Ритм вдоха, которого никто не считал
Она родилась в пепле.
Не в переносном смысле — вокруг плавали мёртвые раковины, песок, крупинки давно осевшего на дно метеоритного праха. Мать не охраняла кладку. Мать уже умерла, и её тело разлагалось в соседней расщелине, медленно превращаясь в угощение для тех, кто не успел родиться первым.
Трикордина — так назовут её потом люди, хотя в их языке нет звука для того, как она чувствует себя на самом деле — вылупилась голодной.
Она была прозрачной. Не такой, как взрослые осьминоги — не маскировочной, а настоящей, сквозь которую можно было разглядеть три тёмных бусинки сердец, уже тогда бивших в разнобой, как три плохо настроенных барабанщика.
Первое сердце — правое жаберное. Оно качало тёмную, почти чёрную кровь через правую жабру. Второе — левое жаберное, близнец-отражение. И третье — системное, самое большое, самое медленное. Оно ждало, когда два первых нальют кровь кислородом, чтобы отправить её по восьми рукам, по мантии, по глазу, который уже сейчас был крупнее её мозга.
Мозг.
У неё не было бабушки, которая научила бы её, что мозг — это центр. Что мысли живут в голове. Трикордина узнала это сама, и довольно быстро поняла, что это неправда.
Мысли жили везде.
Когда она впервые схватила личинку краба — дрожащее нежное существо, не успевшее понять, что съедено — команда пришла не из центра. Правый задний щупалец просто знал, как высоко нужно поднять присоски. Какой угол атаки сделает захват необратимым. Схвачено.
Трикордина не удивилась. Ей было три дня от роду, и удивление — привиле
... 
