Читать бесплатно онлайн книгу   Отпуск стали

Оглавление

Посвящается всем потерянным девчонкам и мальчишкам.

Вопрос дня

Утро было тихим, но не мрачным — как похороны малознакомого человека.

Возможно, где-то уже собралась небольшая группка зевак или вынужденных прийти, в угоду социальным ритуалам.

Первые пришли с опозданием, без единой фляжки, спрятанной за пазухой. Их привело любопытство. Лёгкое. Не больше. Иначе усопшая обрела бы вес, которого не заслужила.

Вторые пришли вовремя, чтобы скорее уйти. Такие обычно не смотрят друг на друга и стоят по углам.

В полупустом помещении голоса шепчущих отражаются от стен; скорбь висит в воздухе, как декорация, пока они между делом обсасывают эту нелепую трагедию.

Только человек ещё жив, пусть и не стал он свидетелем своего социального падения.

Но, если бы покойная и впрямь лежала перед ними в гробу, всё равно бы не стихли разговоры, а по завершении мероприятия её бы растащили на сувениры, как приятное напоминание о чужой неудаче.

— Проснись уже!

Птичья фигура несколько раз глубоко вздохнула, корчась на выдохах от ноющей боли в груди.

Тонкий матрас провалился в щель в середине конструкции: одного прута недоставало, потому лежать было малоудобно.

Веки задрожали, выдавая пробуждение, но глаз она не открыла. Мысли путались, застревая в чём-то густом и стеснявшем, подобно смоле: «Слышала? Кто-то кричал… а почему будильник не сработал?.. Неужто я его съела… чтобы успеть на паром… Стой! Что за чепуха?»

Она по привычке попыталась перевернуться на бок, как вдруг наткнулась на преграду к движению — все конечности туго стянуты ремнями, прикреплёнными к железному каркасу койки.

Поднять голову высоко не получается, и всё ниже экватора комнаты остаётся неизведанным. Липкая испарина склеила волосы у шеи, а рот, напротив, высох.

Она простонала, позвала, но никто не отозвался, лишь громкое тиканье часов неподалёку нарушало тишину.

Тик. Действительность больше не даёт потерять сознание.

Тик. Тик. Стенки мочевого пузыря натягиваются, живот становится твёрдым. Ещё немного, и она уже не сможет контролировать физиологические процессы.

Тик. Тик. Тик. Она безрезультатно ёрзает, стараясь высвободиться. Свет, преломлённый стеклом, припекает тело. Обратно по пищеводу пробирается нечто из непереваренных остатков пищи и невразумительного трепета.

Ей кажется, что часы прикидываются, что отмеряют время, поскольку секунды тянутся необыкновенно долго.

***

Опухшее лицо напряглось наизготовку закричать, когда рядом наконец послышались шаги: то ли крадущиеся, то ли просто медлительные. Они ненадолго остановились в полуметре, подзуживая её своей нерешительностью, прежде чем двинуться дальше.

— Помогите… в уборную надо… — прохрипела она, еле разлепив губы.

— Утку принесут. Щас позову, — буркнули в ответ.

— Нет… Развяжите меня… Пожалуйста.

Над постелью опасливо склонился силуэт. Слепящий свет за его спиной не позволял разглядеть лицо. Ещё через мгновение заскрипела кожа, загремели пряжки: он принялся отстёгивать ремни, приговаривая насмешливо:

— Ладно, пока никто не видит. Только не говори, что я это… Туго же они тебя…

Тело затекло от долгого пребывания в неподвижности. Она попробовала подняться — всё припрыгнуло в такт рывку, отчего её чуть не стошнило. Колени тут же подкосились, но её успели подхватить и усадить обратно.

— Зовут-то как?

— Мая, — промямлила она. — Отведите… пожалуйста… что-то ноги не слушаются.

— Ещё бы, столько в отключке провалялась. Давай, опирайся.

Жилистые руки крепко обвили её вокруг талии и правого предплечья, а их приятный холодок подействовал как компресс для одеревеневших мышц.

***

Снаружи прорывались звуки оживлённой суеты: шарканье тапочек и приглушённые разговоры. Сознание Маи вновь включилось, когда она оказалась на кровати, застланной застиранным до серости бельём. Остальные койки в комнате были неряшливо заправлены и тоже заняты: спящими или отдыхающими.

Она сидела в неподвижности, прилежно опустив руки на колени. За этой позой скрывалась остылая борьба с памятью.

Кто-то окликнул её извне комнаты (или ей так показалось).

Тело вяло отозвалось и поплыло на звук. Пространство вокруг подрагивало, как желе, — не получалось поймать фокус, а пол норовил изогнуться под каждым шагом наблюдателя. Мая прижалась к стене, пытаясь удержаться за шероховатую поверхность.

Коридор наполнился людьми. Они пихались и шипели, пока человеческий поток окончательно не поглотил её. Теперь уже их общие головы, руки, ноги слились меж собой в человеческую многоножку, побежавшую по коридорам. Бледные стены с облупившейся штукатуркой и лохмотьями старой краски проплывали перед ней, пока, в продолговатом помещении поток наконец не рассыпался и не расступился. Мая замерла посреди зала в растерянности, покуда другие занимали места за столами, протянувшимися от бездверного проёма до голого окна.

В воздухе повис душок варёных яиц. С противным металлическим звоном приборы лязгали об алюминиевые тарелки. Головная боль откликалась на лязг, усиливаясь в префронтальной коре.

— Есть будешь? — обратился к ней голос с лёгкой хрипотцой.

Внешний шум на фоне стих.

Мая сосредоточилась на новом звуке. Силилась вспомнить, где уже слышала этот голос, — настолько обратилась в слух, что забыла про вопрос.

— Пошли, отведу обратно. Саша я, кстати. — Изящная рука легла ей на плечо и повела за собою. — Ты ночью так орала… всех перебудила.

Слова прорывались через липкое месиво в мозгу с небольшим опозданием. Только до неё начинал доходить смысл сказанного, как Саша уже говорила о другом, так что Мая отвечала совсем невпопад, если вообще отвечала.

— Чё орала-то? В первый раз? — буднично спросила Саша.

Мая что-то пробормотала, сама не расслышав что, отвлеклась на ноги — ступни смешно шлёпали по холодному бетону.

— Ты больше так не шуми, а то сразу на вязки вернут. — Сухопарая женщина задумчиво глянула на Маю, догадавшись, что она не слушает. — Сильно же тебя галоперидол[1] вырубил.

Внутри что-то коротко среагировало на последнюю фразу. Мая перенесла вес с пятки на носок — мелкий мусор впечатался в кожу.

— Где моя обувь?..

Ответа не последовало — Саша уже испарилась, оставив после себя стойкий шлейф из никотина и мужского парфюма.

Невидящим взглядом Мая осмотрела большую комнату: бо́льшую часть одной из стен занимали вытянутые зарешёченные окна, за ними радостно щебетали синички, прыгая по веткам скудно выросших ясеней.

«Ну ты же всё помнишь… Не трогай крапиву. Не то. Не корми уток хлебом. Не веди себя как дрянь. НЕ ТО. Непостижимо абсурдная история. Соберись. Что случилось?.. Надо подумать. Нельзя думать. Мне нельзя…»

***

— О, Акальская очухалась! Кто тебя отвязал?

— Не знаю… — Мая не солгала. К этому часу она уже забыла, что вообще была привязана.

— Чего к нам не подошла? — возмутилась особа, нависая над ней, как облако, но, прежде чем Мая успела ответить, та отвернулась и громко высказалась: — Мне вот за вас влетит — об этом вы не подумали? Ещё раз повторяю: никого не развязывать! — затем бросила через плечо: — За мной.

Мая послушно поплелась следом. Каждый шаг давался тяжело, как ходьба по колено в воде, но она заставляла себя двигаться.

Перед дверью, предусмотрительно окрашенной в цвет окружающих её стен, брякнула увесистая связка, повернулись ключи в замочных скважинах — обнажился проход в «другой» коридор. Коридор, прятавшийся у всех на виду. Он разительно отличался на фоне остальных помещений: шоколадные обои, открытые шкафы из тёмного дерева, набитые книгами, коричневые диваны и терракотовый паркет.

Тёплая ладонь легонько подтолкнула её в нужном направлении. Прямиком к последней двери.

— Заходи. Веди себя хорошо. Я буду ждать здесь.

***

Кабинет освещали настольная лампа и слабые лучи солнца, проглядывающие из-под штор. За массивным столом, заваленным стопками бумаг и папок, сидела фигура, склонившая голову так, что волосы скрыли лицо, — рыжие, точь-в-точь морковка.

— Присаживайся, — пригласила она, не глядя на гостью. — Подожди минутку.

Сбоку от стола вплотную поместилось низенькое кресло. Мая опустилась в него, и кресло приветственно ухнуло. Пальцы принялись постукивать по подлокотнику, отсчитывая время.

— Не переживай, хорошо? — отвлёкшись от своих записей, обратился к ней убаюкивающий женский альт.

Мая отвернулась от точки, где должны были быть глаза. Зрительный контакт казался ей слишком интимным, обязывающим к улыбке, кивку или того хуже — к разговору.

Ручка опять заскользила по бумаге с гадким скрежетом.

Тик.

Что-то поджидало впереди.

Тик-тук.

Оно уже готово оголиться, и от него не сбежать.

В голове всплыл фрагмент из инструкции к обезболивающему:

Очень редко: головная боль, сонливость, риск желудочного кровотечения.

Мая прочла его ещё лет в шестнадцать и до сих пор могла воспроизвести наизусть, в отличие от голосов старых знакомых, важных дат и прочего, — те исчезали из памяти слишком быстро. Сейчас это не имело никакого значения.

Нечасто: головокружение, отёки, повышение артериального давления, одышка…

***

— Итак, меня зовут Агния Владимировна, я буду твоим лечащим врачом. — Слова вошли внутривенно, но ещё не достигли ствола мозга. — Скажи, пожалуйста, ты понимаешь, где находишься?..

Тук.

Мая только успела подумать: «Что за вопрос? Я здесь», когда пошла химическая реакция.

Тук-тук.

Слова дрелью вгрызались в гиппокамп.

***

Вспомнились все те дни, когда она не могла подняться с кровати.

В голове немота.

Так действовала зреющая годами безысходность — она мозоль, обросшая толстым, противным слоем апатии.

Сколько длилась эта кома? Недели? Месяцы?

Потом что-то зашевелилось.

Муха.

Маленькая.

Назойливая.

Завозилась в глубине.

Мушья утроба разорвалась от начиняемых её личинок.

Сонм крошечных лапок, они расползлись по нутру.

Хотелось отряхнуться. Почесаться.

Тогда она влила в себя пол-литра водки, силясь выжечь их.

Опьянение наступило быстро, проскочив первые увеселительные стадии, на ту, что характеризуется слезливостью и чрезмерной честностью перед собой, собственно поэтому и опасна…

***

Воспоминания, деликатно кружившиеся где-то сверху, рухнули на неё грузным пианино. Больше нельзя было игнорировать характер заведения.

— В психиатрической больнице… — выдавила Мая, вжимаясь в спинку кресла.

— Верно, — похвалила Агния Владимировна. — Давай уточним твои данные. Назови полное имя и дату рождения.

— Да, секунду…

— Ты не можешь вспомнить?

Поверхности кабинета поползли вниз неровными восковыми слоями.

— Нет…

В области брюшной полости внутренние органы тесно жались друг к другу, выталкивая воздух вверх.

— Аллергические реакции?

Мая мотнула головой.

— Когда я смогу поехать домой?

Щелкнул степлер, скрепив бумаги; стройной стопкой бумаги легли в папку; папка отправилась в ящик стола. Цепкие пальцы быстро очистили стол от оставшихся документов, разгладили складки на белом расстёгнутом халате, прежде чем Агния Владимировна вынесла вердикт:

— Нам нужно понаблюдать за тобой.

— Как долго… — голос срывался с шёпота на домофонный писк и обратно. — Я не могу тут находиться… Мне нельзя… меня же отчислят… — Мая нетерпеливо стирала слёзы с лица, но те продолжали упрямо течь, так что она только размазывала соль по щекам.

Воздух достиг горла, вызывая удушье. Пациентка сдюжила вдохнуть носом — тот отказал. Всосала скопившуюся влагу в носу — клапан закрылся. Из гортани заскрипели связки.

— Держи, выпей. — Врач протянула ей прозрачный стеклянный стакан с желтоватой жидкостью. — Это просто пустырник.

Мая поторопилась сделать глоток, лишь бы унять приступ.

***

— Это же незаконно… Я совершеннолетняя и не давала согласия… никому не угрожаю… — речь стала совсем неразборчивой из-за всхлипываний.

— Твоё состояние требовало неотложного вмешательства. — Ветер из открытого окна колыхнул шторы, разогнав полумрак кабинета. — Как только убедимся, что угрозы нет, обсудим дальнейшие шаги.

Дневной свет поддёрнул нервную систему.

— Нелепо! Я говорила: случайность. Да я даже скорую не вызывала! — Гнев коснулся разума, но тут же сменился жалостью к себе. — Один из санитаров… встал коленом мне на грудь…

— Персонал действовал в соответствии с ситуацией — ты угрожала спокойствию других пациентов…

Страх подспудно овладевал ею, сплетаясь с другими потаёнными эмоциями, — Мая повесила на него ярлык: «Утрата контроля».

Рыжие терпко пахнущие волосы ниспадали на предплечье, и ей на толику захотелось схватиться за них, лишь бы вернуть себе потерянное.

— …Ты говорила, что чувствуешь трупный запах?

— Не помню такого, — шмыгнула Мая в недоумении. — Почему вы спрашиваете?

Ладонь, которую она только на себе ощутила, кончила поглаживать её по спине, забрала стакан из её полурасслабленной ладони и вернула его за витрину шкафчика на крохотном замке.

— Назначим тебе лекарства.

— Какие? — встревоженно спросила Мая.

— Стабилизаторы настроения.

Красные следы от ремней остервенело зачесались, а вслед за ними и всё тело.

«Толку. Толку-то. Не сопротивляйся…» — разум саботировал её робкие попытки соображать.

— Мне нужно позвонить.

Агния Владимировна замешкалась на долю секунды.

— Средства связи выдаются по средам.

— Какой сегодня день недели?

— Понедельник. Скоро сможешь связаться с родственниками. — Доктор заглянула в настольный календарь. — Встретимся завтра.

Мая не сдвинулась с места.

— Мы закончили. Забирайте…

***

Перед глазами ещё плыло.

Тёмные стены одного коридора сменились бесцветными стенами другого.

Мимо ползли разрозненные очертания.

Пахло хлоркой и чем-то прокисшим.

Беседа с врачом ненадолго встряхнула её, как удар прутом, но после её завершения осталась лишь вязкая снулая усталость.

Оказавшись в палате, Мая почти сразу заснула.

Сон был поверхностным, как бы с фоновыми шумами — кто-то разговаривал с нею, но она не могла откликнуться.

Индивидуальная карта пациента

 Галоперидол — нейролептик (антипсихотик), производное бутирофенона.

День после

В комнате зажёгся насильственно-яркий свет.

Кто-то заголосил: «Выключите!», но жалоба осталась неуслышанной.

Мая сонно выуживала обрывки ретроспективы.

Да, как хорош этот чудесный миг после пробуждения! Когда вся тв