Читать бесплатно онлайн книгу Еврейская иммиграция в Палестину. Драматическая история нелегальных переселенцев из Европы в Землю обетованную. 1920–1948автор Браха Хабас
Браха Хабас
Еврейская иммиграция в Палестину. Драматическая история нелегальных переселенцев из Европы в Землю обетованную. 1920–1948
BRACHA HABAS
THE GATE BREAKERS
A DRAMATIC CHRONICLE OF THE JEWISH IMMIGRATION INTO PALESTINE
Еврейская иммиграция в Палестину. Драматическая история нелегальных переселенцев из Европы в Землю обетованную. 1920–1948 / Хабас Браха, Пер. с англ. О.И. Лапиковой. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2025.
© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2025
© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2025
Глава 1
Перед запертыми вратами
Темной дождливой ночью двое молодых людей остановились и постучали в запертые ворота молодого кибуца Ашдот-Яаков в долине реки Иордан. Было это зимой 1937 года. По всей Палестине возникали беспорядки. Поселения подвергались нападениям, поля поджигались, а на дорогах оставались лежать тела раненых и убитых. Маленький кибуц располагался изолированно среди бесплодных, враждебных пустошей. С наступлением темноты пастухи загнали овец и крупный рогатый скот в загон из колючей проволоки и заперли тяжелые ворота.
Сторож на своем посту, прислушивавшийся к каждому звуку, внезапно схватил винтовку – одну из немногих, на которые кибуцу удалось получить разрешение правительства, – и поднял над головой закопченную керосиновую лампу. Закутавшись в старое зимнее пальто, он медленно побрел по липкой грязи в своих тяжелых сапогах, размышляя: кто бы это мог быть в такой час – друг или враг?
Однако через мгновение его загорелое, обветренное лицо расплылось в широкой улыбке. Это друзья! Знаменитые сапоги, короткая кожаная куртка и стриженые черные волосы Береле из Центрального рабочего комитета. А рядом – рыжие пряди и яркие, улыбчивые глаза Зеева Шинда, больше известного как Дэнни из кибуца Айелет-ха-Шахар в Верхней Галилее. Разве он не в Польше на выполнении миссии «Хехалуца»?[1] Откуда он здесь? И что за безумие бродить по дорогам в такой час? Эти шлихимы – посланники – никогда не знают ни минуты покоя. Ночь, день, суббота или праздник – для них все равно. Возможно, они решили остановиться здесь по пути на какую-то встречу или конференцию в Галилее.
Так размышлял сторож кибуца, пока снимал тяжелую железную цепь. Откуда ему было знать, что на этот раз они направились в его кибуц и появились глубокой ночью, чтобы завербовать кого-нибудь для «работы». Для секретного, «опасного» дела, которое не могло ждать до утра.
Приезд делегации с целью вербовки кого-либо для выполнения общинного поручения был обычным явлением в жизни кибуца. Но они никогда не приходили вот так! Такое обычно предается огласке, причем заблаговременно. Объявление в столовой созвало бы общее собрание и предупредило бы о приезде «больших шишек». Им следовало заявиться в субботу, чтобы у коммуны было время все взвесить, долго спорить и прийти к обдуманному решению.
Но не в этот раз. На самом деле имелась веская причина неуверенности, терзавшей сердце Дэнни в начале его путешествия. Увенчается ли его начинание успехом? Кто он такой, чтобы прийти и забрать человека из кибуца для выполнения беспрецедентной миссии, которая пока существовала только в виде идеи в умах нескольких человек? К тому же – кто за ними стоит? Ни одно учреждение, ни один признанный государственный орган. Он поговорил с несколькими активистами, которых уважал, но лишь немногие из них согласились с его идеей, да и то неохотно. Однако Дэнни не принял бы отказа. Им двигал энтузиазм, страдания и разочарования тысяч молодых членов «Хехалуца», которым запрещался въезд на их историческую родину. Но как, располагая лишь незначительными силами, можно раздобыть судно, чтобы отправиться в плавание глубокой ночью? Как можно заявиться на молодую ферму в этой враждебной пустыне и призвать на службу одного из немногих ее членов, которые заправляют здесь всем?
По этой причине Дэнни попросил Береле пойти с ним этой ночью. Вдвоем лучше, чем одному, особенно когда на кону такая важная миссия.
Всего за день до этого Дэнни вернулся из дальней командировки, с учебной фермы кибуца в Польше, где провел несколько месяцев. Он внезапно уехал в Польшу, горя желанием помочь местной еврейской молодежи, само существование которой находилось под угрозой из-за усиливающихся преследований. Исполненный глубокого религиозного рвения, он погрузился в работу.
План сложился у него в голове, когда он находился в кибуце Кульц в Польше. Несмотря на свой особый статус шлихима из Эрец-Исраэля, он жил в учебном кибуце, так же как и любой другой из сотен его членов. С ними он голодал, с ними спал в тесных, битком набитых комнатах на досках, расположенных впритирку друг к другу и прозванных «интернациональными», с ними он направлялся на поиски работы на день – обычно тщетно – и с ними же искал искру надежды на будущее.
Ситуация с евреями в Польше в последние годы стала очень тяжелой. Участились случаи антисемитизма. Еврейские торговцы были вынуждены прекратить свою работу из-за давления законов, серьезных угроз и погромов. Еврейским студентам запрещалось сидеть вместе с поляками – во время лекций их заставляли стоять вдоль стен. Различные сионистские молодежные движения теперь насчитывали 250 000 членов, и из них десятки тысяч были членами «Хехалуца». Прошения об эмиграции в Палестину, поступавшие со всей Польши в Палестинское управление в Варшаве, приходилось отправлять по почте в специальных грузовиках – обычная почта с ними не справлялась. Количество иммиграционных сертификатов, выданных пионерам, практически равнялось нулю. Молодые люди годами сидели в кибуцах и тщетно ждали, когда настанет их черед. В 1935–1936 годах на учебных фермах находилось около 20 000 юношей и девушек. Фермы, состоящие из сотен поседелых работников, получали две или три визы – или «сертификата», как их называли, – из каждого списка. При таком раскладе большинству членов пришлось бы ждать 20 лет или даже дольше, чтобы попасть в Палестину. Более того, пути назад не было. Евреям, живущим в маленьких деревнях, всегда приходилось нелегко, но теперь их положение стало крайне ненадежным и без каких-либо перспектив на улучшение. На горизонте маячили Гитлер и Вторая мировая война, а Муссолини отправлял свои войска в Эфиопию. В Иерусалиме фанатичный муфтий Амин и Высший арабский комитет делали все возможное, чтобы продолжить свою «священную войну» против сионизма. В довершение всего этого британское мандатное правительство, обеспокоенное своим положением на Ближнем Востоке, с каждым годом сокращало список выдачи сертификатов Палестине. В 1935 году предусматривался прием 60 000 переселенцев, но в начале 1936 года этот список был сокращен вдвое.
Пионерское движение в Польше основало хозяйственные предприятия, учебные фермы и мастерские, но все это в очень скромных масштабах и при неблагоприятных обстоятельствах. Безработица и бездействие стали уделом десятков тысяч людей, повсюду царили нищета и отчаяние. С прекращением иммиграции в Палестину приток новой «крови» на учебные фермы также прекратился. Движение казалось парализованным.
Однако дух пионеров никоим образом не угас. Само отсутствие альтернатив привело к разработке планов и предложений по принятию чрезвычайных мер. Однако никто не осмеливался назвать вслух то начинание, на которое они так долго надеялись и о котором молились.
Пионерский лагерь еще не оправился от катастрофы на «Велосе». Это небольшое греческое судно темной июльской ночью 1934 года высадило 350 молодых пионеров – мужчин и женщин – на песчаных пляжах к северу от Тель-Авива. Это было первое из нелегальных судов, организованных дерзкой группой, набранной из числа сельскохозяйственных работников и военного руководства «Хаганы»[2]. Во время второго прибытия в этом году, в ночь на 12 сентября, оно было застигнут врасплох британским патрулем после того, как ему удалось высадить на берег всего 50 человек. Оставшиеся на борту 300 пассажиров месяцами скитались из порта в порт, не имея возможности покинуть судно. История об инциденте стала широко известна, и «Белое» стали называть «кораблем-призраком». Неудача этого начинания вот уже три года омрачала атмосферу пионерского движения в Польше. Чувство вины все еще висело как дамоклов меч над головами активистов.
Евреям, живущим в маленьких деревнях, всегда приходилось нелегко
Тем временем в Палестине начались беспорядки, вызвавшие экономический кризис, который, в свою очередь, привел к росту безработицы и бездеятельности. Однако здесь, на пороге отчаяния, назрело смелое, тайное решение.
Летом 1937 года в маленьком польском городке Казимир[3], расположенном у зеленых холмов, спускающихся к одному из рукавов реки Вислы, активисты «пионерской» молодежной организации Freiheit-Dror («Свобода») собрались на ночное заседание. Центральный комитет «Хехалуца» собрал их вместе со всех уголков Польши, надеясь поддержать их моральный дух, чтобы они не теряли надежды, оставаясь на учебных фермах. Они питались хлебом из муки грубого помола и жидким супом, спали на скамейках и столах и при свете мерцающей керосиновой лампы мечтали о том, как они отправятся в Эрец-Исраэль, как называли Палестину пионеры. Эмиссары из Эрец являлись движущей силой собрания, и вся ответственность за поиск решения была возложена на них. В основном все смотрели на Шимона, члена кибуца Гиват-Ха-шлоша. Он принимал участие в деле «Велоса» с самого начала и до конца. Его снова убедили в необходимости возродить это рискованное начинание. Вместе с ним на совещании присутствовал Дэнни, которому тогда было 28 лет и который провел в Эрец-Исраэль восемь лет.
Дэнни родился в Вильно, крупном городе Литвы, и воспитывался в семье, где исповедовались еврейские ценности и любовь к Сиону. В 17 лет он покинул родительский дом и отправился с друзьями на учебную ферму молодежного движения «Фрайхейт». Это было в 1926 году, в мрачный период истории сионистского движения. Палестина сильно пострадала от жестокого экономического кризиса, последовавшего за первым массовым разочарованием в декларации Бальфура[4]. Иммиграция в Палестину прекратилась, и ряды «Хехалуца» быстро поредели. Лишь несколько сотен человек из тысяч ее членов остались верны организации, и Дэнни находился среди них.
По указанию варшавского отделения «Хехалуца» Дэнни отправился в небольшой городок Рудофлин с целью создать учебную мызу в память защитников Тель-Хая, одного из двух поселений в Верхней Галилее, жители которого продолжали сражаться, когда на них напали банды мародерствующих бедуинов. Небольшой отряд обороны продержался два месяца, до марта 1920 года, когда во время атаки погибли их лидер Йозеф Трумпельдор[5] и пятеро его товарищей. Рассказ о героической гибели Трумпельдора и поселенцев приобрел почти легендарный характер.
На стекольном заводе, куда устроился Дэнни, большинство работников болели туберкулезом из-за плохих условий труда. Более того, заработная плата была крайне низкой, уровень жизни плачевным. Несмотря на то что члены кибуца страдали от переутомления, число новых членов неуклонно росло благодаря энтузиазму, проявленному активным ядром активистов и, в частности, Дэнни. Он с энтузиазмом делал все возможное, помогая больным и ободряя отчаявшихся. Спустя короткое время Тель Хай объединился с двумя другими кибуцами, и вместе они основали Союз учебных мыз Польши.
Дэнни был избран председателем нового союза. Несмотря на его молодость, коллеги посчитали, что он идеально подходит для этой работы. Даже тогда, в тот ранний период, он разрабатывал планы по взлому запертых ворот Палестины, но ничего практического из этого так и не вышло. Тем временем мандатное правительство выделило Палестине ряд сертификатов, и Дэнни с друзьями, воспользовавшись такой возможностью, отправились туда первыми.
Это был 1929 год, вошедший в историю сионистского поселения в Палестине как год насилия и кровопролития. Многочисленные деревни и пригороды подверглись нападениям, им был нанесен значительный материальный ущерб, многие поселенцы были ранены или убиты. Дэнни прибыл в Палестину и направился в Айелет-Хашахар, сегодня большое и процветающее поселение. Без воды, изолированный среди холмов Верхней Галилеи, расположенный на окраине малярийного болота Хула, кибуц вынужден был бороться за свое выживание. Дэнни выделили двух мулов и отправили работать в поле. Он пахал, сеял зерно и собирал урожай пшеницы, как любой другой фермер. Когда начались беспорядки, он принял участие в обороне фермы. Днем работал, а ночью охранял кибуц. Его товарищи, видя, насколько он ответствен, возложили на него новые обязанности. Вскоре, втянувшись в сельскохозяйственные работы, он послал за своими родителями и со своей семьей и перевез их в Палестину.
Его пригласили посетить семинар движения в Нахалале. Там окончательно сформировалось его мировоззрение, а его принципы обрели твердую почву. Там же он глубоко привязался к своему учителю Берлу Кацнельсону, руководителю семинара.
Движение не может позволить себе разбазаривать свои ресурсы. Такой активный, талантливый и преданный своему делу член, как Дэнни, был ценным. Опыт, приобретенный им за последние месяцы, сослужил ему добрую службу и придал энтузиазма выполнению этой долгожданной задачи.
Во время ранее упомянутой ночной встречи в Казимире Дэнни имел долгую беседу с Шимоном, старшим и более опытным из них двоих эмиссаром. До рассвета они прогуливались взад и вперед по живописной аллее в центре городка, не подозревая, что их разговор станет поворотным моментом в истории пионерского движения. Медленно, с трудом до Дэнни дошло, на что намекал этот ветеран пионерского движения, пользующийся уважением, – что план, о котором он, Дэнни, не осмеливался даже упомянуть, может быть приведен в действие.
Итак, жребий брошен. С этого момента жизнь Дэнни превратилась в череду смелых авантюр, от которых не было ни спасения, ни передышки.
Это был период бурных дебатов в сионистских кругах по поводу плана раздела Палестины. После того как беспорядки 1936 года[6] нанесли тяжелый удар по еврейским поселениям, в британской палате общин забрезжил свет. Появилась возможность создания еврейского государства при условии, что оно будет располагаться только на одной части тогдашней Палестины. Кого может беспокоить горстка молодых энтузиастов в такое время? Многие евреи сомневались, что окончательное решение будет достигнуто по официальным каналам, но даже они понимали, что сейчас не время раздражать власти подпольной деятельностью.
Группа ревизионистов переправляла группы евреев на небольших судах, примерно по 12 человек на судно, и высаживала их в разных точках вдоль побережья. Каждое отбытие из Европы и каждое прибытие в Палестину являли собой маленькое чудо: опасности и лишения, которые пришлось пережить пассажирам, были колоссальными. Никто не предполагал, что таким способом можно переправить тысячи людей.
Тем временем давление внутри еврейских молодежных центров в Польше продолжает расти. Новый план был с энтузиазмом воспринят членами палестинской сельскохозяйственной общины и несколькими общественными деятелями, в первую очередь активистами «Хаганы». Последние в спорах с остальными лидерами рабочего движения яростно настаивали на том, чтобы эта новая программа не была запрещена.
В конце концов, после долгих жарких споров, «руководящий комитет» – так они себя называли – решил отправить двоих товарищей из своего состава в средиземноморский порт, чтобы определить, осуществим ли их план. Таким образом, эти двое членов кибуца отправились из Палестины в Грецию. Оба принимали активное участие в деле «Велоса». Шимон, совсем недавно вернувшийся из командировки в Польшу, организовал это рискованное предприятие, а Леви Шварц из кибуца Рамат-ха-Ковеш сопровождал судно и отвечал за сохранность пассажиров.
Теперь все смотрели на греческие порты как на единственный путь к спасению, поскольку подполье еще не разработало других возможностей. После того как поток оружия в Испанию был перекрыт, по всему греческому побережью можно было встретить безработных бродяг. Выход судна из строя означает большие убытки для его владельцев. Агенты всех видов судов – больших, маленьких, новых, старых – лихорадочно шныряли по округе в поисках клиентов. Проблема эмиссаров состояла в том, чтобы найти того, кто не обманул бы их или каким-либо иным образом не ввел в заблуждение. Отношение греков к евреям было в целом дружелюбным. Казалось, они понимали «особые проблемы» евреев и сочувствовали им в их затруднительном положении. Они не одобряли британское правительство и его слишком переменчивую политику. Все эти факторы служили добрым предзнаменованием успеха начинания.
Двое парней отправились в путь с преисполненными надеждой сердцами и почти пустыми карманами. У них хватило денег только на проезд до Афин и покупку приличного костюма. Согласно плану, в Афинах к ним присоединился Дэнни, который прибыл из польской штаб-квартиры «Хехалуца» так же без гроша в кармане, как и они.
В те времена молодые люди были совершенными новичками в том, что касалось моря и мореходства. Они не имели ни малейшего представления о трудностях, связанных с морем. Более того, не осознавали, что успех их предприятия зависел не только от судна, но и от того человека, который им управлял. Шхуны можно купить за деньги, но нелегко найти честных и надежных людей, которые выдержат испытание опасностью. Дэнни и Шимон приступили к реализации своего проекта, не имея общего языка с иностранными моряками, столь непохожими ни на кого из тех людей, которых им доводилось встречать раньше.
Судно, разумеется, необходимо было осмотреть на предмет мореходных качеств. Молодые евреи из Палестины едва ли имели представление, что такое судно, не говоря уже о его достоинствах и недостатках. В результате их требования были весьма скромны и слишком легко удовлетворялись. Они пока не рассматривали возможность нанять полноразмерный корабль и искали небольшое судно, способное перевозить от 50 до 60 человек и передвижение которого не было бы слишком заметным. Их отъезд из Европы, как и прибытие в Палестину, был бы незаконным, и они не хотели вызывать ненужные вопросы или провоцировать расследование.
После долгих поисков они наконец нашли судно, которое соответствовало их целям. «Наша лодка» – так они называли его в частных разговорах – представляла собой жалкую на вид деревянную посудину с двумя мачтами, двигателем и небольшим трюмом для пассажиров. Когда Дэнни впервые увидел ее, то испытал шок. Это не судно, подумал он, это корыто, ореховая скорлупа! Сможет ли оно дойти до Палестины?
– В чем дело? – спокойно спросил Шимон. – Колумб пересек Атлантику на корабле водоизмещением всего в сорок девять тонн.
Затем нужно было найти капитана. Они приложили немало усилий, прежде чем отыскали подходящего человека, 60-летнего грека с шестью пальцами на правой руке. В юности он был очень состоятельным человеком, сколотившим свое состояние на контрабанде и других незаконных аферах. Однако теперь для него настали трудные времена – мир стал слишком спокоен, и в нем не находилось работы для контрабандиста. Если не считать того факта, что у него случались приступы гнева, его можно было назвать довольно апатичным человеком. Иногда он часами сидел неподвижно, выпуская клубы дыма из своей трубки и перебирая четки. Он выглядел невозмутимым, как скала. Время от времени он произносил греческое слово, и еврейский переводчик пытался объяснить, что он имел в виду, на искаженном немецком, предполагаемом идиш. Вести разговоры с ним было настоящим мучением. Наконец они заплатили ему первоначальный взнос наличными и едва не пели и плясали от радости.
Однако теперь молодые люди начали беспокоиться о реакции дома. После долгих раздумий они решили, что Дэнни должен вернуться, встретиться с друзьями, подготовить их к прибытию судна и заручиться их согласием.
Во всем, что произошло в его жизни в последующие годы, во всем, что ему пришлось пережить за время работы в подполье, Дэнни никогда не сталкивался с таким трудным и ответственным испытанием, как это. Он искренне верил, что план может сработать, но как убедить остальных? А если он провалится? Это был бы конец всему. Тысячи пионеров оказались бы брошенными чахнуть в бездействии.
Обеспокоенный подобными мыслями, Дэнни прибыл в Тель-Авив. В отличие от типичного организатора он не сразу отправился к себе домой и в кибуц в Галилее. Безотлагательность его миссии требовала, чтобы он сначала встретился с небольшим руководящим комитетом. Несмотря на то что их проинформировали о предстоящем событии срочными закодированными телеграммами, они были ошеломлены. И не могли поверить, что их мечта станет реальностью.
После этой встречи наступил решающий момент миссии Дэнни. Теперь ему предстояло предстать перед тремя людьми, в чьих руках находилось справедливое решение, противостоять тем самым людям, которые являлись его учителями и наставниками. Первым был Берл Кацнельсон, духовный лидер рабочего движения и один из первых деятелей, кто оказал моральную поддержку нелегальной иммиграции. Он принимал участие в «ночи „Велоса“» летом 1934 года, когда молодые люди, босые и полуобнаженные, заплывали в море и переносили людей с корабля на берег, и молодые люди знали, что Кацнельсон находится где-то рядом, на песчаной дюне, и наблюдает за всем происходящим. Вскоре после этого он опубликовал в своей ежедневной еврейской газете «Давар» анонимную статью под названием «Корабль прокладывает себе путь в темноте». Затем, как и в последующие годы, его слова вдохновляли всех, кто прямо или косвенно принимал участие в этом деле.
Сердце Дэнни бешено колотилось, когда он постучал в дверь, которая всегда оставалась открытой. Берл, как всегда, был погружен в свои книги и сочинительство, занят делами движения и редактированием «Давара», но и теперь, как обычно, у него нашлось время для человека, нуждавшегося в его совете.
Как приятно было снова встретиться с ним! Как и многие молодые люди, Дэнни относился к Берлу как к близкому другу или даже как к отцу. Излагая свою позицию, Дэнни затронул тему сионистской политической борьбы, нужд еврейского населения и тяжелого положения еврейских беженцев из гитлеровской Германии. Однако больше всего его волновала необходимость спасти «Хехалуц» от всеобщего состояния застоя и отчаяния. Этот аргумент имел вес для Берла. Он все понял и согласился.
Дэнни поспешил донести добрые новости «руководящему комитету» и привлечь одного из его членов, Береле, к следующему заданию. С наступлением темноты и комендантского часа двое мужчин вышли из дома и под проливным дождем направились в Ашдот-Яаков, чтобы нанять людей, которые будут отвечать за высадку нелегалов. Дэнни уже два дня находился в Палестине, и ему очень хотелось навестить семью и кибуц, но времени было мало, так что личные дела пришлось отложить. Казалось, что их начинание теперь висит на волоске, что все зависит от готовности одного человека присоединиться к этому рискованному предприятию.
И этот человек выразил свое согласие. Кибуц тоже согласился с тем, что Давидка Намери должен пойти с ними. Дэнни не предполагал, что эта просьба будет немедленно удовлетворена, но его искренние и сдержанные слова, произнесенные перед советом кибуца поздно ночью, нашли сочувственный отклик. У членов совета, которые сами приехали из России, Польши и Литвы несколько лет тому назад, на учебных мызах в Европе оставались братья, сестры и друзья. Поэтому они с пониманием отнеслись к потребностям «Хехалуца» и были готовы помочь, несмотря на связанный с этим риск. Да, Намери был незаменим. Он служил опорой коммуны, был человеком, способным выполнить любое задание. И как они могли его удерживать при таких обстоятельствах? В результате было решено, что на следующий день он должен начать подготовку к предприятию.
Первым шагом Дэнни по возвращении в Тель-Авив было обращение к Давиду Бен-Гуриону, тогдашнему представителю Еврейского агентства[7], и обсуждение с ним этой темы. Это был шаг, которого он давно боялся.
«Перед тем как пойти к нему, я буквально дрожал как осиновый лист, – написал Дэнни спустя годы в своих воспоминаниях. – Я понимал, что если он скажет „нет“, весь проект рухнет; в конце концов мы не хотели идти против его воли…»
Позже ночью Дэнни пришел в небольшой дом в рабочем квартале на севере Тель-Авива. В библиотеке наверху только что завершилась важная политическая встреча, но Бен-Гурион уже погрузился в книгу, лежавшую перед ним открытой, казалось, он не замечал ничего вокруг. Дэнни взял себя в руки и, постаравшись выглядеть как можно убедительнее, начал говорить о «Хехалуце». Он рассказал об их отчаянном положении, о молодых мужчинах и женщинах, о большинстве еврейской молодежи, деградирующей из-за бездействия и чувства бесполезности. Итак… поскольку выбора не было… они решили… действовать самостоятельно…
Дэнни не успел сказать, что они собирались сделать, как Бен-Гурион вскочил и горячо воскликнул:
– Неужели они не понимают, что такие необдуманные действия отдельных лиц, особенно сейчас, могут нанести ущерб будущему сионистской программы?! Какие институты приняли это решение? Когда и где оно было ратифицировано?
Дэнни побледнел, но, воодушевленный сознанием важности миссии, быстро пришел в себя. И невольно сказал то, о чем тут же пожалел.
– Операция «Алия-Бет» (тайная нелегальная иммиграция) не требует решения, – сказал он дрожащим голосом. – Пионеры, которые приехали сюда раньше, – разве они спрашивали разрешения у какого-либо комитета? Если бы они спросили, возможно, ответ был бы «нет». У них не оставалось выбора, все, что они могли сделать, – это подняться с места и уехать в Палестину. А сейчас все по-другому. Нам пришлось действовать без чьей-либо помощи…
Казалось, только теперь Бен-Гурион осознал, что проблема носит не теоретический, а практический характер. Судно, о котором шла речь, уже находилось в море.
– Вам придется за это отвечать! – воскликнул он. – Движение решит, имели ли вы право так поступать или нет! Но я скажу вот что: с любым евреем, который каким-либо способом попадает в Палестину, «все будет в порядке», пока я буду иметь к этому отношение. В ту ночь, когда они прибудут сюда, ты разбудишь меня, и я приду и помогу. Любой, кто начнет путешествие, его закончит. Но с этого момента – нет! Мы не потерпим продолжения подобного безрассудства. Ничего больше не будет сделано до того, как движение не примет решение!
Дэнни вышел из дома с чувством облегчения, хотя и ощущал себя как выжатая тряпка. Оставался только один момент, и его нельзя было откладывать. Ему пришлось обратиться с этим вопросом к Элияху Голомбу[8], неутомимому лидеру «Хаганы», приложившему руку ко всем новаторским начинаниям и политической борьбе сионистского движения и который также играл активную роль в деле «Велоса».
Было уже поздно, за полночь, самое удачное время, чтобы застать Элияху дома. Целыми днями его можно было видеть за рулем на дорогах от Метулы на севере до Беэр-Тувьи на юге, проверяющим посты и подбадривающим часовых. Иногда он приходил домой рано утром. Но даже тогда находил членов «Хаганы» сидящими за большим столом, ожидающими его совета по неотложным вопросам. Домочадцы уже не спали и были готовы помочь. Ада, его жена, сновала взад-вперед, подавая чай, принимая и передавая сообщения.
В эту ночь, как обычно, во всем старом двухэтажном доме, одном из первых построенных на бульваре Ротшильда, горел свет. В полудреме Элияху лежал на потертом кожаном диване в углу большой закрытой веранды с высокими окнами. Весь дом с его громоздкой старомодной мебелью сохранил атмосферу периода ранних билуимов[9] – первых сионистских поселенцев, прибывших в Палестину в 1880-х годах. Это был настоящий улей активности и источник множества новаторских рискованных начинаний.
Сегодня вечером Элияху чувствовал себя совершенно без сил, занимаясь целый день делами «Хаганы». Но когда его гость начал говорить, он стряхнул с себя сонливость и, нахмурив брови и сделав напряженное лицо, сосредоточил на говорящем внимание. Как обычно, ответил спокойно и тихо. Он также считал, что им не следовало действовать без разрешения движения. Что бы стало, если бы каждая группа действовала по своему усмотрению, особенно в таких деликатных и сложных вопросах, к тому же крайне опасных. Однако, поскольку процесс уже был запущен, необходимо было позаботиться, чтобы он увенчался успехом. Элияху теперь окончательно проснулся, он был полон энтузиазма и интересовался каждой деталью, каждым словом.
Все препятствия были преодолены. Дэнни почувствовал, как тяжкий груз свалился с его плеч. Хотя прежде, чем он сможет вернуться в Афины, ему предстояло проделать еще одну большую работу. Только в пятницу утром, спустя целую неделю после прибытия в Палестину, он смог навестить Айелет-ха-Шахар. Это был короткий визит, всего 20 часов, но он смог восстановить свои силы, окунувшись в теплоту дружеского общения. Он прошелся по кибуцу, который не видел месяцами, и обнаружил, что за время его отсутствия он разросся. Кроме того, в детском доме добавилось много новых «граждан». Наблюдение за детьми оказало успокаивающее действие на его напряженные нервы. Довольный и отдохнувший, он сел на корабль и отправился в Афины, чтобы закончить начатое дело.
Декларация Бальфура 1917 г. – официальное заявление, содержавшееся в письме от 2 ноября 1917 г. министра иностранных дел Великобритании Артура Бальфура одному из лидеров сионизма и главе британской еврейской общины Уолтеру Ротшильду, написанное для передачи Сионистской федерации Великобритании и Ирландии, которое выражало «благосклонность» британского правительства к сионистским устремлениям.
Основан королем Казимиром III Великим в 1335 г. и был назван его именем. Ныне – Казимеж, польско-еврейский район Кракова, так как в изначально христианский городок Казимир с конца XV в. стали поселятся евреи. (Примеч. ред.)
Первый этап арабского восстания в Палестине 1936–1939 гг. в период британского мандата, произошедшего в результате арабо-еврейского и арабо-британского противоречий. (Примеч. ред.)
Трумпельдор Иосиф Владимирович (Вульфович) (1880–1920) – еврейский политический и общественный деятель, российский военный, один из активистов раннего сионистского движения. Организатор отрядов еврейской самообороны в поселениях еврейских репатриантов Палестины. Полный кавалер Георгиевского креста. Создатель организации «Хехалуц».
Голомб Элияху (1893–1945) – сионистский деятель, один из политических и военных лидеров еврейской ишувы в Палестине. Стоял у истоков создания отрядов еврейской самообороны в Палестине.
Еврейское агентство, или Палестинское еврейское бюро, – международная организация, осуществлявшая связь между евреями, живущими в Палестине и в др. странах, было создано в Яффо в 1908 г. Всемирной сионистской организацией (Оперативным отделением сионистской организации – ZO) на территории Палестины, принадлежавшей Османской империи. Палестинское бюро занималось отношениями евреев Палестины и турецким султаном, другими иностранными чиновниками. Бюро способствовало иммиграции еврейского населения, помогало приобретать землю.
Билуимы – члены организации «Билу», возникшей в Российской империи в январе 1882 г. как реакция на погромы 1881 г. и выступавшей за отъезд евреев в Палестину с последующим поднятием там целины.
«Хагана» (ивр., букв, «оборона», «защита») – еврейская сионистская военная подпольная организация в Палестине, существовшая с 1920 по 1948 г. во время британского мандата в Палестине. Британские власти наложили на деятельность «Хаганы» запрет, однако это не помешало ей организовать эффективную защиту еврейских поселений. С образованием еврейского государства стала основой Армии обороны Израиля.
«Хе ха луц» (Гехалуц, ивр. – букв, первопроходец, пионер) – сионистская международная организация, целью которой была подготовка еврейской молодежи к поселению в Палестине. (Здесь и далее, если не указано иначе, примеч. пер.)
Глава 2
Первые корабли
Когда Дэнни прибыл в порт Пирей, то узнал, что не все идет так гладко, как ожидалось. Судно, о котором они договаривались с греком, ему даже не принадлежало; он собирался купить его на деньги, которые они ему заплатили вперед. Более того, двигатель был поврежден и требовал дорогостоящего ремонта, и даже в случае его починки не было никакой гарантии, что все пойдет как следует.
У молодых людей не оставалось иного выбора, как расстаться с потраченными деньгами, отменить все достигнутые договоренности и разочаровать множество ожидающих отправки пионеров в Польше, а также своих коллег в Палестине.
Тем временем неприятная новость распространилась в пионерском движении со скоростью лесного пожара и в одночасье сделалась главной темой обсуждения. Со всех сторон посыпались назойливые советы и предостережения различных экспертов. Некоторые возражали против использования парохода на том основании, что его дым может выдать местоположение судна. Другие настаивали на подводной лодке, чтобы обеспечить полную секретность.
Тем временем 65 уставших от ожидания человек сидели в Варшаве на упакованных чемоданах. Но средств не было. Пионерское движение истратило все деньги до последнего цента в казне. Будущим пионерам, которые отнюдь не были людьми состоятельными, каким-то образом удалось наскрести большую часть требуемой суммы. Однако все, что было собрано, уже было потрачено. Нетронутым остался только «Железный фонд», отложенный на крайний случай, но в нем оставалось всего 15 палестинских фунтов.
Не оставалось иного выбора, кроме как начать все заново.
После нескольких дней поисков молодые люди нашли другого грека по кличке Черный Маврос, у которого имелась небольшая шхуна водоизмещением в 60 тонн под названием «Посейдон». Грек был смуглым и вечно пьяным. Маврос отличался не только пьянством, но и болтливостью. Он был крайне вспыльчивым, разговаривал, энергично жестикулируя, и обладал безмерной самоуверенностью. К легальной работе он не привык. Ему нужна была «достойная» работа, что-то, к чему он мог бы испытывать интерес. Вот такого человека им послала судьба, хотя запрошенная им плата была просто возмутительной!
К их группе присоединился еще один грек по имени Хорило. Он был капитаном греческой армии и имел связи во многих кругах, особенно среди тех, кто собирался в кофейнях. Молодые люди смекнули, что он может быть очень полезным. Они называли его «запасным», но платили ежемесячную зарплату – и он хорошо справлялся со своей работой. Приступив к новым обязанностям агента, Хорило стал гладить брюки, носить новый галстук и двигаться уверенной походкой всякий раз, когда появлялся на рынке. Он регулярно посещал Пирей и информировал молодых людей, что происходило в порту. Он следил за ценами на продовольствие, закупал провизию для корабля и, в частности, служил связным с Черным Мавросом. Организаторы общались с ним жестами, а в экстренных случаях пытались, запинаясь, объясниться по-французски, вставляя одно-два английских слова. Однако Хорило, разделяя их стремления, хорошо понимал их. Однажды во время обхода один из начальников местной полиции спросил его:
– Как долго еврейское подполье будет продолжать переправлять евреев в Палестину?
– Пока не будет создано еврейское государство, – тут же ответил он.
Хорило хотел принять иудаизм и поселиться в Эрец-Исраэле. Его заветным желанием было отправиться вместе с первым судном нелегальных иммигрантов. Он показал бы этим англичанам и арабам исход евреев в Землю обетованную! Молодые люди обнаружили, что его уверенность заразительна. Когда его спросили, как он сможет переправить всех иммигрантов за кордон, учитывая, что это незаконно, он заложил одну руку за спину и поднял другую, в чисто греческой манере, встал со стула и воскликнул:
– Мне что, помешают загрузить мой корабль?!
Греция просто усеяна многочисленными бухтами, и тот, кто хорошо знает море, легко найдет подходящее место. Возможно, кораблю пришлось бы бросить якорь в нескольких сотнях ярдов от берега, но небольшие лодки смогли добраться до него. Организаторы, понимая, что их проект не увенчается успехом, пока они сами не изучат греческое побережье и его многочисленные бухты, проводили дни и ночи, склонившись над картами, выискивая наилучшее место для стоянки.
Время летело быстро; через день-два ожидалось прибытие пионеров. Нужно было позаботиться, чтобы история с «Велосом» не повторилась. За три года до этого сотни евреев неожиданно прибыли на железнодорожный вокзал, и служащие станции едва не сошли с ума. Кругом царила суматоха и неразбериха, люди и багаж постоянно сталкивались друг с другом, и не нашлось никого, кто мог бы навести порядок. Шумная толпа евреев, натыкавшихся на всех вокруг, не осталась бы незамеченной в любой точке мира, а особенно в средиземноморском морском порту, где поблизости рыскали британские агенты.
Понятно, что Дэнни и его друзья очень тревожились. 65 еврейских юношей в кожаных куртках, собравшихся на «экскурсию», наверняка вызвали бы подозрения у секретных агентов – особенно такие бледные, худые провинциальные парни, каждое движение которых выдавало их нервозность. Никто не поверит, что это туристы, которые направляются в увеселительную поездку или на спортивное соревнование.
Их тревога еще больше усилилась, когда из Палестины пришла срочная телеграмма, в которой извещалось о новых проблемах и советовалось отложить все на некоторое время, пока не станут возможны дальнейшие соглашения. Члены «Хехалуца» в Польше взбунтовались. Даже если они и захотели бы подчиниться, то не смогли бы повернуть ход событий вспять. Потенциальных иммигрантов из учебных мыз уже давно тайно известили об их счастливом билете. Каждый из них ревностно хранил свою тайну. Одному сказали, что его призывают в армию, другому – что он нужен дома своей больной матери, третьему предоставили отпуск без объяснения причин. Все, конечно, знали, что стоит за этим и куда направляются их друзья. Многие втайне плакали от радости, но никто не произнес ни слова на публике. Было мучительно молча выносить это обещание новой жизни, которую так долго ждали. Теперь, когда пришло время, им предстояло словно ворам, ночью отправиться на родину, не сказав на прощание ни слова своим самым близким друзьям.
Вещи были спешно упакованы. Родителям молодых людей было запрещено сопровождать их на вокзал. Пронзительный гудок паровоза словно отсекал прошлое от будущего.
Когда 65 пионеров со всех концов Польши наконец собрались, они пребывали в приподнятом настроении, но пение и танцы были недолгими. Уже на следующий день они узнали, что случился «прокол» – слово, которое они употребляли для обозначения всех неприятных случаев. Проведя томительный месяц в ожидании на упакованных чемоданах, молодые люди теперь столкнулись с перспективой, что все пойдет прахом. Не исключено, что им придется со стыдом вернуться домой. Теперь все зависело от лидеров, от решения «Хаганы» и готовности ишувы, палестинской еврейской общины. Те, кто занимался организацией переправки, понимали, что в случае отсрочки отъезда возникнет отчаянное положение. Поэтому телеграфировали своим палестинским друзьям, что отсрочка никак не возможна.
Небольшая группа в Афинах готовилась к последним этапам плана. Леви Шварц, который должен был стать проводником иммигрантов, отплывающих на судне в Палестину, отправился встречать их на вокзал. Хорило тоже пошел с ними, чтобы показать им, как себя вести, чтобы походить на туристов.
Они были вынуждены покидать свою родину подобно ворам в ночи
Их прибытие пришлось как нельзя кстати на канун Нового, 1937 года. Пока шли приготовления к празднику, все были поглощены своими заботами. Двое парней отправились на вокзал, молясь, чтобы море было спокойным; они хотели отправить своих подопечных в плавание без каких-либо трудностей или задержек.
К счастью, все прошло гладко. Автобусы, ожидавшие у вокзала, быстро заполнились, и, когда колонна тронулась с места, крошечный автомобиль с Дэнни и его друзьями замкнул шествие. Автобусы остановились в указанном месте, и через несколько минут рыболовецкие лодки, заполненные пионерами, направились к «Посейдону». Дэнни и Леви поднялись на холм, чтобы получше разглядеть происходящее. Вдалеке они увидели покрытые снегом вершины Пелопоннесских гор, а неподалеку – горы, поросшие зеленью. Внизу, в тихой уединенной бухте, стояло их жалкое на вид одинокое суденышко, поглощавшее одну группу пионеров за другой.
Теперь остался последний шаг. Владельцу «Посейдона» требовалось получить разрешение от полиции, прежде чем шхуна могла отплыть. С вершины холма юноши увидели, как их смуглокожий друг уверенно приблизился к небольшому полицейскому участку недалеко от берега, а затем вошел внутрь. Минуты тянулись медленно. Что его так задержало? У молодых людей замерло сердце.
– Мне что-то тревожно, – сказал Дэнни. – Боюсь, ничего не получится.
Прошло еще немного времени. Внезапно дверь распахнулась, и снова появилась фигура Мавроса. Однако походка его выглядела уже не твердой, а неуверенной и шаткой. Через несколько минут после того, как он вышел, выбежал полицейский, догнал шкипера и вернул его в полицейский участок.
Все кончено! Все это ни к чему не привело. Леви опустил глаза. Дэнни почувствовал острую боль в груди, и его охватило чувство вины. «Значит, активисты были правы, когда советовали нам не торопиться. Почему мы плохо просчитали риски? К чему такая спешка? Мы все испортили».
Под ними, в тихой бухте, стояло одинокое судно
Наступила ночь. Ребята переместили точку наблюдения на ближайший мост над Коринфским каналом. За исключением одного-единственного караульного, там больше никого не было. Двое мужчин расхаживали взад-вперед, не сводя глаз с заката, ставшего теперь символом их усилий. Становилось все темнее. Они стояли на посту, ожидая условный сигнал.
Наконец, когда ждать больше не имело смысла, они решили вернуться в город, собрать своих друзей и составить план дальнейших действий. Не глядя друг на друга, выбрались на дорогу и принялись ловить попутку. Удача оказалась на их стороне, и они прибыли в Афины незадолго до полуночи. Всю ночь просидели, обдумывая, что делать дальше…
Это была тоскливая, бесконечная ночь. Дэнни задремал уже перед самым рассветом, но сразу проснулся от трели дверного звонка. Прибыл адвокат. Они вышли из дома и вернулись в бухту, где на якоре стояло их судно.
Полиция переместила его в другое место, рядом с заброшенной деревней. Много лет назад в этой деревне жили шахтеры, но, когда залежи железной руды иссякли, все население переселилось в другое место. Здесь судно с его драгоценным «грузом» теперь и стояло на якоре. Пассажиры пребывали в смятении. Никто не знал, что их ждет дальше.
Произошло чудо – одно из многих чудес, случившихся во время «Алии-Бет». Сотрудники правоохранительных органов и друзья приняли соответствующие меры, и запрет удалось отменить. Было решено, что судно должно сняться с якоря тем же вечером – 3 января 1938 года.
И снова у молодых пионеров и их лидеров появился повод для радости. Но время тянулось бесконечно медленно. Дэнни в одиночестве бродил по развалинам пустынной деревни, размышляя над событиями последних дней. Усвоит ли он урок? Ознаменует ли это конец их начинаниям? Борясь с этими мыслями, он заметил тонкую струйку, поднимающуюся из дымовой трубы камбуза: там готовили ужин. Жизнь на борту «ореховой скорлупы» шла своим чередом. И он принял решение.
В ту ночь трое друзей решили рассредоточиться на три фронта. Леви отправится в Варшаву и организует следующую группу; Дэнни останется в Греции, дождется возвращения судна и подготовит его к следующему рейсу; Шимон вернется в Палестину, чтобы наблюдать за высадкой и обсудить с коллегами продолжение операции.
Тем временем в Палестине Намери проводил бессонные ночи, изучая дороги, береговую линию и бухты. Он пытался найти удобную бухту, где корабль можно было бы спрятать на ночь, а также укромное место для всех, кто должен был участвовать в этой операции.
Предложение взяться за эту задачу застало Намери врасплох. В то время он пытался выплеснуть свою горечь по поводу анархической ситуации в Палестине и полностью погрузился в развитие своего кибуца. Тысячи молодых мужчин и женщин в городах и деревнях были потрясены кровопролитием, учиненным во время беспорядков 1936 года, и хотели что-либо предпринять, чтобы изменить ситуацию. Однако думали не только о возмездии. «Обустройство и иммиграция» – стало для многих лозунгом и образом жизни, обещающим личную самореализацию. Намери был одним из самых энергичных приверженцев нового образа жизни. Не случайно его выбрали одним из ключевых фигур при создании поселений по типу «Стена и башня»[10] в Иорданской долине, долине Бейт-Шеан и Эйн-Геве на дальнем берегу Галилейского моря. Намери слыл трудолюбивым и старательным парнем, все свои силы отдавал работе. Но целое судно нелегальных иммигрантов! После фиаско с «Велосом», которое осталось в прошлом, но не было забыто, ему казалось абсурдным предпринимать такую попытку. Однако его очень расстраивали ежедневные утренние полицейские сводки с севера Палестины, в которых говорилось, что столько-то евреев были задержаны при попытке попасть в Палестину через Сирию, Ливан или Трансиорданию[11].
Каждый день власти публиковали информацию о наказаниях, налагаемых на тех, кто пытался незаконно проникнуть на территорию Палестины, и на тех, кто им помогал. Многих оштрафовали и приговорили к тюремным срокам от трех месяцев до года. Некоторых даже депортировали. Совсем недавно британский судья постановил депортировать двух еврейских женщин, прибывших в Палестину из Хаурана в арабском платье. Выходило, границы еврейской национальной родины были открыты для бедуинов Хаурана, но закрыты для еврейских женщин. Начальник таможни на сирийско-иракской границе отловил трех евреев, прятавшихся среди мешков с иракской почтой, которую перевозили через пустыню на грузовиках. Это послужило еще одним примером отчаянной попытки, к которой прибегли евреи, чтобы попасть в Палестину.
Аналогичная ситуация сложилась в 1934 году, в том самом, когда случилась беда с «Велосом». С этого момента ишува вела все более интенсивную политическую борьбу с властями за разрешение иммиграции. Еще до 1934 года полиция, состоявшая в основном из арабов и англичан, жестоко расправлялась с каждым евреем, подозреваемым, что он является нелегальным иммигрантом. Из числа арабской молодежи был сформирован добровольческий полицейский отряд, присоединившийся к преследованию. Ишува предупредила мандатное правительство о серьезных последствиях, которые могут возникнуть в результате подобных действий, однако правительство проигнорировало это предупреждение. Широкие слои арабского населения систематически настраивались против евреев, и полиция поощряла эти настроения точно так же, как поощряло их преследование. Казалось, каждый еврей находился под подозрением, каждый еврей мог стать легкой добычей.
17 молодых евреев отловили в лодке, спущенной с греческого судна, стоявшей у берегов Палестины. После 10-дневного заключения в яффской тюрьме они объявили, что начинают голодовку и готовы стоять насмерть, если не будет найдено решение их дилеммы. Они попали в руки англичан без каких-либо документов и поэтому лишились всякой защиты. Полиция, которая поначалу хотела привлечь их к суду, несколько смягчилась, но положение заключенных от этого нисколько не улучшилось. Они оставили свои дома и все свое имущество; они совершили трудное, полное опасностей путешествие продолжительностью в 48 дней, в течение которого у них не было горячей пищи; и теперь, когда они прибыли на свою историческую родину, их бросили в тюрьму. Их тщательно охраняли и надежно изолировали; никому не разрешалось с ними видеться или как-то связаться с ними. Неудивительно, что они пришли в отчаяние и применили свое единственное оставшееся оружие – голодовку.
Но и это оказалось тщетным. Накануне праздника Суккот[12] «преступников» депортировали. Куда? Никто в ишуве этого не знал.
Власти, заключив в тюрьму и впоследствии депортировав 17 молодых людей, выдвинули обвинения против захваченного греческого судна «Онион». Судебный процесс ясно продемонстрировал намерения мандатного правительства. Владельца судна, капитана и троих парней из Тель-Авива, помогавших иммигрантам, оштрафовали и приговорили к тюремному заключению.
В течение этого периода британское правительство представило Лиге Наций доклад, в котором говорилось, что властями предпринимаются меры, выходящие за рамки упомянутых в предыдущих докладах, с целью положить конец нелегальной иммиграции. Вдоль границы с Трансиорданией было усилено патрулирование, чтобы остановить любых потенциальных нарушителей с востока и северо-востока. В портах Яффа и Хайфа были созданы моторизованные военно-морские патрули. Полицейские проверяли каждое судно, прибывающее в Палестину, обыскивая каждый уголок и каждую щель на судне. Любой, у кого отсутствовал иммиграционный сертификат, подлежал тюремному заключению, суду и депортации.
В феврале 1935 года распространилась новость о голодовке, объявленной шестью евреями, которые избежали нацистского Холокоста, перенесли невыразимые страдания и лишения, намереваясь найти убежище на исторической родине. Пойманные по прибытии в Палестину, они были приговорены британским судьей к двум месяцам заключения в тюрьме города Акра. Власти, посчитав такое наказание недостаточным, оставили нарушителей в тюрьме после истечения срока наказания до самой их депортации.
Прошел еще один год. 2 января 1936 года палестинское правительство опубликовало поправки к своим иммиграционным законам: отныне к нарушителям закона будут применяться более строгие меры. В этом положении говорилось следующее: «Всякий, кто помогает или поощряет действия человека, зная, что он действовал вопреки настоящему закону или, имея достаточные основания полагать, что действует вопреки настоящему закону, подлежит наказанию штрафом в размере не более 200 палестинских фунтов, или тюремному заключению на срок не более одного года, или обоим наказаниям». Новый закон означал, что «нелегальному» иммигранту теперь придется терпеть трудности и лишения не только по пути на родину, но и во время пребывания на ней. Ему будет отказано в праве на труд, он будет лишен всякой защиты и обречен на статус изгоя. Короче, с ним будут обращаться как с обыкновенным преступником.
Ишува больше не могла терпеть такое обращение. Многие новые законы коснулись переселенцев напрямую. Широко распространилось недовольство правительством, которое считало несчастных беженцев и иммигрантов преступниками, а всех, кто им помогал, – нарушителями закона. Ишува отказалась подчиняться этим законам.
Сионистские организации направили срочные меморандумы британскому правительству. Население пребывало в негодовании. Продвижение идеи иммиграции стало для многих религиозным долгом.
Учитывая сложившуюся ситуацию, Намери отбросил все сомнения относительно целесообразности возобновления «нелегальной» иммиграции и немедленно отправился в Тель-Авив, чтобы принять приглашение присоединиться к этой операции.
Он постучал в дверь комнаты 17 в здании Исполнительного комитета Гистадрута (ведущего профсоюзного объединения Израиля) на улице Алленби. В этой комнате, где днем и ночью кипела работа, куда с различных постов приходили новости и сообщения о подпольной и оборонной деятельности, находился Элияху Голомба. Посланники из службы новостей Хаганы приходили в комнату 17 со всей секретной информацией, которую удавалось получить относительно деятельности арабских банд и британской администрации. Однако даже в этой комнате лишь немногие знали о нелегальной иммиграции.
Намери понимал: первое, что ему необходимо сделать, – это выбрать подходящих людей для этой работы. Поскольку море для него представляло собой полную загадку, он решил обратиться за советом к одному из молодых моряков, редкому явлению в те дни в еврейской общине. Так что неудивительно, что он обратился к своему другу Катриелю Яфе[13].
Годы спустя, когда «Алия-Бет» превратилась в массовое движение, использовавшее многочисленные суда и перевозившее тысячи иммигрантов через Средиземное море, те, кто отвечал за перевозку нелегалов, вспомнили об этом человеке и назвали один из кораблей его именем – «Катриель Яфе». Еще один корабль получил название «23» – в память о двадцати трех добровольцах, которые во время Второй мировой войны, когда нацистская армия стояла у ворот Палестины, присоединились к военно-морскому флоту союзников по приказу «Хаганы». Они покинули Хайфу на судне «Морской лев» 18 мая 1941 года по заданию Верховного командования на Ближнем Востоке для выполнения важной боевой задачи в сирийской кампании. И не вернулись. Катриель Яфе, возглавлявший эту группу, также не вернулся.
Катриель был талантливым, отзывчивым и трудолюбивым, и хотя слыл застенчивым и довольно замкнутым, но всегда находился в первых рядах волонтеров, готовых принять участие в любой новой миссии. Однако ему нелегко было избавиться от воспоминаний о неудаче с «Велосом». За два месяца скитаний на злополучном судне организаторы так и не смогли сдержать обещание оказать поддержку его пожилым родителям. В результате он чувствовал себя очень виноватым перед родителями и затаил обиду на своих друзей. Он отстранился от дальнейшей работы и замкнулся в себе. Вскоре присоединился к группе рабочих, выравнивавших песчаные дюны Тель-Авива, и стал неофициальным лидером этой группы. Однажды Катриель подошел к своим товарищам и сказал: «Вперед, ребята! В порт!» И они последовали за ним, бросив работу, за которую им платили 70 пиастров в день, ради работы, за которую платили всего 17. Они осознавали, что делают первый шаг к созданию еврейского порта, и испытывали пьянящую гордость за свою первопроходческую миссию – транспортировку цемента на небольших прогулочных судах. Они были уверены, что однажды Яффа станет процветающим портом и что ее будущее находится в их руках.
Поэтому Намери обратился за помощью именно к Катриелю. Он отправился в арабский дворик на окраине Тель-Авива, где тот жил со своими родителями, и после долгого обсуждения сумел убедить его, что прошлые ошибки не повторятся. Катриель с головой погрузился в проект. С тех пор он и его товарищи, поодиночке или небольшими группами, внезапно исчезали с работы и возвращались через некоторое время, не говоря о своей деятельности ни слова.
Найти подходящих людей для этого предприятия было несложно, но имелись и другие проблемы. Первое, что им предстояло сделать, – это лично осмотреть береговую линию и определиться с местом высадки. До этого Намери посещал курсы в Кфар-Виткине для высших командиров «Хаганы». Он был хорошо знаком с тамошним пляжем, так как провел много часов на дневных и ночных маневрах. Естественно, он решил сначала исследовать этот район, и подготовка началась полным ходом. Он приказал доставить на пляж несколько небольших прогулочных лодок – их бесполезность еще не была выявлена. Были приготовлены спасательные круги с веревками, и моряки распределили между собой разнообразные задачи, связанные с высадкой иммигрантов на берег.
Приближалась дата ожидаемого прибытия судна. Днем молодым людям, в общей сложности 25, сообщили, что в 4 часа им нужно быть на автобусной станции. Оттуда они направились в Кфар-Авигаиль, поселение ветеранов Первой мировой войны. Их первой остановкой стал «Дядя Сэм», уединенный дом пожилого товарища родом из Америки, который служил центром подпольной деятельности. Здесь они остановились, чтобы починить радиоаппаратуру и получить последний инструктаж от Намери. Они испытывали волнение и жаждали приступить к действию.
Пока они сидели в саду и ждали наступления темноты, чтобы отправиться на пляж, выполнялись остальные части плана. Когда стемнело, молодые люди сели в лодки и погребли к назначенным местам. Между Кфар-Авигаиль и Натаньей была установлена телефонная связь и расставлены наблюдатели, следившие за передвижениями полиции в Натанье и предупреждавшие, если кто-либо из полицейских направлялся к сторожевой башне. Сигнальные лампы между судном и берегом установили задолго до этого. Все было готово… но судно не пришло.
Днями и ночами парни ждали появления запаздывавшего судна и едва не потеряли надежду. Они опасались, что «ореховую скорлупу» потопило штормом. Наконец однажды в 9 часов вечера Намери поднялся на плоскую крышу и увидел то, что они давно ждали: «наше судно».
В ту ночь море было спокойным, поэтому они просигналили судну приблизиться. Без помощи подзорной трубы можно было разглядеть приближающийся темный корпус. Действия различных групп на берегу и в прилегающих районах осуществлялись в полной тишине и четко по плану. Был отдан строгий приказ не курить и не зажигать свет вдоль берега. Именно тогда и произошел несчастный случай. Двое греческих гребцов не были знакомы с палестинским побережьем и местными водами, и лодка с десятью пассажирами перевернулась. Спасательный отряд поспешил на место происшествия, подобрал людей и в считаные минуты доставил их на берег. Один из беженцев наглотался воды и потерял сознание. Пока шла спасательная операция, гребцам удалось выровнять перевернутую лодку, вычерпнуть из нее воду и вернуть на судно. Врач и бригада скорой помощи трудились над тем, чтобы привести в чувство потерявшего сознание мужчину, и вскоре он открыл глаза, моргнул и пробормотал:
– Черт возьми, главное – я здесь, в Палестине…
Иммигрантов высадили на берег и доставили на место парковки в цитрусовой роще Кфар-Авигаиль. Где-то после полуночи моряки вернулись в Тель-Авив, чтобы, как обычно, в 6 утра приступить к работе в порту. Новоприбывших погрузили в грузовик кибуца, ожидавший в укромном месте цитрусовой рощи, и отправили в сторону кибуца Гиват-Хаим. Забрезжили первые лучи рассвета. На дороге между Кфар-Авигаиль и Кфар-Йедидьей грузовик застрял в грязевой луже. Намери, возглавлявший конвой на джипе, приказал беженцам выйти и подтолкнуть машину. Благодаря совместным усилиям – первым на родной земле – они быстро вытащили грузовик из грязи и благополучно продолжили путь. Так закончилось первое путешествие «Посейдона». Предприятие оказалось успешным.
До конца года иммиграция в Палестину продолжалась медленными темпами. После «Посейдона» появилась «Артемисия» – более крупное судно, тоже греческое, грузоподъемностью 230 тонн. Намери снова пришлось оставить работу в кибуце и произвести необходимую подготовку. Учитывая опыт с «Посейдоном», Намери понимал, что нужно улучшить, особенно в области связи. Они использовали одностороннюю систему связи от берега до судна и воздержались от азбуки Морзе, которую, вероятно, перехватили бы британцы. Их система связи представляла собой воспроизведение записей народных песен, таких как «Ты привел меня в родную страну через бушующее море», «Моя родина – Ханаан» и в том же духе. Каждая запись имела особое значение, например: «Вы можете приблизиться к берегу», «Полиция устроила засаду», «Море очень бурное» и т. д. Люди, принимавшие участие в нелегальной иммиграции, вспоминали эти музыкальные сообщения с тем же юмором, с каким первые поселенцы Деганьи, первого кибуца, вспоминали свою деревянную хижину или то, как они пятьдесят лет назад пахали землю досками, утыканными гвоздями.
Одним из трех проводников «Артемисии» был Амирам Шохат. Позже он погиб вместе с 23 членами экипажа, и в его честь был назван корабль, нелегально доставлявший иммигрантов в Палестину.
К тому времени, когда Амирам прибыл в Грецию, судно уже было нанято, а контракт подписан Цви Йехиели из кибуца Гиват-Хаим, новым членом их крошечной группы. Цви назначили казначеем, и его первым официальным заданием стал найм «Артемисии». Работа Амирама заключалась в оценке судна, а также в осмотре его двигателей, спальных мест, помещений для хранения продуктов, состояния тендеров и т. д. Судно стояло на якоре в самом убогом на вид углу порта Пирей, среди десятков грязных, покрытых пылью, заброшенных суденышек. Амирама потряс его внешний вид и состояние. Иммигранты, которым предстояло плыть на этой посудине, были совершенно неопытными мореплавателями. Скорее всего, они никогда в жизни не видели моря. Амирам опасался за их безопасность, но в то же время понимал, что придется воспользоваться этим корытом, поскольку ничего другого не оставалось.
Апрель в Эгейском море – зимний месяц, и ветхое суденышко отправилось в плавание по бурному морю. Волны обрушивались на лодку и разбивались о палубу. Многие теряли сознание. Пассажиры спустились в самый нижний трюм и устроились там, где смогли найти место. Судно дало течь. Из трюма раздавались крики. Но протечку быстро устранили, и крики смолкли.
После полуночи судно было вынуждено укрыться возле одного из островов, где оно простояло 24 часа. Эта короткая передышка подняла настроение путникам, хотя судно находилось всего в двух часах от отправной точки и им предстояло долгое путешествие. Леви, второй сопровождающий, воспользовался ситуацией, чтобы созвать общее собрание и поднять боевой дух пассажиров.
– Если вы хотите, чтобы это плавание было успешным, – сказал он, – так и будет. Но если вы не захотите внести свою лепту, оно может обернуться кошмаром. Все зависит от вас. Теперь у нас достаточно еды, воды и медикаментов, чтобы продержаться месяц. Вы будете всем этим управлять.
По его предложению пассажиры организовали «программу обучения в море». Были избраны комитеты: по труду, снабжению, выпуску ежедневной газеты, вечеринкам и улучшению санитарных условий. Они сразу же начали действовать. В тот же вечер вышел первый номер газеты под названием «На море». Моральный дух воспрял настолько, что даже те, кто страдал морской болезнью, просили, чтобы корабль продолжил путешествие, несмотря на шторм.
И вот они снова отправились в путь. На третий день плавания на борту судна устроили вечеринку. Десятки молодых мужчин и женщин взялись за руки и стали танцевать по кругу.
Вечером следующего дня, когда судно находилось в непосредственной близости от Кипра, они получили сообщение, в котором говорилось, что все приготовления на берегу идут по плану и что они должны продолжать путь. Прошло совсем немного времени, и пионеры увидели на горизонте то, чего так долго ждали, – вершину горы Кармель.
Весь день они посвятили тщательной подготовке к высадке. Пассажиров разделили на группы по десять человек, причем руководителем каждой группы был назначен один из ее членов. Рядом с трапом разместили парней, которые должны были контролировать спуск. Спасательные пояса собрали в одном месте на случай, если они понадобятся. Лодки проверялись в последнюю очередь. Все было готово к бесперебойной высадке. До наступления темноты оставалось несколько часов, поэтому судно держалось на безопасном расстоянии от берега. Только после того, как стемнело и стали видны условные сигналы, оно бросило якорь на расстоянии 200 ярдов от берега.
Первая лодка должна была оценить обстановку на берегу и вернуться с гребцами. Шестерых лучших пловцов из числа пионеров снабдили спасательными жилетами и спустили в лодку. Леви и матрос взялись за весла и пошли к берегу. Через двадцать минут лодка вернулась с гребцами, и высадка продолжилась полным ходом. Пассажиров переправляли на берег, группа за группой в соответствии с заранее составленным графиком. Через два часа вернулась последняя лодка, и члены экипажа без промедления заняли свои посты. Якорь был поднят, и судно отчалило.
1938 год стал годом невзгод для еврейского народа и годом перемен для ишувы. В апреле Комиссия по разделу Палестины[14] опубликовала свои выводы и нанесла ишуве тяжелый удар. Несостоятельность британского правительства стала теперь очевидной для всех. В ноябре того же года Гитлер подверг немецкое и австрийское еврейство террору, подобного которому европейская еврейская община еще не знала.
События ноября 1938 года в Германии положили начало новой эре ишувы и мирового еврейства. Каждый мыслящий еврей осознавал, что он больше не может быть тем, кем был раньше; теперь он понимал, что еврейский народ должен пересмотреть свои отношения с остальным миром и с самим собой и осознать, что ждет его впереди. Нацистская программа геноцида в одночасье изменила статус сионизма среди мирового еврейства. Никто больше не питал сомнений: сионизм оставался единственной надеждой для еврейского народа. Все чаще иммиграция в Палестину стала рассматриваться как единственное решение.
Сразу после ноябрьских погромов Еврейское агентство сообщило мандатному правительству, что ишува готова немедленно и без каких-либо условий принять дополнительно 100 000 евреев и еще несколько сотен тысяч человек, если мировая еврейская община и правительства Соединенных Штатов и Великобритании окажут ему финансовую помощь. Не вызывало сомнения, что сионизм на данном этапе может означать только массовую иммиграцию, но также было ясно, что потребуется одобрение и помощь мандатного правительства. В этих обстоятельствах усилия по организации нелегальной иммиграции представились в новом свете.
Еще до этих событий молодые люди в Греции послали сообщение, что ситуация там все более осложняется. Британское правительство через свое консульство в Афинах оказывало давление на греческое правительство, чтобы остановить иммиграцию в Палестину. Молодые люди принялись искать суда в Скандинавских странах. Шимон начал с Копенгагена. По пути туда он остановился в Берлине и увидел, как отчаянно немецкие пионеры стремятся добраться до Палестины. Аналогичная ситуация существовала и во всех других европейских странах.
Поиски Шимона привели его в Копенгаген, Осло в Норвегии и другие скандинавские порты. В процессе он узнал много нового о судах и судоходных компаниях, но ему пришлось вернуться в Польшу ни с чем.
В Варшаве нарастало напряжение. Члены «Хехалуца» стали готовиться к надвигающемуся кризису. В штаб-квартире «Хехалуца», помимо прочего, был сформирован штат, состоящий исключительно из девушек, на случай если юношей призовут на военную службу.
По прибытии в Варшаву Шимон обнаружил, что его ждет сообщение от Дэнни. В нем говорилось, что все еще есть шанс заполучить судно и что он должен немедленно вернуться в Грецию. Единственный доступный маршрут в то время проходил через Германию. Шимон сразу сел на поезд из Варшавы и поехал в Бриндизи. По дороге он провел несколько часов в Мюнхене, где на конференцию собрались представители разных стран. Он прошелся по город