Глава 1. Пыль и солнце
Жар пришёл рано, ещё до того, как петух выговорил свой первый, сухой, рассыпающийся крик. Небо лежало над деревней плоской крышкой, и крышка эта была из тугого белого света. Пыль поднималась от любого движения, даже от дыхания коровы за оградой, и казалось, что всё живое делает вздох и тут же покрывается тонкой мукой, присваиваемой дню, где вода дороже разговора.
Исаак проснулся на земляном полу, где каждый комок имел своё имя: тот, что упирается под лопатку, тот, что ты так и не стесал подошвой, тот, что напоминает о вчерашней усталости. Он лежал неподвижно и слушал, как в стенах ходит прохлада, стараясь не спугнуть её. Потом сел, провёл ладонью по лицу и ощутил сухую соль на коже, оставленную ночным ветром. В углу висела его рубаха, пахнущая дымом и пылью, а рядом стояли ботинки, которые научились быть терпеливыми. Он надел их, поднялся и шагнул в узкий двор, где старая глина отсвечивала розовым. Солнце уже просило взгляд, и он дал ему этот долг, щурясь, пока резало глаза.
На колодце сидела девочка с тёмной косой, мотала верёвку, и ведро поднималось медленно, будто сомневалось, стоит ли подниматься вовсе. Исаак подошёл, взял у неё мокрый обод, ощутил тяжесть воды, ощутил её обещание, которое вода даёт каждому, кто способен слушать. Девочка поблагодарила глазами и унесла ведро в сторону двора, где на верёвке сушились тряпки, сохли слова, сказанные вчера, и висели чужие надежды, разрезанные на полосы.
— Доброе утро, — сказал Исаак земле. Земля промолчала, но под ногой откликнулась. Это было разумнее любого ответа.
Он пошёл к церкви. Там камень умел держать тень даже в девять утра. У входа он увидел отца Мануэля, человека с ладонями, коричневыми от солнца, и глазами, в которых за год дождь выпадал не чаще двух раз. Отец сидел на ступеньке, опершись спиной о столб, и перед ним лежала раскрытая книга. От книги пахло кожей и пылью, и этот запах казался сильнее букв.
— Воды сегодня по пояс, — сказал Исаак, показав рукой в сторону колодца. — Будет жарче, чем вчера.
— Вчера мысли прилипали к нёбу и не хотели сходить на язык, — ответил отец Мануэль. — Сегодня, надеюсь, язык сам вспомнит дорогу.
Исаак кивнул. Они сидели рядом, слушая, как растёт тепло. Изнутри церкви тянуло воском, и этот запах всегда заставлял Исаака вспоминать ночи, когда он был ребёнком и не спал, потому что в темноте всё становилось честным. Тогда казалось, что у тьмы есть дыхание, и что оно беззвучно касается лица. Теперь он понимал, что дышал сам, а тьма просто не возражала.
— Видел сон, — сказал он, не глядя на священника. — Пустыня и свет. Свет шёл по песку, и песок не сопротивлялся. Я слышал шаги, хотя никого не видел.
— В каждом из нас есть пустыня, — произнёс отец. — И иногда она просит света. Важно понять, чьё это солнце.
— Солнце одно, — возразил Исаак споко
