Больница научила меня — да и каждого, полагаю, она способна научить — не бояться смерти. Согласитесь, господа ипохондрики, что ради избавления от сего страха стоит потерпеть несколько недель казённой баланды. Действие же сей нехитрой терапии безотказно, ибо нет места, разве что на поле брани, где смерть столь деятельна и нигде более не представляется стольких случаев сжиться с нею лицом к лицу, как в больничных стенах.
Как умирают люди, встретившие пулю, осколок гранаты или штык — мне не ведомо, но именно в больнице мне представилась возможность видеть, как обречённые сбрасывают земные тяготы с невероятной простотой и скромностью. И сдаётся мне, эти два слова наилучшим образом передают суть этого неизбежного в своей фатальности действа, в коем присутствует некая безмерная тишина, покорное, безропотное послушание. Умирающие будто слышат чью-то команду и — что не может не изумлять — послушно выполняют её, подобно школьникам, которых из душного класса выгоняет на солнечную поляну долгожданный звонок. Только здесь никто не собирает свои ранцы — напротив, оставляют всё, включая телесную оболочку. Странное забвение, свидетельствующее о необычайной спешке и великой радости, что трудный урок наконец-то окончен.
Дисциплина, царящая в больнице, в равной степени распространяется и на умирающих. И я, любезный мой читатель, пишу об этом б
... 
