Читать бесплатно онлайн книгу  Лоренция. Выжить вопреки. Первая часть

автор Луция Брунеллески

Оглавление

Лоренция. Выжить вопреки

Мне должно было исполниться семь лет, когда судьба впервые жестоко пошутила надо мной. Проснувшись утром, я обнаружила, что все, бывшее вчера, развеялось как пыль при легком дуновении ветра. Вчера у меня была счастливая семья: родители, бабушка, друзья, безмятежное детство и надежное будущее. Сегодня я проснулась сиротой, и впереди меня ожидал закон джунглей: «Сожрать или быть сожранным»…

P. S. Названия городов, заведений, имена и фамилии людей, а также прочие наименования изменены в целях сохранения конфиденциальности и охраны персональных данных.

Глава 1: От счастья до беды всего лишь миг

(1979)

Старый милицейский УАЗ, прозванный в народе «Бобиком», катился по разбитой дороге. Из кабины доносилось недовольное ворчание пузатого водителя. На улице стояла неимоверная для конца августа жара, и будка автомобиля раскалялась под палящим солнцем. Даже открытые окна не приносили облегчения. Весь в поту милиционер посмотрел через решетку на своего пассажира.

— Как ты там? Еще не задохнулась? — спросил он.

Маленькая девочка с опухшими от слез глазами словно и не слышала его вопроса. Упорно глядя через узкое зарешеченное окно на пролетающие мимо пейзажи, она мысленно звала: «Мамочка, папочка, вернитесь, пожалуйста!»

Страж порядка, не увидев никакой реакции со стороны ребенка, сплюнул в окно, вытер лицо платком и произнес:

— Что за чертовский день сегодня. И почему именно я должен везти этого заморыша в детский приют…

(1997 год)

Стук в дверь прервал воспоминания Лоренции. Она посмотрела на настенные часы и поняла, что за порогом находится следующий пациент, но так увлеклась прошлым, что совсем не подготовилась к встрече.

«Ничего, — подумала она. — Сегодняшняя встреча у меня с ней впервые, так что особо применять какие-либо тесты и прочие психологические принадлежности не придется. Скорее всего, это очередная избалованная дамочка, которая не знает, чем заняться от безделья».

Еще один удар в дверь, в этот раз более интенсивный, заставил ее вздрогнуть.

«Что за манера так стучать?» — промелькнуло в голове Лоренции, и она ответила:

— Можете войти.

Дверь кабинета открылась, и первым до Лоренции донесся запах дорогих духов. Она подняла голову от блокнота, в котором начала делать первые пометки, и увидела перед собой молодую девушку лет двадцати пяти, очень скромно одетую на первый взгляд. Лишь немногие могли бы понять, что на самом деле на ней были джинсы, цена которых равнялась двухмесячной зарплате большинства людей, и блузка от французского кутюрье.

— Добрый день. Позволите войти? — неуверенным голосом, который звучал как мелодия журчащего ручья, очень тихо, но в то же время нежно и глубоко, спросила гостья.

— По-моему, вы уже вошли, — шутливым тоном ответила Лоренция, стараясь с первой минуты наладить непринужденную атмосферу с посетительницей.

Но девушка, видимо, находилась в большом стрессе, поскольку дружелюбный тон хозяйки кабинета либо не заметила, либо просто проигнорировала. Поняв это, Лоренция поднялась и вышла из-за стола навстречу визитерше.

— Да, пожалуйста, проходите, располагайтесь и чувствуйте себя как дома, — мягко произнесла она и протянула руку. — Меня, как вы, наверное, уже знаете, зовут Лоренция Бенетти. А вы, предполагаю, Алла? Проходите, пожалуйста, расслабьтесь и считайте меня своим другом.

Девушка посмотрела на нее большими голубыми глазами, в которых отражалось столько боли, что у Лоренции моментально пропало желание использовать веселый тон в общении. Она поняла, что перед ней стоит человек, не избалованный судьбой, которому сейчас точно не до шуток. Приняв серьезный вид, она еще раз произнесла:

— Проходите, пожалуйста. Слушаю вас. Что вас беспокоит?

Алла неуверенно подошла к креслу.

— Возможно, вам будет удобнее прилечь на диван? — предложила ей Лоренция.

— Нет, спасибо, я лучше присяду, — ответила гостья, опустившись на край кресла.

— Хорошо, как вам угодно, — ответила Лоренция, стараясь говорить тише, так как у нее сложилось впечатление, что если ее голос прозвучит чуть громче, девушка улетит как испуганный птенец.

Несмотря на то что она совсем недавно окончила университет и получила профессию клинического психолога, Лоренция уже имела достаточный опыт, чтобы понимать психическое состояние людей. Кроме того, у нее была очень развита интуиция, которая не раз помогала выживать в этом жестоком мире. И сейчас шестое чувство подсказывало ей быть предельно нежной, потому что девушке требовалась помощь, а ее поведение указывало на то, что к этому решению она долго шла. Лоренция не села за стол, как обычно, а пододвинула стул так, чтобы оказаться на расстоянии вытянутой руки от собеседницы, и присела напротив.

Алла смущенно опустила глаза, что вызвало у Лоренции очередной вопрос: «Что же тебя так терзает?» Как будто прочитав ее мысли, пациентка подняла взгляд, и у Лоренции похолодело на душе, когда она увидела ту же невыносимую тоску в глазах девушки.

— Заранее хочу поблагодарить вас, что вы нашли время для меня, — неуверенность в голосе Аллы немного уменьшилась.

— Не нужно меня благодарить, это моя работа. К тому же наш общий знакомый, который вам меня порекомендовал, сообщил, что вы особенно не доверяете психологам. И что вам просто нужно с кем-то поговорить. Я открыта для любых действий, лишь бы предоставить помощь нуждающимся. А судя по всему, вам она нужна, но вы по какой-то причине, которая мне еще не известна, боитесь ее просить.

— Да, вы совершенно правы, — ответила Алла, при этом ее взгляд был направлен в сторону стола.

Лоренция проследила за ее направлением, пытаясь понять, что именно привлекло внимание гостьи.

— Это ваш сын? — через минуту молчания спросила Алла. Лоренция поняла, что все это время собеседница рассматривала фотографии, на которых был запечатлен ее маленький ребенок.

— Да, — коротко ответила Лоренция.

— Простите мое любопытство, — смущенно произнесла Алла. — У меня тоже есть сын, но ему уже семь лет.

В голове Лоренция пыталась определить, в каком возрасте Алла стала матерью, так как девушка выглядела лет на двадцать пять, не больше. Поскольку данных посетительницы у нее не было из-за отсутствия паспорта и подписанного договора о предоставлении услуг, Лоренция могла только предполагать возраст своей новой подопечной. Обычно она заранее подготавливала документы, заполняла данные и назначала дату первого приема. Так как ее частный кабинет был открыт недавно, Лоренция еще не могла позволить себе секретаря и выполняла всю административную работу сама. Понимая, что сейчас поступила не совсем профессионально, она встала и, подойдя к столу, взяла папку с бланками.

— Алла, перед тем как мы начнем, нам необходимо подписать договор о предоставлении услуг. Этот документ защищает как вас, так и меня. Все, что будет сказано в этой комнате, останется конфиденциальным, кроме информации, касающейся убийств, угона, участия в террористической организации или причинения морального либо материального вреда другим. К сожалению, подобного рода сведения я обязана сообщить в органы внутренних дел. Если вы согласны, тогда я попрошу ваш паспорт для заполнения договора.

Все время, пока Лоренция объясняла условия сотрудничества, она внимательно следила за выражением лица Аллы. Изменение в ее мимике не ускользнуло от внимания психолога.

— Если позволите, мне нужно немного времени, чтобы подумать, — неожиданно объявила Алла, чем весьма удивила Лоренцию своим ответом.

«Кто ты, что тебя гложет и почему ты испугалась обычного договора?» — промелькнуло в голове Лоренции, но вслух она ответила как можно любезнее:

— Да, конечно, у вас будет столько времени, сколько необходимо для принятия верного решения. К вашим услугам. Вот моя визитка. Когда будете готовы встретиться и начать терапию, пришлите мне по факсу свой паспорт, и я назначу удобное для вас время. К сожалению, без подписанного договора я не смогу предоставить консультацию.

Закончив говорить, Лоренция внимательно посмотрела на девушку, пытаясь угадать ее дальнейшие шаги. В глубине души она все еще надеялась, что Алла достанет из сумочки документ и они сразу же подпишут бумаги, ведь эта скромная гостья вызывала у нее тысячу вопросов: почему в ее глазах отражается столько боли? Но увы, реакция Аллы была иной. Она резко встала, протянула Лоренции руку и сказала:

— Еще раз благодарю за ваше время. Я подумаю, — и быстрым шагом направилась к выходу.

Лоренция смотрела ей в спину, ощущая легкое разочарование. Мало кто из ее частных клиентов вызывал у нее подобные чувства. Ей очень хотелось узнать все тайны этой хрупкой девушки и сделать все возможное, чтобы тоска в ее глазах сменилась счастьем.

У дверей Алла обернулась, взглянула на Лоренцию, и та ощутила, что эта девушка, должно быть, переживает нечто ужасное, иначе невозможно было объяснить ту бурю, что отражалась в ее взгляде.

— До свидания, госпожа Бенетти, — ее голос прозвучал так, будто она шла на гильотину: страх, смешанный с маленькой надеждой, что может произойти чудо и она будет спасена от казни. Попрощавшись, она закрыла за собой дверь, не дожидаясь ответа.

— До свидания, — ответила Лоренция, понимая, что Алла вряд ли услышала ее.

После ухода пациентки Лоренция еще минуту стояла, анализируя возникшее у нее чувство от этой встречи. Что-то непостижимое произвело на нее глубокое впечатление, и она верила, что эта девушка, в глазах которой отражалась такая боль, неспроста появилась в ее жизни. Всегда доверяя своей интуиции, в этот раз она также внимательно прислушалась к ней.

Звук факса вывел ее из раздумий. Она подошла к аппарату и увидела копию паспорта женщины, с которой вчера договорилась о консультации. Еще одно легкое разочарование наполнило ее душу, но она быстро взяла себя в руки, подумав, что, возможно, судьбе угодно будет снова свести ее с Аллой. Взяв документ, Лоренция начала заполнять договор, так как до встречи со следующим пациентом оставалось еще полтора часа. Однако непонятное чувство от знакомства с таинственной посетительницей не покидало ее.

Отложив ручку, она пересела в кресло и расслабилась. Закрыв глаза, попыталась понять свое состояние души, которое было ей знакомо, но она не могла вспомнить, когда последний раз испытывала такое смешение любопытства и разочарования. Вдруг память вернулась к далекому дню, когда она испытала подобное чувство: маленькая лысая девочка в одежде на два размера больше, которую она впервые увидела через решетчатое окно, когда милицейский автомобиль в тот далекий августовский день въехал на территорию детского дома.

Воспоминания, как кадры кино, начали всплывать в памяти Лоренции. Этот день она никогда не сможет стереть из памяти…

(1979 год)

В будке «Бобика» стоял душный, горячий воздух вперемешку с запахом пота обозленного толстого милиционера. Маленькая девочка, прижавшись в угол, не могла дождаться, когда они доедут до места, которое с сегодняшнего дня станет ее домом. Несмотря на то что Лоренции только должно было исполниться семь лет, она уже перешла во второй класс. Малышка родилась в ноябре, и родители предпочли отдать ее в школу раньше срока — в пятилетнем возрасте. Поступая в первый класс, ребенок уже умел читать, писать, и ее способности были на уровне ученика второго класса, но, к сожалению, ее не могли сразу перевести туда, так как этого не позволяло законодательство.

Но вопреки всем знаниям девочка не понимала, что происходит и почему она оказалась в этой машине. Как папочка мог позволить, чтобы ее увезли? Ее любимый, дорогой папочка. Слезы вновь покатились по щекам ребенка, и вместе с ними в голове всплыли жестокие слова женщины из социального отдела: «Ты меня слышишь? Твоих родителей уже нет, и бабушки тоже. У тебя есть еще кто-то из родственников?» Но девочка молчала, и только слезы текли по ее лицу.

— Да ты что, глухонемая? Или идиотка? — почти криком пыталась что-то разузнать эта женщина, у которой, было видно, терпение вот-вот лопнет.

Более двух часов она старалась получить от нее хоть какую-то информацию, но та лишь упорно безмолвствовала. Даже ответ председателя сельсовета села, в котором проживала бабушка девочки, весьма тепло отзывавшегося о сироте и говорившего, что ребенок нормальный и еще вчера он слышал, как она разговаривает (причем вполне разборчиво), не смог убедить работника соцслужбы, что со здоровьем все в порядке. Потеряв остатки терпения, женщина махнула рукой и объявила:

— Оформлю тебя в школу-интернат, а там пусть разбираются — нормальная ты или нет, есть кто-то или нет…

Машина остановилась перед входом старого здания, и весь пропотевший милиционер, кряхтя, вышел из кабины.

— Принимайте следующего заморыша! — крикнул он и открыл задние двери УАЗа. — Выходи, приехали, — сказал он девочке, но та еще сильнее сжалась в углу. — Выходи, кому сказал! Не заставляй меня силой тебя вытаскивать!

Но она лишь еще сильнее поджала под себя ноги и вся съежилась, готовясь принять удар. Так же она поступала каждый раз после случая, когда мама разозлилась и ударила ее. Хотя после того одиночного инцидента мать больше никогда ничего подобного себе не позволяла, девочкин инстинкт срабатывал каждый раз, когда она думала, что ее хотят ударить.

— Кого вы нам привезли, Петр Семенович? — неожиданно раздался женский голос.

— Голубушка моя, Вера Сергеевна, ну как всегда — следующего отпрыска, который вам будет портить нервы, — с притворной любезностью ответил милиционер.

— О, мой дорогой Петр Семенович, прошу по поводу моих нервов не беспокоиться. Еще не родился бастард, который бы сумел мне нервы портить, — также фальшиво улыбаясь, ответила женщина.

Невысокого роста, худощавого телосложения, с крючковатым носом, она напоминала ребенку ведьму из тех сказок, что та прочитала, но на самом деле была заместителем директора детского дома. Заглянув внутрь будки УАЗа, Вера Сергеевна пыталась разглядеть девочку, однако та, скрючившись, прятала голову руками.

— Что это с ней? — спросила Вера Сергеевна.

— Да Бог ее знает. В отделе опеки сказали — скорее всего, умственно отсталая. За всю дорогу не проронила ни слова, лишь иногда мычала как звереныш какой-то, — ответил милиционер и протянул папку с документами. — Вот ее дело.

Вера Сергеевна открыла обложку и начала вслух читать:

— Лоренция Альбертовна Бенетти, рожденная первого ноября 1972 года в городе Саранске. Родители: мать — Анастасия Николаевна Бенетти, урожденная Соколова, русская; отец Альберто, переименован на Альберт Виторович Бенетти, итальянец. Братьев и сестер не имеется.

Пробежав глазами следующие страницы, она закрыла дело и ехидным тоном произнесла:

— Дорогуша, выходит, ты у нас капиталистический отпрыск наполовину. Ну ничего, мы сумеем привить тебе любовь к нашей коммунистической власти. Выходи немедленно, пока я сама туда не вошла и не вышвырнула тебя.

Но девочка еще больше вжалась в угол. Вера Сергеевна выглянула из-за машины и закричала:

— Вовочка! Пойди сюда, дорогой!

Высокий пацан со взглядом матерого хулигана подошел к автомобилю.

— Слушаю вас, Вера Сергеевна, — произнес он как послушный слуга.

— Вытащи эту дуру из кузова, потому что добровольно выходить она не желает, — злобно произнесла заместитель директора.

— Слушаюсь, Вера Сергеевна! — послушно ответил парень и ловко вскочил внутрь.

Девочка, поняв, что ее сейчас будут силой вытаскивать, схватилась своими маленькими ручками за решетку, отделяющую водителя от пассажиров, и начала отбиваться ногами, при этом мыча и рыча как маленький тигренок.

— Да ты бешеная! — простонал Вова, получив сильный удар между ног. — Ну подожди, я тебе сейчас покажу, где раки зимуют!

Со всей силы хулиган схватил девочку за щиколотки и потянул к себе. От резкого рывка ее пальцы оторвались от решетки; она упала на пол и сильно ударилась головой. Подросток, не желая получить второй удар, сгреб ее в охапку и выпрыгнул из машины. Но малышка больше не сопротивлялась. Подняв за волосы ее голову, Вера Сергеевна поняла, что ребенок потерял сознание: руки безвольно болтались, а ноги подогнулись. Если бы Вова не держал ее, она бы упала на землю.

— Отнеси ее в изолятор, — холодно приказала заместительница. — Пусть наголо побреют, искупают, и затем приведи в мой кабинет для оформления.

И, обернувшись к милиционеру, с притворной слащавостью в голосе произнесла:

— Петр Семенович, голубчик, вы, наверное, устали с дороги. Пройдёмте ко мне в кабинет, я вас угощу холодным кваском.

— О, Вера Сергеевна, вы, как обычно, очень любезны! С удовольствием приму ваше приглашение, — искренне обрадовался водитель, ибо от жажды его горло уже совсем пересохло.

Вера Сергеевна, виляя бедрами, направилась к входу; за ней, как послушный пес, следовал милиционер.

Глава 2: Цена спокойствия

(1997 год)

Лоренция внимательно разглядывала женщину, минуту назад вошедшую в ее кабинет. Посетительница вела себя так, будто ей принадлежал весь мир, включая саму Лоренцию. Безвкусный, можно было даже сказать, пошлый наряд гостьи свидетельствовал о том, что она принадлежит к числу тех богачей, которые после распада Советского Союза мгновенно обогатились нечестным путем. «Из грязи в князи» — так в народе называли подобных людей.

— Вы что, испанка или итальянка? — бестактно полюбопытствовала женщина.

— Отчасти, — коротко ответила Лоренция и добавила: — И правильно говорить не «что», а «кто».

Все ее существо сопротивлялось общению с этой особой, но, к сожалению, хозяйке кабинета приходилось принимать и таких клиентов. Работа психологом была успешной и престижной в Америке, однако в России большинство населения едва зарабатывало на хлеб и уж тем более не могло оплачивать услуги частного специалиста. Служба в государственной психиатрической больнице не приносила достойного дохода. Как и во многих других учреждениях, зарплаты там часто задерживали — иногда на несколько месяцев. Поэтому сразу после получения лицензии Лоренция открыла свой психологический кабинет. Это было необходимо как для заработка, так и для того, чтобы помогать тем, у кого не хватало средств в эти трудные времена. Шел 1997 год — время, мало что сулившее хорошего.

— О, мадам! Прошу простить меня, — сарказм незнакомки вывел Лоренцию из раздумий. — Я вовсе не хотела вас обидеть, — продолжила она тем же тоном.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, Марина Витальевна — ведь так вас зовут? Вы меня совершенно не обидели, — равнодушно ответила Лоренция, намеренно обратившись к ней по имени и отчеству, записанным на этот час. — Прошу, располагайтесь поудобнее, и давайте начнем. Что привело вас ко мне? Личные проблемы или беспокоит душевное состояние кого-то из близких? — произнесла она на одном дыхании.

Ей совершенно не хотелось давать посетительнице возможность снова продемонстрировать свое превосходство лишь потому, что та была одета в дорогие фирменные вещи. Но женщина только фыркнула и вместо того, чтобы присесть, направилась к окну.

— Да, райончик не очень. Могла бы и получше аренду найти, — весьма дерзко заявила она, бесцеремонно перейдя на «ты».

— Простите?! — от изумления Лоренция больше ничего произнести не смогла.

— Говорю же, район не для уважаемых людей — сюда вряд ли захотят приходить те, кто разъезжает на «мерседесах» и носит дорогие костюмы, — словно издеваясь, продолжала гостья.

«Имеете в виду подобных вам?» — промелькнуло у Лоренции в голове. Она прикусила язык и взяла себя в руки, несмотря на то что гордость требовала немедленно выставить эту наглую особу за дверь. Сохраняя на лице доброжелательную улыбку, она ответила:

— Марина Витальевна, очень прошу вас не беспокоиться о моем благополучии и о том, кто решит воспользоваться моими услугами. Это вас не касается. Если месторасположение кабинета кажется вам неудовлетворительным, предлагаю подыскать другого психолога, например, принимающего на Арбате.

— О, голубушка, вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что меня это не касается. И что мне не нужно решать, кто будет приходить сюда и сколько станет платить. Касается, и еще как сильно, именно меня.

От услышанного у Лоренции едва челюсть не отвисла. Не зная, как реагировать, она направилась к шкафу, где хранились папки с данными. По пути она лихорадочно пыталась сообразить, каким именно недугом страдает визитерша. Признаки манипуляции и мания величия проявились у той с первой же минуты. Кем она была? Обычным психологическим агрессором, получающим удовольствие от подавления других ради достижения своих целей, или же это первые симптомы социопатии и маниакального расстройства психики?

В это время женщина подошла к рабочему столу и без зазрения совести начала рыться в лежащей там папке Аллы. Увидев это, Лоренция потеряла остатки терпения и метнулась назад, чтобы захлопнуть документы.

— Как вы могли себе такое позволить — рассматривать чужие конфиденциальные данные? — повышенным тоном произнесла она. — Вам что-нибудь говорит врачебная тайна? Прошу немедленно покинуть мой кабинет!

Но та, видимо, совершенно не обратила внимания на гневные слова и вместо того, чтобы уйти, наоборот, шагнула к ней вплотную. Лоренция почувствовала легкий страх — тот самый, который она неоднократно испытывала, когда к ней близко подходили пациенты с тяжелыми психическими заболеваниями. Она слишком хорошо помнила инцидент, произошедший во время ее первой практики. Тогда они, молодые студенты — будущее отечественной психиатрии, — из всего делали шутку, что в итоге закончилось трагедией для ее однокурсницы. С тех пор Лоренция всегда была начеку, готовая защитить себя.

Но в этот раз ей на помощь пришел спасительный стук в дверь. Женщина отступила на шаг, а Лоренция попыталась перевести дух.

— Да, войдите, — слегка дрожащим голосом произнесла она.

В дверной проем просунулась голова мужчины, который, заметив, что доктор не одна, собирался было закрыть дверь.

— Простите, мы опоздали, и вы, наверное, приняли следующего клиента, — сообщил он, чем вызвал у Лоренции легкое замешательство.

— Следующего? Вы опоздали? Я чего-то не понимаю, — растерянно произнесла она и повернулась к женщине у окна. — Вы кто такая? Разве вы не Марина Витальевна?

Мужчина, услышав имя, неуверенно произнес:

— Вообще-то мою жену зовут Марина Витальевна.

Лоренции казалось, что все происходящее — какой-то дурной сон. Обнаглевшая баба, которая полчаса портила ей нервы; мужчина, бормочущий под нос о настоящей Марине Витальевне; странная Алла, оставившая после себя столько вопросов и сбежавшая, едва услышав слово «договор»…

«Боже, наверное, я и сама уже схожу с ума», — промелькнуло в ее голове. Но взяв себя в руки, она достаточно твердо потребовала у сидящей у окна особы:

— Прошу предоставить ваш паспорт.

— Голубушка, простите мне мою невоспитанность. Я просто не успела представиться. Меня зовут Диана Дмитриевна, но близкие зовут Динкой Измайловской.

Лоренцию мгновенно бросило в жар. Она прекрасно знала, кто такая Динка Измайловская, несмотря на то что ни разу не встречала ее до этой минуты. И мужчина в дверях, видимо, тоже отлично понимал, о ком речь, потому что его голова исчезла из проема молниеносно.

Динка Измайловская была одним из главарей Измайловской бандитской группировки, сформировавшейся из молодежных банд, орудовавших на востоке Москвы еще с 1980-х годов. В нее входили не только спортсмены, но и так называемые «синие» — уголовники с солидным криминальным стажем. ОПГ специализировалась на рэкете, наркоторговле, разбоях, грабежах и заказных убийствах. Нередко происходили жестокие перестрелки с силовиками, охотившимися на лидеров банды, но преступникам почти всегда удавалось скрыться.

«Возьми себя в руки и не показывай страх», — мысленно повторяла Лоренция одну и ту же заезженную фразу, надеясь защитить свой внутренний мир от этой опасной гостьи. Она прекрасно понимала, зачем бандитка явилась к ней. Конечно же, не за психологической помощью, а чтобы объявить ежемесячную таксу за так называемое «крышевание» — проще говоря, за вымогательство под видом охраны от других банд.

Лоренция осознавала, что заверения полковника Александра Савельева, который гарантировал, что ни один рэкетир не сможет вынудить у нее ни копейки, сейчас бесполезны. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы поскорее избавиться от преступницы, причем навсегда. Она лихорадочно пыталась вспомнить фамилию одного из бывших Динкиных боссов — из тех, кто никогда не бывает «бывшим», а лишь меняет бандитское кресло на политическое, — но как на зло, память подводила.

— Простите меня, пожалуйста, Диана Дмитриевна, я совершенно не знала, с кем имею честь общаться, — как можно любезнее произнесла Лоренция, хотя ее почти стошнило от необходимости так притворяться. — Если бы я с самого начала понимала, что меня посетил столь глубоко уважаемый гость, я бы вела себя иначе. Но теперь, когда недоразумение уладилось, позвольте полюбопытствовать: чем я могу быть вам полезна?

Динка за все это время даже бровью не повела — фальшивый тон Лоренции она раскусила вмиг.

— Дорогуша, не стоит так напрягаться. Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь. Райончик хотя и не мой, но принадлежит к территории нашей организации, так что каждый месяц десятого числа лично мне будешь передавать пятьсот долларов.

От названной суммы у Лоренции закружилась голова. Ей этих денег за весь год было не заработать, не то что за месяц.

— Простите? — едва придя в себя от испытанного шока, выдохнула она. — Сколько вы сказали?

— Пятьсот долларов, — совершенно спокойным голосом повторила рэкетирка.

Глава 3: Никому не нужная

(1979 год)

Очнувшись в медицинском изоляторе, маленькая девочка испуганными глазами посмотрела на сидящего за столом мужчину в белом халате.

— Уже очнулась, — услышала она голос за спиной и, повернув голову, увидела того самого подростка, который силой вытащил ее из милицейской машины.

Со скоростью звука она метнулась к дверям, но те оказались заперты.

— Куда ты собралась, придурочная? — Вова оказался столь же ловким и быстрым: за секунду он преградил ей путь, крепко схватил за длинную косу и дернул к себе.

От боли перед глазами поплыли черные круги, но, не растерявшись, малышка резко развернулась и со всей силы вцепилась зубами в его руку.

— Да она бешеная! — с болезненным вздохом выкрикнул парень и, выпустив ее волосы, отскочил в сторону.

Все произошло настолько стремительно, что доктор, сидевший за столом, успел лишь отодвинуть стул, собираясь подняться. Лоренция заметила, что в его руке зажат шприц. Поняв, что этот укол предназначен ей, она вновь отчаянно рванула за ручку двери, но тщетно. Последнее, что она запомнила перед тем, как опять провалиться в небытие, — страшный оскал врача, вонзившего ей в шею конскую дозу успокоительного…

(1997 год)

«Боже, почему все именно так? Чем я заслужила столько неприятностей и страданий? Чьи грехи вынуждена искупать?» — простонала Лоренция, прерывая затянувшиеся воспоминания.

После ухода рэкетирки она так и осталась стоять посреди кабинета в полном ступоре, не способная сделать и шага. Разум упрямо уносил ее в прошлое, и картины детства одна за другой всплывали в сознании, точно кадры из старой киноленты. О том, что в приемной все еще дожидаются своей очереди люди, она вспомнила лишь минут через пять. Объятая подсознательным страхом, Лоренция все же заставила себя стряхнуть оцепенение и неуверенно направилась к выходу.

— Проходите, пожалуйста, — тихим голосом произнесла она, приоткрыв дверь.

Мужчина выглядел не на шутку напуганным, а вот лицо его супруги оставалось абсолютно безэмоциональным. Этот вид заставил Лоренцию мгновенно вернуть профессиональный настрой и на время забыть о собственных проблемах.

Она распахнула дверь шире и уже более уверенно спросила:

— Я так понимаю, вы и есть Марина Витальевна? — обратилась она к женщине, но та смотрела сквозь нее, будто перед ней была пустота.

— Да, это моя жена, Марина Витальевна, — поспешно отозвался мужчина, словно боясь, что психолог передумает и закроет дверь прямо перед их носом.

— Тогда заходите, пожалуйста. И прошу прощения за неприятный инцидент, свидетелями которого вы невольно стали.

Мужчина поднялся и, аккуратно взяв спутницу под локоть, произнес:

— Ничего страшного, мы все понимаем. Время сейчас смутное, — и, повернувшись к жене, добавил почти шепотом: — Пойдем, дорогая. Доктор тебя уже заждалась.

Женщина подняла на него непонимающий, отсутствующий взор:

— Доктор? А зачем?

С бесконечной нежностью в голосе он ответил:

— Моя дорогая, этот специалист тебе поможет. Пойдем, солнышко.

Она нехотя поднялась и вошла в кабинет. Лоренция, пропустив посетителей вперед, еще раз бегло осмотрела приемную, словно желая окончательно убедиться, что криминальный авторитет Динка Измайловская действительно ушла. Удостоверившись, что в коридоре никого нет, она заперла замок и вернулась к рабочему столу.

— Попрошу ваш паспорт, направление от психиатра, а также, если имеются, ваши данные и выписки, — обратилась она к мужчине, заметив, как бессмысленно блуждает взгляд его супруги.

Тот молча открыл дамскую сумочку, которую все это время крепко прижимал к груди, и выложил на стол необходимую документацию.

— Вы, пожалуйста, присаживайтесь пока там, — Лоренция указала рукой на кресло в дальнем углу кабинета, — а вас, Марина Витальевна, я попрошу сесть здесь.

Как можно осторожнее она взяла пациентку за плечи и усадила на мягкий диванчик напротив своего стола.

— Пока я оформлю все необходимые бланки, чтобы мы могли официально начать нашу терапию, расскажите мне немного о себе, — мягко попросила она, возвращаясь к бумагам.

Но Марина Витальевна лишь уставилась в пол, не проронив ни звука.

— Вы знаете, она после случившегося почти совсем не разговаривает, — с глубокой грустью пояснил муж.

Лоренция подняла взгляд от эпикриза из психиатрической больницы, внимательно посмотрела сначала на больную, затем на ее супруга и с состраданием произнесла:

— Мне очень жаль. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вашей семье. Вас, кстати, как зовут?

Мужчина быстро поднялся и, слегка склонив голову в старомодном, изысканном поклоне, ответил:

— Простите мою невыносимую невежливость, в этой суматохе я совсем забыл представиться. Ваш покорный слуга, Артур Валерьевич, к вашим услугам.

То, как серьезно и галантно он это произнес, невольно вызвало у Лоренции теплую улыбку.

— Очень приятно, Артур Валерьевич. Мое имя вам уже известно, так что, думаю, нет нужды представляться снова.

Вернувшись к изучению документов, Лоренция то и дело бросала изучающие взгляды на сидящую напротив Марину Витальевну. Диагноз «посттравматическое стрессовое расстройство» (ПТСР) в последние годы стал пугающе часто фигурировать в выписках психиатрических лечебниц. Полный беспредел в стране — жестокие убийства, насилие, грабежи, вымогательства и прочий хаос, с которым ежедневно сталкивались миллионы людей после распада СССР, привели к тому, что от этого недуга приходилось лечить тех, кто еще вчера был абсолютно здоров. Но психическое расстройство, вызванное потерей ребенка, оставалось одним из самых страшных, разрушительных и тяжело поддающихся терапии видов ПТСР.

Лоренция прекрасно понимала состояние этой несчастной, ведь сама еще ребенком пережила гибель всех любимых людей и долгие годы боролась с аналогичным диагнозом. Но остаться сиротой в нежном возрасте — это все же иное, нежели потерять собственного малыша. С подобными трагедиями, несмотря на пока еще недолгую частную практику, она уже сталкивалась и понимала: этой семье необходимо помочь вопреки всему и как можно скорее.

Взяв в руки блокнот, она подошла к Артуру Валерьевичу, который тихо сидел, низко склонив голову.

— Артур Валерьевич, — позвала она его, стараясь скрыть сквозящую в голосе жалость. — Нам нужно составить четкое расписание посещений, поскольку процесс исцеления предстоит долгий и, возможно, весьма тяжелый. Если вам будет трудно постоянно возить супругу ко мне, я могу навещать вас на дому в любое удобное время.

Ее слова, судя по всему, сильно смутили и встревожили мужчину. Он поднялся и неуверенно выдавил:

— Я думал, мою жену просто поставят на учет, и раз в полгода она будет приходить на обычную проверку…

— Нет, этого слишком мало. Ваша супруга нуждается в полноценной терапии и регулярных сессиях. Если по каким-то причинам я вас не устраиваю как специалист, я с готовностью выпишу рекомендацию к любому другому психологу, которого вы выберете. Но спасать Марину Витальевну нужно немедленно.

— Вы меня, наверное, неправильно поняли, — едва слышно произнес Артур Валерьевич. — Дело вовсе не в том, что вы нас не устраиваете. Мы просто… не можем себе позволить оплатить такое лечение, — совсем поникшим голосом добавил он.

Лоренции показалось, что за эти несколько секунд мужчина постарел сразу на десять лет. Она решительно открыла ежедневник и как можно бодрее произнесла:

— Знаете, далеко не все в этой жизни измеряется деньгами, и далеко не все можно купить. Так что забудьте о финансовых вопросах — вам не придется платить ни копейки.

Посетитель удивленно уставился на нее и, судорожно сглотнув воздух, переспросил:

— Совсем ничего не нужно платить?

— Да, вы все расслышали абсолютно верно. Я буду проводить все сеансы с вашей женой совершенно бесплатно, — еще более уверенно заверила его Лоренция.

— Но как же так… Как вам тогда удастся расплатиться, например, с теми самыми рэкетирами, если вы станете работать даром? — выражение лица Артура Валерьевича сделалось таким, будто он столкнулся с невиданным чудом.

Лоренция, грустно улыбнувшись, ответила:

— Мне искренне жаль, что вам пришлось стать свидетелями моей неприятной беседы с госпожой Дианой Дмитриевной — той самой Динкой Измайловской. Но уверяю вас: это всего лишь досадный рабочий момент, к сожалению, не первый и далеко не последний в моей практике. И с этой проблемой, которая касается исключительно меня, я с легкостью справлюсь.

Последнюю фразу Лоренция выпалила на одном дыхании, отчаянно пытаясь не выдать сковавший внутренности страх. В глазах Артура Валерьевича блеснули две скупые слезы, которые он торопливо смахнул рукавом, деликатно отвернувшись. А сама Лоренция понимала, что вновь нарушила главный профессиональный запрет и не смогла остаться равнодушным, холодным наблюдателем, тем самым создав себе очередные хлопоты. Но, отмахнувшись от этих мыслей, она открыла календарь на ноябрь и вопросительно посмотрела на мужчину.

Тот, сообразив, что от него требуется, сперва опустился на стул, но тут же, осознав, что Лоренция все еще стоит, снова вскочил, протянул ей руку и горячо произнес:

— Вы даже представить себе не можете, как мы вам благодарны. Но принимать подобный дар я просто не имею права. Вы нас только, пожалуйста, направьте к государственному психиатру, и на этом разойдемся.

Лоренция от такой поразительной гордости едва не лишилась дара речи. Напустив на себя строгий вид, она резко спросила:

— Артур Валерьевич, вы любите свою жену?

Мужчина, явно не ожидавший такого прямого вопроса, растерянно заметался по комнате. Спустя пару минут он тихо ответил:

— Да, я безумно люблю свою жену.

— Тогда, если вы действительно дорожите ею, неужели вам легко изо дня в день наблюдать за тем, как она медленно угасает?

— Да, вы правы… Мне невыносимо видеть ее мучения, — выдохнул он. — Но как я могу позволить, чтобы из-за наших несчастий страдал кто-то другой?

— Если вы имеете в виду меня, то повторяю: не беспокойтесь. Когда я пойду по миру и больше не смогу вести вашу супругу бесплатно, я сразу же вам об этом сообщу. Но пока у меня есть силы, я сделаю все, чтобы вернуть ей вкус к жизни. Поэтому прошу вас, давайте бороться вместе.

Артур Валерьевич медленно подошел к Лоренции и едва слышно обронил:

— Давайте.

Через несколько минут в расписании были зафиксированы даты первых десяти сессий. Мужчина, все еще находясь под глубоким впечатлением, твердо пообещал, что при первой же возможности обязательно возместит стоимость каждого проведенного сеанса. Лоренция мягко поблагодарила его и вернулась к рабочему месту. В висках медленно, но уверенно начинала пульсировать знакомая головная боль. За последние два часа она не выпила ни глотка воды, что лишь ускорило приход жестокой мигрени.

— Могу я предложить вам стакан воды? — обратилась она к гостю, наливая жидкость из графина себе.

— Да, спасибо, — согласился он.

— Марина Витальевна, пожалуйста, выпейте немного, — Лоренция протянула стакан женщине, даже не спрашивая, хочет ли та пить.

Но пациентка резко отвернулась, дернув рукой с такой силой, что психолог едва удержала стеклянную емкость. Артур Валерьевич порывался было вмешаться, но Лоренция повелительным жестом остановила его. Отставив воду, она придвинула стул ближе и села прямо напротив несчастной. Не глядя на нее, доктор заговорила негромким, гипнотическим голосом:

— Несколько дней назад я слушала, как один мой приятель-психотерапевт увлеченно рассказывал о своей пациентке. Женщина попала в страшную аварию, из-за чего ее конечности оказались полностью парализованы, и теперь она круглосуточно испытывает дикую боль. Я слышала эту историю уже раз десять, но меня всякий раз до глубины души шокирует одна вещь. Знаете, что он сказал этой бедняжке? Что трагедия привела к позитивным изменениям в ее жизни. «Все в мире происходит не случайно», — вот его буквальные слова. Меня искренне поражает, насколько эта пошлая банальность укоренилась даже в профессиональной среде. Ведь подобные фразы ранят, ранят жестоко. Он всерьез пытался доказать, что увечье заставило женщину расти духовно. А я считаю, что это полный бред. Чудовищная авария просто сломала ее жизнь и в один миг разрушила все мечты — вот что случилось на самом деле, и абсолютно ничего хорошего в этом нет.

Сделав паузу в монологе, Лоренция внимательно вгляделась в лицо больной. Убедившись, что та замерла, хоть внешне и не изменилась, она продолжила:

— Так вот, идея о том, что «все в жизни происходит не случайно» — глупый миф. Самое страшное, что подобный настрой мешает нам делать то единственное, что мы просто обязаны делать, когда случается беда, — горевать. Как правильно говорил мой университетский профессор: «Кое-что в этой жизни нельзя исправить. Это можно только пережить». Мы ведь горюем не только тогда, когда кто-то из близких умирает. Мы предаемся глубокой печали, когда рушатся надежды, уходят любимые или настигает смертельная болезнь. Нельзя исправить потерю ребенка или предательство родного человека — это можно только пережить. И когда мы твердим своим друзьям и близким эти утешительные штампы, пусть даже из лучших побуждений, мы попросту отказываем им в священном праве на скорбь, тоску и слезы.

Я сама в детстве пережила колоссальную потерю, и меня по сей день терзает глухое чувство вины за то, что я дышу и живу, а моих родных больше нет на этом свете. Моя боль никуда не ушла, я просто со временем научилась направлять ее в работу, чтобы острее чувствовать тех, кому действительно нужна помощь. Но ни при каких условиях мне бы не пришло в голову заявить, что та детская трагедия стала неким «подарком судьбы», помогшим мне вырасти профессионально. Утверждать такое — значит топтать память тех, кого я лишилась слишком рано, и предавать тех, кто столкнулся с аналогичной бедой, но не сумел с ней справиться. И я не собираюсь притворяться, будто мне было легко, потому что я якобы «сильная» или «успешная». Мы все делаем то, что можем, лишь бы заглушить, вытеснить или хоть как-то трансформировать этот ужас.

Но стоит человеку столкнуться с истинным несчастьем, как окружающие тут же превращаются в ходячие сборники банальностей. А ведь последнее, в чем нуждается раздавленная горем душа, — это дежурный совет или поучительное наставление. Самое важное, в чем мы отчаянно нуждаемся, — это понимание. Обычное человеческое понимание. Оно не требует дипломов, навыков или подготовки, это всего лишь искренняя готовность быть рядом и разделять тишину столько, сколько потребуется. Мы так редко позволяем себе добровольно заходить в эту серую зону — зону чужого кошмара и боли, — но ведь именно там, на самом дне, кроются корни исцеления. И оно начинается только тогда, когда находится кто-то, готовый спуститься туда вместе с нами.

Повернувшись всем корпусом к пациентке, Лоренция бережно накрыла своими ладонями ее холодную руку и, отчаянно пытаясь поймать ее блуждающий взгляд, тихо произнесла:

— Марина Витальевна, я готова пойти с вами в эту серую зону. И я обещаю, что мы будем преодолевать эту боль совместно. Вы только, пожалуйста, разрешите мне это.

Женщина впервые медленно подняла полные слез глаза и едва слышно выдохнула:

— Разрешаю.

Глава 4: Побег из жестокой реальности

(1997 год)

Головная боль становилась невыносимой. Лоренция посмотрела на часы и вновь погрузилась в изучение документов Марины Витальевны. Смерть долгожданного ребенка полностью уничтожила психическое здоровье этой женщины. Даже полгода, проведенных в стационаре — потому что её никак не могли вывести из глубочайшего ступора после тяжелой попытки суицида, — не принесли ей особого облегчения. Конечно, она стала вести себя спокойнее, без истерических выпадов и суицидальных попыток, но желание жить к ней так и не вернулось.

Лоренция еще раз пробежала глазами страницу с ключевыми симптомами, подчеркнув следующее:

— злость, напряжение и нервозность;

— повышенное потоотделение, гипервентиляция, учащенное сердцебиение;

— расстройство избегания;

— кошмары, плохой сон;

— острое чувство вины за произошедшее;

— негативное мышление, пессимизм;

— избегание эмоций, связанных с пережитым горем.

Вернувшись на первую страницу выписки, она прочитала вслух рекомендации предыдущего лечащего врача: «Психотерапия, медикаментозное лечение и комбинированная терапия (психотерапия + медикаменты)».

— Мда, — вздохнула она, откладывая бумаги в сторону. — Поскольку все люди уникальны, влияние ПТСР проявляется по-разному, а следовательно, лечение, эффективное для одного человека, может не принести никаких результатов для другого, дорогой коллега!

Последние слова она произнесла с явным сарказмом, будто медик, оставивший эти назначения, сидел прямо напротив нее. Выйдя из-за стола, Лоренция не спеша прошлась вдоль стены, расправила плечи и, задумчиво глядя в окно, тихо прошептала:

«Что чувствовала бы я, если бы со мной произошло подобное? Так долго пытаться забеременеть, родить здорового малыша, а спустя три года из-за халатности медицинского персонала потерять самое ценное в жизни…»

От этих мыслей по спине пробежала дрожь. Вернувшись к рабочему месту, она взяла в руки фотографию сына и прижала ее к груди. Ей стало по-настоящему страшно. Она осознала, что у человека просто нет шансов принять столь жестокую реальность и продолжать вести полноценную жизнь. Несмотря на то что сама она еще ребенком в один день лишилась родителей и бабушки, даже мимолетная мысль о потере сына отозвалась в ее душе невыносимой болью, совершенно непохожей на ту тоску, что преследовала ее всю сознательную жизнь.

Отложив снимок, Лоренция открыла ежедневник, сделала несколько пометок и набрала номер Генеральной прокуратуры. Спустя несколько секунд в трубке раздался раздраженный бас.

— Савельев, слушаю.

— Привет, Сашка, это Лоренция. Не беспокою?

— Лорка, привет! Прости за раздражительность, день какой-то сегодня… ну просто дурной.

— Не переживай, у меня такой же, — невесело усмехнулась она. — Мне нужно с тобой встретиться, Саш, и очень срочно. Можешь сегодня принять мое приглашение на ужин или хотя бы на чашку кофе?

— Лорка, золотце, не обижайся, но сегодня никак не см