выживают, они — просто живут. Мужчины спокойно занимаются своим скотом, дети, бегая по горам и склонам, с аппетитом жуют сочный дикий чеснок, другую, известную только им, травку, из молочая делают себе жвачку; зимой без боязни перебегают босиком от юрты к юрте по свежевыпавшему снегу; матери лечат их заболевшие животы прикладыванием к ним только что испеченной в казане горячей хлебной лепёшки, которую впоследствии, после остывания, разламывают на несколько частей и все вместе дружно с аппетитом поедают, в то время как «больной» сладко посапывает «в две дырки». Высоко в небе кружат орлы, коршуны, беркуты, высматривая своими зоркими глазами себе и своим детёнышам пропитание — пташек, мышей, сурков, сусликов и другую живность. Дикие бараны, которых здесь называют архарами, дикие козы осторожно, балансируя животами, по извилистым, чуть заметным тропинкам пробираются между скалами и хребтами. Форель стремительна настолько, что вполне способна подняться вверх по невысокому водопаду и пробраться к истоку горной реки для нереста; в заводях она ходит плотными косяками, позволяющими при определённой сноровке ловить её руками.

В свободное от службы время я любил пешком или на лошади, взятой у местных киргизов «напрокат» за кисет табаку или за пачку «Казбека», исследовать окрестную местность. Горцы очень любили эти папиросы — сам Сталин одобрил их и утвердил рисунок на пачке. Таким образом я обошёл или объездил с десяток аилов и кишлаков, в которых жили в основном скотоводы. Жилища в этих аилах составляли или глинобитные мазанки с глиняным полом, или юрты.

Однажды, путешествуя таким образом, я набрёл на несколько юрт, расположенных на живописном пригорке. Я подъехал к одной из них, вокруг которой стайка ребятишек, босиком, без штанишек, но в длинных рубашках, с визгом бегающих за разноцветными бабочками. На фырканье моей лошади из юрты вышел в тюбетейке и лёгком чапане молодой, плотного телосложения киргиз. Увидав меня, он оскалил белые здоровые зубы и с приветливой улыбкой сказал:

— А, урус! — так киргизы обычно называют русских, — заходи, кумыс пить будем.