Читать бесплатно онлайн книгу автора  Это судьба

Дмитрий Селиванов

Оглавление

Глава 1

— Света, родить тебе надо. Гормональный фон — это не шуточки, кисту заработаешь. Кисту, а не квартиру, понимаешь? Ещё год-два, и всё…

Пожилой врач мягко, участливо смотрел прямо в глаза, и Светлана, замешкавшись с ответом, невольно опустила взгляд на его сцепленные в замок пальцы. Кожа на них была тонкой, морщинистой, с россыпями пигментных пятен, и она вдруг подумала, что каждое это пятнышко знает о жизни во сто крат больше неё. Много, много пациенток повидал на своём веку профессор, а, наверное, ничего толком за это время не поменялось — всё так же сидят перед ним одинокие женщины, которым — ну как, это же не выписать по рецепту? — надо вот взять и родить.

Она усмехнулась грустно.

— Марк Семёнович, я хоть завтра, но одна не хочу. А таких, как я — пол-Москвы…

— Комарова, ты мне зубы не заговаривай!

— Работа такая… тут уж ничего не поделать…

Коридор частной клиники, где принимал профессор, был на удивление полон — на каждом диванчике сидели две-три девушки, казавшиеся похожими друг на друга из-за одинаковых бахил и масок. А иногда — и животов. И Светлана, хоть и занята была телефоном, вызывая такси, всё же успела ревниво отметить — никого старше неё, судя по всему, здесь не было.

Водитель-узбек, увидев её, вышел из машины и галантно распахнул дверь — но этот милый жест только ещё сильнее испортил ей настроение. Что, она уже не похожа на девчонку, которая сама может сесть в такси? Или тот решил, что она беременная? Вместо благодарности Светлана лишь сухо ему кивнула. Ничего, пусть думает, что подвозит очередную стерву — в такой клиентуре недостатка у него наверняка нет.

Ватсап молчал, и от нечего делать она начала листать список контактов. Мама, менеджер страховой, автосервис, Игорь, клиника… Светлана нахмурилась. Игорь… вот с ним же всё могло получиться! Этот новый доктор всех просто очаровал, и на первом же бабском собрании коллектива большинством хмельных голосов постановили — их нужно сосватать! Остальные были при мужиках или сильно моложе — ну а ей он будто сам в руки шёл. Старше всего на несколько лет, не женат — директор держала в руках его паспорт. Кабинеты через один, да ещё как раз ей пришлось его проверять, а потом и вводить в курс дела. Так что советы «не упускать такой случай» сыпались со всех сторон. Ещё пару недель её подзуживали вопросами, всё ли она проверила у Игоря Анатольевича, но потом, слава богу, отстали. Работа не любит романов. Это как двоим в быстро плывущей байдарке вдруг встать, взявшись за руки — мало кому повезёт удержаться. Она сама видела, как за несколько месяцев люди теряли и карьеру, и отношения. Не её вариант.

А потом — как-то для неё незаметно — всё вдруг и вышло. Ну конечно, по-женски она присматривалась к нему всё равно, каждый день подмечая какие-нибудь детали. Не для того, чтобы себя подразнить — просто не могла не наблюдать за симпатичным мужчиной, который был рядом. Широкоплечий, ухоженный, юморной. Хороший врач, что было для неё очень важно. Торопится только ставить диагнозы, в этом плане самоуверенный, громкоголосый — но чаще всего оказывается прав. И она придумала себе фантастический вариант. Всё равно хотела же открывать собственный кабинет… так что никакого конфликта интересов не будет — уволятся оба! «Семейный стоматологический кабинет докторов…» — только вот с последним словом у неё была закавыка. Она Комарова, и на неё, что называется, уже шли — всё-таки десять лет практики! А он — Шихин. Тоже привёл в клинику за собой пациентов, естественно, но их было не так много, как ожидалось. То ли из-за того, что часто менял места, то ли потому, что с клиентами не миндальничал особо — ну хирург, что с него взять? Но главное — ей не нравилась эта фамилия.

Ну что это такое — Шихина? Как будто прошелестело что-то в лесу. Коротко, непонятно, ты поднял голову, чтобы прислушаться, а ничего уж нет. А он становиться Комаровым точно не будет — гордость. Значит, вообще не выйдет у неё назвать кабинет по фамилии — второй скрипкой он быть не захочет. И не должен мужчина быть второй скрипкой. Максимум — наравне. Придётся выдумывать что-то — пусть не такое удачное, как их «33 удовольствия», но какая разница, главное же не название. Если представить, что у них бы всё получилось, то чёрт с ней, с фамилией! Хоть Мухиной можно стать! Посмеялась тогда над этой мыслью, а потом себя пристыдила — была ведь скульптор такая известная… В общем, долго она не хотела себе признаваться, что попалась — влюбилась отчаянно! А потом он начал проявлять знаки внимания, и голова у неё вконец закружилась. Поставила только условие — не афишировать в клинике любое общение, выходящее за рамки служебного. И он играючи согласился.

Что было не так — слишком быстро сдалась, он увлёкся другой или просто изначально и не планировал ничего серьёзного? Так, поставил где-то у себя галочку мимоходом… Услышал, наверное, сплетни, что Комарову все прочат ему в любовницы — а она с ним и не флиртует даже. Самолюбие мужское взыграло, решил что-то себе доказать? Да разве скажет теперь?

Поначалу всё было так здорово, что душа у неё пела. Ей нравилось всё — и окольные маршруты до мест вечерних свиданий, и «птичий» язык на работе, когда они вкладывали в обычные слова второй смысл, и его смешные истории, и их близость… У неё внутри всё бурлило от радости и надежды, лилось через край, и только необходимость сохранять роман в тайне чуть-чуть угнетала. Зато уже рассказала об Игоре маме и даже показала его Марине — вчетвером с ней и её парнем сходили в кино. Две с половиной недели между первым свиданием и последним… и она до сих пор не могла понять, что случилось. Перегорел? Просто как-то всё плавно сошло на нет, без недомолвок и ссор, вернулось обратно от секса и встреч в неприметных кафе к обычным улыбкам. Перестал приезжать к ней ночевать, переносил свидания — «не выспался», «тренировка сегодня». Она даже сразу не догадалась. Только потом, по спокойным этим улыбкам, будто всё между ними в порядке, уже поняла — это конец. И нельзя устраивать сцен, и бессмысленно унижаться, когда на тебя с таким равнодушием смотрят… Словно говоря — «А разве что-то не так?» Лишь один был в этом плюс — уже начавшие подозревать между ними роман коллеги тоже остались ни с чем.

Машина затормозила на светофоре, и Светлана, вздохнув, посмотрела в окно. Прямо напротив неё был небольшой парк. За частыми прутьями ограды, выкрашенными, чтобы металл не давил, в золотистый цвет, играющие дети были похожи на птичек в клетке. Светлана хмуро уставилась на совсем ещё молодую мамашу, прогуливающуюся с коляской. Сколько ей — двадцать два, двадцать четыре? И уже есть ребёнок… А у неё даже возможности никакой не было. Медицинский, ординатура, хорошая клиника… да дело даже не в этом. Не встретился тот, ради кого захотелось бы всё оставить, кому захотелось бы родить малыша — импульсивно, без рассуждений, зажмурившись от желания. «Встречу ещё» — думалось всегда. А вот теперь уже приходится покупать дорогую косметику, чтобы разгладить морщинки у глаз — к сожалению, кожа впитывает время намного охотнее, чем любой крем.

Недалеко от работы на торец дома вешали огромный баннер с рекламой сайта знакомств. «Это судьба!» — прочитала она про себя слоган и тут же вспомнила об анкете, которую делала-делала с Мариной почти год назад, да так это ничем и не кончилось. Ничем серьёзным — только весь театральный репертуар на свиданиях пересмотрела. Пару раз дело дошло до секса — но один оказался женатиком, а второй «скакуном». Это было меткое словечко Марины, влюблённой в мужчин как в класс и пользующейся, конечно, взаимностью. «Кобель» было слишком для неё грубо, «жеребца» заслуживали лишь единицы, а вот «скакуном» — то есть свободным мужчиной, прыгающим из постели в постель, оказывался каждый второй её кавалер.

Светлана зашла в анкету. С экрана телефона на неё смотрела озорная, хохочущая молодая женщина — на снимках она пила вино, дурачилась на пляже, грела руки о чашку кофе в уличном ресторанчике. Выражение счастья на её лице было таким осязаемым, таким ещё недавно близким, что Светлана горько вздохнула. Будто вечность с тех пор прошла… Она бросила взгляд за окно. Хмурые лица, все в масках… некоторым хочется чуть приподнять их и нацепить на глаза — настолько они безрадостны. А она? Что же насчёт неё самой? Она вновь уткнулась в анкету. Есть ли у неё хоть один, пусть призрачный, шанс обрести семью, или придётся всю жизнь мучиться и сомневаться в себе, борясь с детскими страхами после того, как их бросил отец? Кто знает — а вдруг на самом деле где-то за всеми этими фотографиями мускулов, модных бородок и джипов существует её человек? Простой, настоящий, пишущий без ошибок и не отменяющий встречи? Пусть маякнёт ей, не боится её глянцевых снимков! Пусть поймёт, что там лишь нарядная маска, иллюзия, искусно зафотошопленные одинокие будни…

Она быстро просмотрела несколько новых сообщений и перешла в поиск. Столько мужчин, а выбрать потом не из кого! Установила возраст «35—40», немного подумав, с неохотой отодвинула планку до «45». Улыбнувшись, она с азартом отчаяния принялась смахивать анкеты «вправо» — разобраться можно потом, когда напишут. Это как с коробкой конфет — никогда не знаешь, что на самом деле внутри. Слишком много глазури закрывает начинку, сразу не раскусить.

— Приехали! — вежливо сказал водитель.

После секундного замешательства она смахнула вправо анкету, при виде которой сначала поморщилась.

— Приехали… — подтвердила с сарказмом, кивнув то ли узбеку, то ли уже своим мыслям, и решительно взялась за ручку двери — впрочем, водитель в этот раз и не делал попыток помочь.

В регистратуре хозяйничала Верочка, успевая разом делать тысячу дел — разговаривала по телефону, встречала пациентов, оформляла бумаги. Подавая журнал для росписи, она проводила такси сочувствующим взглядом.

— Вашу до сих пор чинят?

— Я же везучая, — усмехнулась Светлана, — въехали так, что зад — как челюсть у Абрамова… проще купить новую.

Девушка захихикала, но почти сразу же спохватилась, нахмурилась.

— Светлана Александровна, Анечка заболела! Справитесь одна? Кабинет вам мы уже подготовили…

Светлана недовольно забарабанила пальцами по стойке, потом равнодушно пожала плечами. Что ей такая мелочь после известий от гинеколога?

— Справлюсь… кто первый сегодня?

— Попов.

— У которого котлетами несёт изо рта?

— Ага… — Верочка так виновато развела руками, будто сама их жарила, — и ещё анестезия сегодня новая пришла, я вам поставила в холодильник две упаковки…

У кресла и в самом деле всё было готово — турбины, набор для осмотра, материалы для пломб. Светлана поискала, к чему прицепиться, но инструменты были разложены идеально — сама бы не сделала лучше. Она переоделась в медицинский халат, включила компьютер, залезла в холодильник посмотреть на новые уколы — производитель был ей не знаком. Запуталась с кофе-машиной и едва не ошпарилась брызгами кипящего молока, делая себе капучино — хоть что-то без Анечки должно было пойти не так! Наслаждаясь кофе, Светлана проверила телефон — новых сообщений на сайте знакомств было столько, что она удивлённо подняла брови. Радовалась рано — в основном писали «приветы» да предлагали секс, словно соревнуясь друг с другом в затейливости.

А добил её инстаграм. Пляжные фото подруги — загорелой, весёлой, с коктейлем и парнем, появлялись в ленте так часто, будто та выложила весь недельный запас прямо сейчас, поймав наконец вайфай у бассейна. Хмурясь, Светлана пролистнула очередное фото в купальнике, но неудачно — тут же попала на рекламу маникюра. С её-то всегда коротко стриженными ногтями! Надо было скорее бросать телефон, пока он не подсунул ей какую-нибудь беременную — это точно стало бы уже перебором. Отложив сотовый в сторону, она почти с неприязнью посмотрела на стоматологическое кресло — новое, роскошное, возвышающееся в середине кабинета как трон. Троном оно и было — а она лишь ежедневно приносила себя ему в жертву. Ей внезапно захотелось расплакаться, и способ успокоиться был лишь один. Светлана сделала последний глоток и позвонила по внутренней связи в регистратуру.

— Вера, зови котлетного монстра…

Глава 2

Полный мужчина едва помещался в кресле и был похож на густой кисель, разлитый в прозрачном пакете: вроде бы замер, но только тронь — забулькает, пойдёт ходуном. Светлана осторожно склонилась над ним.

— Как правая «пятёрка»? Не беспокоит? — она легко постучала зеркальцем по зубу.

— Там всё на «пятёрку», доктор! — довольный своим каламбуром, мужчина захохотал ей прямо в лицо, — а вот слева зуб так и ноет…

От запаха изо рта не спасала и маска — Светлана, повернувшись за инструментом, даже зажмурилась.

— Сейчас полечим! — ласково сказала она, — я ведь тогда ещё предлагала!

— Да кто ж вовремя лечит? — громко засмеялся мужчина и широко развёл огромными руками, едва не опрокинув стаканчик с водой. — Так и живём! Всегда до последнего терпим!

Светлана на мгновение замерла — подмечено было верно.

— Это точно… Сейчас сделаем укольчик, и не нужно будет больше терпеть…

— Мне бы такой укольчик каждое утро! — всё не унимался её пациент, — чтобы проснулся, и сразу жизнью доволен!

Она улыбнулась и отошла к холодильнику, присела, доставая новую упаковку. Да! Всем бы такой укольчик! Чтобы не нужно было мириться со скучной работой, отношениями, зашедшими в тупик, или ходить бесплодно кругами вокруг мечты… Иначе всё это незаметно, но медленно разъедает. Прямо как кариес… А ведь точно, без шуток! Ноет иногда что-то, даёт о себе знать — понимаешь ведь сердцем, что свернул не туда… а всё отмахиваешься, откладываешь разговор с собой на потом. Продолжаешь жить, как ни в чём не бывало. А оно разъедает, пока не достанет до нерва — какой-то жизненной драмы — и вот тогда уже так болит, что самому не справиться.

— Пять минут подождём… так!.. прикройте, пожалуйста, рот! — едва успела она шутливо скомандовать, поставив Попову укол и опередив на мгновение очередной его комментарий.

Пока работала «заморозка», Светлана сидела за компьютером — решила всё же дать шанс идее, которую все последние годы от себя гнала. Пришло в голову воспоминание — однажды ребёнком она остановилась как вкопанная в «Детском мире», залюбовавшись большой, в половину себя, игрушечной машиной. Она ей понравилась до слёз, до дрожи. Чёрная, сверкающая хромированными деталями, явно из другой жизни. Но Светлана тогда уже всё понимала. И цены, и то, с каким трудом собирала её мать в первый класс, и то, что девочки должны играть в куклы — машины для мальчиков. Она ничего не сказала матери — ни тогда, ни позже. И через много лет, когда выбирала в салоне уже настоящую машину, тоже всё понимала — куда ей такую большую, зачем ей ещё один неподъёмный кредит? Поэтому взяла маленькую, юркую, практичную, укороченную сначала дизайнером, а затем и торопящимся водителем джипа за ней в потоке. Она затормозила на светофоре на жёлтый, а он — нет.

Вот и сейчас, изучая сайт о донорах спермы, Светлана чувствовала, что делает что-то неправильное. Не должна женщина так рожать — без мужчины, семьи, без брака. Но не могла себя пересилить и закрыть страницу, словно ребёнок внутри неё в этот раз решил уже не уступать. Эта мысль заставила её улыбнуться. Забавно! Ребёнок внутри неё… этого-то она и хочет…

Спохватившись, она бросила взгляд на часы.

— Как вы, чувствуете щёку? — спросила пациента через плечо.

Ответа не было, и она обернулась. Мужчина спокойно лежал, его глаза были закрыты. Как звали Попова, Светлана не помнила, но быстро глянула его карточку.

— Михаил?

Тот по-прежнему не реагировал. Неужели заснул? Есть же такие люди! Только примут горизонтальное положение, сразу же засыпают! А ей этого счастья, видимо, никогда не испытать — каждый раз приходится ворочаться по полчаса даже в любимой кровати.

Светлана встала и подошла к креслу. Да, так и есть — спит! Развалился тут у неё по-хозяйски, как медведь в берлоге! Она повысила тон.

— Михаил? Вы в порядке?

Мужчина шевельнул головой и что-то бормотнул недовольно. Ну, Попов! Нашатырь-то тебя точно разбудит! Она шагнула к настенному шкафчику и даже нашла уже маленький тёмно-коричневый флакончик, как вдруг услышала позади его голос.

— Я устал…

Светлана с облегчением обернулась, но тут же нахмурилась — глаза пациента всё ещё были закрыты. Во даёт! Он сюда что, спать пришёл? Или на него так новая анестезия подействовала?

— Как вы себя чувствуете? — спросила она осторожно, вернувшись к креслу и держа нашатырь наготове.

— Я устал… — повторил тот, не открывая глаз, — очень устал… надоело мне всё тут… уехать хочу.

Он ворочал медленно языком, и в этой странной манере Светлана уловила что-то ещё, не одно онемение от «заморозки» — речь его как раз была довольно разборчивой. Попов — весельчак, но сейчас он произносил каждое слово чуть ли не с болью. С чего это вдруг, зачем? Если бы балагурил, она бы ещё поняла — а тут на какой-то миг растерялась. Он её не разыгрывает, это ясно. И — раз говорит с ней — всё же не спит, хотя выглядит точно как спящий. Вот ведь ситуация! И что теперь делать — не зрачки же ему смотреть?

Пока она соображала, что предпринять, пациент вдруг продолжил.

— Задыхаюсь… задыхаюсь в Москве! Иногда вовсе жалею, что сюда когда-то приехал…

Светлана вздохнула с видимым облегчением — нашёл чем удивить! Не всем здесь мёдом намазано, даже если внешне человек и успешен. Москва вампирит, высасывает все соки… хотя вот по Попову на первый взгляд и не скажешь!

Она не стесняясь хмыкнула.

— Наверное, не один вы такой…

— Да в том-то и дело! Мучаются люди, а возможностей нигде больше нет!

Мужчина дышал прерывисто, тяжело, и она испугалась — как бы и в самом деле не задохнулся! Надо было прекращать этот диковинный разговор — не дай бог или с ним что-то случится, или неожиданно зайдут в кабинет.

— Михаил, как ваша щека? Откройте глаза, пожалуйста! — её голос теперь звучал требовательно и звонко, как на медкомиссии в военкомате.

Бесполезно — будто он её даже не слышал. И тогда Светлана использовала нашатырь. Попов пришёл в себя сразу же, покрутил слегка головой, и через секунду на его круглом лице появилась улыбка. Кажется, он даже не сообразил, что с ним только что было. А она-то уже собиралась обо всём этом поговорить! Но, глядя на готового в любой момент хохотнуть пациента, с изумлением поняла — беседы не выйдет. Для него этих нескольких фраз, сказанных с такой болью минуту назад, попросту не существовало, как не существует для кошки «вчера». В его глазах она не видела даже тени недавних переживаний, и, наверное, это было всё-таки к лучшему. После ушедших испуга и удивления у неё осталось только чувство неловкости, как если бы один из них увидел другого голым. Так что она сделала вид, что ничего не случилось, спрятала нашатырь и улыбнулась ему в ответ.

— Полечимся?

До обеда она не переставала думать об утреннем инциденте. Что это было — какой-то провал в сон на фоне усталости, личные особенности Попова, «побочка» анестезии? Ничего подобного она раньше в практике не встречала. Начал вдруг говорить, как на исповеди — а она ж только спросила, как там его щека! Или что она точно ему сказала? «Как себя чувствуете?» А он взял и ответил развёрнуто. Любопытно, откуда он, если жалеет, что переехал в Москву? Ведь возрастной дядька уже — лет пятьдесят пять — и не бедный, судя по тому, как одет. Дети, наверное, взрослые. Жизнь по-новому уже не перекроить, смелости и азарта начинать что-то новое вряд ли хватит. Какой же судьбы он для себя хотел? Можно даже погадать на досуге, а потом сравнить фантазии и реальность — у него ещё два приёма, и там тоже по плану лечения анестезия. Если лекарство так на него подействует вновь, она к этому будет уже готова — и расспросит его хорошенько.

Ей всегда были интересны именно такие истории — ненарядные, неприукрашенные. В них есть место боли, разочарованию, забытым мечтам — иначе Попов не задыхался бы от волнения. Но она видела его и другим — в первый раз, когда он приехал раньше назначенного и чуть ли не совещание проводил по телефону, стоя у них на крыльце. Его зычный голос и хлёсткие фразы врывались через окно в тишину кабинета и были ей почему-то приятны — он был откуда-то из другой жизни, где всё сверкало и громыхало, где горели сроки и счёт шёл на вагоны и миллионы, где существовали столы на двадцать пять человек. И вот теперь выясняется, что всё это, может быть, было ему и не нужно… Так какой же Попов настоящий — тот или всё же сегодняшний? Как же трудно понять человека, если он может всю жизнь провести, страдая! Как же сложно поверить кому-то при встрече, когда доподлинно знаешь, что скрывается там, в глубине, за его белоснежной улыбкой! И у всех примерно одно и то же — неприглядные заплаты пломб, удалённые нервы и сплюнутые кровь и слюна.

Возвращаясь в кабинет, она столкнулась в коридоре с Игорем. И тут же смутилась как девчонка, сжала разом взмокшими пальцами телефон.

— Привет! — кивнул он.

Светлана всё не могла понять — это у него наигранная беззаботность или он и в самом деле так легко перевернул страницу? А она-то, размечтавшись, приняла её за целый роман…

— Привет, Игорь! — ответила она медленно и, чтобы снять неловкость, спросила, — как тебе новая анестезия?

— Обычная, — пожал плечами тот, — а что?

— Да нет, просто… мне показалось, она чуть сильнее…

— Не заметил, — улыбнулся он, а потом добавил игриво, — может, я просто колю не туда? Промахиваюсь, как обычно?

Он ушёл, довольный произведённым эффектом — Светлана сразу же покраснела. Что делать, если капилляры подходят так близко к коже? Только научиться не волноваться или сменить пол! Знает ведь эту её слабость и пользуется, совсем не думая, какую боль причиняет своими пошлыми шуточками. А промахнулся он и в самом деле однажды, попав не туда — но она стерпела, чтобы доставить ему удовольствие. Значит, этот щедрый аванс был ошибкой, а ещё большей ошибкой, конечно, было надеяться на что-то серьёзное на работе. Но не устояла всё-таки, не смогла — устала быть правильной. Да и сейчас он продолжает её манить — даже после того, как все надежды уже разбиты, даже после этой глупой мальчишеской выходки… И он это знает тоже. Вышагивает по коридору, понимая, что она смотрит ему вслед, как дура. Светлана закусила губу — надо от этого наваждения избавляться. И поскорее.

Глава 3

Сразу после обеда к ней была записана вся семья «эмигрантов» — так она шутя называла Данилиных, одних из самых первых своих клиентов. Кто-то из родни у них жил давно в США, и эпопея с вызовом и оформлением всех нужных бумаг затянулась на долгие годы. После того, как она спасла Оксане безнадёжный зуб, почти загубленный предыдущим врачом, та записала к ней и мужа, и дочку. Так и переходили они за ней дружно из клиники в клинику уже много лет. Но сейчас впервые пришли втроём. Когда Павел, муж Оксаны, позвонил ей и записал всех на один день, она сначала подумала, что так им просто удобнее добираться. А оказалось, что купили уже билеты — с их визами улететь было можно, пускали. Вот и решили на всякий случай провериться окончательно. Хоть и ходили к ней на осмотр регулярно, знали золотой совет эмигранта: «Едешь в Штаты — вылечи зубы!» Иначе тут же их на полку положишь, попав к местным дантистам.

Первой была Оксана. У неё обнаружился небольшой поверхностный кариес, и Светлана прекрасна знала этот моляр наверху справа — постоянно что-нибудь с ним было не так. Значит, до сих пор взрослая вроде бы женщина не научилась дотягиваться щёткой до самых дальних зубов или делала это нечасто. Врачи, как никто, знают людские пороки, и главный из них — лень. Нести в рот всякую сладость, щёлкать семечки, пить обжигающий чай отучить человека всё равно не получится, и пытаться не стоит. Но привыкнуть нормально чистить зубы ведь можно? Не всегда, выясняется вот, не всегда… Даже деньги и нервы, оставленные у стоматолога, ничему не учат.

Светлана уже взяла в руки турбину и поставила ногу на педаль, как вдруг ей закралась в голову шальная мысль. А что если проверить анестезию прямо сейчас, на Оксане? Они, хоть и продолжали общаться на «вы», всё же были на короткой ноге, поздравляли друг друга с новогодними праздниками. Да и во время приёмов делились всегда новостями — вот как сегодня. Это ведь идеальный для такого случая пациент! Её-то, в отличие от других, можно будет откровенно спросить об ощущениях после укола! Так и сказать, что пришла новая анестезия, вроде отличная, но клонит немного в сон. Если она вдруг тоже заснёт, как Попов — этим и объяснить. Если нет — просто спросить, что чувствовала!

Абсолютно беспроигрышная идея! Даже если что-то пойдёт не так, то, во-первых, всегда под рукой нашатырь, а, во-вторых, Оксана уж точно на станет на неё жаловаться! И хоть зубная ткань не задета и обезболивание не нужно — угораздило же её объявить об этом минуту назад! — всё ещё не поздно переиграть. На укол вздыхающая от каждого звука турбины Данилина согласится с радостью, а больше такой безопасной возможности протестировать новые ампулы у неё, скорее всего, не будет. Ещё не веря, что действительно делает это, Светлана вернула турбину в консоль и взяла в руки зеркальце.

— Боюсь всё-таки, что может быть чуточку неприятно… — сморщила она недовольно губы, снова осматривая верхнюю «двойку».

Пациентку долго уговаривать не пришлось.

— Давайте с обезболиванием тогда! — с видимым облегчением тут же сказала Оксана.

И заснула через полминуты после укола.

Это была фантастика… Значит, Попов не сидел на каких-то таблетках и не пришёл невыспавшимся, как она сначала предположила. Вот он, главный вывод её нехитрого эксперимента! Анестезия реально вгоняет в сон… И теперь оставался второй вопрос — случайным ли был тот утренний разговор?

— Как настроение у вас? — спросила она, выключив верхний светильник.

Казалось бы, что тут такого — но от звука собственного голоса душа ушла в пятки. И не зря — Данилина её явно услышала. Она повернула голову и вдруг выдохнула чуть не со стоном.

— Какое там настроение! На нервах с утра самого, всё из рук валится…

— Что-то случилось? — подняла брови Светлана и слегка улыбнулась.

Вот и узнает сейчас свежий семейный скандал — дочь опять громко слушала музыку или нагрубила прямо за завтраком. Такие жалобы вроде бы были полгода назад. Ну а как без них? Той уже скоро стукнет шестнадцать — её, наверное, присутствие рядом родителей бесит уже по факту.

— Да Паша, балда, записал одним махом троих, не предупредив! Я как узнала, пыталась как-то всё поменять, но он и слушать не стал! И на работе, говорит, уже отпросился, и врача нашего подводить нельзя!

Десна начала замерзать, и дикция уже поплыла, но мужа она передразнила очень похоже. Непонятно было только, чего так переживает-то?

— Разве не удобнее всем вместе на машине приехать? — удивилась Светлана.

— Продали мы недавно машину… на такси…

Если бы она не спала, то точно бы махнула резко рукой — эта раздражённая интонация всегда сочеталась у неё именно с таким жестом.

— Тем более! Выгодней ведь один раз заплатить, а не два-три!

Оксана то ли хмыкнула, то ли даже коротко хохотнула, но так тяжело и одновременно жалобно, что сразу стало понятно — дело тут не в деньгах. На какое-то время она замерла, а потом снова заговорила — тихо и чуть ли не равнодушно. Только пальцы, впившиеся в подлокотник кресла, выдавали, что происходит внутри.

— Мы всегда по врачам порознь ходим, иначе я вся изведусь. У меня и Сони первая группа крови, у него четвёртая. Да ещё она на меня похожа — в этом хоть повезло… Вот говорят, девочке лучше в отца быть, верно? А у нас наоборот всё…

Она на миг улыбнулась — так же горько, как в прошлый раз. И, будто торопясь всё сказать, быстро продолжила:

— Знаете, что на свете самое страшное? Это таблица, как группы крови наследуются. Люди нормальные её в глаза не видали — думают, что у ребёнка будет та группа, как у одного из родителей. Другие считают, что любой может быть. А там сложнее гораздо. Эту таблицу и сами врачи наизусть не помнят, а я всю её выучила — от страха. Жуткого страха… У неё не может быть первой группы, исключено — только вторая или третья, вот так почему-то. А у неё первая! В роддоме когда была, не знала таких деталей. Молилась даже, чтобы у неё была первая группа, как у меня. А бог-то всё знает! И дал, как просила! Как я радовалась, что у неё тоже первая! Камень с души упал — так казалось. И был случай при выписке — не поняла ничего тогда, только потом уже вспомнила. Паша при пожилой нянечке вслух сказал — мол, хорошо, что у ребёнка твоя первая группа, мою-то днём с огнём не найти! Что-то такое… Она же действительно редкая очень, четвёртая! И нянечка как-то странно на нас тогда посмотрела… То ли заставляли их это учить в советское время, то ли просто очень опытная была… Пронесло в тот раз… Соне был годик, когда я случайно увидела где-то таблицу — и жизнь словно перевернулась… Сразу вспомнила её взгляд! А несколько лет назад на рынке и саму встретила. Стояла, саженцы продавала. Я прямо напротив неё оказалась, узнала в секунду! И она, кажется, узнала меня — а может, придумываю уже себе. Ноги как ватные стали, не помню даже, как до дома дошла. Больше туда ни ногой…

Оксана замолчала, задышала часто, со всхлипами — и потом беззвучно заплакала. А Светлана застыла, окаменела. Мыслей в голове не было. Только ледяной ужас, остановивший дыхание. Трепетала ещё тоненькой пульсирующей жилкой надежда — не может быть, не может быть, не может быть… Но она уже знала, что может. У неё тоже была первая группа крови, и свои «варианты» — верхнюю и самую простую строчку таблицы — она ещё в институте запомнила без труда. И сейчас смотрела на сидящую в метре от неё пациентку как на прокажённую, боясь пошевелиться или что-то сказать. А та снова заговорила.

— Это ведь мой самый страшный кошмар, что когда-то вот так же случайно всё и всплывёт. Карточки, анкеты, анализы! Операция какая-нибудь, не дай бог. Группу крови не так редко уж спрашивают. А переезд этот? Будем в Америке делать страховки, вдруг попадётся какой-нибудь дуболом? Заметит и спросит прежде, чем сообразит. Или просто подумает, что в документах где-то ошибка… Я по-английски не очень, не смогу остановить вовремя. И будем там выяснять отношения, в чужой стране, при родне! А у них же ещё группы крови обозначаются не цифрами, как у нас, а буквами! И это выучила! И слов кучу — эритроциты, резус-фактор, агглютинин — чтобы всё понимать. Но самое смешное, конечно, что «кровь» будет «blood». Скрывай-не скрывай! Может, так слово и произошло… Когда нагуляла при муже, и кровь у ребёнка чужая — это ведь и есть блуд!

Она, видимо, хотела рассмеяться во сне, но до лица дошла лишь улыбка — да и та перекосилась, повисла на левой щеке, а потом соскользнула к губам. Светлана отметила на автомате, что заморозка сработала — правая сторона у неё и не должна была быть подвижной.

— Дошло до того, что я даже слова «кровь» боюсь, если кто-нибудь скажет или будет в тексте написано. Невозможно представить, каково это! А уж когда два этих слова вместе — сразу можно пить валерьянку. Дочь иногда Цоя слушает, а я всё жду, что она из любопытства спросит, какая группа у неё и у нас. Как на пороховой бочке сижу! Клянусь — в день, когда песню эту услышу, в церковь бегу. Замаливать. Да часто и в другие дни тоже. В прошлое воскресенье подруга в гости звала, а я к Матроне поехала, на Таганскую. Вымаливаю прощение. Я же никогда не была верующей. А теперь чувствую — есть кто-то там. Кару чувствую. Каждый день, каждый миг! Пусть даже и не простят, главное, этот крест до конца одной донести. Никому ж ни слова, ни полслова — мама моя не знает. С той стороны вообще всё обрубила… В мистику верить стала — я же тогда Рождество отмечала. И с тем, и с другим, через день. Не что-нибудь — именно Рождество! Ну и родила, как жила… не по-людски. Иногда кажется, что специально меня так наказали. Думала поначалу второго ему родить… искупить вину как бы. Долго думала, не решилась. У ребёнка ведь будет вторая или третья группа, и вот тут любой уже удивится — как так вдруг получилось? Всё и раскроется. И останусь я вмиг разведёнкой с двумя детьми. Хоть у Паши сердце и доброе, это же не игрушки — так человека испытывать, не заслужил он такого. И главное — счастливо жили-то, рука не поднялась всё разрушать…

Наконец она выдохлась. Опустила чуть-чуть подбородок, разжала пальцы, сжимавшие подлокотник, дыхание постепенно выровнялось. Очень осторожно, чтобы не загреметь случайно задетым поддоном, Светлана встала и сделала пару шагов к столу — ноги почти не держали. Первая мысль сразу же испугала — не могли ли всё это услышать за дверью? Нет, вроде бы нет. Едва успокоилась, сразу же накатил новый страх — стоило только взглянуть на часы на стене. Шестерёнки в мозгу вертелись с трудом, не подсказывали ответа, а она никак не могла сложить две стрелки, вонзившиеся в «три» и «пять», в три двадцать пять. Значит, у неё есть ещё полчаса. На зуб, даже с реминерализацией, уйдёт максимум пятнадцать минут — вылечить пациентку она обязана. А вот вторые пятнадцать понадобятся ей немедленно, чтобы просто прийти в себя. Будить Оксану прямо сейчас ей ни за что не хотелось.

Как она будет теперь смотреть ей в глаза? Сможет ли делать вид, что всё как обычно? Вот и проверила анестезию на свою голову! Вот и получила семейный скандал! Как в каком-нибудь сериале… И ведь через полчаса всё не закончится — впереди и Соня, и Павел. Разве сможет она теперь улыбаться им так же искренне и тепло, как только что в коридоре? Будет возиться с зубами, а сама думать только о том, что они не родные друг другу, что, несмотря на всю их любовь, у них обоих что-то украли. Она посмотрела неприязненно на Оксану и ахнула — ведь ещё придётся приводить в порядок её макияж! Тушь от слёз потекла, и эти следы обязательно нужно было убрать — иначе как потом объяснить, что та здесь рыдала? Светлана и так дрожала при мысли о том, что сказанное во сне может не до конца исчезнуть из памяти — а уж догадаться, отчего она тут ревела, Данилина могла вполне. Тема-то у неё такая больная наверняка одна!

Кроме туши, существовал ещё один узкий момент. Время! Часы висели на самом виду, и Оксана сразу могла заметить, как скакнула большая стрелка после укола. И если навалившуюся дремоту легко было списать на анестезию, то почему она проспала почти полчаса? Какими бы хорошими ни были их отношения, всё-таки в кабинет стоматолога приходят не спать. Да ещё когда муж с дочкой ждут своей очереди… Что на это ответить? Может, сделать вид, что пока та дремала, происходило что-то незаметное, но полезное? вот, точно! Скажет ей, что укрепляла эмаль зубов — без включения в счёт, как постоянной клиентке. Как раз очень в тему перед поездкой, чтобы в Америке подольше не обращаться к зубным. А в детали Данилина, как обычно, вникать не будет.

Обдумав всё ещё раз, она принялась за дело и едва уложилась в отведённые на передышку пятнадцать минут. Боясь потревожить спящую поспешным движением, Светлана намучилась с уже подсохшими подтёками туши и не смогла даже вспомнить, когда в последний раз так наводила марафет на кого-то. Наверное, несколько лет назад отмывала Марину после клуба, где та перепила. Справившись с макияжем, она надела прозрачную маску-забрало и взяла новую лампу для пломбирования — та выглядела футуристично и очень солидно. «Двойка» лечилась без пломбы, так что лампа всё равно сегодня была не нужна, а без красного защитного фильтра, который она тут же сняла, Оксана и не догадается, что за прибор у неё в руках. Скажет ей какой-нибудь «ультразвук», если что, и этого будет достаточно. А угрызений совести после её откровений она уже не испытывала.

В общем, так всё и вышло. Придя в себя от ватки с нашатырём и увидев её в полной экипировке, Данилина сама смутилась, что «как-то нелепо уснула», и не пришлось ничего говорить про анестезию. А версия насчёт укрепления эмали и вовсе сработала безотказно. Предстояло только повторить ту же самую «процедуру» для Павла и Сони, раз уж она проявила такую инициативу. По крайней мере, Оксана на это всячески намекала. И, вылечив ей зуб и попросив прислать дочь через десять минут, Светлана наконец-то с ней попрощалась.

Глава 4

После аварии по вечерам она добиралась домой на общественном транспорте — это не утро, можно обойтись без такси. Просидев в наклон много часов, хотелось размяться, и, в зависимости от настроения и погоды, она часто шла пешком несколько остановок. Как и сейчас. В книжном, попавшемся по дороге, Светлана зависла на полчаса перед полками о психологии — даже не ожидала, что выбор окажется так велик. Значит, есть спрос, и серьёзный. Это тебе не зубные болезни, где почти все проблемы видны сразу или высвечиваются обычной «катэшкой». Здесь просто так диагноз врачу не даётся, играет и с пациентом, и с ним — не у всех же есть эта новая анестезия, чтобы так развязывать языки…

Да, теперь уже было ясно — это какой-то глубокий гипноз. Карпульный шприц будто протыкал не ткань десны, а саму душу, проникал внутрь, а затем совершал обратный ход — и вытаскивал всё содержимое. Эффект, невидимый глазу, но сравнимый, наверное, с целым стаканом водки, если мерить какими-то простыми вещами. Ведь они оба — что Попов, что Оксана — стали сразу рассказывать о самом больном, сняв с себя всю шелуху за секунду. Удивительно! И, похоже, таких уколов в холодильнике ещё восемнадцать — именно это занимало её больше всего. Как поступить — сообщить обо всём, остановиться, пока не поздно? Или её и сейчас в чём-то можно уже обвинить? С Поповым вообще всё вышло естественно. Только беседа с Данилиной представляет опасность — запись с камеры в кабинете покажет, что она начала разговор, явно видя, что пациентка уснула! Даже хуже — специально этого дожидалась! Можно сделать скидку, конечно, на их давнее знакомство и постоянные разговоры о том о сём, но её поведение как врача неэтично. Чего стоят одни манипуляции с тушью! А «укрепление эмали» лампой для пломбирования? Это же прямой обман! Но и это не главное! С учётом того, что Данилина рассказала, любая огласка будет автоматически считаться нарушением неприкосновенности частной жизни… А это уже Уголовный кодекс…

Получается, она уже вляпалась? Светлана даже замедлила шаг и прокрутила в голове эту логическую конструкцию несколько раз. Да, заявлять о странностях анестезии нельзя — сама выроет себе яму. Тем более что с пистолетом у виска никто не стоит. Ничего страшного и не случилось — просто узнала кое-какие тайны своих пациентов. Не раскрыла другим — лишь узнала. Как психолог на консультации или священник при исповеди — ближе было, конечно же, ко второму. Те обязаны молчать об услышанном — и она тоже будет. Ну а камер бояться не стоит. Их повесили в кабинетах давно, и за всё время работы они пригодились лишь дважды. Первый раз пациент ударил врача — вызывали даже полицию, а потом с помощью камер вскрылось банальное воровство. Вера говорила, что записи хранятся три дня и тут же затираются новыми, так что после ЧП надо не мешкать и сразу копировать видео на жёсткий диск. Но разве у неё тут ЧП? Светлана совершенно так не считала.

Наоборот, происходило нечто удивительное и потрясающее. Будто она в первом ряду опустевшего кинозала, а по сцене перед белым экраном нескончаемой вереницей идут люди — все те, кто ещё недавно сидел рядом с ней. Стоит ей захотеть, указать на любого — тотчас механик просветит его, словно рентгеном, своими лучами, и на экране появятся новые кадры, намного более интересные, чем фальшивые страсти героев с афиши. Кто откажется от такого? У неё на руках билеты на восемнадцать подпольных сеансов, аплодисменты и критика запрещены, приглашена лишь она. Не совсем законно, чуть-чуть рискованно, но ведь так интересно! Почему же она должна проходить мимо? Она ведь не делает ничего плохого — только смотрит, никак не пытаясь вмешаться…

После ухода Данилиной ей хотелось рвать и метать — в таком она пребывала бешенстве. Как можно было вести себя так беспечно, лгать так жестоко, так долго? Острое чувство несправедливости и жалость к Павлу были так велики, что злорадная мысль всё ему рассказать даже заняла её на минуту-другую. Не в лицо рассказать, конечно — она знала его телефон и могла отправить смс через какой-нибудь сайт. Даже пыталась уже придумать коротенький текст — «проверьте ДНК, это не ваша дочь», «жена вас обманула, ребёнок не от вас», «у Сони другой отец» — но каждый раз ужасалась своей идее.

Всё, чего она сможет добиться — боли в этой семье станет намного больше. Вдвое, а то и втрое. Море боли… Это было так жутко, что её передёрнуло. Только после этого на смену ярости пришло сострадание. Жить так всё время, в мучениях, страхе; бояться больниц, анализов, учебников биологии, разговоров родственников — это ведь самый настоящий кошмар… И она поняла — если кого и жалеть по-настоящему, так это саму Оксану. А потом в дверях показалась Соня, и на смену жалости неожиданно пришло любопытство.

Ни за кем из своих пациентов она ещё не наблюдала с таким интересом. Ещё бы — теперь-то она знала! Девочка, как обычно, была весела. Бросилась бесстрашно в кресло — так, что чуть не свалилась с другой стороны, залепила жвачку за ухо. Всем своим видом показывала — не боюсь я ваших осмотров! Светлана жадно ловила каждое её движение или взгляд озорных глаз. От Павла в ней, как выяснилось, ничего и не было, а от матери Соня действительно взяла многое — глаза, волосы, нос. Может быть, что-то ещё, но только не зубы. Вот и разрешилась эта загадка — а то она столько лет удивлялась, в кого у ребёнка такая генетика?! Скалер легко скользил по эмали, зацепиться было в буквальном смысле не за что, и скоро она её отпустила. А следующие полчаса удаляла зубной камень у Павла и ежеминутно боролась с соблазном «найти» кариес и поставить укол — чтобы поговорить с ним о дочери.

И вот сейчас, цокая каблучками по тротуару и пытаясь не попасть в стыки плиток, она шла и раздумывала, что от него, собственно, хотела услышать. Как сильно он её любит? Что не знает, что она ему не родная? Почему не настоял том, чтобы родить второго? А она бы наверняка от души наревелась, сидя напротив. Что же её удержало? Только ли кодекс врача? Да, в этот раз для анестезии не было совершенно никаких оснований, и рука в буквальном смысле не поднималась — но она чувствовала, что это слишком лёгкий ответ. На самом же деле она просто пожалела укол. С Оксаной всё было иначе — надо было проверить новые ампулы, а сейчас этот вопрос уже не стоял. И ответы его, кроме слёз, ей ничего бы не дали, она знала их наперёд — любит сильно, не знает, не смог. Эта тяжёлая тема исчерпана, её лучше оставить — бесполезны любые советы, ничего сделать нельзя. Поэтому что толку зря тратить укол? Лучше послушать другую историю!

Светлана замерла посреди оживлённой толпы, когда честно себе в этом призналась. И поняла — пока не кончатся ампулы в холодильнике, жажду новых историй ей уже не унять. Но была и другая мысль, которая её просто ошеломила. Она ведь не усидит на месте, если окажется, что сможет чем-то помочь…

Глава 5

Следующим утром в кресле перед ней сидела необычная пациентка — брюнетка лет двадцати пяти в ярком и дорогом малиновом брючном костюме. Будто не к стоматологу, а на модный показ собралась — или только с него. Как-то весной на автомойке был такой аншлаг, что Светлана прождала свою «Маздочку» почти час и начиталась глянца. И до сих пор помнила строчку, которая здорово её тогда рассмешила — «В этом сезоне актуален дразнящий цвет малинового сорбета». Кто бы знал, что ей такие знания ещё пригодятся, но ведь сработало — костюм брюнетки, наверняка с каким-нибудь фирменным ярлычком, точно был в тренде. Гламурный сорбет присутствовал и, как и было обещано, дразнил. А она-то думала, что всё это пустой трёп.

Пока девушка испуганно рассматривала снимок своих зубов на мониторе — в нижней левой «семёрке» был пульпит — Светлана любовалась её маникюром. Он был шикарен — другие эпитеты даже не приходили в голову. Брюнетка успела перехватить этот взгляд.

— Боевая раскраска! Только сделала…

— Не могу себе позволить такой… — и Светлана с грустной улыбкой покрутила перед ней рукой в медицинской перчатке.

— Даже не парьтесь! — состроила смешную гримасу брюнетка, — геморроя с ним! А денег?! Вам, наоборот, повезло — одним хоть соблазном